Владелец и собственность

Половинки целого

Гарид продолжал баловать Терина, позволяя другу любоваться своей любимицей. Теперь он разрешал ему и прикасаться к ней — и даже получать от этого удовольствие, — но сам всегда крепко держал поводок. Но однажды вечером Терин позвонил ему взволнованный и возбуждённый, явно находясь где-то далеко.

— Гар, ты не поверишь. Мисеко, помнишь его?

— О да. Он купил её четыре или пять лет назад.

— Ну, у него возникли проблемы, дела пошли неважно, и — представь только! — он предложил мне долю в своей рабыне! Мы с ним давно знакомы, иногда встречаемся. Ему нужен кто-то, кого он хорошо знает и кому доверяет, а не какие-то случайные доншоды.

— Я так понимаю, ты хочешь её купить, — сказал Гарид, как всегда, не выдавая мыслей.

Терин закатил глаза и развёл руками в притворном отчаянии. Гарид пролистал голограммы из каталога аукциона, на котором Мисеко приобрёл рабыню.

— Она очень красивая. Ты её видел?

— Конечно! Она была у меня — просто прелесть. Сиськи у неё… — Терин мечтательно замолчал. — Мисеко использует её как пони для прогулок по своему поместью. Есть на что посмотреть.

— Сможешь собрать деньги?

Терин с грохотом вернулся на Хент.

— Должен. Я просто должен, Гарид. Это должно получиться. У меня прилично отложено.

Гарид с минуту смотрел на него.

— Нужен кредит?

Он хорошо запомнил этот разговор. Друг отключился, выглядя счастливее, чем когда-либо. У него всё получится. Деньги, доля, всё. Гарид знал, что Терин вернёт долг. Сумма не разорила бы его, даже если бы этого не случилось. А в голову уже лезли новые идеи.

Весь вечер Гарид крепко связывал свою рабыню, заведя запястья за спину, и гонял её на поводке кругами по двору, пока не стемнело. Бегала она неплохо: ноги ровные, бёдра длинные для её роста. Он приучил её к нагрузкам и теперь с удовольствием наблюдал, как долго она может выдерживать темп. Упряжь, конечно, стесняла дыхание, но к этому нужно привыкать. Он уже мысленно конструировал другую, под свою новую задумку. Колеса с низким трением, сверхлёгкая конструкция… Он прикинул в уме. Пожалуй, она сможет тащить его, хоть он и немаленький. Придётся попотеть. А мотивировать её будет одно удовольствие.

Он щёлкнул кнутом по её ногам, напоминая поднимать колени. Она уставала. Когда она споткнулась, он заставил её сделать ещё один круг и только потом позволил остановиться. Грудь тяжело вздымалась, рот жадно хватал воздух, пытаясь справиться с кляпом — он сменил его на обычный шарик. Даже издалека он видел, как влага проступает сквозь пояс верности, смешиваясь с пылью на внутренней стороне бёдер.

На следующий день он связался с Мисеко, а ещё через день отправился к нему. Мисеко оказался мужчиной среднего для хентайца роста, крепким, широкогрудым. Прямые соломенные волосы, обветренное, но приятное лицо. Обрадованный тем, что решение его проблем близко, он с радостью представил свою рабыню — гладкую, оливковокожую, с тёмными, как речная вода, волосами и экзотическими глазами в обрамлении густых ресниц. Он запряг её и прокатил Гарида.

Тележка была рассчитана на одного, и Гарид сидел на краю, наблюдая, как женские ягодицы, обтянутые упряжью, покачиваются перед ним. Зрелище завораживало настолько, что он принял решение. Теперь, когда у него была своя рабыня, ему отчего-то не терпелось взглянуть на чужих. Полусочувственная, полунасмешливая конкуренция между владельцами всегда отталкивала его. Но, возможно, пришло время присоединиться к небольшому сообществу истинных ценителей.

— Она может бегать гораздо быстрее, когда в повозке только я, — сказал Мисеко. — Но мне хотелось, чтобы ты тоже увидел этот вид. Он мой любимый, — он ухмыльнулся. — Мы встречаемся раз в несколько недель. Тренируем рабов в упряжках, устраиваем гонки, ну и всё, что только можно вообразить. Будем рады видеть тебя. Честно говоря, мы уже давно тебя ждём.

