Владелец и собственность

В гости

— Сегодня днём я собираюсь в Дрелб. Хочешь со мной?

— В Дрелб? А, ты про поместье Серивара. Зачем?

— Просто в гости. Мне нравится смотреть, что другие хозяева делают со своими рабами. Это наводит на мысли.

— И там красивые пейзажи.

— Ну да.

Гарид работал сверхурочно, пытаясь спасти старое соглашение, которое разваливалось на части и ставило под угрозу важный этап рекультивации. На этот раз, несмотря на загруженность, он старался не забывать о своей любимице, и она по-прежнему была полна энергии и энтузиазма. Но перерыв бы не помешал.

— Ладно. Ты берёшь Визай?

— Нет, на этой неделе она у Мисеко. Как думаешь, почему я ищу альтернативные развлечения? А как насчёт твоей маленькой Джиди?

— Ей лучше там, где она есть.

— Где она?

— В своей клетке. Где ей и место.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Гарид вывел на кухонный монитор картинку с камеры, направленной на его Джиди в маленькой клетке. На ней были обычный пояс, уздечка и рукавицы. Она лежала на спине, подняв ноги, и сгибала одну из них, чтобы легонько потереться пальцами ног о прутья. Пав прошёл мимо, не взглянув на неё, и она проводила его взглядом. Гарид приблизил изображение, чтобы другу было лучше видно, и Терин заметил тонкую цепочку, идущую от колец в сосках к уздечке. Она была натянута так, что любое движение верхней части тела становилось болезненным.

— Ты её за что-то наказываешь?

— Нет. Днём я держу её в клетке. Я же говорил. Если только я не захочу ею воспользоваться, или если её не нужно выгуливать или тренировать, — он оглядел её. — А, ты про цепочку для сосков? Просто напоминание. Она пыталась тереться сосками о решётку.

— Какая плохая девчонка!

— Неисправимая.

Они рассмеялись.

Когда добрались до Дрелба, пролетели над чем-то вроде фермы для хобби. Земли было недостаточно, чтобы зарабатывать на жизнь, но имелось небольшое стадо коров и большой сад. Терин с завистью пробормотал что-то о красивой длинной трассе для пони, вьющейся между деревьями и вдоль живописного ручья, и сказал, что обязательно привезёт сюда Визай покататься. Серивар был врачом и сколотил немалое состояние на нескольких новых лекарствах, которые разработал, но главным его увлечением, помимо рабыни, была ферма.

Серивар ждал их у двери.

— Привет! Привет! Вы как раз вовремя.

— Для чего?

— Пойдёмте в коровник, покажу.

Коровник был длинным, с перегородками вдоль стен, трубами и блестящими канистрами. Управляющий фермой, нанятый Сериваром, как раз загонял коров на дойку. Они занимали свои места со спокойным коровьим терпением, без спешки.

— Я приведу вторую, — крикнул Серивар управляющему, и тот кивнул.

Пригласив гостей следовать за ним, Серивар направился к ближайшему сараю, прошёл мимо нескольких стойл и открыл ящик. Там была его рабыня Титс — стояла, привязанная к столбу, и с опаской смотрела на него. Невысокая блондинка с пышными формами и слегка веснушчатой кожей.

— Ты держишь её здесь?

— Иногда. Иногда хочу, чтобы она была в доме. Там удобнее, если понимаете, о чём я.

Он отстегнул ошейник и вывел её из стойла в доильный зал. Она опустила голову и замедлила шаг, оглядываясь через плечо на двух мужчин. Серивар подтолкнул её, неумолимо дёргая поводок. Шаг за шагом она неохотно шла за ним мимо коров, которым вытирали вымя и подключали аппаратуру. У последнего стойла она остановилась, повернула голову и упёрлась. Управляющий, к тому времени закончивший с коровами, подошёл помочь. Вдвоём с Сериваром они подняли рабыню на пару приподнятых узких платформ на высоте мужских бёдер. Одна платформа поддерживала левую ногу и руку, параллельная — правую, так что она стояла на четвереньках, а под ней оставалось пустое пространство. На полу под ней была солома. У каждой платформы имелся высокий внутренний бортик, мешавший женщине сбежать, и это дало мужчинам время быстро зафиксировать её вытянутые руки в выступающих наручниках на платформах и наклонить голову вперёд, лицом к металлической раме. Она снова заартачилась, но управляющий ловко раздвинул ей губы, вставив палку-кляп, а Серивар зафиксировал её сзади, чтобы она не могла отпрянуть.

