Владелец и собственность

Женские скачки

Как оказалось, скачки на Хаскерс-Филд проводились до появления «Тенистой стороны», а значит, требовали соблюдения некоторых формальностей. Пока Мисеко заполнял бланки, предоставлял букмекерам данные для расчёта коэффициентов и позволял незнакомцам приходить на тренировки и ощупывать ноги пони, Лейв организовывал для всех выходной на ипподроме.

Утром приехал Гарид с Арлебеном и своей рабыней. По ясному небу бежали облака, догоняя друг друга. Воздух был ещё достаточно прохладным, чтобы холодить кожу, и Гарид заметил, что рабыня слегка дрожит, когда Арлебен подвёл её к нему.

— Привяжи её на несколько минут к вентиляции аэрокара, пусть нагреется, — сказал он. — Не хочу, чтобы у неё мышцы застудились. Позже прогоним её по кругу.

Лейв подошёл к ним, поздоровался с Арлебеном и легонько пнул женщину под подбородок, стянутый уздечкой.

— Можно взглянуть? — спросил он.

Гарид поставил её на ноги и велел раздеться. Лейв внимательно осмотрел пояс.

— Какая у неё, должно быть, красивая киска. Жаль, что под металлом.

— Но это необходимо. Иначе она бы запустила туда свои пальцы.

— Какая плохая шлюха!

Все видели, как рабыня вздрогнула от этих слов, и засмеялись. Глаза в обрамлении уздечки тревожно перебегали с одного лица на другое.

— Погоди, — сказал Лейв, — это всё, что она поняла?

— Раздвинь ноги! — приказал Гарид.

Рабыня раздвинула ноги.

— На колени!

Она мгновенно опустилась на широко расставленные колени. Гарид посмотрел на Лейва.

— Она знает ещё несколько слов.

— Готов поспорить, одно из них — «отсоси». Она правда не понимает хентенского?

— Я собираюсь подвесить её за сиськи вместе с баннерами в качестве рекламы скачек, — непринуждённо сказал он Лейву, одновременно успокаивающе поглаживая свою любимицу, стоящую на коленях.

Она с благодарностью посмотрела на него и потёрлась головой о его ногу.

— Видишь? Мы только что научили её всему, что ей нужно знать. Пришлось заткнуть ей рот кляпом. — Он помолчал. — Но послушай, ты не думал о прозрачном поясе? Я мог бы легко сшить такой же для тебя, если дашь выкройку. Я работаю с пластиками.

Гарида поразила эта идея.

— Он может делать то же, что и металл?

— Конечно. Тонкий, какой захочешь, прочнее металла, легко чистить, можно придать любую форму.

Подходили новые друзья с рабами на поводках.

— Да, давай поговорим позже.

К середине утра все женщины уже разминались возле ярмарочной площади. Любопытные зеваки поглядывали на них поверх своих сладостей и шли дальше. Один молодой человек какое-то время стоял в стороне и наблюдал. С ним была собака на поводке, которая то и дело запрыгивала на него, отвлекая от прилавков с мясными палочками.

— Из них получаются хорошие домашние питомцы? — спросил парень. — Они такие послушные. Откуда они? Ярф, сидеть!

Объяснение, похоже, напомнило ему уроки истории в начальной школе, которые, судя по всему, были очень давно — если не в прошлом, то в его памяти точно.

— Женщины? Как странно. Я… ой, погоди, я слышал о них… Сидеть, Ярф! — Он бесцеремонно усадил пса, который уже запрыгнул на него. — Разве они не должны быть опасными или что-то в этом роде? Наверное, поэтому они все в намордниках. — Он посмотрел вниз и нежно погладил собаку по голове. — Ярф бы никого не укусил, правда, Ярфи?

Он понаблюдал ещё минуту-другую. Подошёл другой молодой человек и обнял его за плечи, и они оба уставились на рабынь.

— Чоджи, — наконец сказал первый, — я ставлю на ту, с короткими светлыми волосами и самыми маленькими сиськами. Она выглядит так, будто очень хочет бежать.

— Не, смотри на ту, с кольцом в носу. Она очень гибкая, смотри, как двигается.

— Слишком маленькая, не успеет. И сиськи будут тормозить.

