Волколак

10 глава

**********************************

- Вы на самом деле Дьявол и заберете мою душу?...

Я сидела на колдуне, боясь сделать лишнего движения, даже если нестерпимо хотелось прикоснуться к его черным локонам, рассыпавшимся по широким плечам, ощущая жар его тела и дыхание на своих губах.

То, как мы сидели, было так бесстыже и неправильно, но заставляло трепетать и ждать от него чего-то, что я еще не понимала, боялась, но вместе с тем искренне хотела.

Он не торопился накинуться на меня снова, как было в лесу, когда он целовал. И кусал.

Он словно вдыхал меня в себя, находя в этом какую-то особенную магию и хрупкую красоту, наслаждаясь медленно и растягивая собственное удовольствие.

Изучал меня своими синими глазами с пугающе нечеловеческим зрачком, пальцами, что скользили по моим ладонями, раскрывая их и поднимаясь по рукам вверх, едва касаясь под приглушенный, завораживающий шепот:

- Кем хочешь можешь меня назвать. Всю тебя хочу я. И душу, и тело, и мысли, и чувства. Каждый кусочек белой кожи, каждую твою мягкую волосинку, Марьяна.

Никто и никогда не говорил мне ничего подобного!

И хоть эти слова были сказаны приглушенно и так плавно, словно лилась песня, но в них было столько огня и несдержанности, что дышать получалось с большим трудом. Еще сложнее было думать, когда я прошептала, чувствуя, как руки колдуна опустились на мои плечи, не причиняя боли и касаясь мягко и осторожно:

-…я не называла вам своего имени…

- И возраста своего не называла. И как твои родители утонули на озере, когда тебе исполнилось семь лет. И как ты едва сама не погибла, если бы бабушка тебя не спасла. И как брат злость на тебе вымещает с раннего детства, а ты здесь прячешься, как только он начинает кричать, и бить все в доме. И как насиловать тебя пытались в возрасте десяти лет. Про то, что до сих пор плохо спишь и сжимаешься от любого мужского взгляда вслед, но смело пришла в мой лес, и за мной пошла…

Он все говорил и говорил, пока мои глаза раскрывались и делались круглыми, чем больше я слушала, растерявшись настолько, что не ощущала ничего другого, кроме собственного шока, не замечая, как колдун ловко снял с плечей лямки от сарафана и тонкой нижней кофты, вздрогнув и вскрикивая от неожиданности, когда поняла, что сижу теперь перед ним с обнаженной грудью.

- Что вы делаете?!

Он не дал мне прикрыться, перехватывая руки и сжав одной ладонью, удерживая легко, но сильно, пока я горела от смущения и того, как напряглись соски, ощутив не столько прилив прохладного воздуха, сколько от его опаляющего взгляда, которого колдун не скрывал, прошептав приглушенно и хрипло:

- Тиииииише.

Я пыталась вырваться, пыталась отползти от него, чтобы прекратить этот стыд и разврат, но только разве можно было бороться против того, кто был намного больше, хитрее и сильнее, сжимая меня на своих ногах лишь еще больше, и притягивая ближе к себе, чтобы податься вперед, касаясь кончиком носа ложбинки между грудью и дыша жадно и глубоко, словно не мог надышаться и насладиться.

- Не смейте меня трогать! - просипела я, задыхаясь от ужаса и того, что происходило много лет назад, но никак не могло покинуть ни моей головы, ни тела, что сжалось в ожидании боли и унижения, отчего на глазах тут же выступили слезы.

- Я не сделаю тебе больно, - проговорил колдун серьезно, пытаясь поймать мой взгляд и прикасаясь пальцами свободной руки к лицу, обхватывая за скулы, чтобы заставить посмотреть в его жуткие синие глаза, где не было ни насмешки, ни лукавства.

Он снова всматривался в меня так пронзительно и настойчиво, что я уже понимала – он действительно видит все, что я не говорю или о чем пытаюсь умолчать, вдруг касаясь большим пальцем моих губ, чтобы я не кусала их, пытаясь сдержаться и отгоняя от себя все самое мерзкое, низкое и страшное, что пришлось пережить еще будучи совсем ребенком.