— А-а-а! А-а-а! — закричала она, давясь кляпом, и боролась с такой решимостью, что сотрясала платформы.

— Вот так! — выдохнул Серивар. — Всегда борьба, когда гости. И в половине случаев, даже когда нет. Глупая корова.

Он ухмыльнулся и, пока она боролась, стянул ремнями лодыжки Титс и ноги чуть ниже колен.

— Иногда она даже лягается.

Управляющий начал вытирать её груди холодной тряпкой. Титс совершенно не могла пошевелиться, но выкрикивала бессвязные протесты и дрожала всем телом.

— Подойдите сюда, — сказал Серивар и представил их управляющему Колирику, который наконец смог поздороваться.

— Она боец, ничего не скажешь, — заметил мужчина. — Но это не мешает ей давать молоко. Наденьте на них соски — и оно потечёт.

Он небрежно положил руку на одну из больших грудей Титс, свисающих над пустотой, и слегка сжал. Молоко потекло ровными струйками, зашипев в соломе. Титс снова громко застонала, мужчины рассмеялись. Колирик взял трубку с присоской на конце и приложил к набухшему соску. Присоска заработала. Из второго соска тоже капало, и он накрыл его чашкой. Сосок зажужжал, но тише. Белое молоко стекало по трубкам в небольшую банку в углу стойла. Колирик отошёл к компьютеру в другом конце коровника. Большие насосы работали в одном ритме, обрабатывая вымя всех животных. Рабыня бесконтрольно пускала слюни вокруг палки во рту, слюна капала на пол.

Гарид отступил на шаг и оглядел ряд стойл. Остальные коровы мирно жевали сено, просунув головы между металлическими перегородками. Голова Титс была на одном уровне с их головами, наклонена к полу, как у них, и её губы беспомощно двигались вокруг палки, не дающей закрыть рот. Её грудь с торчащими трубками напоминала вымя. Не хватало только одного.

— Ты не думал о хвосте? — спросил он.

— Хвост! — воскликнул Серивар. — Я знал, что чего-то не хватает! Конечно! Прости, я только-только наладил у неё выработку молока и всё это устанавливал. Сейчас, минутку.

Он направился в конюшню.

— Что думаешь? — тихо спросил Терин у Гарида, сверкнув глазами. Он поглаживал напряжённые ягодицы перед собой и трогал следы, выглядевшие так, будто появились день-два назад. — Я не ожидал, что развлечение будет таким… сельскохозяйственным.

— Интересно. Я почти довёл себя до животного состояния, но это что-то новенькое.

— Ты бы сделал так со своей?

— Нет. Меня не интересует лактация. И мне нравятся её сиськи такими, какие они есть. Но я понимаю, почему это так привлекательно.

На самом деле у него всё пульсировало в паху. Жестокое положение, в котором оказалась эта женщина, завораживало, и он с удивлением обнаружил, что ему на удивление трудно сопротивляться. Он давно не трахал свою сучку. К счастью, хозяин был гостеприимным человеком.

Желая отвлечься, он внимательно осмотрел квадратную раму вокруг головы рабыни.

— Хм.

— Что?

— Просто интересно, металлический ли это прут. Опасно для её зубов.

Он нащупал стержень, раздвигавший челюсти и оттягивавший щёки назад. По цвету он походил на металл, но немного уступал.

— Нет, какой-то полимер.

— Какое облегчение, — сказал Терин, не обращая внимания на пристальный взгляд Гарида. — Лучше скажи Серивару, чтобы на всякий случай проверил её зубы.

— Злобная ты бестия.

Серивар вернулся с конским хвостом на смазанном фаллоимитаторе и куском упряжи.

— Хвост, который я обычно использую, крепится к её упряжи для пони. Я обнаружил, что анальная пробка её замедляет. Но вряд ли это важно, — улыбнулся он, подходя к Титс, которая снова застонала, широко раскрыв глаза, и безуспешно попыталась отодвинуться от хозяина.

Он обвязал ремнём её талию и натянул два боковых ремня между бёдрами и вульвой. Ноги были слишком широко разведены и крепко стянуты, она не могла пошевелиться. Он нанёс немного смазки на анус и ввёл фаллоимитатор. Она сжалась, но смогла лишь ненадолго задержать продвижение огромного незваного гостя. Он вошёл в неё и погрузился глубоко, пока она кричала и напрягалась. Затем крепко застегнул последний ремень на пояснице.

