Глава пятнадцатая

Позднее в тот же день Шарлотта приказала оседлать лошадь и привести ее к двери. Одетая в свою светло-серую амазонку, она сбежала по лестнице, говоря на ходу, что ей надо подышать свежим воздухом — в доме просто задохнуться можно. По пятам за ней бежала Сильвия. Незаметно, словно призраки, стройная женщина и крохотная собачка скрылись, скользнув через парадное.

Берта спустилась за Шарлоттой по лестнице, заявив встревоженным голосом, что, когда на хозяйку находит подобное настроение, ее ничто не остановит. Ехать верхом ей просто необходимо — и с такой скоростью, на какую только способна ее лошадь. Один Бог знает, от чего она пытается ускакать, но обратно она вернется спокойной, а это самое важное.

Шарлотта вернулась через час, когда было уже совсем темно. Она потеряла свой цилиндр, волосы ее распустились и темной волной падали через одно плечо. Она походила на ведьму, но, как и предсказывала Берта, была совершенно спокойна. Она заявила, что быстро переоденется и придет пожелать детям спокойной ночи. Шарлотта впервые появилась в их спальнях после катастрофического дня похорон и оглашения завещания.

Поразительно, как заметно изменилась атмосфера в доме теперь, когда странная болезнь хозяйки, по всей видимости, прошла.

Фиби, работая, напевала, а маленькая Мэри, у которой было не так много сил, зато энергии хоть отбавляй, наполняла водой фарфоровую ванну, которую установили перед камином, чтобы искупать Флору. При этом она чирикала словно воробушек, повествуя о событиях дня:

— Элиза говорит, она никак не может привыкнуть к тому, что колокольчик в комнате миледи теперь не звонит. Я помню, когда моя бабушка умерла, мы плакали оттого, что она лежит такая тихая. При жизни она нас вечно бранила, и видеть, что рот у нее закрыт, было как-то странно. Раньше она его ни на миг не закрывала. Я хотела, чтобы она вернулась и снова начала нас колотить, хоть это и было страшно как больно.

— Она тебе что-нибудь оставила? — спросила Флора. Мэри удивленно уставилась на нее, а потом разразилась ироническим смехом.

— А что она могла оставить, кроме старого тряпья? У нее были хорошие башмаки на пуговицах, они оказались впору Линде, а маме досталась ее воскресная шляпа.

— Бабушка Тэймсон оставила мне свое состояние, — произнесла с достоинством Флора. — Я даже толком не знаю, что с ним делать. Думаю, что там будет фунтов сто, не меньше. Я собираюсь купить к Рождеству подарки всем. Ты бы хотела поехать с нами в Лондон за покупками?

Миниатюрная фигурка Мэри с медным кувшином в руке так и застыла.

— Я?! Вы это всерьез, мисс?

— Конечно, — снисходительным тоном ответила Флора. — Мисс Херст, мы ведь возьмем Мэри с собой в Лондон, а?

— Да. Собственно говоря, твой папа сам об этом сказал, — ответила Лавиния.

— Бог ты мой! — воскликнула Мэри, на лице которой были написаны ужас и волнение.

Флора захихикала:

— Ничего там такого замечательного нет, дурочка. Это ведь не Париж, Женева или Венеция. Но все-таки город неплохой. Нам надо составить список подходящих подарков. Саймону я собираюсь купить биту для крикета, но что подарить этому избалованному Эдварду...

— Кто это здесь говорит, что Эдвард избалован? — послышался ласковый и веселый голос Шарлотты. — Лора, дорогая моя, как ты себя чувствуешь? Двинулись снова твои ленивые пальчики?

Она стремительно вошла в комнату, одетая теперь в одно из своих изящных вечерних платьев и благоухающая какими-то приятными духами.

— О мама! Тебе теперь лучше?

— Намного лучше, детка. Я совершила продолжительную верховую прогулку и сбросила с себя всю налипшую паутину.

— Значит, ты уже больше не ненавидишь меня?

— Любимая моя, как я могу тебя ненавидеть?

— За то, что мне достались все деньги бабушки Тэймсон. Ты можешь взять себе все драгоценности, мама. Я не слишком люблю бриллиантовые броши. Но денег мне действительно надо много — для подарков, которые я хочу купить.

— Солнышко! — Шарлотта рассмеялась и распростерла руки, по-актерски демонстрируя переполняющее ее чувство любви. — Денег у тебя хватит на несколько рождественских праздников. И, сказать тебе правду, я сама не очень-то люблю бриллиантовые броши. Их надо положить на хранение в банк до той поры, пока ты не вырастешь. Папа позаботится об этом.

