Глава десятая

Со стороны Эдварда это была всего лишь ребяческая проказа, и в каком-то смысле она оказалась полезной, ибо Эдвард явно сам перепугался и поведение его изменилось. Юный мистер Буш немного повеселел. Иногда он сопровождал Флору и Лавинию во время их прогулок, проявляя к Флоре почтение, доставлявшее девочке удовольствие. Короткие каникулы Саймона кончились. Облачившись в свою форменную школьную одежду, он вежливо со всеми попрощался. После его отъезда наступило время Шарлотте и Дэниелу готовиться к поездке в Виндзор.

Неделя была посвящена проблемам нарядов. Шарлотте шили новое бальное платье, и два новых туалета к вечернему чаю, каждый из которых был щедро украшен кружевными рюшами. Элиза, которая со свойственной ей медлительностью и осторожностью начала проникаться симпатией и доверием к Лавинии, предложила сшить платье и ей, если она сможет купить материал.

— Я хорошая портниха, мисс Херст. Моя мать шила манто и меня научила.

— А где я буду щеголять в своем платье, Элиза? — не без горечи спросила Лавиния.

— Не горюйте, мисс Херст. Найдется множество поводов появиться в нем. Приближается Рождество, здесь будут балы, приемы. Вы уж простите, но я должна сказать, что ваше синее платье не слишком вам идет. Вы поймите, я не предлагаю какой-нибудь сверхмодный наряд, а просто что-нибудь, что будет больше вам к лицу.

Со стороны Элизы это было очень милое предложение, и Лавиния приняла его с благодарностью. В то утро ей впервые заплатили жалованье, и она решила со свойственным ей безрассудством потратить все деньги на отрез хорошего шелка. Она повезет Флору на день в Дувр, и там можно будет также купить обещанный флоре муслин с розочками. Об этом еще предстояло договориться с Шарлоттой, но та, как видно, была настолько возбуждена и обрадована перспективой ближайшего уик-энда, что легко на все согласилась.

— Да ради Бога, мисс Херст. Займитесь как следует гардеробом Флоры. Покупайте любые красивые вещи, которые ей, бедняжке, понравятся. Идите к Билэккетсу, пусть все запишет на мой счет. Закажите карету и захватите с собой Джозефа. Не позволяйте Флоре переутомляться, хотя не сомневаюсь, что в этом отношении могу целиком положиться на ваш здравый смысл.

Войдя в комнату, Дэниел услышал о предстоящей поездке Флоры и Лавинии и специально зашел в желтую гостиную выразить свое удовлетворение по этому поводу.

— Итак, мисс Херст настраивает тебя на легкомысленный лад, — сказал он, обращаясь к Флоре.

— О нет, папа, она говорит только, что я стану более привлекательной, когда мне можно будет сделать высокую прическу. Когда это можно будет сделать?

— Я думаю, лет этак через пять.

— Но это же целая вечность! А что — до тех пор я должна одеваться, как маленькая девочка?

— Это тебе надо спросить у мисс Херст.

Пять лет. Уж не воображает ли он, что она проведет здесь столько лет. Ей будет к тому времени двадцать семь. И не замужем...

Ровным голосом Лавиния произнесла:

— Я собираюсь также купить Флоре туфли, мистер Мерион.

— Туфли? Но...

— Со времени несчастного случая прошел целый год, и, естественно, ножки у девочки выросли. У нее совершенно нет подходящей по размеру обуви, а вечно носить шлепанцы она не может. Я имела в виду пару лайковых башмачков на пуговицах и пару туфель, подходящих для торжественных случаев и танцев.

Дэниел оправился от удивления, и глаза его смотрели спокойно.

— Конечно. Отличная идея. Купите все, что вы считаете необходимым, мисс Херст. Жаль, что я не могу поехать с вами.

— Не глупи, папа. Ты будешь целовать ручку королеве. Это куда более торжественная церемония.

— Но не столь приятная.

— Папа! Тебя казнят за измену!