Гарид с любопытством наблюдал за раскрасневшимся лицом рабыни во время процедуры. По щекам текли слёзы, смешиваясь с каплями слюны на полу. Молоко по-прежнему ритмично поступало в молокоотсос, стекая по прозрачным трубкам. Терин смотрел со стороны и заметил, что промежность заметно набухла, стала влажной и тёмно-красной.

— Как ты добился, чтобы у неё появилось молоко? — спросил Гарид.

— Нужно было подкормить гормонами и массировать соски, но потребовалось время, чтобы найти правильный баланс для этого вида. Как только молоко появляется, оно продолжает течь, пока доишь.

— Как часто доишь?

— Три раза в день.

— Три раза в день? И она всегда такая непослушная?

Гарид был слегка шокирован таким бунтарским поведением.

Серивар рассмеялся.

— Знаешь, я люблю, когда есть за что побороться. Она дала мне пару уроков верховой езды, но я быстро понял, что так не выиграю гонки, и прекратил. Она привыкла быть пони, но быть коровой для неё в новинку. Ей всегда нужно время, чтобы привыкнуть.

— Хорошая порка могла бы помочь быстрее освоиться.

— Это может остановить молоко. Я выпорю её через несколько минут, когда она опустеет.

— Что ты делаешь с молоком? — спросил Терин.

— Провожу эксперименты. Похоже, у него могут быть полезные лечебные свойства.

Он ещё несколько минут рассуждал о ферментах, затем повернулся к помощнику, который подписывал маленькую баночку.

— Колирик, она готова?

— Готова уже пару минут, но вы сказали, что хотите дополнительное время для стимуляции выработки.

— Хорошо, думаю, достаточно. Сними с неё соски.

Колирик провёл пальцем вдоль каждого соска, ослабляя присоску, снял и отошёл с банкой в сторону. Его работодатель взял со стены хлыст с одним хвостом и встал позади дрожащих ягодиц.

Титс всхлипывала и постанывала, вцепившись зубами в палку, и изо всех сил дёргала конечностями. В сарае было влажно, кожа блестела от пота. Гариду тоже становилось жарко, он повёл плечами, чтобы проветрить рубашку, и наблюдал, как напрягаются и дрожат мышцы женщины.

Не теряя времени, Серивар начал хлестать плетью по влажным округлым ягодицам, разделённым надвое хвостом и упряжью. Он болтал с гостями, нанося удары, и взглядывал на беспомощную женщину лишь мельком, чтобы прицелиться. Почти обездвиженная рабыня кричала от боли и протеста. Бёдра блестели, с плети стекали крошечные капельки пота. Конский хвост несколько раз дёрнулся, когда плеть задела длинные волосы и разметала их в стороны.

Серивар посмотрел на Терина поверх вспотевшей, шумной женщины.

— Что думаешь о новой «салке» Злейда?

— А что, у него скользящие колёса? Не думаю, что у него будет достаточное сцепление.

Терин заворожённо смотрел, как влажные ягодицы вздрагивают от очередного сильного удара.

— Мне понравилось, — сказал Серивар, нанося хороший удар и перекрикивая вопли рабыни. — На просёлочных дорогах он почти не оставляет следов.

Следующая плеть со свистом опустилась на спину, хвост взметнулся.

— Я попробовал на днях. Как привыкаешь к ощущениям, становится очень приятно.

Он нанёс ещё один удар по дрожащему бедру.

— На ровных профессиональных трассах, думаю, сложно контролировать, — сказал Терин, повышая голос, чтобы его услышали.

Серивар внимательно посмотрел на дрожащие бёдра своей рабыни.

— Ей нужно в туалет. Давай, девочка, справляй.

Он грубо вошёл пальцами во влагалище и надавил на мочевой пузырь изнутри. Она всхлипнула, и из неё потекла струйка мочи. Серивар отступил и ещё раз сильно ударил по обеим ягодицам, она закричала и потеряла контроль над мочевым пузырём. Моча с шипением полилась в солому. На лице отразилось крайнее унижение. Серивар вытер её и нанёс ещё один удар.

Вошёл Колирик, вид у него был раздражённый.

— Автопогрузчик снова не работает, сэр. Нужно проверить.

— Что, опять? Я думал, проблему решили.

Он опустил плеть. Титс всхлипнула.

— Уверен, неисправность кабеля, ремонтнику потребуется целый день. У меня сегодня нет лишних людей, и я собирался позвать марлигеров. Я бы не хотел оставлять их надолго.

