Волк и Алёнка [+Бонусная глава]

Глава 22

Принято считать, что настоящий репортаж — это когда ты просто фиксируешь правду. Но оказывается, хуже — когда ты пишешь о ней, а сама живёшь в другой. В той, что скрыта за кадром.

Я сидела за столом в комнате бабушки, утопая в бумагах, фотографиях и пометках на полях блокнота. За окном — золотой закат, лес уже потемнел, но в доме горел свет, и рядом со мной, на подоконнике, стоял стакан с малиновым киселём — как знак того, что я дома. По-настоящему.

Передо мной — будущий репортаж.

Тот самый, с нуля. Я назвала его: «Дороги ветров: не байкеры, а хранители».

Откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

Всё началось с церкви. Я вспомнила тот день, когда увидела Егора с кистью в руке, с краской на кожаной куртке, с той самой странной напряжённостью, будто он боялся, что кто-то заглянет ему в душу. А я — заглянула. Через объектив.

Фотографии лежали передо мной, как улики. На одной — Егор прибивает доску, его руки сильные, движения точные. На другой — он смеётся с друзьями, держа над головой двухколёсную тачку. На третьей — стоит в стороне, смотрит на лес. Глаза — внимательные, словно видит то, чего не видят другие.

А потом — кадры из леса: старый колодец, следы на хвое, ромашки, которые он принёс мне. И даже кроха — щенок, укравший мой тапок, — попал в кадр, сидя у порога с «трофеем» в зубах.

Я собрала всё. Каждый штрих. Каждую деталь. Я понимала: «Дороги ветров» — это не просто байкерский клуб, это люди, которые не бросили церковь, когда она начала рушиться. Которые не сослались на неотложные дела, не отказались помочь.

Я писала: «Они приезжают на мотоциклах, с грохотом, в коже и с татуировками. Местные дети замирают, бабушки крестятся. Но эти "монстры" не ломают — они чинят. Они не бунтуют — они молятся. По-своему. Через труд, через молчание, через верность. Они — не те, кем кажутся. Их клуб — не про скорость. Он про то, чтобы не потерять дорогу. Даже если ветер пытается сбить тебя с пути».

Я дописала последнее предложение и снова откинулась на спинку стула. Глаза горели, но не от усталости, а от гордости.

Это был не просто репортаж, это был мой ответ Тане. Я улыбнулась.

И в этот момент в окно постучали. Три раза, тихо, знакомо.

Я подошла. Егор стоял во дворе и улыбался.

— Ты опять шпионишь? — спросила я, открывая окно.

— Нет, — сказал он. — Я принёс тебе кое-что.

Он протянул пакет, а в нём — три мороженых.

— Можно войти? — спросил он.

— Только если не будешь мешать.

— Обещаю. Но сначала — покажи.

— Что?

— Репортаж.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Бабушка сказала.

— Ба! — крикнула я в сторону кухни.

Смех из-за стены.

Егор вошёл, сел на стул, не глядя на бумаги.

— Покажи, — повторил он.

Я колебалась, а потом протянула блокнот.

Он читал молча, страницу за страницей. Смотрел фотографии, снова читал текст, мои слова о нём.

Когда закончил — поднял глаза.

— Ты написала, что я — хранитель.

— Да.

— А если я не хочу быть хранителем?

— А кем?

— Человеком. Твоим человеком.

Я почувствовала, как от нежности и счастья внутри всё сжалось.

— Ты и есть мой человек, — сказала я. — Даже когда ты волк.

— Особенно когда я волк, — усмехнулся он.

Я встала, подошла к нему, положила руки на плечи.

— Этот репортаж… он мой билет в редакцию. Я представлю его куратору.

— Знаю.

— Мне нужно будет отвезти его в город.

— Знаю.

— Ты… хочешь, чтобы я осталась?

Он посмотрел на меня.

Долго, серьёзно.

— Хочу. Но не прошу. Если твоя дорога ведёт в город — я не стану её перекрывать.

Я прижалась лбом к его лбу.

— А если я скажу, что моя дорога — туда, где ты?

— Тогда я скажу, что у меня есть мотоцикл и я умею ездить по городам. И по сердцам.

Я рассмеялась и поцеловала его. Долго, медленно, как будто время остановилось.

А вечером мы поехали на мотоцикле к реке.

Сидели на берегу и слушали тишину.

— Ты вернёшься? — спросил он.

— А ты будешь ждать?

— Я уже жду. С самого первого дня.

На следующее утро Егор отвёз меня на электричку и дома я распечатала репортаж, сделала обложку, положила в папку. Вложила туда и ту самую фотографию — где он стоит у церкви, смотрит на лес, и на спине его куртки отражается солнце. Я положила папку в сумку. Готово.