Дэниел смотрел на Лавинию. На лице у него было задумчивое выражение, смысл которого никогда не был ей до конца понятен, но которое — в этом она была почти уверена — означало одобрение. А может, и восхищение. Лавиния не понимала, как он может ею восхищаться, когда она вынуждена до такой степени смирять свойственные ей от природы жизнерадостность и веселый нрав и постоянно разыгрывать роль покорной прислуги. Рядом с эффектной, тревожащей душу красотой Шарлотты ее внешность должна казаться совсем бесцветной. Она была совершенно убеждена, что верно истолковала интерес, светившийся в его взгляде в тот вечер в венецианской опере. Но с тех пор она неизменно появлялась в своих «служебных» скучных одеждах, и тот образ неизбежно должен был стереться в его памяти. Она испытывала неукротимое желание во что бы то ни стало возродить его.

— Вам меня жаль, мисс Херст?

— Жаль?

— Ну вот Флора ведь считает, что меня следует расстрелять.

Флора захихикала, но Лавиния не проронила ни слова, продолжая смотреть на него.

— У вас был грустный вид. Это ведь была всего лишь шутка.

— Мисс Херст таких шуток не любит, папа. Однажды, когда я заговорила о виселицах, она прямо-таки побелела. Ведь правда, мисс Херст?

— Это потому, без сомнения, что она отзывчивее, чем ты. Ну ладно, мне надо идти, — Дэниел снова заговорил быстрым, небрежным тоном, прежняя задумчивая интонация исчезла. Взяв Лавинию за руку, он сказал: — До свидания, мисс Херст. Я перед вами а долгу. До свидания, озорница. — Он поцеловал Флору в лоб, и лоб Лавинии при этом тоже как-то странно защекотало, словно бы он прикоснулся к нему губами. — Будьте осторожны. Не допускайте, чтобы с вами что-либо случилось в мое отсутствие.

Флора все еще пребывала в состоянии эйфории.

— Дорогой папа! Да что может с нами случиться?! Вы и уезжаете всего на четыре дня!

— Я думаю, за четыре дня очень многое может случиться, — саркастически заметила Лавиния. Виселица, грозившая Робину... Пристальный взгляд Дэниела... Этот поцелуй, словно бы предназначавшийся ей. Она чувствовала себя взвинченной, напряженной и, по какой-то непонятной причине, преисполненной опасений. С отъездом хозяина и хозяйки дом будет казаться странно пустым и незащищенным.


Но все было в порядке. Поездка в Дувр и утреннее хождение по магазинам оказались очень удачными. В магазинах с Флорой всячески носились. Для нее поставили специальную кушетку, на которой она могла расположиться полулежа, весь товар ей подносили, чтобы она могла его тщательно осмотреть и выбрать то, что ей понравится. Тут были ткани, ленты, бальные туфельки, перевязанные атласными ленточками, и восхитительная соломенная шляпка, отделанная розовыми бутончиками. Лавиния видела, что Флора чувствует себя важной дамой. Она махала рукой, требовала подать ей что-то «вон оттуда», а потом, перехватив взгляд Лавинии, забавлявшейся ее поведением, вдруг смутилась и в знак протеста стала еще более надменной.

Однако ясно было одно: когда она чувствовала себя счастливой, как например в данный момент, в ее внешности появлялась какая-то неуловимая, готовая в любой миг ускользнуть, мимолетная прелесть. Возможно, даже, став взрослой, она превратится если не в истинную красавицу, то в очаровательную и привлекающую к себе внимание женщину. И Лавиния вдруг почувствовала, что ей хочется увидеть, как это произойдет, и она поняла, что позволяет временной ситуации, в которой она очутилась, перерасти в нечто гораздо более постоянное. Проведя вдали от Винтервуда всего несколько часов, она ясно сознавала, что всей душой стремится вернуться туда и вновь увидеть издали большой суровый дом на холме. За столь короткий срок она позволила не только обитателям этого дома, но и самому дому завладеть ее сердцем. Он надолго останется в ее снах.

— А теперь, — произнесла своим надменным голосом Флора, — покажите нам ткани, подходящие для вечернего платья моей компаньонки, мисс Херст.

