Венская рапсодия

Глава четырнадцатая

За окном было темно и морозно. Такой холодной зимы Вена не знала уже много лет, однако камин в кабинете Макса не только горел, но и грел. По комнате плыл смолистый аромат горящего дерева.

Молодой Кальман сидел за рабочим столом над письмом к родителям. Его перо медленно скрипело по бумаге; этот звук время от времени прерывался треском поленьев.

Служба в Вене подходила к концу. Уже во время придворного бала в начале января, нанося ежегодный визит кайзеру, Макс получил от вышестоящего офицера неофициальное сообщение о том, что военное министерство планирует его перевод. Четыре недели назад поступил официальный приказ, в соответствии с которым в конце марта Кальману следовало явиться в Перемышль, крепость неподалеку от русской границы. Но до того Макс хотел съездить к родителям: они не виделись с рождения Эммы.

Он положил перьевую ручку на промокательную бумагу, взял бокал с вином и отпил глоток. Золотистое, сладкое как мед токайское напомнило ему о солнечном венгерском лете и пробудило тоску по родине.

Макс взял перо и вновь склонился над столом, но тут из соседней комнаты раздалось глухое ритмичное тарахтение, мешающее собраться с мыслями.

«Опять Хелена». — Макс попробовал прогнать раздражение еще одним глотком вина, но это не помогло. Ему показалось, что звук стал только громче. Кальман закрыл ручку и отодвинул стул.

Тарахтение доносилось из комнаты, которую Хелена когда-то обставила для их сына. Максу хватило нескольких шагов, чтобы достичь двери; он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Детской мебели в комнате больше не было. Хелена сидела спиной к мужу за небольшим столом, на котором располагалась швейная машинка.

Макс закрыл за собой дверь.

— Это обязательно делать сейчас, Нелли? Ты разбудишь Эмму.

Тарахтение прекратилось. Хелена повернулась к мужу и улыбнулась.

— Макс, смотри! Нашему сыну это очень пойдет, ведь правда? — Она вынула из-под прижимной лапки наполовину законченную детскую курточку.

Кальман с трудом подавил гнев, но супруга, казалось, не замечала его раздражения. Она встала и подошла к мужу.

— Макс, любимый! — Она обеими руками обвила его шею и попыталась поцеловать. — Пожалуйста, покажи мне, как ты меня любишь, дорогой.

— Нелли, будь добра, перестань. Что за новости? — Он высвободился из ее объятий.

— Так у семьи Кальман никогда не будет наследника, — зло бросила Хелена. — Изабелла тут точно не поможет!

— Не трогай мою сестру!

Женщина вздрогнула, и ее настроение вновь изменилось.

— Я это заслужила, — сказала она подавленно, и Кальман немедленно пожалел о своей резкости. — Но иногда мне кажется, что ты больше не хочешь сына, Макс.

Он отвел глаза, потому что и в самом деле опасался новой беременности жены. Макс очень горевал по обоим не выжившим детям. Он старался поглубже спрятать эти чувства, но Хелена своим поведением снова и снова воскрешала прежнюю боль.

Вдобавок он тревожился за жену. После недавней потери она стала неуравновешенной. Когда после нескольких недель глубочайшего горя и обращенности в себя Хелена, понукаемая матерью, встала с постели, ею овладела идея новой беременности. Но Макс отвергал все попытки к сближению: он опасался, что очередное мерт-ворождение разрушит Хелену, да и сам не хотел еще раз пережить такое несчастье.

— У нас же есть Эмма, — сказал он. — Здоровый веселый ребенок. Мы должны быть за это благодарны.

— Но нам нужен сын. Семье необходим наследник, — с сомнением ответила Хелена. — Или дело во мне? Ты больше не хочешь детей от меня? — добавила она подозрительно.

— Это вздор, Нелли, ты и сама знаешь, — резко отреагировал Макс. — Ты самая лучшая жена, которую только может пожелать мужчина.

Он и в самом деле так думал, пусть и женился не по любви. Супруги были знакомы с самого детства. Взаимоуважение и понимание, общие интересы и схожее происхождение — вот на чем основывался этот брак, во всяком случае до той судьбоносной ночи, в которую они во второй раз потеряли ребенка. Тогда между ними разверзлась бездна.

