Волколак

12 глава

************************

- Ради всех богов перестань!

Удар был такой силы наотмашь, что я рухнула на пол, пробороздив коленями деревянный пол, и на секунду задохнувшись от оглушающей боли на щеке, отчего скулу просто свело судорогой.

В такой ярости брат еще никогда не был!

Его просто трясло и кидало из стороны в сторону, хотя он не был пьян.

Разворотив все в доме, что еще оставалось целым, он не смог успокоиться ни на сколько, кинувшись избивать меня и собственную жену с такой ненавистью, словно в него вселился сам дьявол.

И я бы поверила в это, если бы не знала Черного!

- Она еще совсем ребенок!

Когда брат вцепился в мои волосы, рывком поднимая снова на ноги, а я застонала от боли, невестка снова кинулась на него с криком, пытаясь защитить меня и вырвать из его рук, но безуспешно. Единственным спасением было то, что он кидался то на меня, то на нее, давая временную передышку, но как только с криками и проклятьями он поворачивался к ней, я повисала на нем, пытаясь защитить ее.

Жаль, что силы нас двоих было недостаточно, чтобы вытолкать его из дома и не пускать до тех пор, пока он не успокоится…впрочем, что потом станет лучше, тоже не было никакой гарантии.

- Ребенок?! - взревел он, когда ей удалось вцепиться в его руки до крови, заставляя отпустить меня и мои волосы, отчего я снова рухнула на пол, но тут же подскочила, в попытках не дать задушить ее, - Ты разве не видишь какими взглядами ее провожают, столько только из дома показаться?!

- Да тебе то что! - закричала она, отталкивая с силой брата, но ненадолго, потому что его глаза в буквальном смысле тут же налились кровью, и он дернулся ко мне, схватив на тонкую и поношенную ткань сарафана, отчего тот захрипел и треснул, оставляя меня лишь в нижнем платье, которое едва ли могло скрыть наготу и мой обжигающий стыд, когда брат на секунду отшатнулся, словно обжегся об меня, но тут же хватая с еще большей силой и неуправляемой яростью, взревев:

- Тогда может ты мне скажешь, что это такое на ней?!

Мои руки стали ледяными и перед глазами на миг потемнело оттого, что я поняла, о чем он кричал и почему впал в безумие, стоило ему только увидеть меня этой ночью.

На мне остались следы от ласк Черного.

Россыпью от его сильных пальцев, которые проступали синяками.

От жарких губ, что часто целовали, не отрываясь от кожи.

Иногда даже от зубов, когда в своей огненной страсти он не мог сдержаться, и прикусывал кожу со стоном.

Я прятала их за одеждой, тщательно рассматривая себя в осколке старинного зеркала, которое мне осталось еще от бабушки, если была такая возможность, чтобы скрыть все следы страсти того, о ком не должны были знать никто и ни за что…даже если за последние долгие недели я не видела его больше.

С тех пор, как он оживил теленка, то словно пропал, как бы я не смотрела в далекий и страшный черный лес, а больше ничего не могла увидеть в нем.

И сбежать из дома холодной долгой ночью тоже не получалось теперь, потому что брат словно подозревал что-то и не сводил с меня глаз.

Но Черный стал сниться мне.

В таких снах, что наутро было стыдно и горячо.

Я просыпалась мокрая от пота и дрожащая, настолько ярко и остро ощущая каждую его ласку и прикосновение, словно он на самом деле был рядом, когда скоро поняла, что от снов на мне остаются отметины от него.

Именно там, где он собирал несдержанно со стоном губами кожу, оставались синяки и ссадины, которые сначала пугали меня.

А потом я привыкла, и уже с нетерпением ждала ночи, чтобы снова его увидеть и упасть в жадные объятья, которые ждала от ночи к ночи.

Только то, что снилось сегодня, спрятать не успела!

Не думала, что брат заметит следы от его губ на шее сзади под волосами, оттого что колдун опрокинул меня на живот, наваливаясь сверху и целуя жадно плечи и спину, не давая опомнится от его жара и той жуткой темной страсти, которая не давала ему покоя, заставляя кусать и втягивать мою кожу губами до багровых синяков.

Никто не должен был увидеть этого. Особенно брат!

А он увидел и рассвирепел.

- В прошлый раз она сказала, что губу сама прикусила, и я дурак поверил! – кричал брат, держа меня так, словно хотел переломать все кости, намеренно причиняя боль, - Но это что?!

