Владелец и собственность

Терин

— В этот раз ты навестишь Лаве?

— Я же не такой затворник, как ты. И я должен хвататься за любые возможности, как только их нахожу. У меня есть считанные дни, чтобы закончить тот проект.

Глаза Терина смеялись. Гарид лишь пожал плечами. Подход его друга к удовольствиям был лишен каких бы то ни было сложностей. Гарид же пребывал в собственном ощущении непохожести, своей до абсурда странной сексуальности, и уже не в первый раз отмечал, что ничто из этого не трогало Терина. Приподнятое настроение редко изменяло этому человеку, несмотря на всю фрустрацию от того, что он так сильно желал чего-то, чего на самом деле не мог себе позволить.

— Мне казалось, ты говорил, что берешь дополнительные заказы, чтобы заработать денег.

— Ну, признаю, иногда это тяжелый выбор: поиграть с чужой сладкой киской сейчас или вкалывать ради какой-то гипотетической, редкой, до абсурда дорогой самки позже, когда я буду слишком стар, чтобы наслаждаться ей. Что бы выбрал ты? Нет, не отвечай; мне ни к чему выслушивать о твоих талантах к отсроченному удовольствию. Особенно теперь, когда тебе больше не нужно ничего откладывать.

— Только смотри не потеряй контракт, ладно? Мне бы не хотелось думать о том, что у тебя вообще нет никаких шансов, ты, ленивый ублюдок.

— Ты думаешь, что я ко всему отношусь несерьезно, но на самом деле эта моя амбиция — стать владельцем женщины — сотворила огромные вещи с моей карьерой. Я работаю в разы усерднее, чем работал бы в противном случае. Это для меня не свойственно. Не лишай меня маленького веселья. Я делаю это, только когда могу беззастенчиво усесться кому-то на хвост, — хочу добавить, абсолютно беззастенчиво, — чтобы не тратить топливо для аэрокара.

Гарид вынужден был признать, что это неплохой компромисс. Планета-то огромная.

— Только не говори мне, что все, кроме меня, делятся своими рабынями; я в это не верю.

— Нет, ты прав; существуют разные степени собственничества.

Терин приставил длинный палец к виску, пародируя раздумья.

— Дай-ка подумать. На одном конце спектра — такие ревнивые огры, как ты, которые никого не подпустят к своему сокровищу. Их не так уж много, но они существуют. Потом есть те, кто позволяет смотреть, но не трогать, или ласкать, но не трахать. Многие делятся только с другими владельцами; парни вроде меня — это самцы-одиночки, которых отгоняют от стада. Но некоторые из них — хорошие парни! — просто обожают делиться. Им в кайф заставлять женщину обслуживать своих друзей. И конечно, они любят угощать своих друзей.

Он сардонически приподнял бровь и поиграл ею.

— Ладно, ладно. Я же сказал, что дам тебе знать. Не торопи меня, или я вышвырну тебя из стада навсегда.

Терин беззвучно рассмеялся, отступил от экрана, опустил голову и приготовился к атаке.

Гарид не обратил на это внимания.

— Чего я не понимаю, так это как ты вообще можешь уходить потом.

Терин перестал рыть пол копытом и посмотрел на экран.

— Без женщины на поводке?

Он нашел на что посмотреть за кадром.

— Да. Очень угнетает.

Он снова сверкнул глазами на экран.

— Но оно того стоит. Удовольствие сейчас — вот мое кредо, и я буду стоять на своем. Если бы я так сильно не хотел собственную женщину, я бы и не подумал о таком напыщенном планировании наперед.

Терин работал без передышки уже несколько недель, лишь изредка поглядывая на питомицу Гарида по видеосвязи, чтобы скрасить свое существование, когда получил сообщение с просьбой перезвонить Лаве. Он мгновенно перезвонил, его сердце забилось чаще.

— Терин, ты, вечно возбужденная экструзионная машина, что ты делаешь завтра?

Лаве был производителем с целым арсеналом подобных метафор.