— Выходит, я действительно богата. Мистер Пит сказал, что это так.

По лицу Шарлотты скользнула гримаса.

— Мистера Пита это не касается, но ты и в самом деле богата, моя маленькая смешная дурочка. И не кстати ли это, если учесть...

Эта недосказанная фраза погасила весь блеск в глазах Флоры. В один миг выражение восторга исчезло с ее лица, оно стало замкнутым, сдержанным.

— Ты думаешь, что бабушка Тэймсон сделала это только потому, что я калека? Так сказал мистер Пит.

— А я тебе говорю, мистера Пита это не касается.

— В таком случае почему он обязательно должен оставаться, мама? Почему ты не скажешь ему, что его не хотят здесь видеть?

Веселость Шарлотты оказалась весьма поверхностной. В глубине ее души все еще таилось сильное напряжение, которое заставило ее нахмуриться и заговорить вдруг торопливо и резко.

— Но его-то как раз хотят видеть, детка. Я хочу, чтобы он меня развлекал. Разве ты видишь в этом что-то странное? Я не переношу притихший дом, а поскольку у нас траур, звать большое количество гостей мы не можем. Не будь такой хмурой. Ты знаешь, я не выношу, когда ты в дурном настроении. Глупое дитя! Как если бы ты сама не была вконец избалована — наследница, это в твоем-то возрасте! Да ведь ты сможешь выйти замуж за кого захочешь, если станешь хорошенькой и снова будешь ходить. — Жалостливый взгляд Шарлотты ясно говорил, что ни того, ни другого не произойдет. Она снова обняла Флору и сказала так, словно сердце ее переполняло великодушие: — Хоть ты и без того избалована, я пойду еще дальше: я отдам тебе Сильвию.

— О мама! — Флора явно ей не поверила. — Но ведь ты ее любишь?

— Я, конечно, все равно буду выводить ее на прогулки, но весь день она может проводить у тебя в комнате.

— Каждый день?

— Конечно. Ну, рада? Тогда и я рада. Видишь, все о тебе думают — папа, мама... мисс Херст. Мисс Херст, мне нужно сказать вам несколько слов, если у вас найдется свободная минутка.

Лавиния вышла из комнаты следом за Шарлоттой. Шарлотта прошла к дивану возле окна в конце коридора и, нервно присев, приложила ладони к пылающему лицу.

— Это бедное создание! Беспомощное! Некрасивое! Обреченное на инвалидную коляску! Теперь она станет добычей охотников за деньгами. Какой-нибудь мужчина женится на ней ради ее состояния, а потом будет всячески ее преследовать и ждать с надеждой ее смерти. — Шарлотта, вероятно, поняла, что эти слова можно было истолковать как выражение ее собственных желаний. Брюзгливым тоном она сказала: — Нечего смотреть на меня с таким ужасом, мисс Херст. Такова человеческая натура. Почему у меня не родилась нормальная дочь?

— Флора нормальный ребенок! — убежденно воскликнула Лавиния.

— Нормальный! Это жалкое существо! — Шарлотта коротко засмеялась. — А теперь она еще отягощена всеми этими деньгами. Триста тысяч фунтов, а то и больше. Громадное состояние. Может, у вас были добрые намерения, мисс Херст, но вы оказали ей плохую услугу, поддерживая в моей тетке чувство жалости к ней.

— Но, миссис Мерион, я ничего подобного не делала. Жалости к Флоре я всегда испытывала меньше, чем каких-либо иных чувств.

Шарлотта нетерпеливо махнула рукой:

— Ах, только не уверяйте меня, что вы тут ни при чем. Может, вами руководили самые лучшие побуждения. Так, по крайней мере, считает мой муж.

— Миссис Мерион, я уже говорила, что не оказывала никакого влияния...

— Напротив, мисс Херст, оказывали, и очень большое. Особенно на представителей другого пола. Мне не разрешено каким-либо образом вас порочить. В моем собственном доме! Они говорят, я вас обижаю...

— Они? Кто это?

— Мой муж и мистер Пит. Они отказываются верить...

— Вы слушаете, что говорит вам мистер Пит? — прервала ее потрясенная Лавиния. — Интересно, в какой же степени Джонатан Пит считает для себя допустимым вмешиваться? Почему к нему прислушиваются?

