Волк и Алёнка [+Бонусная глава]

Глава 19

Принято считать, что самый страшный враг — это тот, кто хочет тебя убить.

Но оказывается, хуже — когда он хочет не убить, а забрать. Как свою собственность.

Я замерла. Родим! Тот, кто укусил Егора. Тот, кто не остановится ни перед чем для достижения задуманного.

Стараясь скрыть опаску в голосе, я спросила у бабушки:

— Что он сказал?

— Ничего. Просто спрашивал тебя. А кто это?

Я ответила полуправдой:

— Знакомый Егора.

Бабушка кивнула, и, вспомнив откуда я только что вернулась, спросила:

— Нашла Егора?

— Нет. Не нашла.

И вдруг я поняла, что мне нужно делать!

— Ба, а где живёт отец Егора?

Бабушка пожала плечами:

— Прям за Лесным ключом, где кончается асфальт и начинается сосновая дорожка. У его дома комбайн всегда стоит и керосином на всю округу пахнет.

Я вдруг вспомнила фразу: “Дело пахнет керосином”, которая как ни кстати подходила под эту жуткую ситуацию, и схватила велосипед, бросив на ходу:

— Я скоро, ба!

Дом Александра Петровича я увидела на краю посёлка, за оврагом. Большой жёлтый комбайн стоял у калитки, наполовину загораживая грунтовую дорогу. Заросли ежевики скрывали калитку, которая оказалась распахнутой настежь.

Я подошла тихо, прислушиваясь к шороху за входной дверью. Постучала, ведь дома точно кто-то есть.

Никто не открыл, я дёрнула ручку. Заперто.

Обошла вокруг и увидела мотоцикл Егора и следы крови на земле. Я ощутила ледяной укол в груди. Глубоко. Будто мне вонзили лезвие и провернули. Мир вокруг не хотел существовать, уплывая от меня куда-то. Но я заставила себя сделать глубокий вдох и присела на корточки, чтобы придти в себя.

Взгляд не отрывался от уже подсохших пятен крови, от которых расходились брызги, тёмные, густые. Кровь Егора. Борясь с накатившей паникой, я встала и огляделась. И увидела ещё одну дверь, ведущую в дом со внутреннего двора. Подскочила и рванула дверь на себя. Егор лежал на кровати, бледный, в пропитанной кровью рубашке. На груди — перевязанная рана. Он дышал, но слабо. Но, всё же, дышал.

— Егор… — позвала я, подлетая к кровати.

Он приоткрыл глаза. Узнал меня.

— А где твой отец?

— Уехал в аптеку. Бинты закончились. Уходи, Алёна… — выдохнул он. — Он вернётся.

— Кто? Отец? Я дождусь его, не оставлю тебя одного.

— Нет, Родим… — прошептал он. — Он думал, что ты здесь. Он хочет тебя, не как добычу. Как… свою.

— Да пошёл он, — сказала я, сжимая его руку. — Мерзкий тип.

Егор попытался улыбнуться.

— Алёна, мне больно смеяться, прекрати.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в проёме показался Родим.

От зверя внутри глаза блестели жёлтым:

— Ну что, Алёна, — сказал он, голос как скрежет металла. — Пришла к нему? Жалеешь его?

Я встала, но не отступила.

Радим медленно приближался, как охотник, который знал, что жертва уже в ловушке.

— Я — альфа.

— Ты не альфа, — прохрипел Егор, пытаясь сесть. — Ты — убийца.

Родим усмехнулся.

— И это говоришь ты? Тот, кто убил свою первую самку. Если бы укусил её я, она бы выжила, потому что я — альфа! Ты никогда не станешь альфой, тебе конец!

Я преградила мерзавцу путь:

— Ты не тронешь его.

Родим зарычал мне прямо в лицо:

— А ты попробуй остановить.

Он резко выбросил руку и схватил меня за запястье, уже не рукой, а жуткой когтистой лапой. Боль от мёртвой хватки заставила меня сделать шаг назад. Я ощутила, как будто вены замерзли от прикосновения монстра.

