Высшая степень обиды

Глава 37

Мальчик выглядел моложе Сережи и Романа, был невысоким и золотоволосым – тот самый цвет волос, который напоминает золото.

– Интересный мальчишка, и волосы… какие красивые! Это на самом деле или какой-то эффект, связанный с фотографированием – фильтры, или что там у тебя еще? – сомневалась я, – цвет лица как-будто естественный...

– Такие были у его бабки, у матери чуть темнее, – листал для меня фотографии Паша. Мальчик в повседневном камуфляже совсем не был на него похож.

– Его никто не настраивал против меня, не скрывал, что муж матери ему отчим. Но мужик, видно, неплохой – парня все устраивало. Потом… когда-нибудь, была у него мысль найти меня. Только я думаю – не сильно ему это и нужно, – улыбался Паша.

– А чего ты радуешься? – не поняла я.

– Да оно видно… нормально жил ребенок, понимаешь? Не было потребности искать лучше. А ко мне – так… любопытство, интерес. Анька хорошая мать.

– А почему его прятали от тебя?

– Я сегодня говорил с ней, – снова улыбнулся Паша, – да не пряталась она! Уехала и почти сразу встретила там того мужика, и он увез ее. А меня просто оставила позади. Алименты на книжку ей капали, знала, что я жив – все хорошо. Мы с Алешей договорились встретиться еще... Чужим мальчишка вырос, я ему не сильно и нужен. Правду говорят – не тот отец, кто родил, а тот, кто вырастил. Повезло, что ему достался хороший.

– А почему он поступил в академию, то есть… по сути – пошел по твоим стопам?

– Да так… почему бы и нет? – пожал плечами Пашка, – я его совсем не знаю, все вспоминаю маленьким – таким, как ты своих тогда привезла. А мой был беленьким, на голове пахучий такой пушок... Я всегда сильно спешил домой... Анну, наверное, так не любил. Вот она и чувствовала. Правильно все…

– Правда, хорошо поговорили? – не совсем верила я ему, – как это ты можешь быть не нужен? Если даже в специальности ты для него – зубр и авторитет? Есть интерес – я даже не сомневаюсь. Пригласи его на каникулы на север, покажи госпиталь, свое отделение. Усольцев сводит всех троих на лодку, покормят их на камбузе, на тренажеры пустят, в сауне попарят, в бассейне искупают… Мальчишки любят такое, Паш, ты чего?! Что ж ты не предложил? Увидел бы, как у него глаза горят. Так и привык бы к тебе... Хотя все верно – вначале нужно спросить Аню. Вот если мама будет не против …? Да и отец тоже.

– А идея… спасибо, – расцвел Паша, – ну… у него все хорошо и это главное. Я и мчался сюда, чтобы это выяснить. А я, наверное, дурак, Зой… нужно было соглашаться на отказника. Сейчас понимаю, что можно бы малого… хочется. Год назад Саня хотела взять прямо из роддома. У нее родня в Мурманске, договорились как-то – подобрали ей здоровенького. А меня слово покоробило… не по-людски как-то – как щенка… коротнуло, завозмущался... А какого черта, что в этом такого? Нормально же? Или нет? – смотрел он на меня с ожиданием. То ли спрашивал, то ли ждал подтверждения своей правоты…

– Я не знаю, Паша. Никогда не думала об этом. Про здорового ты лучше должен знать – все-таки врач.

– Потому, наверное, и коротнуло. Если пацан проблемный, значит – никому не нужен? Отбирают, как годный и негодный товар… дикость, – упрямо сжал он челюсти.

– Да если он маме своей не нужен, Паш! Саню за что упрекать? Она, может и здорового-то побаивалась, – удивилась я.

– Ты прости меня за Саню, – нервно тер он щеку, – а хорошо, что мы не стали пить… молодец ты. Отец не обидится, что мы надолго засели?