Когда Лавиния запротестовала, Флора царственным жестом отмахнулась от нее:

— Помолчите, мисс Херст. Я хочу выбрать сама.

На мгновение Лавинию охватил панический страх, что ее единственное драгоценное платье придется шить из какого-нибудь кричащего материала, который может понравиться только ребенку. Но у Флоры оказался превосходный вкус. Она настояла на отрезе зеленовато-серой тафты, цвет которой, по ее словам, очень подходит к цвету глаз дорогой мисс Херст.

Флора распорядилась, чтобы эту покупку упаковали и положили вместе со всеми остальными, но стоимость не вносили в счет. Ее она желала оплатить лично. Прежде чем Лавиния успела ее остановить, она вытащила свою маленькую бисерную сумочку и вынула из нее два соверена[10].

— Это мой подарок, — сказала она и добавила еле слышно: — Ради Бога, не устраивайте сцен.

В этом было что-то смешное: они как бы вдруг поменялись ролями. Лавиния изо всех сил старалась сладить с поднимавшимся в душе чувством негодования на судьбу, поставившую ее в такое положение, когда она вынуждена принимать подарки от ребенка.

Управляющий проводил их из магазина с поклонами, причем Флоре даже в объятиях Джозефа удалось сохранить высокомерную мину.

— Флора, я, право же, не могу принять подобный подарок.

— Уметь красиво принимать подарки так же важно, как и уметь красиво их дарить, — сказала Флора, поджав губы. — Боюсь, что принимать вы умеете не слишком-то хорошо, мисс Херст.

— Да, боюсь, что так.

— В таком случае постарайтесь начать исправляться, — заявила своим наставительным тоном Флора. Однако почти сразу же вслед за этим она снова превратилась в ребенка. — Мисс Херст, как по-вашему, могу я сегодня вечером надеть мои новые, туфли? Дядя Тимоти всегда просит, чтобы Эдвард и я пили с ним чай, когда мамы и папы нет.

— Конечно, можешь надеть. Если только ты не слишком устала.

Случилось так, что леди Тэймсон чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы тоже спуститься к чаю. В гостиной стало совсем весело, потому что мистер Буш также пришел и показал себя прекрасным пианистом. Он доверительно сообщил Лавинии, что отец его музыкант и его заветная мечта тоже стать музыкантом. Он все бросал на нее восхищенные взгляды, и она понимала, что ему страшно хочется спросить, о чем она мечтает для себя.

Лавиния не желала, чтобы его подглядывания испортили вечер. Она схватила за руки Эдварда и заявила, что они сейчас будут с ним танцевать, так же как мама с папой в этот вечер танцуют во дворце. Мистер Буш играл на рояле развеселую польку, а она вела за собой в танце по всей комнате громко хохочущего от радости Эдварда. Флора хлопала в ладоши, а сэр Тимоти приговаривал:

— Ей-Богу, хотел бы я быть помоложе!

Еще не стемнело настолько, чтобы зажечь лампы, и шторы были раздернуты в стороны, так что можно было видеть темнеющие контуры сада. Когда Лавиния, запыхавшаяся и разгоряченная, свалилась в одно из кресел, у нее появилось странное впечатление, словно сфинксы на террасе придвинулись ближе. Более того, казалось, один из них заглядывает своими мертвыми глазами прямо в комнату. Глупость какая, вовсе это был не сфинкс, а какой-то мужчина, наверное один из садовников, проходивший мимо и остановившийся, чтобы взглянуть на запретную территорию гостиной. Камин, перед которым клевала носом леди Тэймсон, достаточно хорошо освещал комнату, чтобы он мог отчетливо ее разглядеть. Это неожиданно появившееся белое лицо сильно испугало Лавинию. Пора задернуть шторы.

Леди Тэймсон зашевелилась и проснулась. Указывая пальцем на блестящие кончики туфель Флоры, высовывавшиеся из-под подола ее платья, она спросила:

— Почему на тебе эти нелепые туфли?

Глаза Флоры сверкнули.

— Потому что я собираюсь со временем в них танцевать.