Он улыбнулся, повернулся к своей измученной пони и хлестнул её плетью.

— Быстрее, Визай!

Мышцы её бёдер напряглись, руки в наручниках за спиной сжались, и она рванула вперёд, тщетно пытаясь увеличить скорость.

Член Гарида болезненно напрягся при виде беспомощной женщины, мечущейся между деревьями. Он глубоко вздохнул, сосредоточился и сказал:

— Я не готов делить свою женщину. И в любом случае хочу контролировать любой доступ к ней.

— О да, контроль будет за тобой, это само собой. Некоторые мужчины находят огромное удовольствие в том, чтобы предлагать своих рабынь любому желающему. Проверка владения: можешь ли ты отдать? Но другие более собственнические. Это не проблема.

— Если кто и понимает необходимость контроля, так это ваша компания, верно?

Мисеко усмехнулся.

— Это точно. Сборище законченных контролёров. Раньше у нас были проблемы с решениями: каждый хотел быть главным.

— И что случилось?

— В конце концов мы пришли к своего рода анархии, основанной на консенсусе. Никто никому не указывает, мы просто собираемся и веселимся.

— Звучит неплохо.

— Что касается женщин, то даже владельцы, которые пускают своих самок по кругу, всё равно должны давать разрешение.

— Моя рабыня будет довольно недоступна.

Гарид рассказал о поясе верности. Мисеко, уже слышавший об этом от Терина, с интересом выслушал подробности.

— Это необычно. Значит, ты вообще не позволяешь ей кончать?

— Редко. И только если она ведёт себя очень-очень хорошо. А в последнее время она была очень плохой девочкой.

Судя по упряжи, Мисеко явно не собирался отказывать своей рабыне в оргазмах. Он заставил её кончить прямо на бегу, дёргая за ремень между ног и подстёгивая плетью. В итоге она почти навалилась на ремень, вжимая его в промежность, сбилась с шага и снова побежала, дрожа всем телом.

— В ремне узелок, прямо над клитором.

Мисеко заставил её продолжать движение даже после первого оргазма, хотя Гарид думал, что она упадёт. Она явно приближалась ко второму, когда всё-таки рухнула на колени, не выдержав двойного веса. Мисеко спрыгнул, уложил её на спину и поставил ногу ей на ягодицы, фиксируя, а сам безжалостно и умело дёргал за ремень на промежности. Она издавала приглушённые стоны, закусив губу, пока второй оргазм сотрясал её тело.

— Хочешь воспользоваться ею прямо сейчас? — предложил Мисеко.

Гариду пришлось уступить хозяйское право тому, кто хотел сначала посмотреть. Он наблюдал за тем, как Визай ласкает Мисеко ртом, и подумал, что Терину повезло. А потом и сам убедился, как она хороша.

Однажды рано утром Терин и Мисеко отправились в Бюро по контролю за животными. Чтобы начать оформление передачи Визай, требовалось пройти медосмотр. Здание, как водится, оказалось труднодоступным, они чуть не опоздали, их прогоняли из кабинета в кабинет, пока они не оказались перед дверью с ободранной запиской: «Вернусь через 5 минут». Там они прождали три четверти часа.

Вернувшийся мужчина оказался дежурным ветеринаром. Он осмотрел, ощупал, просканировал и изучил Визай с большой эффективностью и тщательностью, но, как показалось Терину, ни разу на неё не посмотрел. Терин, очарованный женщинами, никак не мог привыкнуть, насколько отталкивающими они кажутся многим мужчинам.

Все разрешения были получены. Дело оставалось за Бюро регистрации прав.

— Знаешь, мы могли бы сделать это и дома, — заметил Терин. — Мы пришли лично только из-за осмотра. Никто не оформляет передачу имущества лично.

— На аукционах оформляют.

— Только не при частной продаже.

— Нам сказали, это как раз во дворе напротив, — сказал Мисеко. — Чего ждать? К тому же забавно водить её по этим душным офисам и смотреть, как люди таращатся, разве нет?