Я прислушалась – в комнате работал телевизор. Мы же с гостем сидели на кухне и вроде как пили полезный ромашковый чай. На часах было всего шесть вечера, а за окном уже стемнело. То ли от разницы температур... но стекло будто подернулось тонкой туманной дымкой, а сквозь нее ярко проступали размытые пятна уличных фонарей. Папа одолжил Паше свою чистую домашнюю одежду, он вымылся в душе и поел. Сидел теперь чистый и пах папиным парфюмом – еще и побрился.

– Папа понимает, что у нас могут быть свои темы для обсуждения. А почему я должна извинить тебя за Саню? – уточнила я.

– Привел ее в ваш дом… Я никогда с медсестрами не крутил, Зоя – личное убеждение… не знаю. Для меня это всегда только работники. Гонял нещадно – у меня самый вымуштрованный персонал, самые грамотные девчата, каждая просто на вес золота! А ее сразу заметил – никакая такая… тихая, ходит-скользит… руками двигает так… плавно – ты знаешь. Я и завис – начал засматриваться. Будто околдовала – она перебирает инструменты, а я глаз от ее рук не отведу – как под гипнозом. Любил, наверное, – и согласился сам с собой, – да…

– Наверное? – поддернула я его.

– Женился же! – дернул он плечом, – с ней хорошо. Зачем еще мы женимся?

– Н-нда… ну! Наверное… – не представляла я – а можно ли тут возразить? Потому что действительно – женятся, когда с кем-то хорошо. А если плохо – то точно не женятся. Ты ж моя прелесть… Павел Антонович Силин, начальник госпитальной терапии, подполковник медицинской службы, солидный сорокалетний мужчина – яркий образчик примитивного мужского мышления? Все так просто... и что интересно – вполне логично. Нет, я точно сейчас в этом самом…

Заулыбалась, и тут опять вспомнилось:

– А все-таки – за что ты извинялся?

– Зоя, – решительно уставился он на меня... А я увидела выражение его лица, и веселиться вдруг сразу расхотелось.

– Ты знаешь мою политику в отделении. И все ее поддерживают и уважают. Знают, что хоть я и требую... но персонал работает спокойно – в обиду своих не даю. И за работу у меня держатся крепко. Сысоева тоже все это знала…

Я обреченно вздохнула и уселась на диване удобнее, обхватив колени в домашних штанах и положив на них подбородок. Господи, как оно уже...

– Это Санька ее нацелила, Зоя. У той и в мыслях вначале не было. Я Виктора, конечно, не оправдываю…

– Саня? Сама призналась? – не поверила я.

– Я говорил уже – она только плачет. Призналась Сысоева. Я говорил с ней перед тем, как выпер. Санька вешала ей, что вы очень плохо живете… много чего… что ты его даже по имени не зовешь.

– Паша, остановись, – попросила я, – ты хочешь сказать, что пересказав это моему мужу, Сысоева ваша так очаровала… заинтересовала его? Я говорила сегодня с психологом, и она… ну да – просто предположила, но очень логично предположила, что первый интерес… Господи! Как же все это надоело, Паша! Как осточертели все эти разборки, копание, эти бесконечные мысли и выяснения! Пускай делает, что хочет и с кем хочет! – сорвалась я с диванчика, но он перехватил меня за руку:

– Сидеть! Что там дальше?

– Ее слова вызвали его… человеческий интерес и потом уже… потом проснулся сексуальный… и поэтому он набросился на нее… там, – через силу выдавила я, – она что – поливала меня, а он... он это слушал? И из-за этого...

– Так... если уж ты двух слов не вяжешь, Зоя, значит – дело дрянь. Давай мерять…

– Отвали ты, Паш… – вяло сопротивлялась я, а он уже затягивал на моей руке манжету тонометра, мерил, наливал воду, подсовывал таблетки… И от этой его заботы становилось только хуже – я чувствовала себя старой и больной, а еще смертельно обманутой и никому на фиг не нужной.

– Что ж ты гонишь на него, Зоя? Даже я за тебя убью... Как же ты двадцать лет прожила с таким чудовищем? – шипел Пашка, – я не знаю – что там она несла… Виктору эти разговоры тоже, как серпом… но то, что он тогда удавить ее хотел, а не что-то там… Зоя, ну я же тоже мужик, ну мне ты веришь?