- Покажи мне, - прошептал он тихо, подавшись вперед так близко, что его ресницы защекотали мои, - Покажи все так, как ты помнишь. Каждую секунду этого момента. Каждый запах, окружавший тебя. Каждый звук, который ты запомнила. Каждую эмоцию, которая и сейчас не дает тебе покоя, проникая чернотой в душу.

Я всхлипнула, плотно закрывая глаза, чтобы не отдать ему ничего, кроме собственных слез, снова предприняв попытку отшатнуться и спастись из рук того, кто был нежданным гостем, но стал королем положения в силу своей власти надо мной и моей глупости, когда я пообещала ему исполнение желания.

Он не отпустил и в этот раз, сжимая руку на моем лице сильнее, но отпуская онемевшие от его силы запястья, позволив быстро и судорожно укрыться, чтобы обхватить рукой, придвигая к себе так, что мы сидели почти нос к носу.

Мои мокрые ресницы дрожали от усилия не открывать глаз, впуская его в себя, когда он прикоснулся губами к моим, сипло выдохнув и чуть прикусывая за нижнюю, когда я распахнула глаза от неожиданности и его ласки, тут же окунувшись в ядовитую синеву, словно с разбега нырнула в озеро, на дне которого видела только тьму и дрожащую от волн луну.

- Вспомни это, девочка. Так, словно все происходит сейчас, в эту секунду, и я заберу все твои самые страшные воспоминания, чтобы больше они никогда не терзали твою хрустальную душу и не заставляли эти прекрасные глаза плакать.

Я снова всхлипнула, но в этот раз оттого, что поверила ему, почувствовав, что так устала от памяти и своих снов, что была готова отдать ему собственную душу, лишь бы спокойно дышать и не оглядываться на каждый шаг, если приходилось возвращаться домой в сумерках.

Память сжигала меня изнутри до тла!

Она причиняла боль и бросала в грязь каждый раз, когда мне только начинало казаться, что я смогу жить как все.

- Вы правда сделаете?...

- Правда. Только откройся мне.

Я выдохнула судорожно и хрипло, ощущая, как он поймал мое дыхание губами, словно вдохнув в себя, прикрывая блаженно черные ресницы, и задерживая собственное дыхание, словно ждал, когда мое осядет в нем где-то глубоко.

- Не закрывай глаза. Смотри на меня.

Я больше не дрожала, когда мужчина вытер слезы с моих глаз своими ладонями, положив их затем на щеки и придерживая лицо, потому что понимал, что придет момент, когда я не смогу справиться с собой и попытаюсь отвернуться.

Это было слишком глубоко и лично, чтобы вот так позволять смотреть в себя.

Но ведь он и не был простым человеком, который, узнав о чем-то слишком мрачном и далеком, станет радостно делиться этим со всеми подряд.

И теперь я смотрела в омут его глаз, думая о том, что его считали самим злом, называли монстром, и проклинали за все то страшное и злое, что он совершил, но так сложилось, что для меня он делал только добро.

В какой то момент по коже прошел озноб, и показалось, словно вокруг стало значительно холоднее, даже не смотря на то, что дверь была по-прежнему закрыта, а его глаза полыхнули огнем, завораживая и утягивая в воронку, где я скользила будто по льду, проваливаясь в уголки памяти самые мерзкие и мрачные, которые пыталась запрятать в себе много лет.

Его глаза были подобны урагану, который поднимал со дна всю грязь и сломанные корабли моих надежд, заставляя их снова кружить на поверхности души омерзительными прогнившими призраками моих детских надежд и мыслей.

Я снова ощущала смрад и сырость.

Холод под босыми ногами и тьму, в которой чужие руки насильно держали меня, вдавливаясь и скручивая до ломающей боли, не давая закричать и шаря по телу, вызывая только омерзение и страх.

Я слышала сопение за собой, с которым кто-то возился и пытался стянуть с себя штаны, и при этом удержать меня на одном месте, практически вырывая клочки волос, пока я рыдала и барахталась, еще не понимая, что именно от меня хотят, но зная наверняка, что это что-то неправильное и очень болезненное.

-….смотри на меня.