— Я бы предпочёл заняться кое-чем наедине, — проворчал Терин. Но пошёл следом, не желая портить Мисеко веселье.

Визай послушно бежала рядом с Мисеко, ни на шаг не отставая. Мисеко не позволил Терину взять поводок.

— Когда всё закончится, мальчик, она твоя. Потерпи.

В Бюро регистрации прав их появление вызвало лёгкое замешательство. Терин был прав: никто больше не делал ничего подобного лично. Планшеты для подписи отпечатками, камеры для сканирования сетчатки были подключены к любому терминалу, передача зарегистрированной собственности происходила в электронном виде. Два сотрудника бюро как раз оформляли передачу прав на огромные корпорации или планеты, богатые рудой. Одна маленькая рабыня, какой бы дорогой она ни была, не тянула на их уровень. Мужчина у двери раздражённо поморщился, но его младший коллега, любитель животных, воспринял это как приятную передышку и уже предвкушал, как расскажет эту историю дома.

Он присел перед Визай на корточки, заворожённо гладя её длинные чёрные волосы.

— Она почти как человек! — выдохнул он. — Посмотри на эти глаза! Ну разве не прелесть?

Визай скромно опустила ресницы, но не отстранилась от его руки. Рука задержалась на её груди, он вопросительно взглянул на Мисеко. Тот кивнул.

— А эти странные припухлости, это нормально? — спросил он, осторожно трогая их. Визай чуть прогнулась в спине, подставляясь.

— Вполне нормально, хотя они бывают разных размеров и форм, — глаза Мисеко блестели.

Старший чиновник раздражённо кашлянул, и молодой человек выпрямился.

— Простая продажа? — спросил он.

— Нет, я продаю половину доли своему другу.

Мисеко ввёл данные о праве собственности в терминал. Транзакция началась. Терин перевёл деньги, все приложили пальцы к сканеру, и через пять минут всё было кончено.

Молодой человек ещё раз погладил существо, провожая их до двери. И внезапно вспомнил слухи, которые до него доходили, о владельцах женщин. Он густо покраснел. Секс с таким беспомощным созданием? Жестокое извращение. Но он всё ещё ощущал податливую, упругую плоть её грудей и какое-то смутное движение, которое не мог определить. Она что, прижималась к нему?

Он выглянул в окно. Двое мужчин уходили через двор. Поводок маленького существа теперь был в руке второго хозяина. Длинные волосы женщины развевались, закрывая округлые ягодицы. Покачивающиеся бёдра словно подмигивали ему.

Коллега громко высморкался, и мужчина вернулся к работе. Теперь он уже не был уверен, что расскажет эту историю дома.

—

Мисеко вёл аэромобиль. Терин сидел на пассажирском сиденье, а Визай — на полу между его ног. Терин крепко прижимал её голову к себе, нежно поглаживая её щеку внутренней стороной бедра, а лицом — своей промежностью. Поездка была долгой, и когда дразнящий контакт стал невыносим, Терин расстегнул брюки и погрузился в горячий рот, ждущий его.

Движение становилось всё интенсивнее. Мисеко, взглянув в зеркало, затемнил окна. Визай сосала умело, с изысканной интенсивностью и такими движениями языка, что Терин застонал. Он сдерживался, проверяя, сколько сможет вытерпеть. Подводное течение поднималось, стремясь вырваться, но он держался. Внезапный всплеск ощущений у основания члена застал его врасплох и перекинул через край. Горячая сладость прокатилась по телу, и он кончил, наполняя её рот так обильно, что она едва справлялась с потоком.

Мисеко, ухмыляясь, дал ему время прийти в себя, прежде чем заговорить. Визай свернулась калачиком на полу.

— Она коснулась тебя без разрешения.

Визай опустила голову и сжалась.

— Я рад, что она это сделала, — выдохнул Терин, не открывая глаз.

— Лучше сразу определить правила. Иначе она будет вертеть тобой, как ветер парусом.

— Не будет. — Терин потянулся, широко и довольно улыбнулся, и потянулся к бардачку. — Ты слишком хорошо её выдрессировал для этого.