— В таком случае тебе пора начать что-то для этого делать — как ты считаешь? Позволяешь носить себя всюду на руках. Вздор, да и только! А все лень виновата.

— Это не лень, вы...

— Флора! — поспешно одернула ее Лавиния.

Флора закусила губы, глаза ее злобно сверкали.

— Я буду танцевать на вашей могиле, кошмарная вы старуха!

Леди Тэймсон ответила со своим скрипучим смешком:

— Это моего покоя не нарушит. Где Элиза? Я хочу вернуться к себе в комнату. Я устала. Все эти танцы и пляски вокруг... Я думаю, перед ужином перекинемся в карты, Флора.

— Я выиграю!

— Ну так приходи и попробуй, приходи и попробуй.

Явились Элиза и Мэри, затем пришла Фиби — зажечь лампы и задернуть шторы, и Джозеф — отнести Флору в ее комнату. Эдварда, несмотря на его протесты, препроводили в детскую, а сэр Тимоти заявил, что выпьет рюмочку шерри, прежде чем пойти переодеться к обеду. Может, мисс Херст составит ему компанию?

Однако Лавиния, извинившись, отказалась; хотя зажгли свет, она испытывала какую-то странную тревогу. Ей было слишком жарко. Она не находила себе места. Ей хотелось уйти от мыслей, которыми в действительности было вызвано ее настроение, от мыслей о том, что Дэниел танцует с Шарлоттой в великолепном бальном зале Виндзорского замка, в то время как ей приходится довольствоваться восхищенными взглядами жалкого бледнолицего и светловолосого учителя. Ей приходилось снова вступить в никогда не кончавшуюся схватку со своей гордыней.

Солнце, красный шар, видневшийся позади холма, садилось. Па землю спускались холодные сумерки. Внезапно поднимавшийся ветер столбом взвихривал кучки листьев. Терраса была пуста, но Лавиния видела фигуру Кууми, садовника, хлопотавшего среди розовых кустов: он обрезал мертвые головки цветов. Вероятно, это он и прошел мимо, с любопытством заглянув внутрь.

Пока что Лавиния обследовала лишь часть сада. Ей еще не представлялось случая пройтись до кустарника и декоративного озера. Она увидела, как в воздухе промелькнула и нырнула в воду дикая утка. Это направило ее шаги в определенную сторону. Она пройдет до озера, а затем обратно — приятная быстрая прогулка освежит ее перед продолжительным вечером, который она, как ожидает сэр Тимоти, должна будет провести с ним. Он ничуть не скрывал, что общество привлекательных молодых женщин доставляет ему удовольствие.

Мощенная плитами дорожка кончалась у нижнего края розового сада. После этого вы пересекали лужайку и оказывались посреди кустарника. Широкие дорожки между рододендронами вели по отлогому склону к озеру. По крайней мере, так думала Лавиния, но, как видно, она повернула не там, где следовало, потому что она все дальше углублялась в заросли кустарника. Отводя в стороны ветви и мысленно спрашивая себя, что лучше — вернуться назад или продолжать двигаться вперед, она совершенно неожиданно очутилась перед каким-то круглым каменным строением. Вход обрамляли миниатюрные колонны, придававшие ему вид греческого храма. Наверное, это есть Храм Добродетели, построенный одним из предков Дэниела. Как можно было выбрать такое мрачное место для здания, которое должно было иметь романтичный вид?

Впрочем, может, в то время вокруг него росли лишь недавно посаженные маленькие кустики. Сейчас же старые раскидистые кусты и плакучая ива неимоверно разрослись, так что храм оказался, погруженным в сырую зеленую тьму. Стены густо поросли мхом и плющом. Дверь, болтавшаяся на сломанной петле, вела в круглое помещение с каменным полом, усыпанным мертвыми листьями. Крышу подпирали колонны. Вокруг стен были устроены малопривлекательные каменные сиденья, тоже поросшие мхом. Это было унылое место, уединенное и всеми забытое.

Впрочем, не совсем забытое. Лавиния вскрикнула, услышав, как во мгле кто-то тихо засмеялся. Из-за колонны выступил человек. Не успела она произнести хоть одно слово, чиркнула спичка, пламя которой на миг ослепило ее.