— Нет, — повернулся он к Гариду и Терину. — Урожай небольшой, но прибыльный. Нужно отправить на хранение сразу после сбора, иначе испортится. Обычно перевозкой занимается автопогрузчик, — он выругался. — И это в самом дальнем конце.

— Можно вызвать аэрокар? — спросил Терин.

— Слишком далеко. Аэрокары нельзя сажать на сельхозугодьях — обратная тяга убивает почву.

— Что? — спросил Гарид.

— По сути, небольшие контейнеры на рельсах, но без троса не работают.

Серивар задумался, глядя на полосатые бока перед собой. Потом вспомнил кое-что.

— Колирик, можешь снять шесты с «салки» и прицепить к контейнерам?

На лице управляющего отразилась надежда.

— Это просто, сэр. Нулир может заняться сбором, а я позабочусь о хранении в другом конце. Но как заставить её двигаться?

— На переднем контейнере есть спидометр. Запрограммируй на лёгкий разряд, если скорость ниже, скажем, четырёх километров в час. Кроме конечных точек.

— Без проблем, сэр. Где установить контакт?

— Я найду подходящую анальную пробку. Давайте закончим здесь, потом привяжем её.

Мужчина ушёл. Серивар предложил полосатые ягодицы гостям.

Гарид откинул конский хвост со спины женщины. Он потрогал набухшие соски и вошёл в неё. Она была мягкой и горячей, такой влажной, что член издавал хлюпающие звуки при каждом толчке. Титс, так громко кричавшая под ударами плети, стала тихо постанывать, голос перешёл в невнятный шёпот. К тому времени, как он достиг кульминации, она уже тяжело дышала, издавая отрывистые стоны, а тело сотрясали спазмы. Терин занял место Гарида и, склонившись над миниатюрной фигуркой, шлёпал её по обвисшим грудям, входя и выходя. Затем выпрямился, схватил хвостик и провернул фаллоимитатор как только мог. К тому времени, как он закончил, она содрогнулась от такого количества спазмов, что обмякла в путах.

Пока мужчины обсуждали расходы на содержание фермы, Серивар начал освобождать Титс от палок и ремней, прижимая к себе. Она тут же рухнула на солому. Терин вытер её, несколько раз сильно проведя холодной тряпкой между ног. Она взвизгнула, но очнулась. Серивар снял хвост-фаллоимитатор, надел упряжь и вывел за поводья.

Ненадолго остановились у конюшни, затем отправились на прогулку к дальнему саду с марлигерами. Часть пути прошла по пони-тропе, которой Терин так восхищался с высоты. Сквозь нависающие кроны дул прохладный ветерок. Некоторые деревья цвели яркими голубыми и жёлтыми цветами. Ручей журчал, в воздухе витали смешанные ароматы листвы, воды и мягкой земли.

Терин уговорил хозяина устроить пикник, по крайней мере в теории, но не смог договориться о дате. Гарид расспрашивал об эрозии почвы и земноводных в ручье. Маленькая самка, которую тащили за уздечку, быстро бежала, стараясь не отставать от крупных мужчин, руки за спиной, большие груди покачивались на ремешках, колокольчики на сосках тихо позвякивали.

Наконец добрались до поля марлигеров. Пожилой мужчина уже был там, медленно передвигался в широкополой шляпе, защищавшей от солнца, аккуратно снимая плоды с миниатюрных деревьев.

— Всё готово, — сказал он Серивару. — Больше ждать нельзя.

— Хорошо, Нулир. Бункеры готовы на рельсах?

— Колирик занимается. Почти готово. Я почти заполнил три бункера. Могу сложить часть в сетки, пока бункеры в другом месте.

Они обогнули угол сада и увидели Колирика, как раз выпрямлявшегося возле маленьких автоконтейнеров.

— А, вот вы где, сэр. Всё готово, кроме клеммы шокера.

Он воткнул вилку в толстый шнур от переднего контейнера. Этот контейнер отличался от двух других: с циферблатами, переключателями и парой новых валов, прикрученных болтами. Высотой около шестидесяти сантиметров, они стояли на тонких металлических направляющих, тянувшихся вдоль полей к сараю.

Серивар осмотрел кабель вдоль одной из дорожек.

— Кабель отключили? Не хочу, чтобы неожиданно включился.

— Да, отключили. Ремонтник будет на следующей неделе.

— Только на следующей?

— Раньше никак.

