Волколак

13 глава

Мне все еще было больно.

Казалось, что вместо волос на моей голове прибили парик сотней мелких гвоздиков, каждый из которых жег и зудел, отчего я поморщилась, в первую секунду притихнув и задержав дыхание, чтобы понять, где брат и рядом ли Черный. Не важно в каком из своих обличий.

Но окружающие меня звуки и запахи были далеки от той реальности, в которой еще оставалась моя душа.

Особенно запахи!

Вокруг не витал приглушенный аромат сухого дерева и воска, а стоял удушливый и едкий запах медикаментов, который перебивал все прочие, словно кусая мозг в желании скинуть с него пелену страшного, болезненного сна, где я все еще была Марьяной.

Я так и не знала проснулась ли, тихо застонав от боли во всем теле, и слыша как рядом кто-то поспешно зашевелился, касаясь моего лица теплыми руками:

- Все хорошо, моя малышка!

Папа был рядом, и глаза наполнились слезами, отчего ресницы тут же стали мокрыми, когда я выдохнула, едва слыша сама себя и переживая за ту, кто защищала меня ценой собственной жизни:

-…где невестка?

- Ты уже не невеста, не бойся больше, милая! - быстро отозвался отец, гладя меня по волосам и лицу, возвращая в иной мир, где рядом не было Черного, и заставляя вспомнить все то, что происходило в комнате.

Сначала мозг сопротивлялся, цепляясь за остатки убегающего сна, словно из двух зол пытался выбрать наименьшее, где, по крайней мере, все были кажется живы.

- Я все сказал родителям Дэна, малышка моя. Больше нет никакой помолвки, теперь ты свободна.

Воспоминание ослепило вспышкой яркого света, который и стал началом конца, когда я дрогнула всем телом, лишь сейчас отчетливо понимая, что я не дома, а в больнице, рядом с папой, пока перед глазами появился последний кадр, прежде чем я отключилась – бездушное тело Дэна в углу комнаты с раскинутыми руками.

-Дэн?... - прохрипела я, распахивая глаза и тяжело выдохнув, когда, наконец, судорожно пробежав в первую секунду, по безликой одиночной палате, мои глаза остановились на лице папы, которое осунулось и словно похудело, забрав с него все краски и оставив лишь печать тревоги темными кругами под глазами.

- Успокойся, милая! Он жив!

Но почему мне казалось, что это еще не все, и папа отвел взгляд, чтобы я не увидела в нем тревогу?

- Что случилось в комнате?

Я нахмурилась, пытаясь восстановить события последнего дня, вернее вечера, которые закончились трагедией, но перед глазами была только яркая вспышка и отчаянные попытки Дэна до этого узнать, кто стал причиной нашего разлада.

Яростные, болезненные попытки, которые раскрыли в Дэне нечто темное, не виданное мной до этого дня, словно надлом в его душе выпустил кого-то совершенно другого.

Папа быстро пожал плечами, явно пытаясь сделать вид, что якобы не произошло ничего страшного, но по его скованным движениям и напряженному выражению лица, не смотря на приклеенную улыбку, я уже сейчас понимала, что от меня будут пытаться скрыть все до тех пор, пока не убедятся, что я в порядке.

- Пап!

Он вздрогнул и чуть поморщился, поджимая губы и явно пытаясь придумать, чем можно меня отвлечь на данном этапе, что лично мне кричало о еще большей беде, чем я могла себе предположить, когда я зашевелилась на кровати, пытаясь выдернуть из вены иголку, к которой тянулась капельница, упрямо и твердо заявив:

- Хорошо! Тогда я пойду и сама найду того, кто расскажет мне все! И Дэна! Он ведь где-то рядом, да? В этой же больнице?

Отец тут же засуетился, пытаясь уложить меня обратно, и быстро выдыхая с видом полного поражения:

- Сказали, что это была молния!

Я осела на кровати, быстро заморгав и пытаясь проникнуть своим разумом в суть услышанного, хрипло выдыхая:

- …что?

- Была полиция, скорая, служба спасения, они вызывали еще кого-то, чтобы установить все обстоятельства произошедшего, но в итоге специалисты всех служб согласились с этим. Когда началась гроза, вы как раз поднялись в спальню и стояли оба у окна. Молния попала в Дэна. Прямо в обручальное кольцо.

Ошарашено выдохнув, я еще долго не могла заставить себя моргать, чувствуя, как по коже пробежал озноб.