— Чёрт возьми, да. Длинные ремни в переднем ящике.

Терин пнул маленькую фигурку ногой. Она тут же опустилась на колени, отвернувшись от него, и сложила руки за спиной. Он застегнул наручники на её запястьях, достал длинный, аккуратно сложенный ремень. Обмотал им запястья, пропустил через локти и снова затянул. Потом крепко примотал ремень к её талии, вынуждая локти выгнуться под острым углом, усиливая нагрузку на плечи.

Она тихо всхлипнула.

— Визай?

— Рабыня… простите, хозяева, — прошептала она на ломаном хентском, по-прежнему отвернувшись. Её почти не было слышно за гулом аэромобиля.

— В следующий раз не забудешь правила, верно, Визай? — спросил Терин, поправляя ремни и плотнее стягивая руки.

Она ахнула и кивнула. Её маленькие бледные руки, стянутые чёрными ремнями за спиной, дёрнулись, она попыталась пошевелить плечами, но в остальном замерла, пока двое мужчин разговаривали.

Мисеко сказал:

— Не думаю, что у нас должны быть одинаковые правила. Она способна научиться угождать нам обоим. Но тебе нужен свой свод, иначе она запутает тебя, как старую верёвку.

— Я что, блуждающий парус или старая верёвка? — Терин рассмеялся. — Сколько у тебя метафор для бесхребетных?

Мисеко улыбнулся и ничего не ответил.

Терин оглядел фигуру в тени у своих ног.

— Непросто наказывать её за то, что она доставила мне столько удовольствия. Но я это сделал. И Визай знает, каково это, когда я наказываю по-настоящему, правда, девочка?

Визай, по-прежнему отвернувшись, энергично закивала.

— Я начну с твоих правил, а потом посмотрю, не захочу ли что-то изменить. Хочешь пройтись по ним?

Мисеко уставился в экран.

— Сейчас это кажется настолько очевидным, что я почти не задумываюсь. Во-первых, она не встаёт с пола без разрешения и не говорит, пока к ней не обратятся. Ты это знаешь. Ест она в основном с моей руки, или с подноса на полу, если я занят.

— С руки?

— Ну да, с руки, если я занят. Меня это не смущает. Не вилкой же ей орудовать.

Образ женщины, управляющейся со столовыми приборами, был настолько нелеп, что они рассмеялись.

— Посмотрим, может, она вообще не будет пользоваться мебелью, кроме как для того, чтобы я мог её привязать. Но это уже я её привязываю, верно?

— Когда наказываешь, стараешься, чтоб наказание соответствовало проступку?

— Именно. Вот пример. — Он кивнул на крепко связанные руки. — А за самостоятельное перемещение я её уродую. Если заговорит без обращения — получает очень неудобный кляп.

— Никогда такого не видел.

— Если честно, я им давно не пользовался. — Он улыбнулся, глядя на неподвижную фигуру. Она не видела улыбки, но, уловив тёплую интонацию, чуть приподняла голову. — Ещё есть повязки на глаза — для особо наглых. Заметил: чтобы был эффект, нужно держать подолгу, хотя бы полдня. Капюшон — это вообще высшая мера.

Они обсудили распорядок. Визай разрешалось мыться каждое утро и ходить в туалет, но уединения не допускалось. Мисеко настоятельно советовал Терину не позволять этого.

— Если она сможет ухаживать за собой без присмотра, то решит, что тело принадлежит ей.

— О, я присмотрю, не волнуйся!

— И тренировки каждый день, само собой.

Терин кивнул. Теперь он почти так же искусно, как Мисеко, мог удерживать женщину на грани, заставляя потеть и выкладываться на пределе, но не перегружая. При этой мысли его расслабленный член шевельнулся.

— На ночь я приковываю её к кровати. Не хочу, чтобы она бродила по дому, пока я сплю.

Мисеко снова взглянул на маленькую фигурку, и в его глазах мелькнула грусть. Этой ночью его постель будет пуста.