Хелена посмотрела на мужа долгим взглядом, молча развернулась и уселась за машинку. Вновь послышалось тарахтение.

«Если бы только Фанни не пришла в голову идея подарить Нелли эту штуку, — с раздражением подумал Макс. — Да еще шумную электрическую модель — только потому, что ей удалось за сходную цену выпросить ее у мадам».

«Шитье — творческая работа, в которой необходима фантазия. Оно поможет Нелли вновь обрести радость жизни», — сказала Фанни, и Макс ей поверил. Сам он уже перепробовал все, что могло бы помочь Хелене.

Поначалу швейная машинка ее совсем не заинтересовала, но Фанни не сдавалась. Она принесла ткань и выкройки, показала подруге, как делать несложные платья и передники для Эммы, и отношение Хелены к делу внезапно поменялось.

С тех пор с почти нездоровым усердием она строчила целыми днями, но не платьица для Эммы, а одни только вещи для младенцев. Курточки, распашонки, подгузники и детские конверты со временем заняли почти весь комод. Одновременно Хелена начала донимать Макса уговорами родить еще одного ребенка. Дело дошло до того, что он уже считал дни до отъезда в Перемышль, хотя делать в скучной крепости на русской границе ему было решительно нечего.

Звонок в дверь отвлек Кальмана от невеселых мыслей.

Хелена перестала строчить и обернулась:

— Мы кого-то ждем?

Макс покачал головой:

— Вроде бы нет.

В коридоре послышались шаги дворецкого. Входная дверь открылась, и слуга сказал:

— Сожалею, господа, но…

Раздались пьяный смех и мужские голоса:

— Не говори ерунды, добрый человек, и дай нам войти! Мы знаем, что он здесь. Где ты прячешься, Макс?

Протесты слуги сменились топотом по коридору. Дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел дворецкий.

— Тысяча извинений, но… — начал он смущенно.

— Так вот где скрывается господин обер-лейтенант!

— Закрылся дома!

— Об этом не может быть и речи. Мы идем праздновать бабий четверг[48]!

Шесть одетых газетчиками мужчин в картузах, льняных куртках и вельветовых штанах ввалились в маленькую комнату. Это были товарищи Макса по военной школе, уже не первый день тщетно пытавшиеся убедить его отправиться с ними на бал прачек в «Этаблисман Гшванднер».

Макс замахал руками:

— Я же сказал вам, что никуда не пойду!

— Ничего не хотим слышать! Вот твой костюм, — один из мужчин протянул ему сверток с одеждой. — Давай-ка переодевайся. Экипаж ждет внизу. Конечно, если вы не против, милостивая сударыня! — Он повернулся к Хелене и сделал вид, что щелкнул каблуками.

Взгляд хозяйки дома переходил с одного лица на другое.

— Что мне еще остается, — сказала она наконец и вернулась к швейной машинке.

Макс внезапно почувствовал, что задыхается. Он вырвал сверток из рук товарища.

— Вперед! На праздник!

Дерзкий голос молодой женщины на сцене тонул в одобрительном гомоне посетителей, когда Макс с товарищами вошли в большой зал «Этаблисман Гшванднер» в венском пригороде Хернальс.

— Глазам своим не верю, это же Прачка Лили! — выкрикнул один из мужчин.

Другой радостно подхватил:

— Я ее уже видел в «Синей бутылке» в Лерхенфель-де. Она развлекает публику с огоньком, говорю вам!

Мужчины взяли у кельнера, с подносом пробивавшего себе путь через толпу, кружки с пивом и чокнулись:

— Хмель и солод богу дорог!

Они одновременно опустошили кружки. Макс поперхнулся и закашлялся.

— Давно не тренировался, господин обер-лейтенант? — Один из товарищей хлопнул его по спине, а остальные разразились смехом. Макс с ухмылкой отер с губ пивную пену. Отправиться веселиться было хорошей идеей. До женитьбы всякий раз, бывая в Вене, он посещал заведения в пригороде, поскольку нигде нельзя было провести время лучше, чем в царстве див из кабаре и дам полусвета. Шум и теснота, жара и дым в таких местах составляли часть атмосферы.