- В кольцо?...

- Да. Оно практически расславилось на нем.

Я прикрыла ресницы, не в состоянии сразу выдохнуть, но понимая отчетливо только одно – молния не была случайностью.

- Самое главное, что ты не пострадала, моя малышка. А Дэн…рано или поздно он поправится.

Папа сжал мои руки теплыми ладонями, целуя их, когда я выдохнула:

- Это ведь не все, да? Ты не все рассказал мне?

Он никогда не умел скрывать что-то, потому что все читалось на лице и в глазах, которые отец всегда старательно отводил, словно боялся, что правду можно увидеть в них. И боялся не зря.

Я слишком хорошо знала его, чтобы поверить в то, что все на самом деле хорошо, и поэтому не отводила глаза, глядя на него настойчиво, пока он не выдохнул тяжело и протяжно, на секунду пряча лицо в свободной ладони, но второй продолжая держать мои руки, которые стали холодными в предчувствии беды.

- Удар молнии пришелся в руку…повреждения были слишком сильными и….ее пришлось ампутировать.

Сердце сбилось с привычного ритма, шокировано замерев, а затем забившись в боли и разъедающем чувстве вины, такой огромной, что казалось я просто утону в ней, захлебнувшись.

И это было не самым плохим концом, учитывая все, что произошло.

Ведь это все было из-за меня!

Черный не позволил коснуться меня чужой руке и тем более причинить вред, но какой ценой!

Шок и вина были настолько сильными, что из глаз не выкатилось ни одной слезинки, но я едва могла дышать, с ужасом понимая, что своим отказом просто сломала жизнь прекрасному человеку. Дважды! Я убила его морально и сломала физически так сильно, что едва ли он сможет оправиться!

- Я могу увидеть его? – прошептала я, чувствуя, как папа гладит меня по волосам и молчит, просто не зная, что сказать и каким образом поддержать в эту минуту. Но едва ли смогли бы помочь какие-то слова в этой страшной несправедливой ситуации.

- Не думаю, что это хорошая идея. Дэн в реанимации под круглосуточным присмотром. Без сознания. К нему не пускают никого, даже родителей.

Я тяжело сглотнула, боясь даже представить себе, что могли чувствовать его родители, в один день узнав о том, что я предала Дэна и их доверие, и едва не лишившись своего сына.

- Это слишком жестоко, - прошептала я, качая головой и пряча лицо в ладонях, но обращаясь в этот момент не к папе, а к тому, кто мог сотворить подобное, находясь даже на расстоянии, - Так не должно было случиться!

- Такое бывает, милая, - ответил папа, снова думая о том, что я обращалась к нему и прикасаясь нежно к моим рукам на лице, - Не вини себя! Как бы ты могла помешать самой природе? Чудо, что ты осталась невредимой!

Не видя моей нервной и грустной ухмылки на его слова, он продолжил:

- Я разговаривал с парнями из службы спасения «911», они приехали раньше всех и оказывали первую неотложную помощь до приезда врачей. Они сказали, что хоть у нас такое случается крайне редко, но все равно бывает.

Я тяжело выдохнула, не зная что и думать, но зная заранее, что гнетущее чувство вины внутри меня никуда не денется и не пройдет.

- А мама?

- Осталась дома с твоей сестрой. Она очень напугана, плачет уже третий день. И потом он удара молнии в доме перегорела вся проводка, мы вызвали ремонтную бригаду, чтобы они…

- Сколько дней мы здесь? - ошарашено выдохнула я, не веря, что могла провести без сознания и видеть сон настолько долго.

- Третий.

Голова шла кругом, оттого, что реальный мир постепенно ускользал из моих рук, оставаясь в голове лишь снами, которые с каждым разом я воспринимала все более ярко и правдиво, зачастую не понимая утром в каком из миров я существую на самом деле и какой из двух ошибочный.

Папа не выпускал меня из палаты, не смотря на уверения, что со мной уже все в порядке, что подтвердил и врач, который явился незамедлительно по первому зову, проведя тщательный осмотр и задав некоторые вопросы.

Вслед за ним появились полицейские, которые уточнили все, что я могла вспомнить о произошедшем, пожелали скорейшего выздоровления и пожали плечами на мой вопрос о каком-либо деле в отношении этого случая, пока моя душа леденела от паники и страха потерять Черного, даже если я понимала, что едва ли кто-то из простых смертных может подумать о том, что в этом всем мог быть замешен человек.