— Это человек, игнорировать которого не так-то легко, согласитесь. Он говорит весьма убедительные вещи. Но не будем отклоняться от темы. И мой муж, и мистер Пит отказываются верить в то, что вы приносите несчастье...

— Несчастье! — прошептала Лавиния.

— Быть может, ненамеренно. Некоторые люди обладают такой аурой — она опасна. Я вижу ее вокруг вас. У вас есть способность предчувствовать события.

Странная туча, давившая на Шарлотту, коснулась и Лавинии. Шарлотта права. Она и в самом деле, сама того не желая, навлекла опасность. Джастин успел, правда лишь на миг, в этом убедиться...

— Ну вот, у вас самой испуганный вид, мисс Херст.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, миссис Мерион.

Шарлотта попыталась перейти на чисто деловой тон:

— Ну, разумеется, не понимаете. Дэниел говорит, что меня одолевают всевозможные фантазии. У меня всегда было слишком живое воображение. В этом отношении Флора пошла в меня. Вы должны бороться с ее истериками, мисс Херст. Если бы о моими боролись должным образом, когда я была молода, думаю, я теперь была бы крепче и, может быть, не страдала этими убийственными головными болями. — Она снова прижала пальцы к вискам, и Лавиния, внутренне содрогаясь, вспомнила жестокие слова Джонатона о том, что Флора унаследовала от матери ее безумие.

— Вот почему, когда Флора чрезмерно возбуждена, ей полезно дать несколько капель опия. Вы не забудете, мисс Херст?

— После похорон они, несомненно, принесли ей пользу, — признала Лавиния.

— Вот и я то же самое говорю. — Шарлотта встала. Она вновь оживилась. — Я сейчас же пошлю вниз Сильвию, мою обожаемую маленькую собачку. Стану ли после этого менее противоестественной матерью?

Лавинии очень хотелось расценить этот жест как искренний. Но, может, и Шарлотта смотрит на свою дочь как на наследницу, как на существо, к которому следует проявлять пусть запоздалую, но любовь?

Когда Лавиния вернулась в комнату Флоры, неприятный разговор не выходил у нее из головы. При всем ее скептицизме ей почему-то казалось, что Шарлотта обращалась к ней за помощью. Конечно, может быть, та боялась всего лишь темных туч, теснившихся в ее болезненном сознании, или своей неукротимой страстной любви к Эдварду и столь же не поддающейся обузданию неприязни к Флоре. Флора некрасива, она калека, оскорбляющая своей внешностью придирчивый взгляд матери, но теперь матери приходится любить дочь из-за ее богатства.

Лавиния всерьез ощутила опасность. Она решила про себя самым внимательным образом следить за своей подопечной — столько времени, сколько сможет. После Рождества, если Джонатан Пит приведет в исполнение свою угрозу, ей придется позабыть о Винтервуде и его обитателях.

— Мисс Херст, те, кто отдают вам что-то, что сами любят больше всего, должны питать к вам настоящее расположение, как вы считаете? — требовательно спросила Флора.

— Да, ты совершенно права.

— Тогда, раз мама отдает мне Сильвию, это означает, что она меня все-таки любит. Я просто счастлива, ведь теперь такое множество людей меня любит! Вы, папа, мама, бабушка Тэймсон на небесах и, может быть, даже Эдвард. Мисс Херст, можно мне на Рождество сделать высокую прическу!

— Что это еще за вольности? На кого ты собираешься произвести впечатление?

— Так ведь... Саймон приедет домой. Он так важничает. И кроме того, — Флора отчаянно покраснела, — мне показалось, что мистер Буш смотрит на меня с некоторым восхищением. Если бы я могла выглядеть постарше... — Флора заметила, что Лавиния улыбается, и докончила фразу своим обычным наступательным тоном: — Видите ли, он слишком молод и застенчив для вас, но для меня это могло бы послужить началом!

— Боже мой, Флора, какие тайны раскрываются! Да пусть себе на здоровье мистер Буш сгорает от любви к тебе. Вам обоим это будет только на пользу.

— Мисс Херст! Я намеревалась только попрактиковаться на нем. Надо же обладать каким-то опытом во взаимоотношениях с противоположным полом.

— Весьма разумно.

— Он хотел посмотреть мои рисунки. Может быть, завтра, если день будет солнечный, мы могли бы спуститься к озеру с альбомами для рисования.

— Конечно. Давай разработаем план завоевания сердца мистера Буша!