Мужчины тем временем с интересом рассматривали дам.

— Рехнуться можно, посмотрите только на всех этих красоток! — прокричал один.

Женщины, как и полагалось, были одеты прачками. Их платья без рукавов, с глубокими вырезами и пышными юбками до колена напоминали нижнее белье и прекрасно подчеркивали фигуру. Костюм дополняли красные или черные шелковые чулки и симпатичные лакированные сапожки. Самой же главной частью костюма являлись хитро закрученные на голове платки. Мужчины были в большинстве своем одеты либо газетчиками, как Макс с друзьями, либо чистельщиками обуви. Те, кто хотел произвести на дам особенное впечатление, облачались во фрак с цилиндром и брали с собой трость.

— Посмотри-ка на тех. Говорю тебе, с ними будет весело! — Валериан Бруннер, который принес Максу костюм, толкнул приятеля в бок и указал на группу девушек, стоявших у сцены и не хуже мужчин подзуживавших Прачку Лили, которая приподняла юбку, щеголяя красными подвязками на точеных ногах.

— В самом деле хороши! — согласился Макс.

— В атаку, товарищи! — Друзья стали проталкиваться между деревянных столов и скамеек к сцене. Им пришлось хорошенько поработать локтями, чтобы заполучить место, с которого было видно и певицу, и веселящихся девушек.

— Ты только посмотри! — воскликнул Бруннер и указал на молоденькую женщину. — Этой в клетчатом платке точно палец в рот не клади.

Макс остолбенел: он узнал Фанни. Та на всю катушку веселилась в кругу подруг и свистела, засунув пальцы в рот, не хуже уличного мальчишки. Узкое платье прачки выгодно подчеркивало ее фигуру, а розово-белый клетчатый платок прекрасно оттенял светло-рыжие волосы.

— Эта будет сегодня моей! — заявил Бруннер и ткнул Макса в бок.

— Нет уж! — рявкнул тот.

— С чего бы? — возмутился Валериан, но тут же ухмыльнулся: — Понимаю: ты сам ее хочешь.

— Я такого не говорил. — Максу стало неловко.

— Не нужно стыдиться, господин обер-лейтенант. Я сам женат, но на время карнавала взять паузу от брака не возбраняется. — Он ободряюще хлопнул друга по плечу, схватил с подноса у пробегавшего мимо кельнера две кружки пива и протянул одну Максу: — Выпьем, товарищ! Я рад, что ты снова подаешь признаки жизни.

Прачка Лили под грохот аплодисментов сошла со сцены, и сопровождавший ее выступление квартет из двух скрипок, кларнета и баяна заиграл вальс «На прекрасном голубом Дунае». На танцевальную площадку перед сценой тотчас же устремились многочисленные пары.

Макс поставил полупустую кружку на стол и пробился к Фанни, оживленно болтавшей с подругами.

— Бог в помощь, Фанни!

Она обернулась.

— Вот это да, Макс! Тебя я тут точно встретить не ожидала!

— Надеюсь, сюрприз приятный. — Кальман с улыбкой взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Подружки девушки обменялись многозначительными взглядами.

— Ну и Фанни! — воскликнула одна. — Тебе не стыдно скрывать от нас такого симпатичного кавалера? Хотя у каждой женщины должна быть маленькая тайна, и я рада, что ты занимаешься не только работой. Веселитесь, господа! — Она потрепала подругу по щеке, улыбнулась Максу и потянула остальных девушек к его товарищам: — Бог в помощь, господа газетчики. Не хотите ли угостить нас парой бокалов вина?

Фанни оценивающе осмотрела Макса с головы до ног. В таком костюме я бы тебя и не узнала. Но смотришься ты шикарно, чего уж скрывать. — Она встала на цыпочки и постучала по козырьку его картуза.

— Раз уж мы здесь встретились, придется тебе со мной потанцевать, — ответил он с улыбкой.

Девушка протестующе подняла руку:

— Не думаю…

Макс быстро перебил ее:

— В одном танце ты мне точно не откажешь.