Час спустя они были в гостиной Мисеко. Визай стояла перед ними на коленях, глядя на своё общее достояние. Они освободили её руки — на коже остались горизонтальные красные полосы от ремней.

— Каково это — быть полноправным владельцем этой маленькой игрушки? — спросил Мисеко.

— Хм…

Терин рассматривал гладкую плоть перед собой. Он дёрнул Визай, заставляя встать, и взялся за обе груди, переводя взгляд с одной на другую. Затем, не отпуская левой, повернулся к Мисеко.

— Мне нравится эта половина.

Он подмигнул другу, достал маркер и начал ставить точки на груди Визай. Мисеко рассмеялся. Но когда Терин перешёл к животу, Мисеко запротестовал:

— Нет, этот пупок мой! А как мы разделим её вагину? Самое лучшее — посередине!

Визай хихикала, когда стержень маркера щекотал её. Мисеко нашёл второй маркер и начал помечать свои участки. Вскоре она вся была расчерчена пунктирными линиями, словно туша коровы на разделочной схеме. Они то и дело дёргали её за груди и ягодицы, хватали за язык и пальцы ног, затем сжали промежность и анус, раздвинув ровно настолько, чтобы она ахнула. Игровая борьба переросла в торопливое и беспорядочное проникновение обоих мужчин во все отмеченные области одновременно.

Когда они пришли в себя, Мисеко, вытирая перепачканную кожу Визай, поднял глаза.

— Знаешь, тебе правда стоит отвести её домой.

— Но…

— Я проживу без неё, всё в порядке. Мы через это уже проходили. — Он смыл кружок, нарисованный вокруг соска. — Ну, не совсем так, но близко. Если ты хочешь, чтобы она поняла, что всё изменилось, вам нужно побыть наедине.

— Думаешь, она не понимает?

— Вот здесь. — Мисеко коснулся её лба, между тёмных глаз. — Пока не здесь. — Он провёл рукой по её влажному животу.

— У меня нет того, что у тебя, — неуверенно сказал Терин. — Ни оборудования, ничего.

— Я одолжу кое-что. Наручники, плеть. Что ещё нужно? Воображение у тебя богатое, придумаешь что-нибудь.

— Плеть у меня есть. Я копил. — Глаза Терина блеснули. — А как же её тренировки? — спросил он, снова посерьёзнев. — На следующей неделе скачки.

— Тренируй в помещении по часу в день, как у тебя. Или во дворе. Последние пару дней погоняем на дорожке здесь. — Мисеко перевернул женщину и стёр последние линии со спины. — А сейчас ты просто гость, пользующийся моим гостеприимством. Иди домой и забери с собой своё создание.

Он подхватил мокрую женщину и бросил на колени Терину. От толчка она распласталась, потом подтянула ноги и свернулась калачиком. Терин удивлённо посмотрел на неё, она — на него. Ему показалось, в её глазах мелькнул вызов. Он медленно обнял её, потом крепко прижал к себе и радостно вскочил.

— Ну всё! Поехали домой! Придётся ей смириться, что один из хозяев — бедняк с четырьмя комнатами и без пони-трека. Дай-ка мне что-нибудь заткнуть ей рот, а то соседи близко.

— Оставь её так на пару дней, — сказал Мисеко. — Не балуй.

Терин усадил свою новую женщину и маленькую сумку с игрушками в аэрокар. Уже стемнело. Визай по привычке полезла на место перед пассажирским сиденьем, но там не оказалось кольца, чтобы пристегнуть её. Терин мысленно добавил это в список новых обязанностей рабовладельца. Он похлопал себя по коленям и притянул её к себе лицом вниз. Вокруг сиденья было достаточно места, чтобы голова и ноги свисали. Он прижал её к себе, освобождая руки для управления, и посмотрел в окно на Мисеко.

— Позвоню завтра.

Мисеко заглянул в машину, увидел Визай у него на коленях и фыркнул.

— Позвони послезавтра. Счастливого пути, — сказал он, сдерживая смех.