Хотя пальцы у Флоры больше не приходили в движение и никто не был уверен в том, что это не плод ее воображения, ее отец все же решил, что ей надо показаться лондонским специалистам.

Поездка была предпринята ровно за три недели до Рождества. Элиза поехала, чтобы помогать поднимать Флору, а Мэри потому, что Флоре хотелось взять ее с собой.

Мэри еще никогда в жизни не ездила поездом. Она визжала от страха и возбуждения. Сначала она решила, что ее вырвет, потом заявила, что ничего такого уже не грозит. Элиза ее бранила, а Флора снисходительно улыбалась, как если бы была лет на двадцать старше Мэри.

— Какая мне будет от тебя польза, — суровым тоном произнесла она, — если ив Лондоне ты все время будешь скакать туда-сюда, как сейчас?

Мэри угомонилась, напустив на себя смиренный вид.

— Да, мисс, я буду сидеть неподвижно — Она перехватила взгляд Дэниела, не поняла, то ли он сердится, то ли нет, и сконфуженно прошептала: — Честное слово, с такой скоростью я никогда в жизни не передвигалась.

Дэниел явно не поддался царившей вокруг него веселости. Он не улыбался и был каким-то отчужденным. Лавиния полагала, что он думает о Шарлотте, которая осталась дома, настойчиво заявив, что Лондон слишком ее утомляет и что в обществе Эдварда она будет чувствовать себя вполне счастливой. А может, он думает о том, как это грустно, что Мэри, дочь одного из его батраков, в состоянии скакать от окошка к окошку, в то время как его собственная дочь прикована к своему креслу? Или он мысленно спрашивает себя, как часто Джонатан Пит будет в их отсутствие посещать свою дорогую кузину?

Визит к врачу, одному из виднейших на Харли-стрит специалисту по суставам, оказался в какой-то мере обнадеживающим. Врач объявил, что в общем состоянии психики Флоры произошло значительное улучшение, и выразил уверенность, что это важнейшее условие ее выздоровления.

Дэниел настоял на том, чтобы Лавиния присутствовала при вынесении врачом его вердикта, поскольку уход за Флорой лежал на ней.

— Это совершенно другой ребенок, мистер Мерион. Я вас предупреждал, что потребуется много времени, чтобы больная избавилась от шока, пережитого во время несчастного случая, а может, и от того душевного состояния, в котором она находилась до него — разумеется, я понятия не имею, чем оно было вызвано. И вот теперь, по всей видимости, свершилось. Я нахожу, что ваша дочь стала значительно менее нервной и значительно менее склонной к истерическим состояниям. Не знаю, чем вызвана эта перемена — то ли тут сыграло роль время, то ли поездки за границу, вероятно приятно отвлекшие ее, или же подходящее окружение. Но каковы бы ни были причины, мой прогноз на будущее благоприятный. Заботьтесь о том, чтобы она была довольна и спокойна, мистер Мерион. Травма пройдет. Думаю, я могу вам обещать, что в скором времени она сможет жить активной жизнью. — В глазах его блеснул добрый огонек. — Во всяком случае, это произойдет раньше, чем придет срок, когда она сможет сделать себе высокую прическу и отправиться на свой первый бал. Держитесь позитивного тона с ней, мистер Мерион. Пусть она твердо верит лишь в то, что я сказал. Дэниел поглядел на Лавинию:

— За этим следит мисс Херст. Я думаю, улучшение состояния Флоры ее заслуга.

Доктор внимательно посмотрел на Лавинию:

— В таком случае вам выпало большое счастье, мистер Мерион. Мой совет — не упускайте своего счастья.

— Спасибо, доктор. Но этот совет излишен.

Наконец-то и Дэниел поддался веселому настроению своей маленькой компании. Он настоял, чтобы сегодня же днем предпринять большую экскурсию по магазинам, витрины которых им особенно приглянутся. Во время этой экскурсии создалась чрезвычайно неловкая ситуация.

Началось все с того, что Флора настойчиво заявила о своем желании купить Лавинии в качестве рождественского подарка новое платье. Напрасно Лавиния протестовала, ссылаясь на то, что у нее уже есть новое платье, сшитое Элизой. Флора только презрительно пожала плечами.

— Конечно, по-своему оно совсем не плохое, но все равно это типичная самоделка. Теперь, когда у меня столько денег, положение в корне изменилось. Кроме того, вам недостаточно иметь одно хорошее платье. У мамы их столько — не перечесть!

