Волк и Алёнка [+Бонусная глава]

Глава 15

Иногда ты становишься посредником в чужой войне, даже если сам пришёл с белым флагом.

Я проснулась на заре, когда даже самые первые петухи ещё досматривали последний сон. После быстрого завтрака я отправилась в церковь к батюшке, и отчаянно надеясь, что он уже не спит. Мне нужно было кое-что прояснить для себя, задать ему те вопросы, которые я не могла обсудить с Егором. Мне важно было поговорить до появления Егора.

Батюшка удивился моему раннему визиту:

— Проходи, Алёна. Я думал городские барышни любят поспать подольше?

Я улыбнулась:

— Батюшка, это от безделья. А у меня очень много дел!

Его брови удивлённо взлетели вверх, и он заинтересованно уточнил:

— Что же привело тебя в столь ранний час?

Пауза. Долгая. Как объяснить ему, зачем я здесь?

Я вздохнула и сказала, как есть:

— Я подслушала ваш разговор с Егором. Недавно. Случайно. Он рассказывал о давней ссоре, и говорил это с болью в голосе. Мне очень важно знать, что произошло? Я не могу спросить у него лично, понимаете?

Батюшка нахмурился:

— Я не могу сказать тебе, Алёна. Ты не обижайся, но любой прихожанин имеет право на то, что никто не узнает то, о чём он молится или исповедуется.

Я сжала губы, размышляя, как быть дальше. Но то ли у меня был слишком скорбный вид, то ли он хотел помочь Егору, я не знаю. Но он спросил:

— А кто для тебя Егор, Алёна?

Я не спешила с ответом. Как объяснить батюшке, что Егор не просто мне нравится, что он мне дорог даже после того, как я узнала, что он оборотень. Но никому нельзя это говорить, никто не должен об этом знать. Рассказать — значит предать Егора. Тем более церковь никогда не примет этой правды, наоборот, Егору может грозить опасность!

Я в растерянности глянула на батюшку. Видно, его цепкий, мудрый взгляд, увидел в моём замешательстве что-то важное.

Он коротко махнул рукой:

— Пойдём со мной.

Мы прошли по коридору и попали в маленькую кухню. Пахло малиной. Батюшка усадил меня и поставил на стол отварной мелкий картофель, кувшин и хлеб:

— Угощайся, Алёна. Сейчас Петров пост, у меня простой завтрак.

Он указал на кувшин:

— Здесь кисель из малины, покушай. А я немного расскажу тебе о Егоре. Он же дорог тебе, верно?

Я, собираясь с мыслями, налила в чашку прозрачно-малиновый густой кисель и сделала глоток. Вкусно.

Ответила, как есть:

— Да. Мы встречаемся.

Батюшка сел за стол и слегка побарабанил натруженными пальцами по столу.

И тихо сказал:

— У Егора есть рана, которая кровоточит больше пяти лет. У них с отцом не простые отношения, девочка. Это всё, что я могу тебе сказать. И говорю не для того, чтобы предать Егора или навредить ему, а чтобы помочь.

Я встала и подошла к маленькому окошку. Егор ничего бы мне не рассказал. Конечно, нет. Он вообще был мастером скрывать всё, что имело значение. Но теперь стало понятно, что давняя ссора с отцом — это не просто рана и холод. Это глубокий, многолетний лёд.

И я решила сделать то, что делать не просили: попробовать их помирить. Что и озвучила, повернувшись к батюшке:

— Я хочу их помирить. Попробовать помирить. Не потому, что я считаю себя героиней или психологом. Просто не могу смотреть, как человек, который может быть таким сильным, прячет свою боль внутри.

Батюшка развёл руками:

— Думаю, хуже, чем есть, уже не будет. Но не скрывай от Егора о нашем разговоре. Он не заслуживает обмана.

Я горячо поблагодарила батюшку за помощь и угощение и поспешила домой.

В обед я набрала номер, который нашла в записях бабушки — она всегда хранила информацию обо всех, кто хоть раз пересекался с семьёй, даже если они давно не общались.

Звонила я Александру Петровичу — отцу Егора.

Он ответил после третьего гудка. Голос у него был хрипловатый, немного уставший, но узнаваемый.

— Да. Кто это?

— Здравствуйте, — начала я, стараясь звучать уверенно. — Меня зовут Алёна. Мы не знакомы. Но я знаю вашего сына. И мне нужно с вами поговорить.

Он замолчал. Потом спросил:

— Что тебе от меня нужно?

— Помиритесь пожалуйста с Егором, — выпалила я.

Он не ответил сразу. Только тихо выдохнул.

— Ты не знаешь, о чём просишь, девочка, — произнёс он наконец.

— Знаю, — возразила я. — Он ваш сын. И вы ему нужны. Давайте встретимся и поговорим.

Он снова замолчал. А потом сказал:

— Где?

— В парке.

У меня получилось. Александр Петрович пообещал прийти через час. Сказал, что знает это место. Когда-то водил туда маленького Егора.

А Егору я соврала. Не сильно. Я нашла его возле церкви, он с друзьями разгружал материалы для ремонта церкви. Я просто попросила прийти в парк, потому что «хочу кое-что рассказать». Он не стал расспрашивать, просто кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Только не тяни. Я занят.

— Это важно, — ответила я. — Для меня.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Приду.