— Ах! Мисс Херстмонсо! Прошу прощения — опять я совершил эту глупую ошибку. Мисс Херст. Мы снова с вами встретились.

Она попятилась:

— Мистер Пит! Чего ради вы тут прячетесь? Это вы недавно заглядывали в окно?

— Я приехал повидать свою тетку. — Он был совершенно невозмутим. Лавиния знала, что он беззвучно смеется, так как видела его белые зубы.

— Здесь? Вы же не могли рассчитывать найти ее здесь, в заброшенном летнем домике! У вас есть причины не желать звонить в дверь и входить в дом обычным порядком?

— Решительно никаких. Я просто прогуливался, перед тем как заявиться официально. Так действовать не принято? Но ведь мы с вами привыкли действовать не как принято, верно, мисс Херст?

— Мистера и миссис Мерион нет дома, — жестким тоном заявила Лавиния.

— Да, я слышал. О, из совершенно законных источников. Если вы сомневаетесь в моей честности, могу вам сообщить, что мой багаж находится в деревенской гостинице «Георг и дракон». Прошел я полями. Явился скромно — так сказать, через черный ход. А теперь вы можете меня впустить и представить.

— Я! — Лавиния умела быстро оценивать ситуацию, но эта ставила ее в тупик. Он что — болтался тут в надежде, что она выйдет из дома и эта встреча будет выглядеть как заранее назначенное свидание? Или он, может, не хотел, чтобы его присутствие стало известным, но, зная, что Шарлотты и Дэниела нет дома, производил самоличное обследование поместья? Если так, он, вероятно, раздосадован тем, что она на него натолкнулась. Но никакой досады он не проявлял. Быть может, их неожиданная встреча каким-то образом отвечала его таинственным целям.

Она была совершенно уверена, что замышлять он может лишь что-то недоброе. Иначе почему он так упорно называет ее мисс Херстмонсо, как если бы ему хотелось ее запугать.

Если он на это надеялся, то замысел его определенно удался. Лавинию сковал леденящий душу ужас.

— Тогда пошли, — коротко бросила она.

Как она и полагала, сэр Тимоти пришел в полное недоумение оттого, что ей вздумалось выйти на прогулку в сумерках, а вернулась она в сопровождении какого-то незнакомца. Он переводил взгляд с Пита на Лавинию, моргая глазами и, по обыкновению, не зная, куда подевал свои очки.

— Мистер Пит ваш друг, мисс Херст?

— Нет, мистер Тимоти. Я думала, вы поняли. Он племянник леди Тэймсон и явился, чтобы повидаться с ней.

— Племянник? Ничего о таком не слышал.

Джонатан стоял и улыбался:

— По мужу, сэр.

— Вы имеете в виду, со стороны Вилли Пита? Я не слышал, чтобы у Вилли Пита был брат.

— Это вполне понятно. Он эмигрировал в Австралию.

Спокойные синие глаз Джонатона переметнулись на Лавинию. Она понимала, что он лжет и что Австралию он назвал сознательно.

— Ей-Богу, это интересно. — Миляга сэр Тимоти, похоже, совершенно не понимал скрытого смысла слов своего собеседника. — Составил он там себе состояние? Говорят, некоторые удачливые малые это сумели сделать на золотых приисках.

— Боюсь, мой отец был не столь удачлив. Он умер во время экспедиции в глубинные районы страны. Моя мать вернулась со мной в Англию. Я, конечно, ничего не помню. Я был тогда совсем маленьким.

— Таким образом, вам пришлось самому пробивать себе путь в жизни, — заметил сэр Тимоти.

— Совершенно верно. — Джонатан небрежно переменил позу, как бы для того чтобы щегольнуть своей одеждой, отличавшейся безукоризненным вкусом. И все-таки он не выглядел джентльменом. Он был слишком дерзким, слишком нахальным. У него был такой вид, словно бы он тщательно изучал моды, которым следуют джентльмены, и оделся именно так, как нужно.