— У меня иное положение, чем у твоей мамы. Когда мне носить такое элегантное платье?

— Если оно у вас будет, повод надеть его вы найдете. Пожалуйста, не спорьте со мной, мисс Херст. Когда вы начинаете спорить, вы очень меня утомляете.

Дэниел с серьезным выражением лица произнес:

— Вспомните, что сказал доктор, мисс Херст. Необходимо, чтобы Флора сохраняла спокойствие. Поэтому, я думаю, нам следует отправиться в этот поход по магазинам. У вас расстроенный вид, мисс Херст. Неужели вам так трудно принимать подарки?

— Это в данном случае совершенно неважно, мистер Мерион. С практической точки зрения это напрасная трата денег.

Флора по-прежнему вела себя возмутительно высокомерно.

— Полноте, мисс Херст. Мэри не жалуется на то, что у нее новая шляпка, Элиза не жалеет о том, что ей подарили шаль. Я собираюсь купить подарок даже бедняге мистеру Бушу, почему же вы находите нужным проявлять такую строптивость и отравлять мне всякое удовольствие?

Оставалось только сдаться, сделав это как можно тактичнее. В магазине она позволила полногрудой женщине в черном платье увлечь ее в примерочную. Дэниел расположился на кушетке. Лицо его было бесстрастно. Флора же, сидевшая в своем кресле, от удовольствия и возбуждения все время хихикала.

Бархат цвета морской волны или коричневый или, может быть, желтая тафта? Лавиния позволяла облачать себя в различные туалеты, причем ловкая продавщица быстро поддергивала и приводила в должный порядок обтягивающие корсажи и широкие юбки. Она громко выразила свое восхищение, а затем, не успела Лавиния понять, что происходит, препроводила Лавинию в небольшой салон, где сидели Дэниел и Флора.

— Мадам, пусть решает ваш супруг. Взгляните, сэр! Вы когда-нибудь видели свою жену более красивой? Обратите внимание на то, как здесь ниспадают кружева. — Легким щелчком она сдвинула в сторону косыночку, деликатно прикрывавшую лиф с глубоким вырезом. — Обратите внимание на узкую талию, на то, как вырезан ворот, чтобы в наилучшем виде показать плечи! — От чрезмерного старания она не замечала смущения Лавинии и деловито продолжала: — Если мне будет позволено высказать собственное мнение, ваша Жена совершенно замечательно выглядит во всех нарядах, которые она примеряла, но платье из желтой тафты, которого вы еще не видели, это положительно — Piece de resistance[11]. — Французский прононс продавщицы был весьма своеобразным. — Очень немногие женщины могут позволить себе этот чудесный цвет. Но при такой коже, как у мадам, он просто восхитителен. Пойдемте, наденьте его, мадам.

Лавиния с трудом обрела дар речи:

— Нет. Это не... Вы ошибаетесь...

— Позвольте мне об этом судить, — заявил Дэниел, сознательно прикидываясь не понимающим, в чем дело. — Пожалуйста, дорогая, надень платье из желтой тафты.

— Да, мама, будь добра, — сказала Флора, с радостью включившаяся в эту возмутительную игру.

Лавиния готова была наградить пощечинами их обоих. Став жертвой безнадежного недоразумения, вся пунцовая, она вынуждена была позволить застегнуть на себе крючки нового платья.

— Какой у мадам симпатичный супруг! Вы не поверите, как мало среди моих клиенток таких, чьи мужья согласились бы сопровождать их покупать новое платье!

— Он не... — начала было Лавиния, но тут же остановилась и вместо того, что собиралась сказать, договорила: — нечасто может сопровождать меня. — Предпочитала ли она, чтобы эта женщина принимала Дэниела не за ее мужа, а за любовника! И о чем только думает Дэниел, допуская, чтобы ее выставляли напоказ в новых и новых туалетах? По всей видимости, его это забавляло. Он понимал, что она поймана и должна до конца разыгрывать эту шараду.

Но желтая тафта и в самом деле смотрелась прекрасно. Продавщица вывела Лавинию в салон так, словно она была лунатиком.

— Это то, что нужно, — уверенным тоном заявил Дэниел. — Флора, ты как считаешь?

— О да, папа! — Флора оказалась дьявольски талантливой актрисой. — В этом платье мама выглядит совершенно очаровательной. Правда, мама! Так что решай немедленно — выбираем желтое.