— Ничего такого, от чего я не смог бы отвертеться, мой добрый друг.

— Завтра у меня встреча в твоих краях. Хочешь поехать обратно со мной? Я смогу подбросить тебя обратно до самого Майска на следующий день.

На следующий день? Ему еще ни разу не предлагали остаться на ночь.

— Да, оттуда я смогу добраться. Спасибо!

Он безжалостно перекроил свое расписание и радостно позвонил Гариду. Весь оставшийся день он порхал в предвкушении.

На следующий день он сидел на террасе, ощущая на лице освежающий ветерок позднего полудня, наблюдая, как свет на небе меняется с лимонного на бледно-оранжево-желтый, и принимая напиток из рук рабыни Лаве, Мерти. У женщины были мягкие, щедрые изгибы, привлекательное лицо и длинные, волнистые темные волосы. Она была высокой для жительницы Раниза — целых 160 сантиметров. Лаве позволил Мерти носить полупрозрачную серебристую юбку, которая длинными треугольниками скользила по ее бедрам. Это почти не скрывало ее темных кудряшек на лобке, и сквозь ткань Терин мог разглядеть длинные отметины, украшавшие ее бедра и ягодицы. Он бы хотел, чтобы эти отметины оставил он. Пышные круглые груди были обнажены, большие соски в данный момент были широкими и мягкими; Терин с нетерпением ждал возможности заставить их затвердеть под своими губами и зубами. Мерти, опустив глаза, повернулась обратно к кухне, бирки на ее ошейнике тихо звякали, а тонкая короткая цепь, соединявшая ее лодыжки, звенела немного громче. Ее укороченные шаги заставляли ее бедра заманчиво покачиваться под прозрачной юбкой, и Терин прикусил нижнюю губу и тихо застонал; его член уже был твердым как камень.

Он услышал голос Лаве на кухне и тихий ответ. Тон Лаве стал громче, и Терин услышал, как Мерти скулит умоляющим тоном. Затем последовал резкий шлепок. Терин уже был на пути туда, когда Лаве позвал его. Мужчина держал Мерти за ухо, наполовину согнув ее.

— Она не подготовила приправы, как я ей велел. Передай мне эти наручники, ладно?

Они были из тонкого металла, но широкие, плотно прилегали и закрывали половину каждого предплечья. Терин принес их и наблюдал, как Лаве сковал руки женщины за ее спиной и опустил ее лицом вниз себе на колени. Ее хрипловатый голос с ранизским акцентом тихо умолял:

— Пожалуйста, хозяин, простите, я забыла, пожалуйста, не наказывайте меня, пожалуйста?

— Ты не думаешь, что заслужила это, ленивая (lazy) девчонка?

Лаве использовал слово «рузу» (ruzu) для девочки — деревенское уменьшительно-ласкательное для самки стадного животного. Он назвал ее коровой, и она это поняла.

— Нет… да… я больше не забуду, простите, пожалуйста, не делайте мне сегодня больно. Пожалуйста? — молила она.

Она испуганно сжимала ягодицы и полуплакала.

— Я обещаю, что буду хорошей.

Она напряженно, но соблазнительно извивалась, лежа на его коленях. Ее шелковая юбка запуталась вокруг нее и под ней, но Лаве задрал ее ей на спину, и ее задница оказалась голой. Цепочка на ее лодыжках звенела, когда она сучила ногами по его бедрам.

Лаве рассмеялся.

— Ты будешь лучше, чем просто хорошей.

Он крепко схватил обе ее руки левой рукой и с силой опустил правую, накрыв одним ударом большую часть ее задницы. Она ахнула.

— Ты же плохая, ленивая маленькая девочка, не так ли, Мерти?

— Нееет, больше не надо, не…?

Ее крик оборвался еще одним взрывным шлепком.

— Ой, пожалуйста, пожа…?