Сам же он предпочел бы облачиться в более кричащие и бросающиеся в глаза одежды.

Его выдумка насчет Австралии была наверняка совершенно сознательной. Лавиния не сомневалась, что он никогда не покидал Англию. Она начала также сомневаться в том, что у Вилли Пита вообще был брат.

Но в таком случае кто он такой — этот человек?

Придется заставить леди Тэймсон рассказать ей об этом.

Она сказала, что пойдет наверх посмотреть, достаточно ли хорошо леди Тэймсон себя чувствует, чтобы принять гостя.

— О, меня она примет, — заявил Джонатан. — Она, знаете ли, питает ко мне слабость.

Наверху послышался сильный шум. Из комнаты леди Тэймсон вырвался Эдвард, изо всех сил дувший в какую-то трубу. Элиза, ломая руки, восклицала:

— Мастер Эдвард! До чего же вы непослушный мальчик! — Лавинии она сказала: — Право же, мисс, с этим мальчиком просто сладу нет. Фиби совершенно не в состоянии с ним справиться.

— Что он опять натворил?

— Просто поднес трубу к самому уху моей бедной леди и как дунет в нее! Ему было завидно, что она играет в карты с Флорой, хотя совершенно непонятно почему — ведь он сам говорит, что не выносит бедную леди. — Понизив голос, она добавила: — Он плохо кончит, этот мальчик.

— Как леди Тэймсон себя чувствует?

— Слава Богу, ничего. Только сердитая и расстроенная.

Войдя в комнату, Лавиния увидела леди Тэймсон целой и невредимой. Она сидела в постели, глаза ее сверкали.

— Что случилось, мисс Херст? Если вы пришли забрать Флору, имейте в виду, что мы еще не кончили партию.

— Да, мисс Херст. Эдвард нам помешал.

Лавиния заставила Флору замолчать:

— Ну что ж, я тоже прерву вашу игру. К твоей тете пришел гость.

На лице леди Тэймсон на мгновение мелькнуло удивление или, быть может, страх.

— Гость ко мне? Кто это?

— Ваш племянник, леди Тэймсон. Мистер Джонатан Пит.

Одна рука леди тихонько шевельнулась, пальцы ее сжались. Однако леди Тэймсон с полным самообладанием произнесла:

— А что здесь делает Джонатан? Я его не ждала.

— Он остановился в деревне, в гостинице «Георг и дракон». Говорит, что пришел сюда через поля. Я действительно случайно встретила его в саду.

Глаза леди Тэймсон были полуприкрыты, непроницаемы.

— Раз уж он прошел такой большой путь, мне, наверное, следует его принять. Попросите его подняться, флора, мы закончим нашу игру завтра.

Когда Джонатан вошел в комнату леди Тэймсон, дверь за ним плотно закрылась.

— Этот замышляет что-то дурное, — пробормотала Элиза. — И, если хотите знать мое мнение, хозяйка его боится. В Венеции, когда он приходил, она, бывало, вся трепетала.

— Вы говорите о миссис Мерион?

— Да. Это было еще до вашего появления, мисс Херст. Была одна ночь, когда она совсем спать не могла — все ходила взад-вперед по комнате, как будто душу ее терзало отчаяние. Хозяина к себе совсем не впускала. Она говорила, что у нее обычный приступ Головной боли, но это было совсем не то. Мне кажется, дело как-то связано с мистером Питом. — Доброе, серьезное лицо Элизы выражало тревогу. Оглянувшись кругом, она понизила голос. — Поверьте мне, он домогается денег своей тетки.

Предположение было вполне разумное, но, по мнению Лавинии, оно объясняло не все. Джонатону Питу мало было одного лишь наследства.

— Почему он выбрал для посещения именно тот момент, когда хозяина и хозяйки нет дома? — продолжала Элиза. — Пытается влезть тайком — вот что он делает.

— И втайне расхаживает по саду, словно бы прикидывая стоимость Винтервуда...