Выйдя на улицу и шагая рядом с Дэниелом, катившим кресло Флоры, Лавиния взорвалась:

— Надо же было додуматься! Вы что — получили удовольствие оттого, что поставили меня в неловкое положение?

— О, мисс Херст! — Флора все еще пребывала в полном восторге. — Если бы вы только видели, какое у вас было лицо! Вы так рассердились! Казалось, вы вот-вот вспыхнете. Правда, папа?

— У нее и сейчас еще такой вид, — сказал Дэниел, сбоку посмотрев на нее. — Может быть, эта ситуация показалась мисс Херст не такой забавной, как нам с тобой, детка.

— Совершенно определенно — не показалась! — воскликнула Лавиния. — Когда я могу надеть это чрезвычайно экстравагантное и красивое платье? Это просто глупо — тратить таким образом деньги, Флора. Я в самом деле сержусь. — Она смахнула с глаз слезы. При этом она чуть не натолкнулась на какого-то тучного господина и почувствовала на своем плече поддерживающую руку Дэниела.

— Вы наденете это платье сегодня вечером, — невозмутимо произнес он. — Если Флора не слишком устала, мы пообедаем в ресторане, а после этого пойдем в театр. Это было задумано как сюрприз, но, поскольку ваша бережливая натура нуждается в успокоительных заверениях, мисс Херст... — Он все еще продолжал над ней подшучивать. Даже при тусклом освещении лондонской улицы, тонувшей в сумерках, она видела, как ярко блестят его глаза. — Только не говорите мне, что вы не из тех, кто считает возможным приобретать платье, пригодное для одного-единственного случая.

Наверняка он думал о том вечере в оперном театре в Венеции. Тогда она была наряжена в чужие туалеты. Сегодня на ней будет платье, которое она вынуждена принять, хотя ей дарят его из милости. Да, из милости, пусть ей подарила его Флора.

— Когда-то... — порывисто начала она, но вынуждена была остановиться. Какой смысл рассказывать о беззаботной расточительности, проявленной ею и Робином и приведшей к столь печальному концу?

C той самой минуты, как Дэниел заговорил в первый Раз о поездке в Лондон, Лавиния вынашивала одно желание — найти удобную возможность посетить Робина в Пентонвиллской тюрьме. Она не знала, какой придумать предлог, который позволил бы ей отсутствовать в течение нескольких часов, но на деле все оказалось очень просто. Утренняя экскурсия сильно утомила Флору. После завтрака она крепко уснула, и вид у нее был такой, что она проспит несколько часов не шелохнувшись. Дэниел куда-то ушел по делу, а Мэри с очень серьезным видом пообещала не отходить от Флоры.

— Я ни за что не решусь выйти одна, мисс, — сказала она. — А вы идите себе, занимайтесь покупками, мисс.

Даже тут все оказалось просто: Мэри решила, что она уходит с единственной целью — побродить по магазинам.

Наемный экипаж доставит ее до Пентонвилла за час, а может, и быстрее. После этого надо убедить начальника разрешить ей увидеться с Робином. Придется сказать, что она совершила длинное путешествие и в течение многих месяцев не сможет снова приехать в Лондон.

План ее удался. Она сама не верила своему везению — хотя тут наверняка сыграло роль то обстоятельство, что у начальника тюрьмы была слабость к красивым молодым женщинам. Она заметила, что он смотрит на нее не совсем отеческим взглядом.

Робина привели из его камеры. Ей пришлось говорить с ним через решетку, и из дальнего конца убогой комнаты за ними следил надзиратель. Но все-таки перед ней был Робин, тощий, изможденный, но радостный, что видит ее.

— Лавиния! Ты прекрасно выглядишь! Ты счастлива? Наверняка да, иначе ты не выглядела бы так.

— Да, я счастлива. У меня очень хорошее место. Ты получил мои письма?

— Да. Я рад, что ты пришла, потому что на следующей неделе меня переводят в Дартмур.

— О Робин! Здесь очень плохо?

По старой своей привычке он беззаботно пожал плечами, но жест этот получился невыразимо жалким: очень уж худыми стали его плечи.

— Пикником здешнюю жизнь не назовешь. Но, наверное, могло быть и хуже. По крайней мере, я хоть не болел сыпняком. Ну а ты, Лавиния? Я испортил тебе всю жизнь? Тюрьму я выдержать в состоянии. Когда я выйду на волю, я эмигрирую. Мужчина может начать жизнь сызнова. Но ты, твои шансы на замужество — их ты лишилась навсегда?