Очередной удар вышиб из нее дух, и следующие несколько ударов исторгли из нее лишь бессловесный вой. Лаве немного сбавил темп, и она снова попыталась умолять, но без заметного эффекта. Следующий удар довел ее до слез. Она бессвязно рыдала на протяжении следующей серии шлепков, беспомощно брыкаясь.

Терин наблюдал с глубочайшим наслаждением, с тем видом удовольствия, которое предвкушает еще большие радости впереди. Лаве и раньше развлекал его, но подобные сцены никогда не приедались. Удары не то чтобы сыпались дождем, скорее градом, таким градом, который бьет по земле огромными, размашистыми шлепками.

Когда ее задница стала ярко-малиновой, Лаве остановился и позволил Терину почувствовать жар, исходящий от ее кожи. Мерти лежала обмякшая и всхлипывающая, низко опустив голову. Слезы стекали по ее длинным волосам на пол.

— А теперь скажи нам, кто ты, Мерти, — сказал Лаве. Его голос был обманчиво спокоен.

Она сглотнула, мгновение подышала и содрогнулась.

— Я плохая, ленивая девочка, хозяин, — прохрипела она.

— А теперь ты будешь считать для Терина.

Она напряглась у него на коленях и завыла. Он поставил ее на колени перед собой.

— Принеси ремень, Мерти.

Она так сильно замотала головой, что капли разлетелись в стороны, но посмотрела в лицо своему хозяину, проглотила слезы и тут же покорно поползла на коленях на другую сторону комнаты.

— Задери юбку, чтобы мы могли видеть твою задницу, Мерти, — сказал Лаве.

Она выдавила:

— Да, хозяин, — наполовину со всхлипом, и связанными руками подтянула юбку под мышки. Ее ягодицы оказались болезненно-красными, а не розовыми, какими они казались сквозь складки ткани. Она ползла дальше, на коленях делая маленькие шажки, не дальше, чем позволяла цепочка на лодыжках. Мужчины наблюдали, завороженные подрагиванием красивых красных холмиков воспаленной плоти. На другом конце комнаты стояла низкая скамейка, на которой были разложены различные инструменты. Мерти нагнулась от талии, демонстрируя темно-красную мерцающую киску в окружении темных кудряшек, и взяла в зубы ремень. Затем она повернулась и направилась обратно к ним, опустив мокрые глаза. Ее то и дело сотрясали редкие всхлипы. Она принесла ремень к ногам своего хозяина, а затем посмотрела на него снизу вверх умоляющим взглядом.

— Отнеси его Терину, непослушная девчонка!

Она опустила глаза и выглядела так, словно вот-вот снова расплачется. Затем она судорожно вздохнула и подползла к Терину, который взял ремень из ее рта и сел на стул, который до этого занимал Лаве.

— Что это было? — спросил он Лаве.

— Ничего, просто проверяет границы. Ей нравится притворяться, будто я единственный, кто может ее наказывать.

Терин посмотрел на Мерти, стоящую на полу перед ним, и воспользовался возможностью поласкать соски, которые теперь так твердо торчали. Женщина вздохнула от удовольствия и поблагодарила его крошечным шепотом, издав визг и вой, когда он перешел к тому, чтобы жестко дергать, щипать и крутить их. Терин продлевал это до тех пор, пока не убедился, что она испытывает больше боли, чем удовольствия. Затем он втащил ее попу к себе на колени и осмотрел мокрую киску, настолько распухшую, что были видны внутренние губы, а между складок выглядывал клитор.

— Пока не трогай ее там, — сказал Лаве. — Она кончит, а она этого не заслуживает, пока не закончится наказание.

— Ладно. Сколько?

— Думаю, двадцати будет достаточно. Хороших таких. Мерти, ты будешь считать каждый удар и благодарить Терина, иначе получишь еще один.

— Нет… — простонала она. — Не заставляйте меня, хозяин, пожалуйста?

— Да. Разве ты не сказала, что ты плохая, ленивая девочка?

Она извивалась.

— Да, хозяин.