Вернее колдун. И волколак.

- Это всего лишь несчастный случай. Ни о каком деле не может быть и речи, - сдержано отозвался один из полицейских, - Если только вы не хотите заявить на вашего друга о нападении. Ваш отец утверждает, что он кричал, разнес все в комнате и угрожал вам расправой.

- Нет-нет! – быстро покачала я головой, - Я не хочу делать никаких заявлений!

- Ну вот и отлично.

К счастью, папа не мог быть рядом со мной круглосуточно, и я незамедлительно воспользовалась его отсутствием, чтобы выбраться из палаты в поисках Дэна….и Черного.

Моя душа ныла и болела, пока тело не покрывалось мурашками от его близости, ощущая теперь кричащую пустоту и полную потерянность.

Как бы я не злилась на то, что он натворил с Дэном, но когда Блэкстоуна не было рядом, я была словно брошенный и позабытый всеми ребенок, который мог только свернуться калачиком на холодной постели и мечтать о тепле объятий.

Самой себе я казалась уязвимой и ранимой настолько, что хотелось сесть в темноте вдали от глаз всех вокруг и просто разрыдаться.

Каждую секунду я прислушивалась к себе, пытаясь отыскать его присутствие рядом, но безуспешно.

И от этого становилось больно просто физически.

Найти реанимационное отделение не составило проблем.

Оно находилось парой этажей выше и представляло собой длинный коридор, но не с палатами, а с полупрозрачными боксами, в каждом из которых можно было увидеть людей, подключенных к разной аппаратуре, которая пикала и каждую секунду показывала состояние человека.

Каждый такой бокс был подписан, но я без труда нашла Дэна, не читая табличек, задохнувшись от ужаса и боли в груди, потому что из красивого дышащего силой и оптимизмом молодого мужчины, он превратился практически в бескровного призрака, чье лицо осунулось и стало бесцветным от боли, даже не смотря на то, что он был без сознания.

Ампутированная рука была перевязана плотной повязкой и пусть не было следов крови, моя душа разрывалась от его вида, когда я прижала ладони к стонущему сердцу, тихо всхлипнув.

- Пошла вон от моего сына!!

Холодные руки, обладающие такой силой, что я упала на колени, толкнули меня с ненавистью и жаждой сделать так же больно, как сейчас было Дэну.

Не нужно было даже убирать пряди спутанных волос с лица, чтобы узнать в разъяренной женщине маму Дэна.

- Стэлла, ради бога!

Ее муж пытался оттащить женщину от меня, когда та, склонилась, словно для удара и я вся сжалась, но не посмела закрываться, принимая ее боль и отчаянье, как свои собственные, потому что чувствовала то же.

- Еще хватает наглости приходить сюда и делать вид, что ей не все равно!!

-…мне не все равно, - прошептала я, и женщина услышала, взревев надо мной буквально раненным зверем, который был готов растерзать всех на своем пути.

- Молчи, проклятая!! Не смей даже говорить!! И приходить сюда не смей!! Если увижу тебя рядом с моим мальчиком еще раз, то растерзаю!! Это все ты! ТЫ!!

- Милая, успокойся!

- Отпусти меня!!

Послышались звуки борьбы, когда отец Дэна пытался не пустить свою супругу ко мне, а я продолжала сидеть на полу, тихо плача и понимая, что заслуживаю каждое слово и проклятье в свой адрес, потому что она была права, даже не подозревая настолько верными были ее слова.

Это действительно все сделала я.

- Я сразу говорила ему, что ты не подходишь!! Мое сердце чувствовало, что рядом с тобой он не найдет своего счастья! А ты угробила его!!! Посмотри, что стало с моим красивым мальчиком!!!

Женщина все кричала и кричала, пока муж волок ее по коридору, а я сидела, прижавшись щекой к холодному стеклу блока, за которым спал Дэн, пребывая в блаженном неведении о том, что его жизнь изменится. Дважды.

Его мама была права в том, что никогда не любила меня особо.

Она и не пыталась этого скрывать, если в редкие моменты наших прошлых отношений, мы приходили в их дом. Улыбалась мне, но глаза всегда оставались мрачными, колкими и подозрительными. Я надеялась, что это пройдет, когда женщина увидит, что у нас все серьезно и изменит свое мнение, но то, что случилось сейчас даже в голову не пришло бы…

Тихо плача и терзая себя в душе, я вздрогнула, когда на мои плечи опустились осторожно руки, заставляя подняться на ноги, скованно опуская глаза и закусывая губы, чтобы не разрыдаться в голос, потому что папа Дэна вернулся, чтобы усадить меня на одно из кресел, что стояли у стены в ряд.