Терин вёл молча, ощущая на коленях мягкий вес женщины. Она лежала неподвижно, но он чувствовал ритмичное движение её груди на своём бедре. Они были наедине. На несколько дней она будет принадлежать только ему. Эта женщина принадлежала ему, и он имел право делать с ней всё, что пожелает, не причиняя вреда. Удивительно, как всё менялось, когда ты остаёшься с ней один — не на час и не на ночь в чужом доме, а по-настоящему один, с полным контролем. Не только Визай должна была усвоить, что у неё два хозяина. И Мисеко, конечно, это понимал.

Терин смотрел на смутные очертания её тела. Свет от приборной панели тускло отражался от гладкой кожи спины и ярче — от ягодиц, покрытых шрамами, нарушающими плавность линий. Волосы упали вперёд, открывая шею; край металлического ошейника слабо светился в темноте. Терин представил новый голографический тег с двумя именами.

Он получил то, чего хотел, ради чего так упорно трудился, благодаря щедрости друзей. Его наполняло тепло — и не только от маленького тела на коленях. Мисеко мог бы выручить за свою долю гораздо больше, если бы постарался. А Гарид, при всей своей внешней бесстрастности, был добрейшим человеком.

Терин и сам не сознавал, насколько его собственная безудержная доброта может аукнуться в будущем. Он чуть поёрзал, плотнее прижимая к себе женщину. Почувствовал, как она шевельнулась, и замер. Его рука медленно заскользила по ней — от плеча до колена, — а вторая крепко сжимала штурвал.

Приземлившись, он усадил её к себе на колени и, заглядывая в глаза, улыбнулся. В почти полной темноте глаза были скрыты тенью, но он разглядел в них крошечный отражённый огонёк, когда она посмотрела ему в лицо. Он потянулся за сумкой на соседнем сиденье.

— Мне показалось, я заметил озорной блеск в твоих глазах, малышка, — сказал он.

Она мгновенно опустила голову, но не смогла скрыть искорок, отражавших его собственные.

— Думаю, мы что-нибудь с этим сделаем.

Он заломил ей руки за спину и достал капюшон, одолженный у Мисеко. Длинные пальцы аккуратно натянули кожу на её голову, затем он вставил кляп. С удовлетворением отметил, что глаза наполнились слезами, прежде чем опустилась повязка.

Он опустил её на землю, взял поводок и повёл в дом. Не раз пришлось дёргать, пока она неуверенно шла босиком по незнакомой земле.

В доме она замерла в луче света, бесшумно пытаясь сориентироваться в незнакомой комнате. Послушалась натяжения поводка, опустилась на колени, когда он толкнул её в спину, и села на пол рядом с его креслом. Терин пристегнул поводок к ошейнику и пошёл готовить ужин. Примерно раз в минуту он пожирал её глазами.

Кормил он её, вынимая кляп, но больше ничего не снимал. Когда кусочек еды выпал у неё изо рта на бедро, он шлёпнул её по груди. Когда слюна потекла по подбородку, покрытому кожей, шлёпнул ещё сильнее. После этого она больше не пачкалась. Десерт он заставил слизывать с члена, потом давал ей немного пососать, придерживая голову в кожаном чехле рукой. Но ещё не был готов. Вернул кляп на место.

Терин отстегнул её от лодыжки и снова пристегнул поводок к ошейнику. Потянул, заставляя встать.

— Хочешь, проведу экскурсию? — с иронией спросил он.

Он знал: она слышит голос, но вряд ли разбирает слова. Он взял её на короткий поводок, пристегнутый к ошейнику, и повёл по дому, давая ногам прочувствовать ковёр в гостиной, прижимая к грубой настенной скульптуре во дворе, которую сделал сам. Она ни за что не догадалась бы, что это, ощупывая лишь краем ладони и грудью. Это навело его на мысль о новом проекте, и он отложил её на будущее. Сейчас он наслаждался моментом, впуская её присутствие в каждый уголок своего дома.

Он подталкивал её вверх по лестнице, шаг за шагом, одной рукой натягивая поводок, другой щипая за задницу. На полпути она споткнулась и упала на одно колено. Не сдержавшись, он толкнул её лицом вниз на ступени и запустил руку в манящую промежность, открывшуюся перед ним. Она была мягкой и очень влажной, и она застонала, приглушённо, уткнувшись лицом в ступеньку. Он вытер руку о её ягодицы и снова поднял.