Они захихикали.

— Эй, мистер, а что это вообще за штуки?

Они обратились к Гариду, который взял поводья своей рабыни под самой уздечкой и повёл её в их сторону. Она только что разогрелась и сияла после упражнений, ставя ноги с изяществом и точностью, несмотря на то, что голову приходилось держать под контролем.

— Сядь, Джиди! — сказал он.

Она мгновенно опустилась на пятки. Собака обнюхала её.

— Что за штуки? — переспросил Гарид. Ему указали. — А, эти. Вы разве не видели, как хаджиды выкармливают детёнышей? Но эти не выкармливают, — сказал он, предвосхищая следующий вопрос. — Они всегда такие.

— А разве они не пользуются передними лапами? Почему вы их так привязываете?

Его друг толкнул его локтем.

— Они опасные, дурачок!

Ярф начал обходить самку, чтобы обнюхать с другой стороны, и хозяин дёрнул поводок.

— Назад, Ярф! — сказал он, настороженно косясь на женщину. — У нас была такая сторожевая собака — помнишь, Деш? В загоне держали. Вы её тоже запираете, когда она не участвует?

— Да, в клетке или на цепи.

— А для чего эти кольца?

— Чтобы приковывать, когда шалит. — Гарид улыбнулся.

— Спорим, она и пальцем не пошевелит, когда вы её привяжете!

Юноши рассмеялись.

— Как её зовут? — спросил Чоджи. — Я ставлю на неё.

— Джиди.

— Хорошо. Удачи.

— Увидимся, ребята.

Рабыня повиновалась сигналу и встала, двигаясь рядом с ним той скованной, грациозной походкой, когда лицо не отрывается от контролирующей руки на уздечке. А пускающий слюни Ярф наконец дотащил хозяина до прилавка с мясными палочками.

Гарид передал рабыню Арлебену, чтобы тот напоил её и быстро вытер. Он отпер один из деревянных загонов, обычно использовавшихся для джонтов, и Арлебен подвёл рабыню, держа за уздечку.

— Погоди, — сказал Гарид, — я надену на неё капюшон. Здесь будут другие рабы.

Он снял уздечку, надел кожаный капюшон с кляпом, повязкой на глаза и заглушками для ушей и застегнул. Арлебен одобрительно кивнул.

— Вы говорили с другими владельцами о том, что их рабы разговаривают? — спросил он.

— Ага. — Гарид поправил капюшон, откинув его назад, чтобы кольцо в носу было доступнее. Оно чуть выглядывало из дыхательного отверстия. — Некоторые были в восторге. Отличный повод для наказания. Остальным было всё равно.

— Вы хотите сказать, их не беспокоило. — Арлебен выглядел раздосадованным. — Они совершают большую ошибку, позволяя этим тварям разговаривать друг с другом. Разве вы не можете их убедить?

— Не моё дело указывать им, как воспитывать своих самок. Но будь я проклят, если позволю своей услышать хоть слово на ранизском.

Он закрепил её носовое кольцо на короткой цепочке в глубине стойла. Правильнее было бы заставить её стоять, но он не хотел, чтобы она устала перед скачками. Она села на корточки лицом к стене — слепая, глухая и терпеливая. Гарид запер нижнюю часть двери, оставив открытой верхнюю. Убедился, что люди Мисеко начеку, как договаривались. Затем они с Арлебеном отправились гулять по ярмарке.

Гонки начались после полудня с соревнований планеров и миниатюрных радиоуправляемых аэромобилей. Несколько местных джонтов участвовали в забегах по пересечённой местности, стартуя и финишируя на ипподроме Хаскерс-Филд. А затем пришло время готовиться к женским скачкам.

Зрители наблюдали, как запрягают женщин. В скачках участвовало девять. Трасса была неширокой, поэтому бежали по три в заезде. Толпа с любопытством следила за первой гонкой, и Гарид, ожидая своей очереди во втором заезде, заметил, что несколько мужчин уже принимают ставки. Диктор объявлял имена кобыл. В одном случае он запнулся на незнакомых согласных ранизского имени, но без труда произнёс «Шиммер» — хентенское имя Визай. Мисеко выиграл забег, как и ожидала группа владельцев. Зрители, не видевшие её в полной готовности, потеряли немного денег.