Ей пришлось его успокаивать. Он был таким исхудалым, таким встревоженным.

— Господи, нет конечно. Одно предложение мне уже делали.

— Правда? Оно тебя устраивает? Ты любишь этого человека?

— Нет и поэтому я ответила ему отказом. Я торопиться не собираюсь. Ты ведь не хотел бы, чтобы я вышла замуж без любви, правда?

Он поморщился, вспомнив, как он с ней поступил.

— Неужели ты простила меня?

— Ну конечно же! Мы оба были виноваты. Слишком легкий образ жизни мы с тобой выбрали.

Его пальцы протянулись между прутьями, чтобы коснуться ее пальцев. К ним приближался, гремя ключами, надзиратель. Драгоценные минуты свидания почти истекли.

— Лавиния, обещай мне выйти замуж только по любви.

— Обещаю. Даже если ради этого мне придется ждать вечность.

Столько, сколько Дэниел будет с Шарлоттой... А это означает вечность.

Хотя Робин был худым и бледным, со здоровьем у него, похоже, было неплохо. Это ее несколько подбодрило. Но в целом поездка была такой мучительной, что весь обратный путь Лавинии пришлось изо всех сил удерживаться от слез. Если Дэниел увидит ее входящей в дом заплаканной и удрученной, тайна обнаружится. Теперь же она спрашивала себя, каким образом она может настолько восстановить душевное равновесие, чтобы оказаться в силах одеться и получить удовольствие от посещения театра.


Однако и на этот раз, и как потом оказалось, к счастью, все разрешилось достаточно просто. Хотя Флора очнулась от сна, полный волнующих происшествий день настолько ее утомил, что она не в силах была поднять голову от подушки. Ей хотелось только отдыхать и ничего больше, но мисс Херст не должна из-за нее портить себе вечер.

Лавиния заявила, что она тоже с радостью отдохнула бы. Разумеется, никуда она без Флоры не пойдет.

— Ах нет, обязательно пойдете, — настойчиво заявила Флора. — Папа сказал, что театр можно отложить, но вы с ним где-нибудь пообедаете, и для этого вы должны надеть свое новое платье.

— Он не мог этого сказать.

Флора опустила глаза:

— Ну, может быть, не совсем в таких выражениях. Он сказал, что вы пойдете с ним обедать, а про новое платье я от себя добавила. Потому что мне хочется увидеть вас в нем, и папа будет разочарован, если вы не будете хорошо выглядеть.

В дверь постучали, и в комнату вошел Дэниел, явно слышавший реплику Флоры.

— Это истинная правда, мисс Херст. Но не надо выглядеть такой встревоженной. Я предлагаю всего лишь пообедать внизу, в ресторане. Давайте договоримся на семь часов. Это позволит вам до того немножко отдохнуть. Похоже, сегодняшняя поездка вас утомила.

Она залилась виноватым румянцем:

— Я ходила всего лишь любоваться витринами магазинов.

— Надеюсь, вы нашли это занятие приятным развлечением, — невозмутимо заметил он.

Она была уверена, что он ей не поверил. Свидание с Робином так живо напомнило ей прошлое, что это наверняка написано на ее лице.

И все же никакие апелляции к здравому смыслу не могли заставить ее сослаться на головную боль или усталость, чтобы избежать вечерней трапезы в его обществе. Она не могла изменить свою натуру и смириться с судьбой, как это, судя по всему, произошло с Робином. Она оставалась собой — импульсивной и устремляющейся, очертя голову, прямо навстречу беде.

Однако обед прошел в обстановке как нельзя более корректной: они сидели за столиком в ресторане отеля, славившемся не столько экзотическим интерьером, сколько хорошей кухней. Разговор был официально вежливым: беседовали о школе, где учится Саймон, о будущности Флоры в качестве наследницы, об успехах, достигнутых Эдвардом под руководством мистера Буша.

Затем Дэниел осведомился, не обидело ли ее недоразумение, происшедшее в магазине готового платья.

— Она сказала, что слово «обидело» здесь не совсем подходит, правильнее было бы сказать «огорчило», и не столько из-за недоразумения, сколько из-за покупки этого совершенно для нее не подходящего дорого платья.

— Флора должна понять, что я не могу принимать такие подарки, мистер Мерион. Ваша жена не одобрит этого, а предстать в подобном наряде перед мистером Питом было бы просто роковой ошибкой.