Голос колдуна стал каким-то призрачным, словно я слышала его, находясь в подземелье, не замечая за собой как, уже не помня о собственной наготе, отчаянно хватаюсь холодными руками за его рубашку, пытаясь найти спасение, и застучав зубами от волн паники, которые накатывали все сильнее и сильнее по мере того, как воспоминания оживали внутри с небывалой яркостью.

Как они взрывались во мне словно шары, наполненные грязью, а я пыталась убежать, чтобы не замараться, рыдая и зовя на помощь, даже если запомнила одну простую суть – чужая жизнь не нужна никому, и никто не придет, чтобы защитить ребенка.

В какой-то момент все кричащие внутри меня ощущения достигли пика, когда голова закружилась и меня затошнило в буквальном смысле, а я застыла, чувствуя, как впиваются в лицо длинные пальцы колдуна, не позволяя отпустить взгляд, но наполняя мое судорожное хриплое дыхание собой….запахом его тела и той прохладой, которой словно веяло от него сейчас.

- Тише, девочка, тише. Все хорошо.

И я дышала им жадно и дрожа от благодарности, потому что впервые за много бесконечно долгих темных лет, я чувствовала, что помощь пришла.

Что все то страшное и мерзкое смыло внутри меня холодными омывающими волнами, в которых мне сначала казалось, что я просто захлебнусь и погибну, но теперь же плавала легко и радостно, зная, что синяя вода удержит на плаву, не даст сгинуть в ее пучинах, и укроет от глаз всего того, что может причинить зло.

Постепенно я приходила в себя, словно спала долго и мучительно, видя всю ночь кошмары, но проснувшись, не смогла вспомнить больше ни одного.

Я ощущала дыхание колдуна на своем лице, замечая, что он словно забирает мое в себя, чуть приоткрыв тонкие губы, но не касаясь губами и не причиняя боли ни одним своим движением.

Ощущала, что его руки стали почти ледяными, но теперь постепенно возвращали свое тепло, которое разносилось по моему телу, когда я снова поспешно прикрыла грудь, скрещивая на ней руки и смутившись, даже если сначала казалось, что он не обращает внимания ни на что вокруг, словно сам еще оставался в том омуте, в который затянул меня.

Затаив дыхание я ждала, когда он моргнет или пошевелится, но вздрогнула, когда неожиданно увидела как на его грудь, которую было отчетливо видно через низкий ворот рубашки, попадает кровь.

Она капала алыми каплями, стекая вниз по его стройному мощному телу и черным рисункам, часть которых было видно, порождая в моей душе волну страха. За него.

- Вы в порядке?

Пришлось снова прикрываться лишь одной рукой, когда я несмело потянулась к нему ладонью, не сразу решившись прикоснуться к лицу, и вздрагивая от собственной смелости и того, что касаться к нему было приятно, хоть и боязно.

Его аккуратная борода была мягкой и не колючей, когда я положила ладонь на его щеку, почувствовав, как по большому телу подо мной прошла дрожь, но он повиновался и приподнял лицо вслед за жестом моей руки, когда я увидела, что кровь идет из его носа, стекая тончайшей струйкой.

- Вам больно?

Дыхание сбилось, когда я поняла, что это все происходит из-за того, что он помог мне!

А что если вся эта странная процедура была для него тяжелой и болезненной?

В горле тут же стало нечем дышать, и я заметалась, не сразу понимая, что же теперь делать и выдыхая испуганно:

- Ну зачем вы! Не нужно было этого делать! Если бы я только знала, что вам будет плохо, то…

- То что? – выдохнул он хрипло, чуть откидываясь назад и только сейчас убирая большие теплые ладони с моего лица, но не отводя гипнотизирующих глаз, - Отказалась бы?

- Конечно!

- Почему?

- Чтобы вам не было сейчас больно!

Он не ожидал услышать ничего подобного.

Я видела это в том, как полыхнул в глубоких бесконечно синих глазах его зрачок и он вдруг перестал дышать, замерев, и словно пытаясь продлить этот момент, когда забыв о стыде и стараясь помочь ему, я оторвала от края кофты кусок материала, осторожно приложив его к его носу и аккуратно вытирая кровь, под пристальным и как мне казалось слегка недоуменным взглядом.