Ко второму забегу зрителей прибавилось, борьба обещала быть жаркой. Гарид, устроившись поудобнее в повозке, направил свою маленькую кобылку поводьями и хлыстом к стартовой линии. Диктор, репетировавший про себя «Икста, Икста» и заметно раздражённый, с облегчением услышал, что следующую зовут просто Джиди.

— Весьма разумно, — прокомментировал он в микрофон, — если только никто из остальных не начнёт называть своих питомцев настоящими именами. Тогда начнётся неразбериха.

Он поднялся на свой подиум.

— Второй заезд женских скачек, дамы и господа! На старте три привлекательных животных. На дальней дорожке — Сиськи… простите, Икста, в центре, и Джиди на ближней. Какие же милые маленькие зверюшки.

Они стартовали!

— Сиськи вырывается вперёд, Икста сразу за ней. Маленькая Джиди с трудом набирает скорость. Икста приближается — обгонит ли она Сиськи? Нет, они идут ноздря в ноздрю, но теперь Сиськи имеет преимущество на повороте и лидирует. Джиди набирает ход, но отстаёт. И вот финишная прямая. Наездники выжимают из своих машин всё! Джиди приближается. Сиськи сдаёт, Икста впереди, Икста, Икста… Джиди стремительно настигает, вы только посмотрите! Джиди на втором месте! Икста выкладывается, но этого мало, вот она, Джиди обходит её на… на…!

Кобылка Гарида выиграла скачку. Терин потом скажет, что всё дело в кольце в соске. Толпа, насладившись напряжённой гонкой и захватывающей развязкой, оживлённо гудела. Подошёл Чоджи и поздравил всех, по пути к буфету сверкая выигрышем.

Гарид старался держаться подальше от зрителей, пока не прошла эрекция. Перед глазами всё ещё стоял образ его питомца в упряжи. Он позволил Арлебену вытереть её и вывести на прогулку, чтобы остыла. Гарид скептически относился к идее, что они не смогут участвовать в гонках с женщинами, не используя их для секса, но оказалось, что это не так-то просто. Из-за обилия зрителей, наблюдавших за представлением, всё это выглядело гораздо более непристойным, чем кто-либо из них мог предположить.

А его Джиди? Арлебен вытирал бёдра рабыни, но Гарид уже видел, как из-под пояса начинают сочиться соки. Он вспомнил о фаллоимитаторах, спрятанных в её теле. Её лицо и тело были как открытая книга. Он чувствовал: она крайне унижена и возбуждена тем, что её увидела такая огромная толпа.

--

В последнем забеге я пришла третьей из трёх. Я выложилась полностью, но, видимо, этого оказалось недостаточно. Когда Хозяин сошёл с повозки и направился ко мне, я опустила глаза и заплакала — мне было так стыдно, что я его подвела. Конечно, слёзы могли быть и от следов плети на коже, и от публичного унижения. Он успокаивающе погладил меня, и к тому времени, как меня отпрягли и вытерли, я немного успокоилась. Сквозь слёзы и повязку я не могла разглядеть выражения его лица. Оставалось только ждать наказания. Я молилась, чтобы он не стал наказывать меня на глазах у толпы.

Он не стал. Но в кабинке, с закрытой дверцей, было достаточно места для наказания. Всякий раз, когда я проигрывала тренировочный забег, он доставал электрошокер и водил им по моим рубцам, по кольцам в сосках и половых губах, а хуже всего — по кольцу в носу. Его приходилось удерживать меня, потому что я дёргалась всем телом. На этот раз он привязал мои лодыжки к перекладине и, схватив за волосы, зафиксировал голову, пока водил палочкой. Я кричала в кляп, когда кольцо в носу завибрировало и заискрило. Соски покалывало, жгло и ломило, когда он увеличивал мощность.

Затем он развернул меня, крепко обхватил рукой и начал водить палочкой по рубцам на ягодицах и бёдрах — я сопротивлялась и визжала. Закончил несколькими ударами по кольцам в половых губах, пристёгнутым к поясу.

А потом, как ни в чём не бывало, вернул меня Арлебену, чтобы меня упаковали в ящик.