Может, выпитое вино заставило ее говорить о своих страхах. Ей надо было предвидеть, что Дэниел воспользуется самой ничтожной крупицей информации, чтобы потребовать от нее всей правды:

— Роковой! Какое неожиданное слово!

— Да. Пожалуй, слишком преувеличенное. Просто дело в том, что мистер Пит иногда слишком пылко восхищается мной.

— Это мне было известно, но я не знал, что его восхищение настолько вас пугает. Он вас преследует? Я один раз уже спрашивал вас, но вы это отрицали. Вы мне правду сказали?

Она уже собралась было ответить, что внимание Джонатона Пита становится непереносимым, но осторожность заставила ее остановиться. Что, если Дэниел вмешается и Джонатан приведет в исполнение свою угрозу и разоблачит ее?

— Нет, он, конечно, меня не преследует. Я действительно прекрасно умею избавляться от нежелательных знаков внимания.

— Вам за свою жизнь много раз приходилось это делать?

— Иметь привлекательную внешность в моем положении отнюдь не преимущество, — устало сказала она. — Флора очень добра и щедра, но этого она не понимает. Я свою внешность должна скрывать, а не выставлять напоказ. Вы это понимаете, мистер Мерион. И тем не менее развлекаетесь такими вещами, как Эта нелепая шарада, которая разыгрывалась сегодня в магазине.

Этого говорить она тоже не собиралась. Во всяком случае, такой резкой реакции с его стороны она не ожидала.

— Развлекался! Вы считаете, что я развлекался? Неужели такая умная женщина, как вы, столь слепа? Полноте! — Он отодвинул свое кресло и встал. — Пойдемте, пока я не сказал больше, чем когда-либо имел в виду сказать.

Он едва владел собой и с трудом заставил себя подобающим образом следовать за ней, когда они покидали ресторан. Как видно, ему хотелось бы идти быстрым возбужденным шагом. Все его существо было переполнено сильнейшим чувством. На лестнице он сказал, что проводит ее до ее комнаты, а затем выйдет пройтись перед сном.

— И порвите это платье в клочья, мисс Херст, или отдайте его бедным. Вы совершенно правильно делаете, что не надеваете его. Хотя не думайте, что я лю... восхищаюсь вами меньше в поплиновом или каком-либо ином одеянии, которое вы именуете подходящим.

«Люблю?» Она ухватилась за это запретное слово и повернулась так резко, что споткнулась. И в тот же миг очутилась в его объятиях. Поцелуй был неминуем. Казалось, никакая сила на земле не могла помешать их губам соединиться.

Но это длилось всего лишь миг.

Он отстранил ее от себя, больно сдавив пальцами ее плечи.

— Не заставляйте меня произнести эти слова, мисс Херст, ибо они навеки станут преградой между нами.

— Лавиния, — сказала она словно в полусне. — Мое имя Лавиния.

Он уронил руки!

— Вот на что мы обречены, Лавиния. Поцелуи на лестнице. Вы способны это перенести? Вас могут удовлетворить такие мелочи, как пребывание в одной комнате, еда за одним столом, обмен формальными «здравствуйте» и «до свидания»? Потому что иного нам не дано. Вы можете выдержать, что никогда больше мы не сможем говорить так, как сейчас? Никогда не сможем обнять друг друга?

— Да, — твердо вымолвила она. — Это не оттолкнет вас?

— Должно было бы. Но нет, не оттолкнет.

— И я даже не могу ничего вам объяснить, рассказать о своем браке. — Глаза его потемнели от страдания.

Изо всех сил она старалась удержать себя, чтобы в порыве нежности не сжать его лицо своими ладонями и не сказать: ничто не имеет значения, пока они вместе.

— В ваших глазах счастливое сияние, — сказал он.

— Вы сами мне говорили, что надо встречать каждый день таким, каков он есть.

— Да, говорил. И еще я говорил, что мы будем всячески использовать вас — я, Шарлотта, Флора и даже сам Винтервуд. Вы ведь понимали, что я не только ради Флоры просил вас остаться.

— Может, потому я и чувствую себя такой счастливой.

— Хотя вы знаете, что мы никогда больше не должны вести подобных разговоров?

— Несмотря ни на что.

— Это безумие, — пробормотал он. — Когда Флора нова начнет ходить... Вы должны подумать о собственном будущем. Не о моих эгоистичных интересах.

Она все-таки рискнула всего лишь на секунду дотронуться до его лица.

— У меня такое ощущение, словно я набралась громадного мужества, — сказала она.

Загрузка...