— Что ж, посмотрим, как это сработает. Давай пристегнём её.

Женщину поставили спиной к дышлам и пристегнули к поясу на бёдрах. Серивар взял анальную пробку на шнурке и заставил рабыню наклониться. На предыдущей пробке ещё оставалась смазка.

— Подержи её за уздечку, ладно? — попросил он Гарида.

Гарид подумал, что хорошо, что он придерживает рабыню за голову, иначе она могла бы заставить вагонетки сойти с рельсов, пытаясь избежать новой преграды. Она извивалась и брыкалась, пыталась подпрыгнуть, потом упала задом на рельсы. Ей это удалось, несмотря на то, что Гарид держал уздечку, а за ней тянулись автопоезда. Серивар рассмеялся, шлёпнул её, приподнял за ягодицы, вставил пробку и пристегнул к упряжи, не обращая внимания на возмущённые крики.

— Ладно, тупая скотина, вот тебе за это.

Он нажал кнопку на переднем ящике. Титс подпрыгнула и взвыла, затрясла задом, а когда он отпустил, повернула голову и возмущённо посмотрела на хозяина.

— Вот что получишь, если будешь тормозить. Так что просто двигайся быстрым шагом, поняла?

Титс набрала воздуху, чтобы снова закричать, но застыла с открытым ртом, когда рука Серивара снова потянулась к кнопке. Она вцепилась зубами в удила, опустила голову и с несчастным видом кивнула. Гарид видел, как она беспомощно сжимает пробку.

Серивар привязал поводья к первому ящику, заставив Титс поднять голову. К этому времени маленькие красные плоды полностью заполнили корзины, и Колирик быстро зашагал обратно к сараю. Хозяин женщины дал ей шлепок, и та, нагнувшись, потянула упряжь, волоча три корзины. Груз был нелёгким, движения скованы ремнями и анальной пробкой. Но она уверенно шла вперёд, запрокинув голову в шорах. Она плохо видела, что впереди, и слегка споткнулась, когда тропинка повернула за угол поля. Мужчины увидели, как она напряглась, вскрикнула и поспешила увести тележку за поворот, подальше от глаз.

Они ухмыльнулись друг другу и отвернулись. Серивар пригласил их в дом выпить.

— Мне нужно кое-что сделать в лаборатории, так что ненадолго оставлю вас, — сказал он. — Оставайтесь, посмотрите, как ведут себя марлигеры.

Вскоре Гарид и Терин, с холодными напитками, спустились вниз без хозяина и наблюдали, как выгружают, поят и снова отправляют в путь Титса. Она шла спокойно с пустыми вагонами, но через полчаса, когда вагоны наполнились, явно начала уставать.

— Как думаешь, она проверяет, как медленно может идти? — спросил Терин, когда она начала отставать в поле от сарая.

— Думаю, да, хоть и устала, — ответил Гарид. — Сейчас упадёт.

Он был прав: через несколько секунд у неё подогнулись колени, и она упала. Послышался тихий вскрик. Она ускорила шаг, изо всех сил стараясь добраться до амбара. Они последовали за ней и увидели, как Колирик проталкивает ей в рот трубку для питья. Она сделала глоток и обмякла, прислонившись к стойкам, пока управляющий выгружал марлигеров.

Колирик поднял голову.

— Мистер Серивар сказал, что можете воспользоваться самкой, если хотите, господа. Сейчас самое время, но не могли бы вы поторопиться?..

Терин с радостью освободил женщину от постромок, и она опустилась на колени, явно благодарная за передышку. Терин вынул удила изо рта и взял её за голову, удерживая ремнями уздечки. Он надавил ей на горло, не отрывая взгляда от разгрузки, кончил, когда она почти закончилась, и уступил место Гариду. Но Гарид думал о своей маленькой Джиди в клетке и о том, как бы ей хотелось, чтобы её выпустили, дали встать на колени между его ног и сосать столько, сколько он захочет.

— Ты сам пользуешься этой женщиной, Колирик? — спросил он.

— О, иногда, сэр, когда не занят. Мне не очень нравится, как она выглядит, но трудно смотреть на все эти шалости и не возбудиться. Мой напарник ушёл полгода назад, а до города далеко.

— Ну, тогда давай я разгружу последний ящик, а ты разгрузишь сам.

Мужчина улыбнулся, но засомневался.

— С ними нужно обращаться аккуратно, иначе помнутся.

— Я осторожно. Смотри.