Он не обвинял меня, не кричал и не ругался, но видя, как милый и симпатичный мужчина постарел за эти дни и оброс щетиной, мне хотелось разрыдаться, умоляя его о прощении.

- Прошу, не слушай мою жену, Маришка, - тихо обратился он ко мне, глядя печально, но так по-доброму, - Стэлла без ума любит детей, а иногда подобная любовь не благословление божье, а порок.

Мужчина тяжело вздохнул, переводя взгляд за стекло. Туда, где лежал его младший сын.

- Ты не должна винить себя, девочка. Все что случилось, было написано в судьбе моего сына, а ты не в ответе за нее. Никто не в ответе. Мы поговорили с врачами – прогнозы хорошие. Его состояние стабильное и через пару дней он придет в себя. Мозговая деятельность в норме, как и весь опорно-двигательный аппарат. И после небольшого курса реабилитации он вернется к нам прежним…

Вытирая слезы, я смущенно смотрела на мужчину, не ожидая от него ничего подобного, но его слова на самом деле помогали поверить в то, что не все еще потеряно и у Дэна на самом деле все будет хорошо.

- А рука…знаешь, сейчас восстанавливают военных, которые возвращаются после боевых действий с отсутствием конечностей. Протезы очень качественные и подбираются индивидуально каждому. Мы уже нашли такой центр и связались с ними. Рука мало чем отличается от настоящей по виду, - мужчина даже попытался улыбнуться, - Можно даже в майке ходить, не вызывая никаких подозрений. Все будет хорошо.

А я не могла даже кивнуть ему в ответ, прошептав:

-….я чувствую себя самым мерзким предателем.

- И напрасно, - тут же отозвался мужчина, неожиданно положив прохладную мягкую ладонь на мои сжатые дрожащие руки, чуть похлопав, - Ты очень смелая и отважная девочка, Маришка! А честность – это высшая благодетель. Нужно уметь быть честной с собой и окружающими, чтобы…- он тяжело выдохнул, глядя печально куда-то, словно в невидимую моему глазу даль, - …чтобы не прожить бесполезную серую жизнь рядом с чужим для тебя человеком.

Затаив дыхание я смотрела на отца Дэна, в эту минуту понимая, что он говорит о себе и собственной жизни, которая, очевидно, не была радостной рядом с его супругой, не смотря на все то благополучие, стабильность и деньги, которые окружали эту семью.

- Я знаю, что каждый из вас переживет этот этап достойно, и построит свою жизнь правильно, а главное с тем человеком, который будет по душе.

- Вы не злитесь на меня?

- За что мне злиться? Ты была честной по отношению к моему сыну, и я ценю это, Маришка! Честность и чистота души в нашем мире встречаются очень редко, поверь.

Мужчина улыбнулся мне, в последний раз похлопав по ладони в легком поддерживающем жесте, и поднялся на ноги, чтобы уйти, бросив последний мягкий взгляд на своего сына.

Когда он ушел, я продолжала сидеть в кресле, прислушиваясь к тому, как пикает аппаратура в такт сердцебиению Дэна. Так размеренно и спокойно.

Этот звук успокаивал меня, но я напряженно застыла, вдруг ощутив волну мурашек по телу.

Знак того, что Черный был где-то рядом.

Но только в этот раз меня бросило в панику…

Странную, необъяснимую, когда каждая клеточка тела задрожала, но не от восторга, а от страха.

Я судорожно осмотрелась по сторонам, понимая, что здесь даже спрятаться негде, когда заметила темный силуэт в конце коридора.

Это был не Черный.

Но кто-то такой же высокий и статный.

С королевской осанкой и широкими плечами.

Он неторопливо рассматривал меня, вдруг двинувшись вперед размеренно и грациозно, словно танцор, явно не пытаясь испугать своим приближением, но мое сердце отчего-то заколотилось, даже если по мере приближения этого мужчины я увидела белый врачебный халат.

- Прошу прощения.

Я напряженно вытянулась, услышав его голос – низкий, с легкой хрипотцой, неторопливый и основательный.

Таким голосом может обладать только очень сильный духом человек, который слов на ветер не бросает и знает цену каждой произнесенной букве.