Экскурсия продолжилась. Он провёл её через две спальни и ванную, поворачивая в углах, пока она не начала спотыкаться от дезориентации. Поставил над сливом в душе и окатил из шланга, делая чистой и своей на эту ночь, лаская соски и нежную вульву струями прохладной воды. Она дрожала от холода и тянулась к нему, выгибаясь, как только могла. Вытер полотенцем, сделал шаг назад и разделся, долго глядя на неё, пока она стояла, потерянная, не зная, куда себя деть.

Наконец он притянул её к себе, приподнял над полом, раздвинул ягодицы и вошёл пальцем. Она неразборчиво вскрикнула и прижалась к нему. Он прижал её к бедру, потянулся за смазкой, выдавил на себя. Затем вынес на лестничную площадку и перегнул через перила. Смазка блестела вокруг её маленького ануса; пальцы скользили, раздвигая ягодицы. Он провёл головкой по смазке, затем протолкнул в тугой сфинктер. Она задрожала под ним, попыталась приподнять голову. Он почувствовал, как мышцы сжались вокруг него. А потом её голова опустилась, и она раскрылась, раскрывалась всё шире и шире, пока он не вошёл в неё, как поршень в густое масло.

Сначала он двигался медленно, растягивая изнутри, сдерживая собственное дыхание, чтобы слышать её стоны и всхлипы сквозь кляп. Потянулся вниз скользкими от смазки руками, сжал обе груди, с каждым толчком приближаясь к соскам, и заканчивал каждое движение резким щипком — трение отсутствовало, поэтому было не так больно. Её стоны становились громче, бёдра раздвинулись и задрожали. Приближаясь к оргазму, Терин выпрямился, почти полностью вышел и дважды сильно шлёпнул Визай по ягодицам. От удара его ладоней по упругой плоти, от вида её округлых ягодиц, пылающих красным, пронзённых его толстым членом, от её сдавленных криков он потерял контроль. Снова вошёл в неё и кончил, слыша только собственное тяжёлое дыхание.

Он оставил её там, где она была, пошёл мыться, а вернувшись, осмотрел. Голова в кожаном капюшоне безвольно свисала, но ягодицы и влагалище всё ещё слабо сокращались, бёдра чуть подрагивали. Он поднял её, отнёс обратно в ванную и смыл всё тёплой водой с пеной. Нежно намыливал её промежность, пальцы ласкали и кружили, сжимали, легко касались клитора. Его рука скользнула по мокрой талии и крепко обхватила её, когда бёдра напряглись, а она задрожала и забилась в конвульсиях от его прикосновений. Стоны рвались из горла у самого его уха.

Он ещё раз ополоснул их обоих, вытер, усадил на унитаз, дал сходить, и уложил в постель. Освободил руки и привязал их к изголовью, но капюшон не снял.

Терин просыпался много раз за ночь, реагируя на непривычное ощущение женского тела рядом в привычной постели. Под утро, в полудреме, он вошёл в неё сзади и долго покачивался взад-вперёд, словно во сне. Кончив, провалился в глубокий сон и проснулся только при ярком солнце, всё ещё обнимая её, пристроившись сзади, с влажным членом между бёдер.

Капюшон оставался на ней весь день. Он кормил и выгуливал Визай, не снимая. Такого опыта у неё ещё не было. Задний двор с трёх сторон окружали Г-образное здание и ангар. Он отодвинул мебель и гонял её на длинном поводке по кругу, заставляя высоко поднимать колени. Терин был в полном восторге от её полной зависимости и от собственной уверенности, что он здесь главный.

Когда в полдень он наконец снял капюшон, она болезненно заморгала, волосы прилипли к голове от пота, лицо раскраснелось. Она подняла взгляд лишь для того, чтобы понять его желание, и тут же опустила глаза в пол. Он убрал волосы с её лица, и она прижалась щекой к его руке, быстро поцеловала и снова опустила голову.

Раньше она никогда так не делала. Он удивлённо посмотрел на неё и понял: она в его власти.