Час спустя я уже сидела на скамейке. Рядом цвели одуванчики, в воздухе пахло свежими травами и детством, которое здесь явно когда-то было. Парк находился в противоположной стороне от церкви, там, где располагалось здание администрации. Здесь было ухоженно и красиво. Когда мы приходили сюда с бабушкой писать заявление на отлов собак, у меня не было времени полюбоваться этой красотой.

Памятник «Лесной ключ» встречает каждого входящего в парк. Здесь можно сесть на скамейку и просто… смотреть. Никуда не торопиться. Пёстрые цветы яркими пятнами украшали клумбы, а каждый заботливо уложенный бордюр как бы говорил: посмотрите, какие у нас прекрасные руководители, как тут красиво. И это всё для вас, дорогие жители.

Но я знала и другую сторону жизни Лесного ключа, ту, в которой церковь нуждалась в ремонте. Из окон администрации церковь была не видна. Батюшка не жаловался, ведь с ремонтом помогали прихожане и Егор со своим байкерским клубом.

Мой внутренний репортёр вознамерился осветить и эту сторону посёлка. Я уже почти набросала в голове план репортажа, когда увидела вдалеке мужскую фигуру.

Александр Петрович пришёл первым. Высокий, чуть сутулый, с седыми волосами и лицом, покрытым сетью морщин. Он был похож на Егора. Только более уставший. Пока он шёл ко мне по алее, я рассмотрела его: рукава клетчатой рубашки были закатаны до локтей, светло-синие джинсы отлично гармонировали с такого же цвета кроссовками.

— Вы Алёна? — сказал он, подходя ко мне.

— Здравствуйте, — ответила я, чувствуя, как сердце колотится. — Спасибо, что приехали.

Он кивнул, но глаза его были направлены на тропинку. Он ждал.

— Он придёт? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Если только не передумал.

Но Егор не передумал.

Он приехал минут через десять. Без куртки, без шлема. Его шаги были уверенными, но взгляд — осторожным. Он заметил отца сразу.

И замер.

Между ними повисло молчание. Грузное, тяжёлое. Оно давило на плечи, как осенний дождь. Александр Петрович тоже не двигался.

Я встала со скамейки.

— Ну вот и все, — сказала я, стараясь говорить легко. — Я ухожу. А вы остаётесь. Здесь. Вместе.

— Алёна, это не игра, — начал Егор, но я подняла руку.

— Я знаю, что это не игра, — твёрдо сказала я. — Но и не война. Это всего лишь разговор. Попробуйте.

Егор посмотрел на меня. Его глаза были полны вопросов.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он.

— Потому что вы нужны друг другу, — ответила я. — И пусть вы этого не хотите признавать, но я это чувствую.

Я сделала паузу и добавила:

— Я просто… не могу смотреть, как люди теряют тех, кого любят.

Егор опустил взгляд. Его отец — тоже.

— Я вас подожду там, за деревьями, — сказала я, указывая на аллею. — Полчаса. Потом вернусь.

И я сняла крышку, с висящего на шее фотоаппарата и пошла готовить снимки для будущего репортажа о посёлке «Лесной ключ».

Я не знала, о чём они говорили. Может, ни о чём, а может, об этом:

— Почему ты ушёл?

— Почему ты не остановил меня?

— Я думал, ты меня ненавидишь.

— Я думал, ты ненавидишь меня.

Или просто сидели молча, не в силах начать. Но когда я вернулась, они всё ещё были там. Сидели рядом. Не обнявшись, но и не убежав друг от друга.

Я подошла к ним, и оба посмотрели на меня.

— Ну? — спросила я.

Егор не ответил, только кивнул. Легко, едва заметно. Его отец тоже кивнул, но это был уже не кивок отстранения. Это был кивок примирения.

— Я пойду, — сказал он. — Егор, ты обещал завтра прийти.

Егор кивнул ему, а затем посмотрел на меня. Потом протянул руку и коснулся моей.

— Ты влезла не в своё дело, — сказал он.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Надеюсь, не зря.

Когда мы с Егором шли обратно к мотоциклу, я спросила:

— Он много раз пытался связаться с тобой?

— Иногда, — ответил Егор. — Я не отвечал.

— Почему?

Он помедлил.

— Потому что думал, что он меня предал. Когда я рассказал ему, что стал оборотнем после укуса Родима, он сначала не поверил. Разве можно в такое поверить, Алёна? Он убедился, что я не вру только после того, как я перекинулся в волка.

Егор замолчал, но продолжил с решимостью в голосе:

— Когда он увидел меня... таким, то достал ружьё. Я всерьёз испугался, что он пристрелит меня, и ушёл навсегда. А теперь понимаю — он просто не знал, как быть, он был растерян. И все эти годы не знал, как исправить это.

— А ты? — спросила я. — Как ты хочешь это исправить?

— Не знаю, — честно признался он. — Но сегодня — это первый день, когда я хочу попробовать.

Эти слова согрели меня.

Егор вернулся к ремонту церкви, а я домой.

Вечером я услышала во дворе звук мотоцикла, но когда я вышла во двор, то Егора не было, а в калитке был букет — одуванчики, собранные в аккуратную связку. Внутри лежала записка: «Спасибо, что не уходишь от правды. Даже когда она тяжёлая».