Гарид аккуратно переложил несколько фруктов. Колирик, довольный, поспешно и грубо воспользовался ртом женщины, пока Гарид заканчивал разгрузку. Затем Терин снова взнуздал её и отправил восвояси с пустыми корзинами.

Они поблагодарили управляющего, который тоже поблагодарил их, и пошли к дому, чтобы заглянуть к Серивару. Он заканчивал в лаборатории, и они устроились на террасе в тени, выпить ещё прохладительного. Титс вернулась. Какое-то время сидели в блаженном молчании.

— Мне интересно кое-что, о чём ты говорил, Серивар, — сказал Гарид. — Что ты любишь немного поспорить.

Глаза Серивара блеснули.

— Ну, знаешь, я всегда побеждаю. Просто побеждаю её снова и снова.

— Как думаешь, почему она сопротивляется, если никогда не побеждает? — спросил Терин. — Чтобы получить ещё одно наказание? Мне кажется, Визай иногда любит меня провоцировать, но делает это тоньше. Просто немного медлит с приказами, смотрит так, и всё в таком духе. Она начинает злиться, если я не наказываю её сразу.

— Моя рабыня не осмелится на такое, — мрачно сказал Гарид.

Он рассказал Серивару о попытке побега и последующем режиме.

— Титс несколько раз пыталась сбежать, — сказал Серивар. — Терин прав, это просто провокация. В конце концов, куда ей идти? И она никогда не бывает такой горячей, как после наказания.

— Есть наказание и есть наказание, — сказал Гарид. Он смотрел на Титс, тащившую груз к сараю. — Или, скажем так, это континуум? От лёгкой сексуальной порки, которая возбуждает и почти не причиняет боли, до жёсткой порки, которая наказывает, но возбуждает после, и до по-настоящему сурового наказания, которое не доставляет удовольствия, но заставляет усвоить урок.

— И все промежуточные варианты, да, — сказал Серивар. — Мне пришлось прибегнуть к последнему, когда она взбунтовалась. Мне даже нравилось, как она сопротивлялась, пока это не начало сказываться на гонках. Холодная вода, много холодной воды — всегда помогает. Пять минут под шлангом — и не узнаешь.

— Нужно где-то провести черту, — согласился Терин. — Имей в виду, Мисеко так выдрессировала Визай, что мне почти не приходится об этом беспокоиться. Как только я убедился, что она понимает, кто здесь главный, всё встало на свои места. Мисеко показал мне свои приёмы и правила. Всё довольно просто.

— Вы с ней одинаково обращаетесь? — спросил Гарид.

— Ну, я немного ограничен, кроме выходных, когда играю с ней у Мисеко. Иногда приходится работать. В конце концов, мне нужно расплатиться с долгами, верно? — он поклонился Гариду. — И всё из-за неё, могу добавить! Так что у меня не так много возможностей тренировать пони. Я обнаружил, что, когда Визай у меня дома, её нужно держать взаперти, иначе она отвлекает. Как кошка, вечно трётся. Это весело, но я уже опаздывал.

— У тебя есть панель, чтобы её запереть. Серивар, ты видел?

— Только по видеосвязи. Надо будет как-нибудь зайти. Выглядит потрясающе.

— Деревянная нимфа с тыльной стороны, — сказал Гарид, очерчивая руками большой прямоугольник и изгибы.

— М-м-м, забавно, но я сделал кое-что попроще, когда нужно убрать её с глаз на несколько минут. Я сделал для неё небольшое сиденье, — он рассмеялся. — Сиденье?

— На высоте около метра от пола. Просто толстая гладкая деревянная перекладина, выступающая из стены, изогнутая вверх, прикреплённая… — его руки образовали букву «Т», а перекладина «Т» изогнулась назад, — …к другой изогнутой перекладине, которая плотно обхватывает талию. Эта перекладина крепится к стене с обеих сторон. Когда она не нужна, я сажаю её туда и запираю. Ей неплохо, но через некоторое время становится неудобно.

Гарид подумал, что ему понравился бы такой способ хранения. Он наблюдал, как Титс тащит ношу, уже почти у сарая, а Колирик ведёт её под уздцы.

Серивар спросил:

— Ты видел, как она была шокирована во время пробежки? — остальные покачали головами. — Она учится. Но, Гарид, вернёмся к послушанию. Ты никогда не хотел получать удовольствие от борьбы с сопротивлением? Мне бы это наскучило.

Гарид задумался.