Это было скорее наполовину затаившее дыхание поскрипывание из ее положения.

— Так что же тебе нужно, рузу?

— Наказание, хозяин… — плакала она.

— Правильно. Так что ты будешь считать, и ты будешь благодарить Терина.

Ее тело на мгновение затряслось, а затем обмякло. Прошла долгая минута. Она жалко кивнула. Затем, казалось, она взяла себя в руки.

Терин сжал тонкие предплечья, скованные вместе у нее за спиной, поднял гибкий ремень над головой и резко опустил на одну ягодицу. Требуемые слова, казалось, были выбиты из Мерти вместе с вздохом под тяжестью удара.

Терин опустил следующий на другую ягодицу, и Мерти тяжело застонала и поспешно выпалила ответ. Она часто дышала, чтобы сдержать боль. Еще один удар. И еще, и еще один, впивающийся и обжигающий и без того багровые ягодицы, пока рабыня, запинаясь, произносила число и свою благодарность. На красной коже проступали багровые, распухшие следы. Терин прицелился восьмым ударом в один из них, и женщина взвизгнула, потеряла контроль и не смогла произнести ничего членораздельного. Терин ударил ее еще дважды по складке каждого бедра, прежде чем она выдавила из себя крик:

— Восемь! Спасибо, хозяин!

Терин отметил, что ей хватило ума не пропускать ни одного. После этого ей удалось со всхлипами стабильно произносить требуемые слова еще несколько ударов, а затем она снова сорвалась из-за очень жесткого хлеста прямо над ее распухшей вульвой. Завывая и беспомощно дергаясь в течение еще трех неучтенных ударов, она затем взвыла импровизированной мольбой на протяжении следующих пяти. Терин крепко прижал извивающееся тело к своей промежности, снова крепко взялся за ее предплечья и ударил ее еще раз, тщательно и безжалостно. Мерти наконец снова начала считать с пятнадцати, умудрившись закончить двадцать всего с десятью лишними полосами на заднице; Лаве сказал, что это рекорд.

Он снял ее с колен Терина и снова поставил на колени перед ними, ее лицо было залито слезами и выглядело жалким.

— Ну? — спросил он. — Что ты скажешь теперь?

Мерти подавила пару мучительных всхлипов.

— Спасибо… за наказание, хозяева, — выдавила она из себя. — Я заслужила это. Я… мне жаль, что я была… плохой девочкой…

Ее голос сорвался и дрогнул на словах «плохой девочкой», и она сжалась. Затем она сделала еще один судорожный вдох.

— …И я обещаю больше стараться, чтобы делать так, как мне гов… говорят.

Она сломалась и снова заплакала, повесив голову. Лаве вытер ей глаза и помог высморкаться.

— Вот и умница. А теперь покажи нам, насколько ты благодарна.

В считанные мгновения она уже удовлетворяла их одного за другим своим ртом. Ее рвение, несмотря на слезы, свидетельствовало о ее сильном возбуждении, а неистовое сосание доставило Терину мучительно мощный оргазм. Лаве тоже кончил ей в горло, и, переведя дух, минуту смотрел на ее умоляющее лицо.

— Нет, еще нет, — решил он. Он задрал ей юбку, чтобы не мешала, и обвязал вокруг талии тонкий шнур, завязав узел спереди. Затем он протянул шнур вниз между губами ее киски и туго привязал его к наручникам, попутно задрав юбку сзади еще выше. Она застонала и ахнула, когда тонкий шнур впился в ее распухшую, изголодавшуюся плоть, но при первом же толчке бедер Лаве остановил ее.

— Иди, встань в угол. И не смей кончать, пока я не разрешу.

Мерти пошла своими скованными шажками, очень медленно, в указанном им направлении, ее руки были туго стянуты и неподвижны посреди ее исполосованной и распухшей задницы. Дойдя до угла, она поправилась так, чтобы ее груди прижимались к обеим стенам, а голова была опущена в угол.

Лаве улыбнулся Терину.