Таким голосом можно вводить в гипноз, внушая то, что было нужно ему.

- Я стал невольным свидетелем вашего общения, полагаю, что с родителями молодого человека в данном боксе.

Мужчина остановился возле меня, глядя сверху вниз и позволяя рассмотреть себя.

Свои необычайно правильные черты лица, широкие скулы, прямой нос, карие глаза цвета горячего терпкого кофе и необычные губы, которые были «уточкой», словно он слегка надувал их, даже если я понимала, что это очень необычное строение и не больше.

Он смотрел спокойно, я бы даже сказала – тепло, но настолько пронзительно и понимающе, словно одного его взгляда хватило, чтобы увидеть мою душу до самого последнего темного уголка.

Такой взгляд бывает у людей с огромным жизненным опытом – слегка лукавый, когда они могут понять и подсказать многое, но предпочитают молчать и дать возможность самому принять решение. Пусть даже если оно будет не в вашу пользу.

Понимая, что проходят минуты, а я продолжаю смотреть на него, ощущая внутри себя все те же странные мурашки, которые возникали только рядом с Черным, я с трудом заморгала, смутившись оттого, как мужчина чуть улыбнулся кончиком своих необычных губ, на мое растерянное бормотание:

-…кажется, мы вели себя не очень культурно, и очень громко.

- Это не ваша вина, - отозвался мужчина весьма многозначительно, когда было совершенно не ясно, говорил ли он о ситуации в целом или конкретно о том, что мама Дэна вела себя громче положенного в таких заведениях, как больница.

Он смотрел на меня не моргая, и словно проникая в мозг, отчего я смутилась еще сильнее, скованно поднимаясь со своего места и неловко прошагав до бокса, где лежал Дэн, продолжая спать все так же безмятежно.

Его торс был обнажен и прикрыт до груди легким белым покрывалом, отчего на теле был виден причудливый след в виде ветвистого дерева, словно под кожей проступили и окрасились все даже самые тонкие венки, став системой синяков.

- Фигуры Лихтенберга, - проговорил мужчина, стоя рядом со мной и наблюдая хоть и ненавязчиво, но весьма заметно, к чести, не приближаясь слишком близко и не пытаясь встать за моей спиной, отчего я бы напряглась и явно почувствовала себя в ловушке между его стройным большим телом и этим стеклом.

- Прошу прощения?..

- То, что вы видите на теле молодого человека. Эти линии еще называют «цветы молнии». Они появляются на теле человека спустя несколько часов. Такие повреждения вызваны разрывом кровеносных сосудов под кожей.

- Они останутся навсегда?

- Это зависит от степени внутренних повреждений.

Стоя даже в пол оборота к мужчине, я ощущала, как он рассматривает мой профиль.

Пусть легко и ненавязчиво, но не отводя своих глаз, и вызывая смущение вместе с попыткой оказаться как модно дальше, чтобы он не успел понять все то, что я скрывала внутри себя.

- Вы - доктор?

Мужчина улыбнулся, чуть склоняя голову в почтительном элегантном жесте:

- Руководитель службы психологической помощи при этом медицинском центре.

Не смотря на то, что весь его облик был пропитан элегантностью и утонченностью, не свойственной обычно мужчинам, от него веяло той силой и твердостью духа, которую до этой секунды я ощущала лишь в одном человеке - в Блэкстоуне.

- Так вот почему ваш взгляд кажется таким умиротворенным и понимающим, - попыталась я улыбнуться, на что мужчина приглушенно рассмеялся, и в его насыщенных карих глазах промелькнуло что-то необычное, словно он понял теперь то, что не мог сделать до этого, - Выходит, что вы психолог?

- Психиатр. Психотерапевт.

- Спасаете заблудшие души?

- Пытаюсь показать им свет в конце тоннеля.

- Думаете, что моя душа тоже заблудилась? - тихо обратилась я к нему, пытаясь улыбнуться, но понимая, что она получилась горькая и печальная, замечая, как мужчина снова улыбнулся чему-то своему, глядя в глаза так, словно мог читать по строчкам мои мысли:

- Думаю, она слишком чувствительна и излишне склонна принимать на себя чужую боль.

- Это не хорошо?

- Не для вас.