— С моей рабыней мне никогда не бывает скучно.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на горизонт, где бирюзовый переходил в бирюзово-голубой. Плыли бледно-оранжевые клочья облаков.

— Я полагаю, что имею дело с другим видом сопротивления. Я говорю о её воле, а не о теле. У неё всё ещё есть воля, и это всё ещё борьба, но довольно тонкая. Она очень послушна, делает в точности, что говорят, но иногда я вижу, как она пытается предугадать или осмыслить приказ, пытается использовать свой интеллект, пытается быть не тем, чем она является. Мне нравится, когда она отказывается от этого, полностью подчиняется. Тогда разум, тело — всё становится таким, каким я хочу. Иронично, потому что на самом деле ей приходится использовать всё, что у неё есть, чтобы расслабиться так же хорошо, как она это делает.

— Вероятно, помогает то, что она не говорит на хентене, — сказал Терин. — Гораздо труднее контролировать, когда она не понимает, что происходит.

— Я слышал, вы вообще не даёте ей говорить, — заметил Серивар.

— Она не может ни понимать, ни говорить. Ей никогда не позволяли учить хентен, и она уже давно утратила желание говорить.

— Речь шла о более суровых наказаниях, насколько я понимаю.

— Да. Я выбил из неё это. По моему мнению, женщины на этой планете — животные, и им не следует давать право голоса. Но — каждому своё, — он пожал плечами, показывая, что не хотел никого обидеть.

— В случае с Титс уже слишком поздно.

Титс снова выезжала из сарая, за ней пустые вагоны. Они смотрели, как она медленно удаляется. Заходящее солнце освещало рельсы, огненно-оранжевые линии вспыхивали на зелёном фоне, который внезапно сменился тенями.

— Визай тоже; она знает не так много хентена, но, вероятно, больше, чем мы думаем. В любом случае, мне нравится слушать, как она умоляет, чтобы её сняли с её места у стены, таким тихим, умоляющим голоском.

— Но стоит ли позволять им разговаривать между собой? — спросил Гарид. — Особенно на ранизском?

Оба мужчины покачали головами.

— Конечно, нет. Кто знает, что они там замышляют! — сказал Серивар.

— Хм. Ладно, предлагаю ввести правило, что в общих конюшнях женщинам затыкают рты.

— Это не выход, если они будут делить кормушку, — сказал Терин. — Тогда за ними придётся постоянно следить. Я вызвался добровольцем, — лукаво ухмыльнулся он. — Видел, как Арагеда заткнул рот своей рабыне после того, как ты пожаловался на неё Мисеко? В следующий раз, когда она пришла, он надел на неё приспособление для фиксации языка, — он объяснил Гариду, который этого не видел. — Это просто два деревянных бруска, скреплённых болтами, которые зажимают язык. Они плотно прилегают ко рту. Он закрепил их на затылке, чтобы она не могла снять. Очевидно, она как-то раз сняла.

— Его больше всего заинтересовал тот факт, что его рабыня разговаривала, — прокомментировал Гарид. — Это хорошо для него.

— Он планирует вставить ей в язык шпильку, чтобы не могла снять.

— Тогда не придётся пользоваться ремешком. Мило. Так даже элегантнее.

Серивар вернулся к дисциплинарным методам Гарида.

— Твоя рабыня — та, что в поясе верности, верно? Готов поспорить, она готова на всё, чтобы его снять.

Терин рассмеялся.

— Она давно сдалась, да, Гарид?

Какое-то время он с заворожённым интересом наблюдал, как Гарид наказывал свою рабыню за возмутительное поведение. Он знал, что друг ещё не счёл нужным прекратить наказание.

— Гарид не думает о сиюминутной выгоде, — сказал он Серивару. — Я иногда сдерживаюсь с Визай, просто ради забавы, или заставляю её делать что-то, чтобы получить удовольствие. Но в конце концов она всегда кончает, и часто. А любимица Гарида ничего не может сделать, чтобы получить оргазм; насколько я могу судить, у неё вообще нет надежды.

Гарид покачал головой.

— Она не может его заслужить; как рабыня, она не имеет права на оргазм.

— Никогда?

— У рабов нет прав. Если я захочу дать ей оргазм просто так, по своей прихоти, это будет мой выбор. Всё, что она может сделать, — это никогда, ни за что не пытаться его получить. Если бы она пыталась довести себя до оргазма или манипулировала мной, чтобы я довёл, она бы всё равно считала, что это в её власти. Я никогда не позволю ей кончить, если она так думает. И она научилась этого не делать.