Было крайне соблазнительно попытаться подслушать у двери, о чем говорят в комнате. Лавиния преодолела искушение и отправилась наверх проследить за тем, как Флора будет укладываться в постель. Однако она все-таки услышала повышенные голоса: между Джонатоном и его теткой шел спор. Впрочем, вскоре посла этого Джонатан рассмеялся своим громким самодовольным смехом, так что разногласия были, по всей видимости, несерьезными, хотя позднее Элиза сообщила, что леди Тэймсон была перевозбуждена и очень беспокойна и ей пришлось дать успокаивающее лекарство. Она надеялась, что хозяйка скоро возвратится и запретит гостям, огорчающим больную, посещать ее.

К облегчению Лавинии, когда она спустилась вниз, гость уже ушел. Остальную часть вечера сэр Тимоти рассуждал о нем:

— Странный малый. Немного грубоват, вы не находите, мисс Херст? Как по-вашему, чего он добивается?

— Я думаю, доли в состоянии своей тетушки, — спокойно заявила Лавиния. — По-моему, нам не следует закрывать на это глаза, сэр Тимоти.

— А я думал, старая дама полностью решила этот вопрос. Разве Маллинсон все это не оформил должным образом, когда был здесь? Но все-таки вряд ли Питу это известно. — Сэр Тимоти начал смеяться. — Ха-ха! Этот малый явился бы сюда пораньше, знай он это.

— Завещания можно изменять, — заметила Лавиния.

— Совершенно верно. И я думаю, Тэймсон Пит вполне на это способна. Она стала поразительно скрытной. Совсем не похожа на ту молодую женщину, которую я знал. Я считаю ее способной выкинуть под конец какой-нибудь жутковатый номер. Вот почему майоратное наследование, когда все заранее установлено, гораздо более приятная вещь. Дэниел знал, что Винтервуд будет его, и Саймон знает, что поместье перейдет со временем к нему. В этом есть какая-то красивая простота.

— Но разве нет в этом некоторой несправедливости в отношении Флоры и Эдварда? — спросила Лавиния.

— Флора выйдет замуж, и у нее будет собственный дом. Конечно, при условии, если она сможет выбраться из этой проклятой коляски. Да, я согласен, что в отношении младшего сына закон несколько суров, но Дэниел что-то выделит Эдварду. Без сомнения, он купит ему офицерскую должность в хорошем полку. Я сам был младшим сыном, но ничего, вышел из положения. Достиг даже того, что королева пожаловала мне рыцарское звание, — добавил он с простодушной гордостью.

Лавиния полагала, что Джонатан Пит отправился назад, в деревню. Она была довольно твердо уверена в Игом, что он все еще будет где-то поблизости к тому времени, когда Шарлотта и Дэниел вернутся, но ему интересно было, пока их нет, постараться увидеть все, что удастся. Когда позднее она пришла наверх, Элиза сообщила, что леди Тэймсон спит, хотя и тревожным сном.

Лавиния тоже спала неспокойно. Со времени прибытия Джонатона Пита атмосфера так сильно изменилась! Она почти не удивилась, когда среди ночи в ее дверь тихонько постучали.

Она вскочила с постели. Сердце у нее колотилось.

— Кто там?

— Мисс, это всего лишь я, Элиза. Вы не могли бы прийти? Миледи зовет вас.

Лавиния открыла дверь:

— Она заболела?

Элиза была одета во фланелевый халат и ночной чепчик; в руках она держала догорающую сведу.

— Нет, но у нее появилась какая-то чудная идея насчет ее завещания.

Элиза зажгла лампу возле постели леди Тэймсон. Старая дама сидела напряженно и прямо. В густой тени ее лицо казалось совсем изможденным.

— Мисс Херст! Мне нужна ваша помощь.

Выходит, Джонатан очень быстро достиг той цели, ради которой приехал. Лавиния шагнула вперед.

— Что я могу сделать, леди Тэймсон?

— Достаньте перо и лист бумаги. Никакого важного нотариуса из Лондона нам не понадобится. Я знаю, как это делается. Пошевеливайтесь, девушка.

— Но вы твердо решили? — Лавиния невольно заколебалась.