— Отпусти! — закричала я.

Егор с рычанием вскочил с кровати, ослабленный, но в голосе звучала такая угроза, что даже я струсила:

— Ты не тронешь её, — прорычал он. — Я поклялся!

Радим отшвырнул меня, как куклу, я полетела через комнату и ударилась об угол шкафа, от боли дыхание сбилось. Я сделала короткий, прерывистый вдох и быстро поднялась на ноги.

И тогда началось.

Они схватились в смертельной схватке. Егор был быстрее, но истекал кровью. Родим — сильный, как буря, и стоял как скала. Они бились, рвали одежду, клацали клыками. От людского облика не осталось ничего, брызги крови быстро окрасили всё вокруг и я поняла, что скоро увижу чью то смерть.

Я не могла пошевелиться, не могла закричать. Только видела, как Егор получает удар за ударом, видела как он падает, как встаёт. И как снова идёт вперёд.

Я завизжала, когда Родим схватил Егора за горло и прижал к стене.

— Ты проиграл, — прохрипел он. — Она — моя.

И в этот момент, снаружи раздался голос. Низкий, обманчиво спокойный.

— Отпусти его.

Радим на миг замер и обернулся. На пороге стоял Александр Петрович. Седой мужчина в рабочей старой куртке. С ружьём в руках.

— Пошёл вон, — сказал он коротко.

Радим усмехнулся.

— Ты? Мне? Ты — слабый человек, который не смог защитить своего сына, когда тот был маленьким. Не вмешивайся, папаша.

— Я не вмешиваюсь, — сказал Александр Петрович. — Я защищаю.

Он поднял ружьё:

— Я не хочу стрелять, — сказал он. — Но если ты не отпустишь его — выстрелю. Я не оборотень, я — отец. И я не позволю тебе дотронуться до него. Больше никогда.

Радим засмеялся.

— Ты думаешь, твоё ружьё меня остановит? Я — волк, и я сильнее.

Отец Егора парировал:

— А я — человек, и я не промахнусь.

Родим смотрел на него, на ружьё, на меня. И в его глазах мелькнуло нечто, что я не ожидала увидеть. Страх. Но не перед ружьём, а перед этим человеком. Он понял, что отец Егора выстрелит.

Рука Александра Петровича не дрогнула. Выстрел прогремел в тишине, и Родим упал, а сверху без сознания рухнул Егор. Я бросилась к Егору, он дышал, но с трудом.

— Отец… — прошептал он.

Александр Петрович опустился на колени:

— Я здесь, — сказал он. — Прости, что не был рядом тогда, я виноват. Но я здесь, и больше не уйду.

Егор закрыл глаза:

— Спасибо.

Я смотрела на них. На отца, который защищал бы сына до последнего вздоха. На сына, который был нужен отцу даже оборотнем. На Родима, огромного волка, лежавшего на полу с пулей в груди. Отец Егора подошёл к волку и сказал:

— Пули серебряные, давно уж сделал несколько.

Егор повернул голову:

— Я помню, пап. И дуло ружья помню тоже.

Александр Петрович кивнул и отвернулся. Я вспомнила, как Егор рассказывал, что отец хотел застрелить Егора, когда узнал о том, что он стал оборотнем. Я вышла на крыльцо, свежий воздух холодил горячее от слёз лицо. Сидела долго, не желая вмешиваться в разговор отца и сына.

Александр Петрович сел рядом:

— Он будет жить, — сказал он. — Всё позади.

— Я посижу с ним, — сказала я.

Он посмотрел на меня:

— Да. Останься с ним, я зверя пока отвезу в лес, похоронить.

Я кивнула и вошла в дом. Волка уже на полу не было. За окном первые лучи заката коснулись земли.

День закончился, и луна готовилась вступить в свои права. Егор беспокойно заворочался во сне, я положила руку ему на лоб, и он затих.