Зажав в кулаке мои волосы он снова дернул меня так, что я полетела на пол, застыв и вытянувшись на пол пути на коленях лишь потому что, не смогла растянуться внизу, не оставив все волосы в его руке и вскрикнув от полоснувшей боли, когда корни волосинок затрещали, пытаясь остаться на голове.

- Знаешь, что это такое?! Знаешь, откуда такие отметины могут появиться?!

Он встряхнул меня, почти прорычав:

- Такое бывает, когда хочешь настолько сильно, что не можешь сдержаться! Когда хочется не просто обладать кем-то, а буквально сожрать, чтобы каждая частичка ее осталась в тебе!

Я вздрогнула оттого, с каким надрывом и чувством кричал сейчас брат, глядя на свою жену обезумевшими глазами:

- Такое бывает, когда отпускать не хочешь из своих рук, а судьба вырывает ее!!

Уже не понимая, кто о чем говорил, я притихла, держась за волосы, но отчего-то боясь теперь даже касаться руки брата, видя, как его жена усмехнулась горько и сухо, глядя глазами, в которых была одна лишь безнадежность и боль от двух десятков прожитых лет, что были лишь чередой серых дней:

- Откуда ж мне понимать все это, когда я не знала от тебя ни любви, ни страсти! Только на нее ты смотришь, только ее перед собой и видишь…

- МОЛЧИ!

Ахнув, я повалилась на пол, оттого что брат швырнул меня с силой и яростью, кинувшись к жене и принявшись душить ее, вопя что-то, когда я понимала, что мы его не одолеем, и эта ночь закончится большой трагедией.

Слишком острые и кричащие эмоции бурлили сегодня в брате, чтобы он смог успокоиться сам.

Вскакивая неловко на ноги, и не ощущая больше ни боли, ни страха, я металась по дому в поисках хоть чего-нибудь, чем могла бы огреть его со спины, с ужасом слыша, как невестка захрипела и застучала руками и ногами об пол, а я всхлипнула, понимая, что ничего не могу поделать, даже если повисну на шее брата, хоть и не хотела его касаться.

Какие-то жуткие, шальные мысли были в моей голове о том, что если он убьет ее, то я останусь с ним один на один, уже не уверенная в том, что он задушит меня так же…что не попытается стереть с моего тела отметины Черного. Своими.

- Беги! - прохрипела невестка из последних сил, когда ее глаза стали красными от недостатка кислорода, а я кидалась на ненавистную спину брата, рыдая и проклиная его силу в этом тщедушном теле, когда послышался вой.

Пробирающий до самых костей.

Жуткий, низкий.

Он словно крался через землю, ночь и мрак, как призрак из страшных сказок в зимнюю ночь, когда свет луны становится голубым от мороза и душа леденеет от ужаса.

Настолько близко, словно волк стоял на пороге, давая лишь секунду на спасение, прежде чем нас всех настигнет страшная мучительная смерть.

У меня волосы встали дыбом и перехватило дыхание от этого звука, когда он повторился и послышалось звериное тяжелое дыхание, от которого шел пар, что пробирался через тонкие щели в двери, когда стало ясно до дрожи, что волк действительно стоит прямо на пороге.

Волки давно стали проблемой на голову всех сельчан.

Они не боялись людей, и для тех, кто жил на окраине деревни неподалеку от черного леса стали настоящим наказанием, перетаскав всю домашнюю животину.

Никто из мужчин не решался войти в черный лес, чтобы отследить стаю, а волки жили и плодились, становясь самым настоящим кланом.

Я часто слышала их вой ночами, от которого забиралась с головой под шкуры, плотно закрывая глаза.

Часто слышала рассказы охотников о том, настолько эти животные умны и хитры, и как стоят друг за друга горой, что можно поучиться и людям.

Только никогда еще волки не заходили так глубоко в деревню.

И не стояли на пороге, вводя в такой ужас, что все в доме застыло, включая даже брата, который обернулся затравленно на дверь, и его взгляд заметался по дому в поисках того, чем можно защититься от зверюги.

Зверь рыкнул еще раз, словно приказывал открыть или давал последний шанс сделать это по собственной воле, когда мои ноги подкосились, и я опустилась на пол, слыша теперь, что он не один, и страшный вой со всех сторон буквально заложил уши.