Он притих и замер, только смотрел не моргая, и не отводя взгляд ни на секунду, словно ждал того момента, когда я пойму, что делаю, и убегу с криками от него, испугавшись.

Но я не собиралась делать ничего подобного и хотела помочь ему от всей души, отблагодарив хоть в какой-то мере за то, что он сделал для меня сегодня, появившись так неожиданно, но принеся с собой только доброе, не смотря на то, кем был.

…а еще мне нравилось прикасаться к нему, ощущая, как сила и мощь этого тела струиться по мне кусающими разрядами, словно оживляя кровь. Нравилось, даже не смотря на то, что символы на его коже пугали.

В полном молчании, ощущая его взгляд на себе и видя, как меняется его дыхание, я безрассудно смело прижимала тряпочку к кончику его носа до тех пор, пока кровь не перестала идти, опустив взгляд на грудь и потянувшись теперь к ней, чтобы вытереть засыхающие капли, но видя, как от моего прикосновения по колдуну прошла дрожь настолько явная, что его кожа покрылась мурашками, я растерялась и застыла.

Он заурчал.

Не как человек. А как большой черный кот, потянувшись ко мне и прижимая мою ладонь к собственной груди, что я сделать не решилась, выдыхая хрипло, чувственно и так, словно сам не мог поверить в то, что происходит:

- Глууууууупая. Ты боишься касаться того, о ком ничего не знаешь, но все равно делаешь это.

Странно, но его слова звучали скорее как поощрение и чувственная ласка, но не как предупреждение или угроза о том, что не стоит этого делать, пока его руки снова стали не просто теплыми, а жаркими.

- Вы пострадали из-за меня, - проговорила я тихо, чуть подавшись вперед и не поднимая глаз, осторожно стерла кровь с груди, даже за пеленой ресниц ощущая, как он смотрит на меня, пытаясь справится с собственным дыханием и не убирая рук от меня.

- Это не страдание. Всего лишь маленькая доля расплаты за то, что я сделал.

- Вам не больно?

- Нет. И если ты будешь так же касаться меня, то готов поднять из могил и оживить всю вашу деревню с сотворения мира.

Его усмешка получилась кривой, а голос оставался хриплый и манящий, поэтому я смутилась, застыв и снова пытаясь прикрыться руками, а еще лучше натянуть наконец на себя лямки и тонкую нижнюю кофту, висящую на руках, но он не позволил, снова обхватив горячими ладонями за запястья, прижимая их к моим бедрам.

Его ресницы дрогнули и опустились вниз вслед за взглядом, когда мужчина смотрел на мою обнаженную грудь, а я сгорала от стыда, но почему-то не пыталась вырваться из его рук, прошептав, чтобы продолжить хотя бы видимость странной запутанной беседы и попытаться отвлечь его от созерцания меня.

- Говорят что вы – Чернокнижник…

Колдун чуть усмехнулся, не отводя глаз от меня, и глядя настолько любовно, что казалось, будто я могу ощутить его прикосновения к собственной коже, даже если он не касался меня:

- Сейчас так называют любых отступников от нового единого бога. Тех, кто не принимает новую веру и остается верным старым богам, включая даже бабок-повитух в каждой деревне и поселении.

- Вы - колдун?

- И некромант. Страшно звучит?

- Да.

- Тогда почему ты не боишься? – прошептал он низко, подавшись вперед и не позволяя мне отодвинуться, держа своими руками крепко, но осторожно, когда его губы коснулись моей шеи так нежно, словно он проверял мою реакцию и ждал моих слез и омерзения.

Но ничего этого я не чувствовала.

Затаившись и задержав дыхание, я слышала, как начинает колотиться мое сердце от его прикосновений, когда горячие губы мужчины осмелели и опустились ниже, покрывая поцелуями легкими и чувственными, от которых становилось жарко.

Он завораживал меня.

Вызывал в душе и теле трепет такой силы, что скорее пугало это, чем его черная душа и все те рассказы, которые я слышала о нем.

Мне нравилось его горячее дыхание на моей коже и ощущение этих жарких губ, которые скользили умело и смело.

Мне нравились его сильные руки, которые сжимали меня в какой-то необъяснимой отчаянной нужде.