Прежде чем Фанни успела ответить, он приобнял ее и закружил в вальсе. Девушка ощутила на спине его правую ладонь, пальцы его левой руки переплелись с ее пальцами. Макс притянул ее к себе, наклонился, так что она ощутила его дыхание на шее, и прошептал в самое ухо:

— Ты веришь в совпадения, Фанни?

— Нет, — ответила та с колотящимся сердцем и слегка подняла голову к партнеру. При каждом повороте девушка ощущала прикосновение его тела. Закрыв глаза, она отдалась мелодии. Тихий голос в голове, шептавший: «Ты снова забыла о благих намерениях?» — она решительно заглушила.

Макс вновь склонился к ней.

— Видишь пару справа от нас? Девушка в синем платке и газетчик в желтых вельветовых штанах. Боюсь об заклад, кавалер — переодетая девушка.

Фанни открыла глаза и посмотрела на танцующих.

— Почему ты так думаешь?

— Посмотри на руки. Пальцы маленькие и нежные. Кроме того, усы нарисованы. Они стираются.

Девушка хихикнула и вспомнила о бале-маскараде, на котором она несколько лет назад была в Будапеште. В тот раз кавалером нарядилась Изабелла.

— Тебе нравится, когда девушка переодевается в юношу?

Макс рассмеялся.

— Почему бы и нет? Картуз ей идет, а штаны подчеркивают длинные ноги. Однажды я встретил собственную сестру, переодетую мужчиной. Это было почти ровно четыре года назад на бале-маскараде в будапештской опере. Ой, Фанни, ты сбилась с такта! Да еще и наступила мне на ногу!

— Подожди, Макс! Я должна тебя кое о чем спросить! — Девушка попыталась остановиться, но Кальман повел ее на следующий круг:

— Раз-два-три, раз-два-три…

— Стой, д’Артаньян! — прокричала Фанни ему в самое ухо.

— Как ты меня только что назвала?! — Макс так резко остановился, что в них врезалась соседняя пара.

— Так это был ты! — Фанни уставилась на него. — В парике с длинными волосами и с наклеенной бородой ты выглядел иначе, поэтому я тебя и не узнала. Но ты же был на том бале-маскараде в Будапеште, ведь правда? Мы разговаривали, пока не вернулась Изабелла, которая на тебя сразу же набросилась. Я спрашивала ее, кто ты, но она не захотела мне сказать.

Макс недоверчиво помотал головой.

— Ты была той барышней, одетой в стиле рококо?

Она кивнула, и оба расхохотались.

— Был белый танец, ты собиралась пригласить меня на вальс, но моя сестра все испортила, — продолжил Кальман.

Фанни лукаво улыбнулась:

— Еще неизвестно, пошла бы я с тобой танцевать.

Макс подумал и предложил:

— Как насчет того, чтобы спокойно поболтать за бокалом вина?

Когда девушка кивнула, он приобнял ее и повел к длинному деревянному столу в углу, за которым только что освободились два места.

— Предлагаю выпить за возобновленное знакомство, — сказал Макс, когда передними появились бокалы.

Они чокнулись, и собеседник пристально посмотрел на девушку:

— Из поведения моей сестры я заключил, что на балу ты была не в качестве ее компаньонки.

Фанни покраснела.

— Между нами ничего не было. Мне нравится Изабелла, но я не такая, как она.

— Насколько я знаю сестру, выяснив это, она сделала твою жизнь невыносимой.

— Изабелла хороший человек, и в этом отношении ей непросто, — заметила Фанни с упреком.

Макс сделал большой глоток вина.

— Может быть, я ворчу только потому, что ревную.

Фанни задумчиво посмотрела в бокал. У нее немного кружилась голова: то ли от вина — это уже был не первый бокал, — то ли от осознания, что знакомство с Максом длилось гораздо дольше, чем она полагала, то ли от только что услышанного признания.

«Смотри, — раздался голос у нее в голове, — не упади бездумно в его объятия!»

— «Ф. Ш.», — сказал Кальман и посмотрел ей в глаза. — Это значилось на твоей carnet de bal. Полагаю, ее дала тебе моя сестра.

Глаза у Фанни округлились.

— Ты нашел тогда мою сумочку с бальной книжкой?