Казалось, вся наша деревня в кольце, из которого никто не выберется живой.

Сколько же их там было?

Двадцать? Пятьдесят? Или несколько сотен?

- Чертовщина какая то! - прошипел брат, откидывая от себя едва дышащую жену, и я быстро подползла к невестке, глотая слезы, и боясь прикоснуться к ее горлу, на котором уже сейчас проступили уродливые отметины от пальцев брата.

И все по моей вине.

-…он не даст тебе жизни, Марьяна, - прошептала она хрипло, - Беги, как только будет возможность, и никогда не возвращайся.

- Куда я убегу? - всхлипнула я растерянно, дрожащими руками убирая спутанные волосы с ее измученного бледного лица, на котором были синяки от побоев и кровь, - У меня нет никого кроме вас и этого дома.

- Раз следы эти есть, то есть и тот, кто защитит, - прошептала она в ответ твердо, прикрывая устало ресницы, когда брат снова что-то закричал, переворачивая остатки грубо сколоченной мебели в поисках топора или ножей, затихая, потому что зверь никуда не уходил и снова взвыл за дверью.

Но когда этот жуткий, леденящий душу вой перешел в рычание, страшно стало даже брату.

Я отчетливо видела, как расширились его зрачки от паники, когда он отрывисто махнул нам рукой:

- Уйдите в самую дальнюю часть дома! Спрячьтесь и не высовывайтесь!...Я с вами позже разберусь!!

Мы все подпрыгнули, когда дверь неожиданно заскрипела и словно застонала от собственного хруста, ввалившись прямо в дом, и впуская клубом синего пара мороз с улицы, который тут же пробрался в каждый уголок, щупая своими костлявыми колючими пальцами под тонкой одеждой, что не могла согреть или спрятать от глаз обнаженное тело.

Только не от холода бросало в дрожь.

От вида волка, который стоял теперь на пороге настолько огромный, что его голова была в рост человека, хоть он и стоял на четырех лапах.

Весь черный, словно сама тьма и непроглядная ночь.

….только глаза синие-синие.

-…так вот почему тебя Черным называют, - прошептала я едва слышно, зная, что он услышит меня, и рассматривая распахнутыми глазами того, кто пришел в новом обличии, показав себя, под хриплый испуганный шепот невестки за спиной:

- Волколак!

А я смотрела на него и теперь понимала, почему всегда его образ казался мне таким хищным.

И его острый нос, и заостренные кончики ушей, почти как у сказочных эльфов, и то, как он мог то рычать, то урчать, порой издавая звуки, которые простой человек не сможет повторить.

Но теперь все встало на свои места.

И его сила, и его нечеловеческие способности, и особенности облика, но самое главное – его необычные глаза и зрачки, но меня накрыло какой-то волной покоя.

Вот он! Мой колдун! Черный!

Смотрит своими синими глазами, рассматривая из волчьей черной морды, мех на которой уже был так знаком мне тем, что именно такой я перебирала пальцами на тяжелой теплой накидке, каждый раз, когда он приходил во сне или наяву.

Все в этом огромном нереальном звере было так дорого и уже мило моему сердцу, что его звериный облик не пугал, а порождал в душе хрупкую надежду на то, что все еще может быть хорошо, даже если брат отшатнулся назад, роняя топор, потому что никогда не верил ни в Чернокнижника, ни в опасности черного леса, встретившись вдруг нос к носу с угрозой самой страшной и смертоносной, что стояла на пороге, рассматривая нас своими совсем не звериными глазами.

Но теперь, вглядываясь в эти глаза, я понимала, что пощады не будет.

Он бы никогда не вышел из леса в этом обличии, если бы не услышал моих криков, не почувствовал мою боль на каждом участке тела, которое его руки и губы касались так любовно и горячо, и вот теперь кто-то посмел тронуть так болезненно и жестоко, тоже оставляя на мне свои следы.

И пусть эти следы были совершенно другими, ярость и ненависть в синих глазах горели адским пламенем, когда я продрогшей кожей ощущала взгляд, что скользил по мне, отмечая каждую свежую ссадину, каждый синяк и следы крови, которые выходили из полос, оставленных ногтями брата.

Остановившись на моей шее, где вероятней всего проступали следы от пальцев, зверь взвыл от невыносимой ярости, оскалившись и клацнув выпирающими острыми клыками, отчего даже я содрогнулась, хоть и не боялась его.