Мне нравилось его урчание, переходящее в низкий стон, когда мужчина втянул в рот мою грудь, водя языком вокруг соска, играя с ним, и посылая в мое дрожащее тело сотни огненных стрел, которые жалили и расплавлялись в крови с шипением, погружая в негу, куда я ступала несмело, но отчаянно, дрожа и прогибаясь в его руках.

Мне нравилось, как он играл со мной, пробуждая в теле трепет и чувственность, заставляя позабыть о смущении и всем огромном мире, который словно сгинул за пределами этого старого уже давно покосившегося стойла.

Я уже не боялась этих пронзительных глаз, в которых всегда была эта одержимая жажда проникнуть в меня и поработить собой всеми возможными способами, когда я оказалась лежащей на спине под большим горячим телом колдуна, касаясь ладонями его лица и копны черных волос, что рассыпались надо мной подобно каскаду.

Было что-то трогательное и искреннее в том, как он подставлял лицо под мои ладони, собирая мою ласку, чтобы только я касалась его снова и снова, водя кончиками пальцев по каждой тонкой острой черте, отчего весь его облик казался таким холодным и хищным.

Было что-то неведомое и трепетное в том, как он позволял трогать его, словно впервые познал ласку, и теперь не мог отпустить, наслаждаясь и утопая в этом.

Он не пытался больше укусить, даже когда целовал со своей свой жаждой и жаром, вдавливая в себя и иногда содрогаясь всем телом, словно что-то рвалось изнутри, замирая каждый раз, как только я касалась его ладонями, гладя, и сама наслаждаясь этими прикосновениями к большому стройному телу.

До самого рассвета мы целовались, утопая друг в друге, спрятанные от чужих глаз и сплетней, очнувшись лишь когда где-то надрывно закричал петух, и колдун поморщился.

- Ты не можешь ходить при свете дня?

Он тихо рассмеялся, поворачиваясь так, что теперь я оказалась лежащей на нем, и снова обнимая крепко-крепко, словно пришло время отпустить меня и уйти, а он никак не мог этого сделать:

- Я не вурдалак, девочка.

- И не нечисть?

- Не напрямую, - чуть пожал он плечами, все равно оставляя сотни вопросов в голове, когда я вдруг подумала, что уже не боюсь его, кем бы он не был, обласканная и укутанная в его силу настолько, что не могла перестать улыбаться.

За всю мою короткую серую жизнь меня любила только бабушка.

Только она дарила мне свою безграничную любовь и тепло, и в ее руках я пряталась от всего на свете, что пугало или причиняло боль, зная, что она защитит и всегда поможет. Но с ее смертью я словно осталась одна перед разрушительным миром, который ломал каждый день, проверяя меня на прочность.

Не было больше никого, в чьих руках я могла бы найти свой покой и утешение, чтобы просто почувствовать, что я не одна.

…до него.

- Я даже имени твоего не знаю, - проговорила я, когда колдун нехотя поднялся с пола, тряхнув копной своих варварски прекрасных волос, стряхивая сено и сухую траву с них и одежды, когда пришло время уходить, а я смотрела на него и боялась спросить вернется ли он еще…потому что не хотела, чтобы он уходил.

Накидывая на свои плечи тяжелый плащ, обшитый черным мехом, он обернулся, прикасаясь длинными сильными пальцами к моему лицу и чуть улыбаясь:

- У меня нет имени.

- И родителей никогда не было?

Мужчина чуть пожал плечами, словно теперь это уже ничего не значило, отозвавшись:

- Когда-то были, но это уже не важно.

- Выходит ты был рожден человеком, а потом стал …таким?

- Я стал таким, когда родители продали мою душу магу, отдав в его руки, когда я еще не умел ходить.

Задохнувшись от ужаса от услышанных слов, я всматривалась в его непроницаемые глаза, не видя в них ни боли, ни ярости, ни сожаления, словно в тот момент его душа стала такой же непроглядно черной, как зрачки в глазах, в которых отражалась только полная луна. И я.

Больше он ничего не сказал, склоняясь и щекоча мехом, когда поцеловал на прощание, словно отрывал себя от меня насильно, остановившись уже у открытой двери, чтобы улыбнуться странной загадочной улыбкой:

- Люди называют меня Черным.