Он кивнул:

— Ты ее обронила, когда Изабелла стремительно потащила тебя прочь. Сумочка с книжкой должна лежать в одной из коробок, оставшихся после переезда. Я взял ее в Вену, когда уезжал из гарнизона в Пресбурге. — Он мечтательно улыбнулся. — Поначалу я надеялся найти загадочную барышню, но Изабелла отказалась раскрыть твою личность, а никто другой тебя не знал. А ведь ты все время была поблизости. — Макс покрутил бокал. — Если позволишь, я бы оставил себе твою бальную книжку как напоминание о том необыкновенном вечере.

Фанни колебалась, и он добавил:

— Ты же оставила себе мой носовой платок.

— Как напоминание о том необыкновенном вечере, — пробормотала она.

Макс взял девушку за руку:

— Значит, ты чувствуешь то же самое?

— Не надо, Макс! Куда все это нас приведет? — Она попыталась высвободить пальцы, но Кальман держал их крепко.

— Я всегда надеялся, что не совсем тебе безразличен. Теперь я знаю точно.

— Ничего ты не знаешь! — Фанни резко отдернула руку.

— Ты не думаешь, что многое могло бы пойти иначе, если бы мы познакомились раньше? — спросил Макс с напором.

— Какая ерунда! — Девушка пришла в ярость. — Я навсегда осталась бы для тебя служанкой, которую ты соблазнил безо всяких обязательств. Ты бы все равно женился на Нелли, потому что этого хотели ваши семьи и так было выгодно для твоей карьеры. А я — я бы рано или поздно осталась одна с… — Она замолчала.

Со сцены доносились трели Лили-прачки:

Фанни едва не расхохоталась. Любовь, конечно, прекрасна, но только для мужчин.

Она встала. Желание танцевать и кокетничать прошло.

— Пойду домой. Утром рано вставать.

Макс тоже вскочил.

— Ты же не хочешь идти пешком одна посреди ночи? Где ты вообще живешь?

— В Йозефштадте. И разумеется, я не настолько глупа, чтобы идти пешком. Возьму экипаж.

— Я найду тебе фиакр.

— Как-нибудь и сама справлюсь, — надменно бросила Фанни.

Макс, оторопев, смотрел, как она исчезла в гардеробе, чтобы забрать пальто и шляпу. «В этот раз ты от меня не убежишь», — решил он.

Он догнал девушку на выходе из заведения.

— Давай не будем расставаться на такой ноте, Фанни. Хелена тебе наверняка сказала, что я скоро уезжаю в Галисию. Это очень далеко, и меня, возможно, долго не будет в Вене.

— Мне совершенно наплевать! — Она выскочила на заснеженный тротуар и помахала ждавшему пассажиров кучеру фиакра: — Эй, извозчик!

— Хоть одному мужчине удалось покорить твое сердце? — в ярости прокричал ей вслед Макс. — Должна же быть какая-то причина, почему ты не замужем и, вероятно, никогда не вступишь в брак!

Фанни остановилась так резко, что едва не поскользнулась, и обернулась. Когда Кальман ее догнал, она замахнулась и дала ему звонкую пощечину.

Наблюдавшие за этой сценой кучеры на козлах захлопали и засвистели.

— Эту оплеуху он честно заслужил! — заметил один из них и галантно распахнул перед девушкой дверцу.

Та хотела сесть, но Макс ее удержал. Его лицо было напряжено.

—. Мне не следовало так забываться. Пожалуйста, прости меня.

— Хотите, я наваляю этому господину? — предложил кучер и с готовностью закатал рукава.

— Боже мой, только этого eine не хватало! — остановилась Фании.

Макс взялся за дверцу экипажа.

— Разреши мне отвезти тебя домой, — попросил он. — По какому адресу?

— Флориангассе, семь, — сдалась девушка.

Кальман повернулся к посмотревшему на него с недоверием кучеру и назвал адрес. Затем следом за Фанни забрался в экипаж и закрыл дверцу.

— Я тебя не понимаю, — начал он, как только фиакр тронулся. — Сначала ты меня приманиваешь, а потом отталкиваешь.

— Неправда, — услышал он из темноты голос спутницы. — Это ты раз за разом лишаешь меня покоя!

— Я никогда не перестануть желать, чтобы между нами все было иначе, — признался Макс. — Но в нынешних обстоятельствах все, что я могу тебе предложить, это стать моей любовницей.