Где-то нутром я чувствовала, что он понимает меня и все, что происходит, не потеряв человеческого сознания, но сейчас уже была не уверена, что смогу остановить его, когда широкие мохнатые лапы встали на порог, а невестка за мной упала на колени и принялась молиться, то новому богу, которому мы не верили, то старым богам, что своей силой и властью смогли сделать подобное создание, не знающее пощады и приносящее лишь мучительную смерть.

- Не сможешь войти на мой порог, пока я не приглашу, чертово отродье! - брат пытался не дрожать от страха и не отступать ни на шаг назад, но я видела, как капельки пота выступили на его напряженном лбу и висках, когда волчья морда усмехнулась и зверь перешагнул порог обеими передними лапами, входя в дом, чтобы показать себя во всей своей ужасающей красе, выглядя в свете дрожащих свечей еще более огромным.

Но теперь и я дрогнула, зная даже лучше брата и невестки, что от Черного невозможно спастись и сбежать, как бы далеко не смог уйти, потому что он был не просто зверем, но и колдуном, который поразил этот мир своей жестокостью.

Зверь не обращал внимания на то, как в деревне проснулись все жители и началась самая настоящая паника.

Крики о помощи, собачий лай, переходящий в вой от боли, чьи-то проклятья и мольбы окружали теперь со всех сторон, потому что волки пришли вслед за своим самым могучим и страшным вожаком, чтобы наказать людей за их жестокость и равнодушие по отношению к слабым, когда многие могли слышать наши крики от боли и беспомощности, но никто не пришел, чтобы помочь.

Он шел на брата размеренно и целенаправленно, запугивая его еще сильнее и наслаждаясь его паникой и страхом, отчего ноздри зверя трепетали, а в хищных злобных глазах был мрачный, тяжелый триумф от осознания того, что этот жалкий человечек, посмевший посягнуть на то, что принадлежало только Черному, поплатится за совершенное сполна.

Но это все еще был мой брат!

И как бы я не была расстроена тем, что случалось довольно часто, как сегодня, а не могла смотреть на его смерть, которая не будет легкой, потому что Черный жаждал его боли и криков, чтобы они стали очищением моих криков в его голове.

Поэтому неловко кинулась вперед, уже не пытаясь прикрываться от синих глаз и вставая прямо перед черным зверем, чья голова была на выше моей, чтобы выставить руки вперед, прошептав:

- Пожалуйста, не делай!

Волколак прижал уши, склонив голову, и зарычал низко и угрожающе, словно говоря мне уйти с дороги и не путаться у него перед лапами, а я даже спиной чувствовала ошарашенные глаза бледного брата и невестки, которые не верили в то, что я могу встать на пути самой смерти.

Лишь бы не понимали обо всем остальном!

Он смотрел в мои глаза тяжело и предупреждающе, полыхая жаром настолько ощутимым, что я чувствовала его тепло даже на расстоянии, пока на мне дрожало настолько тонкое, что почти полупразрачное нижнее платье, от ветра, который радостно залетал в сломанные двери, убивая все то тепло, что удавалось сохранить большими усилиями в шатком доме.

- Он совершил много плохого и злого, - прошептала я, делая еще один шаг вперед и касаясь осторожно пальцами большой горячей морды, блаженно вдыхая в себя знакомый аромат колдуна, который окутывал меня в тепло и чувство полной защищенности и покоя, - Но он все еще мой брат.

Волколак шумно фыркнул и оскалился сильнее, переводя взгляд синих глаз на брата за моей спиной, однако позволяя касаться своей черной морды, когда, словно обезумев, брат закричал и кинулся к двери, скрываясь в темноте ледяной ночи, а я ахнула, обхватывая шею зверя руками и со всей силы прижимая к себе, чтобы только он не побежал вслед за ним.

Я знала, что его сила настолько огромная, что если он рванет вперед, то сможет вырвать мои руки, но продолжала прижимать голову волколака к груди, всем телом ощущая, как он сопротивляется своей ярости, которая обжигала мои руки то жаром, то кусающим холодом, даже через плотную густую шерсть, чувствуя его стальные мышцы и то, как они буквально ходят ходуном.

Он боролся с собой.

Со своей кровожадностью и яростью.

С нутром хищника внутри себя, который жаждал погони, агонии и боли.

Боролся ради меня.