Леди Тэймсон сжала кулаки и стукнула по простыне:

— Разве бы я стала звать людей посреди ночи, если бы не решила твердо? Чье это состояние, хотела бы я знать?

Лавиния неохотно и не без опасений вытащила из письменного стола в своей собственной комнате перо, чернила и бумагу. Взгляд ее упал на недописанное письмо к Робину...

«Но я чувствую, над этим домом словно бы что-то нависло...» Она закрыла ящик стола и заперла его, а затем вернулась в большую полутемную комнату, где царила какая-то странная мелодраматическая атмосфера.

— А теперь, — сказала леди Тэймсон, — пишите, что сим документом я отменяю все ранее мною написанные завещания, — она сухо усмехнулась. — Как видите, я усвоила от этого надутого малого из Лондона соответствующий жаргон. «Я, Тэймсон Баррата, отменяю все свои прежние завещания и объявляю сей документ своей последней волей. Артур Маллинсон, как и прежде, остается моим поверенным, я завещаю все... — подчеркните слово «все», чтобы никакой ошибки не было, — ...моей внучатой племяннице, Флоре». Вот так! Пишите же.

Перо замерло в руке Лавинии.

— Пишите, пишите! — приказала старая дама.

Лавиния дрожащей рукой записала продиктованные строчки. Это было так неожиданно: Флора — наследница! Просто замечательно! Джонатан Пит был разбит наголову!

Но то же можно было сказать о Шарлотте и о Дэниеле с его планами касательно Винтервуда.

Ей показалось, что в комнате слишком душно и жарко, а рука старой дамы, нетерпеливо выхватившей у нее перо, чтобы подписать этот дилетантский документ, похожа была на когтистую птичью лапу. Она подписала бумагу медленно, крупным дрожащим почерком, после чего откинулась на подушку и торжествующим тоном произнесла:

— Ну, а теперь вы, мисс Херст. Пишите, что вы свидетельница. И Элиза тоже. Ваши подписи придадут документу юридическую силу.

Лавиния повиновалась, Элиза последовала ее примеру.

— А теперь спрячьте это в бюро, заприте, а ключ отдайте мне. Хотя я и не боюсь, что кто-нибудь начнет что-то вынюхивать. Ведь они все думают, что мое завещание благополучно хранится в лондонском сейфе мистера Маллинсона. — Она снова начала посмеиваться, слегка задыхаясь при этом. — Этот кошмарный ребенок, Эдвард, чуть не оглушил меня сегодня своей трубой. С какой это стати ему должны достаться все мои деньги?

— А разве ранее предполагалось, что их получит Эдвард? — удивленно спросила Лавиния.

— Это не ваше дело, барышня, но я собиралась оставить свое состояние моей преданной племяннице, Шарлотте. — В голосе ее прозвучала странная саркастическая нотка. — Так что можете не сомневаться, в конечном итоге они попали бы в руки ее драгоценного Тедди. С чего бы еще она стала душить меня знаками своего внимания? А теперь возьмите Флору — это честный ребенок. И мужественный. И мне кажется, я не совсем ей безразлична.

— А как же ваш племянник, мистер Пит? — не удержалась от вопроса Лавиния.

Леди Тэймсон откинулась на подушки.

— Он-то?! — воскликнула она. В ее глазах сверкнуло злобное торжество, как если бы она получала удовольствие оттого, что сумела перехитрить этого наглого молодого человека. Но все происшедшее совсем ее обессилило. Она сказала очень усталым голосом:

— Побудьте со мной, мисс Херст, и я засну.

Лавиния послушно придвинула к постели кресло и села. Элиза вернулась к себе в постель, за ширму. Лампу притушили, и старая дама, казалось, уснула. Однако она все еще не успокоилась. Она стала шарить вокруг себя, и Лавиния взяла ее за руку.

— Жадность... — пробормотала она. На мгновение глаза ее открылись. — Вы, мисс Херст, тоже успели узнать, что представляют собой люди. Это видно по вашим глазам, Хотя вы еще слишком молоды для этого...

Наконец дыхание ее стало ровным, и она погрузилась в сон.

Загрузка...