— Я еще не дошла до того, чтобы соглашаться на роль любовницы, — возразила Фанни.

— Знаю, — постарался смягчить свои слова Макс, — и ты мне это уже неоднократно доказывала. Но у тебя же все равно есть чувства ко мне, ведь так?

Девушка долго молчала.

— Сначала мне было любопытно узнать, что такое любовь, и я была не против узнать это с тобой, — наконец сказала она. — Но после того как ты обручился с Нелли, а позже она и вовсе стала моей подругой, я решила, что неправильно так поступать, как бы тяжело мне ни было отказаться. Однако самое сильное препятствие — это страх.

— Страх? — повторил Макс. — Переднем?

— Кончить так же, как моя мать.

— Не понимаю, — сказал сбитый с толку Кальман. Фанни ответила не сразу, но Макс терпеливо ждал, пока она подбирала подходящие слова.

— Я выросла в приюте, — начала она. — Об отце я не знаю совсем ничего, а о матери — только то, что она была легкомысленной. Всякий раз, когда я хочу тебе отдаться, меня обуревает страх перед последствиями, и мне кажется, что я такая же легкомысленная и порочная, как моя мать. Мне ни в коем случае не хочется родить ребенка вне брака только потому, что я не способна контролировать собственные чувства!

Макс глубоко вздохнул. Наконец-то он поняла, почему Фанни так себя вела. Среди военных у него были товарищи, у которых имелись не только любовницы, но и общие с ними дети. Между собой мужчины говорили об этом со смесью злорадства и зависти, особенно если любовница была хорошенькой и желанной, а мужчина мог позволить себе роскошь иметь вторую семью. Вот только о том, что эти тайные семьи, в особенности рожденные в них дети, всю жизнь несут на себе отметину, влияющую на положение в обществе, мужчины не думали. Сам Макс до сегодняшнего дня и не помышлял о том, какие далеко идущие последствия для Фанни могло бы иметь решение стать его любовницей. Он был одержим одним лишь желанием: заполучить ее в постель.

— Спасибо за доверие, которым ты меня одарила, — произнес он наконец. — Могу сказать одно: ты умная женщина, Фанни, и тебя никак нельзя назвать легкомысленной или порочной. Ты прямолинейная и сильная. Твоя жизнь началась не самым удачным образом, тем больше ты вправе гордиться тем, чего достигла.

— Я горжусь, — тихо ответила она.

— Тебе так и не удалось узнать что-нибудь про родителей?

— Нет, — отозвалась девушка. — Иногда я очень злюсь на мать. Она ведь просто хотела от меня избавиться, и ей было совершенно все равно, что со мной станет.

— Ты не можешь этого знать. Вдруг у нее просто не было возможности оставить тебя.

— Она даже не взяла с собой документы, по которым меня можно было бы найти!

Макс не знал, что ответить. Они молча ехали сквозь ночь, каждый в своем углу экипажа, и слушали приглушенный стук копыт.

— Пару раз у меня была надежда напасть на след, но дело закончилось ничем, — наконец заговорила Фанни. — Недавно я выяснила, что кто-то много лет переводил деньги на мое содержание. Это были анонимные поступления, но я надеялась узнать хоть что-то о родителях. Однако, когда я собралась поговорить с банковским служащим, принимавшим деньги, оказалось, что он уже давно умер. — Девушка печально вздохнула. — Наверное, пора смириться с тем, что я никогда ничего не узнаю о родителях.

Экипаж остановился, и кучер прокричал:

— Флориангассе, семь!

Фанни осталась сидеть на месте. Макс протянул руку в непроницаемую темноту и нащупал ее пальцы. Девушка не отняла руки, и он придвинулся к ней, приобнял за плечи и притянул к себе.

— Теперь, когда я все знаю, ты стала мне еще ближе Она положила голову ему на плечо.

— И все-таки я рада, что ты уезжаешь и мы не наделаем глупостей.

Макс провел рукой по ее волосам и признался:

— Мне очень тяжело от тебя отказаться.

— Но придется. — Фанни освободилась из его объятий и открыла дверцу. — У нас нет будущего, Макс.