— Так ты когда-нибудь позволишь ей кончить снова? — спросил Терин.

— Как только буду уверен, что она поймёт, поймёт в глубине души, что оргазмы полностью зависят от моей прихоти и не имеют никакого отношения к тому, чего она хочет, она, возможно, будет получать их время от времени.

— Но ты всё время дразнишь её, не так ли? — сказал Серивар. — Я видел фаллоимитаторы в этом поясе.

— О да, но дело не только в них. Я довожу её до предела, а потом останавливаюсь.

Двое других были потрясены и возбуждены такой жестокостью.

— Как часто?

— Почти каждый день.

— Ты хочешь сказать, что она выдерживает всё это и даже не пытается кончить? — недоверчиво спросил Серивар.

— Теперь может. Как я уже сказал, она учится. Урок не имел бы значения, если бы не был таким трудным. Думаю, это единственное, что больше всего помогает ей понять, кто она такая.

— Думаю, это происходит во время тренировки пони, — сказал Терин. — Они должны знать, что они животные, и на ипподроме понимают, что не могут думать за себя.

— Это помогает, — согласился Гарид. — Но это их возбуждает, как и нас, знаешь ли. Всё это возбуждает: побои, бондаж. Если мы всегда будем удовлетворять это их желание, позволять им получать удовольствие, то… не знаю, для меня отношения становятся взаимными, баланс соблюдается. Это неписаный договор, игра.

— Не думаю, — сказал Терин. — Полагаю, я мог бы согласиться с тем, что сам решаю, пускать Визай или нет. Я просто решаю, что пушу её, даже если немного задержусь, потому что мне это нравится.

— Конечно, это веская причина, — согласился Гарид. — Но знает ли Визай, что ты мог бы её не пускать? Или она считает, что имеет право прийти, потому что всегда приходит?

Терин откинулся на спинку стула, обдумывая. Гарид продолжил:

— Когда я только купил свою рабыню, я часто доводил её до оргазма, и мне это нравилось. Я сам решал, когда и как, так что всё было в порядке, — он немного задумался. — Это ещё и укрепляло нашу связь.

Титс скрылась из виду, но теперь трое могли видеть, как она тащит тяжёлый груз. Они молча наблюдали с минуту.

— Но я начал понимать, какое удовольствие можно получить, доставляя ей боль, и насколько это усиливает ощущения. Никто, кроме меня, не может и не станет удовлетворять эту потребность, в том числе и она сама. У меня есть ключи. Она полностью зависит от меня. И я слежу за тем, чтобы эта потребность была постоянной и сильной.

Серивар задумчиво произнёс:

— Я видел, как некоторые хозяева идут в противоположном направлении и заставляют своих рабов кончать снова и снова, пока не станет больно.

— Что ж, по крайней мере, это признак власти, — сказал Гарид. — Меня это совсем не привлекает, но в этом есть смысл.

Терин, поразмыслив, высказался:

— То, что работает, может зависеть от женщины и от того, что нравится владельцу. Некоторых женщин унижает, когда их заставляют кончать. Так что это весело, особенно на публике. Некоторым из нас — например, Серивару — нравится давать рабам послабления, чтобы потом с удовольствием подчинять и показывать, кто здесь главный, снова и снова. Разве не так?

Серивар кивнул.

— А некоторые из нас, как я, получают удовольствие, доставляя женщинам наслаждение, не меньше, чем причиняя боль. Пока мы получаем то, что хотим, и рабы под контролем, какая разница?

Гарид некоторое время молчал, глядя на облака, плывущие по остывающему небу. По мере приближения они становились всё более разноцветными. Затем он кивнул.

— Ты прав. Нет единого способа. В конце концов, какой смысл быть владельцем, если не можешь делать всё по-своему?

Тем не менее у каждого появились новые мысли. Терин и Серивар оба планировали ещё немного подразнить своих рабынь и помучить, просто чтобы посмотреть, к чему приведёт. А Гарид размышлял, как использовать шокер с анальной пробкой для тренировки пони.

К тому времени, как гости собрались уходить, уже стемнело. Поднимая аэрокар в воздух, Гарид оглянулся на дом. Серивар сидел на веранде, а маленькая женщина — у него на коленях. Её лицо было прижато к его груди, одна рука едва виднелась на плече. Казалось, она без остатка отдала ему своё уставшее тело. Серивар одной рукой гладил её, а другой весело махал им.