Посмотрев в эти карие глаза, которые словно обволакивали и затягивали в воронку, чтобы изучить меня со всех сторон и разложить по полочкам, я снова отвернулась к стеклу, глядя на Дэна, но почему-то делясь тем, что терзало мою душу, словно верила в то, что если смогу признаться в этом вслух, то возможно мне станет немного легче:

-…я предала его. Разорвала нашу помолвку и попросила прекратить все отношения в тот день, когда его ударила молния.

- Это случилось до удара или после?

- До.

- Это не предательство, а честность. Никто не застрахован от несчастных случаев, и никто не знает, что произойдет дальше. И потом, не обязательно быть в каком-то официальном статусе, чтобы помогать человеку. Вы здесь, а значит ваши чувства искренне. Просто это не любовь. И всего лишь.

Я молчала какое-то время, впитывая его слова и стараясь понять их.

- …он будет раздавлен, когда очнется.

- Каждый человек испытывает стресс, когда течение его жизни меняется. Это нормальная реакция. Но она делает в конце концов только сильнее и выносливее. Каждый раз, когда закрывается одна глава жизни, то новую можно написать с чистого листа и совершенно новыми возможностями. Только от самого человека зависит то, что он напишет в новой главе. У каждого из вас своя книга жизни. И вам нужно сосредоточится на своей.

Я вздрогнула, когда в тишине коридора послышались шаги и чей-то голос приглушенно проговорил, оставляя в тени самого человека:

- Доктор Элерт! Нам нужна ваша помощь!

- Уже иду, - тут же обернулся мужчина, кивая тому, кто снова поспешно ушел, но оборачиваясь ко мне, чтобы заглянуть своими необычными глазами, проговорив, - Обида, злость, неприятие – это выбор другого человека, не ваш. Ему решать, будет ли он обижен, зол, или примет все как есть. Главное в том, что у вас не было намерения причинить ему боль. Вы честны и открыты, а значит безвинны. Не стоит зацикливаться на том, что чувствуют другие люди, ибо их суждения ограничены лишь их видением мира. Сосредоточьтесь на себе.

Мужчина чуть выгнул брови, заглянув в мои глаза настойчиво и пронзительно, прежде чем манерно склонил голову в прощении, тут же зашагав по коридору вперед, где скрылся в тени, оставляя меня со своими словами, о которых я думала еще очень долго.

Папа конечно же был расстроен и испуган, когда не нашел меня в палате по возвращению, кинувшись на поиски, но к счастью не успев поднять на уши весь медицинский персонал, потому что я вернулась сама.

Про встречу с родителями Дэна я не стала рассказывать, хотя не скрывала, что была в реанимации и нашла его.

После разговора с доктором Элертом мне заметно полегчало, но даже если боль и вина не прошли окончательно, к ним добавилась тоска.

Огромная, словно кит.

Она заглатывала меня, словно пушинку, каждый раз, когда я думала о Блэкстоуне.

А думала я о нем постоянно…

Стояла у окна, смотря, как на город опускаются сумерки, и пыталась отыскать его высокую стройную фигуру в темноте. Его синие глаза, от которых я не могла отвести взгляда, всегда видя в черных зрачках полную луну и собственное отражение, заколдованная им и его словами.

Если прошло уже три дня с того момента, как случилась трагедия, почему его до сих пор не было рядом?...

Это терзало и мучило меня с каждой минутой все сильнее, когда я забралась в свою больничную постель, посмотрев на папу, который читал газету:

- Пап, мы можем вернуться домой?

- Боюсь, что не в ближайшие дни, малышка. Врачи еще хотят понаблюдать за твоим состоянием, и мне спокойнее, если они будут в непосредственной близости, даже если тебе кажется, что ты чувствуешь себя хорошо.

Я тяжело выдохнула, но послушно устроилась под тонким одеялом, пробормотав:

- Тогда спокойно ночи, пап.

От меня не укрылось, что папа удивленно покосился на часы, потому что еще не было и восьми вечера, но тут же поспешно закивал, улыбаясь:

- Спокойной ночи, моя девочка. Я дочитаю и тоже лягу.

- Хорошо.

Я просто хотела скорее уснуть, погрузившись в другую жизнь, где Черный будет рядом.

Не важно волколаком или человеком.

Я не хотела ничего сильнее, чем просто прижаться к нему, ощущая, как его сильные руки обхватят в ответ, закрывая от всех невзгод и болей, и даря тот покой, который я могла найти только рядом с ним, блаженно закрывая ресницы в ожидании, когда тьма укутает в свой долгожданный плотный кокон.