— Оставим ее там ненадолго. Шнур слишком тонкий и гладкий, чтобы она могла получить сильное трение, и она вряд ли захочет получить порку, которая ее ждет, если она попытается кончить без разрешения.

Они потягивали напитки и разговаривали, наблюдая, как время от времени дрожит линия бедер рабыни.

Терин задумчиво произнес:

— Там что-то произошло, когда она сдалась по поводу счета.

— Ммм. Счет унижает ее.

— Я так и думал.

— Я заставляю ее участвовать в наказании и унижении — даже просить о них. Если уж это не унизительно, то что тогда?

Терин отложил это в памяти на будущее.

— Она много делает для тебя по дому? — спросил он.

— О да, на самом деле, она неплохая экономка. Когда я строил дом, я не стал внедрять много автоматики, потому что копил деньги на покупку самки. Так что я заставляю ее мыть полы и всё такое прочее. Голой. Это очень красивое зрелище.

Терин ухмыльнулся.

— Знаешь, я никогда не задумывался о том, каково это изо дня в день. Жить с ними, присматривать за ними.

Он на мгновение закрыл глаза, представляя женщину-питомца на коленях, прикованную у входной двери и ожидающую его возвращения домой.

— Ты думал только о сексе, парень. Полностью заряжен и нет выхода. Я даю тебе место для твоего поршня, а затем несколько минут передышки, и вдруг тебе приходит в голову остальная жизнь.

Терин рассмеялся, лениво наслаждаясь послевкусием от превосходного минета Мерти.

— Ладно, рассказывай, пока мой поршень остывает. Что ты с ней делаешь, когда ты на работе?

Лаве потянулся, заложив руки за голову, хрустнул костяшками пальцев и взглянул на женщину, стоящую в углу.

— Я оставляю ее на цепи, длины которой хватит для выполнения любых домашних дел, которые она должна сделать.

Он кивнул в сторону установленной в углу камеры наблюдения.

— И время от времени я проверяю ее откуда-нибудь еще, непредсказуемо, так что она знает, что должна вести себя хорошо.

— И она ведет себя хорошо?

— В основном. Иногда она ленится. Именно из-за этого она и влипла в неприятности на Ранизе; она постоянно брала деньги за работу и не выполняла ее. Тот единственный раз, когда казалось, что она действительно работает, она на самом деле присваивала чьи-то средства на сумму, эквивалентную примерно десяти годам работы.

— Как ей удавалось наниматься на работу, если она ничего не делала?

— Умная. Она довольно хорошо образована, знаешь ли.

— Недостаточно умная, раз попалась, — сухо заметил Терин.

— О, нет. Она знала, что делает. Как иначе она могла здесь оказаться?

— Значит, она всё спланировала?

— Может, это «оно» спланировало её. Не знаю. Как бы то ни было, она здесь, и теперь всё планирую я.

— А как же отпуска? И долгие рабочие поездки? — Терину внезапно представился пансионат-передержка для домашних женщин, чьи хозяева уехали в отпуск, где он сам был бы радостным владельцем.

К сожалению, в следующий же миг видение рассеялось.

— Беру её с собой, — сказал Лаве. — Пока они на цепи, они в безопасности. Персонал отеля придет и покормит их, если немного доплатить.

Они обсудили планы Лаве насчет жесткого прозрачного пластикового костюма, который Мерти должна будет носить в наказание за плохое поведение. Он оставлял бы её грудь и ягодицы свободными, но насаживал бы её пизду и анус на жесткие пробки.

— Не дождусь увидеть, как она будет мыть в нем полы.

— Ладно, Мерти, — сказал её хозяин через полчаса, — иди сюда.

Она отвернулась от угла и осторожно пошла к нему, её тело содрогалось от усилий держать руки неподвижно. Лаве снял измятую юбку и осмотрел шнур. Он отвязал его от наручников и затянул туже, так что женщина пискнула от боли. Он завязал его, развернул её лицом к себе и сказал:

— На колени.

Мерти осторожно опустилась, дискомфорт на её лице теперь почти подавлял признаки возбуждения.

— А теперь заставь себя кончить.

Она поморщилась, но послушно начала тянуть за шнур, выгибая спину, чтобы хоть немного ослабить натяжение. Она несколько раз шикнула от боли, но также стонала и вздыхала, а затем закрыла глаза.

— Глаза открыты, девчонка!

Она повиновалась и не сводила глаз с хозяина, пытаясь двигать шнур туда-сюда по своим распухшим складкам.

— Больно, не правда ли, Мерти?

— Да, хозяин, спасибо, — проскулила она.

— Плохие девочки не кончают, если им не больно, так ведь, Мерти?

— Да, хозяин.

В этот момент ей удалось проскользнуть тугим шнуром по клитору и обратно, и она затрепетала всем телом. Она судорожно дернулась и вскрикнула от боли, когда шнур впился в её плоть, а затем, глядя Лаве в лицо, снова развела руки в стороны и погрузилась в горячий оргазмический порыв.

Он подхватил её прежде, чем она коснулась пола, и осторожно уложил. В считанные мгновения он обрезал шнур и принялся успокаивать израненную плоть своим языком. Он закинул её ноги с закованными лодыжками себе на плечи, чтобы иметь доступ ко всему её телу. Крики Мерти отражались от стен. Терин опустился на колени рядом с ней и начал сосать и ласкать её соски, а она выгибала спину и дико металась, так что Лаве приходилось удерживать её, чтобы не убирать рот оттуда, где он хотел его держать.

Наконец Лаве устроил её на спинке дивана, и они с Терином по очереди входили в неё сзади. Они менялись местами и не торопились. Когда настала очередь Терина, он предложил снять цепь с её лодыжек, и Лаве воспользовался случаем, чтобы привязать каждую лодыжку в широком растяге к ножкам дивана. Для верности они пристегнули её ошейник к средней передней ножке, оставив её руки в наручниках на пояснице, как и прежде. Затем они долго наслаждались ею.

В конце Терин медленно качал её сзади, его руки лежали на её горячей, исполосованной заднице, в то время как Лаве, зажав кулак в её волосах, использовал её рот. Они одновременно ускорили движения и кончили: сначала Терин, затем Лаве.

Потом они лежали, тяжело дыша и смеясь, наполовину навалившись в разных направлениях на диван и женщину.

Когда они пришли в себя, Лаве освободил свою рабыню, снова сковал её лодыжки вместе и отправил на кухню шлепком, от которого она вскрикнула.

— Приготовь приправу, — сказал он.

На следующий день Терин и Лаве ехали в Майск на аэрокаре. Терин молчал, думая о шелковистом ощущении рабыни между своих ног, которое сопровождало его всю ночь в гостевой спальне. Он чувствовал себя так, словно что-то проросло в него, а потом было вырвано с корнем.

Лаве взглянул на его лицо, а затем снова на экран.

— Когда-нибудь и ты заведешь себе такую.

Терин фыркнул, а затем вздохнул.

— Может быть. Я убедил себя попробовать заполучить ту последнюю, которую купил Гарид, хотя знал, что у меня недостаточно средств. Я даже близко не подобрался к нужной сумме.

— Время есть. Кстати, ты не знаешь, как у него дела с ней? Он еще общается с кем-нибудь? Должен же он делать что-то помимо траха; я постоянно вижу его имя в экологических сводках.

— У него всё отлично. Сам по себе. Никого не подпускает к существу, но иногда дает мне посмотреть на неё по видеосвязи.

— С некоторыми так бывает. Когда чего-то хочешь настолько сильно, это на время захватывает тебя целиком. Он поостынет.

— Ты был таким же, когда купил свою?

— О, мой друг, я неделями не выходил из дома. Забывал поесть. Почти не спал. Никогда не был такой секс-машиной. Годы ожидания — они так на тебя действуют.