– Только глазам своим, – горько улыбалась я.

– Виктор прямой, как… сначала просто отчитал ее. А потом услышал то, что мог знать только очень близкий человек, но вывернутое наизнанку. Я бы тоже заинтересовался – откуда дровишки.. Не спрашивай – подробностей не знаю. Не рыл и не копался...

– Вообще не слушать. Послать и все… – отвернулась я.

– Послать и все, – согласился он, – говорит – поражался глупости, наглости и осведомленности. Сысоева не призналась ему, откуда знает настолько личные вещи. И перла, как танк…

– С тобой мог поговорить.

– Не считал стоящим, и вообще… учинять разборки – это ваше. Зоя… – виновато добавил он: – Саня рассказала нашим бабам о том, что случилось в палате. Перепуганная Сысоева налетела на нее в коридоре, а потом Саня будто бы увидела тебя и сама сильно испугалась. Говорит, что толком не помнит – что и кому говорила, но я уже не верю. Может, и тебя туда завела специально… Теперь может быть что угодно.

– Нет, – покачала я головой, – она беспокоилась, даже разула меня. Нет.

– Ну… ладно. Тут еще… Ты понимаешь, он сейчас молчит. Я уже говорил Давлятовне – стало только хуже. У нас нет своего психолога, на полставки ездит мужик из Мурманска два раза в неделю. Вроде толковый, но, может, он не учел, что это Виктор? Или еще рано? Я вот не смог бы рассказывать каждый раз... выворачивать себя наизнанку, а он согласился. Но последние дни черный ходит, не вылезает с лодки, готовит должность…

– Куда его потом? – сглотнула я, – совсем на берег?

– Ты что? На берег рано, – невесело хмыкнул Паша, – с него еще не выжали все, что можно. Примет «букашку», будет наблюдать ремонт – там месяца на четыре, не меньше. Как раз…

– Я не знаю, Паша… Психолог донес до него, что интерес был? А что в этом нового? Понятно и так. Он с ним справился, все хорошо. Но я думала, что хоть какое-то оправдание… что сказано тогда было действительно что-то серьезное.

– А что там могло? Что она английская шпионка? Да всегда все просто! Всегда нужно исходить из самого простого. Только кому лучше от того, что он себя ест?

– А почему это Саня с нами так? – спросила я, – за что? Мы с ней как будто хорошо ладили. Я… да – наверное, слишком открылась. Подруг никогда не было, вот за нее и уцепилась. Она мне нравилась, я привыкла, что она молчунья, как-то подстраивалась. Так что она говорит?

– Плачет… Все, Зоя! Были бы разумные объяснения, не было бы развода. Все это я узнал от Сысоевой, а Санька молчит! Это предательство, какие бы причины там ни были, это скотство высшей пробы! Удар в спину. Все верно – нельзя было ей ребенка, это я бы сейчас уже не отказался, а ей – нельзя.

– Да это при чем? А может, ей как раз – надо было? – встала я, собираясь уходить: – Так сильно нужно, что она сломалась из-за твоего отказа. Когда я уезжала, она пыталась оправдаться передо мной и обвинить заодно. Я тогда плохо соображала, а может и у нее тоже… такая спокойная истерика была? Зато теперь я понимаю – верно она сказала, что не виновата, что Усольцев повелся. Пускай она даже организовала… да – такое испытание для него, но он же сам его не прошел! Что же он у тебя такой несчастный, а она сразу – скотство? Я не оправдываю ее, Паша, Боже упаси! И знать больше не хочу. Но иногда женщине очень нужно… очень сильно это нужно – дети. Просто жизненно важно!

– Зоя, ну… ты полежишь пойдешь, да? – виновато прятал он глаза. Заодно стало жаль и его – до кучи. Мчался человек, спешил… Вот же гадство – поветрие какое-то! Вокруг одни жертвы.

– Не переживай, Паш. Нас всех так тряхнуло, что трудно даже судить о чем-то здраво. А может, так и нужно было и все получили по заслугам? Просто перетерпи. А Лешка рад был, что ты приехал – иначе просто быть не может. Ты мальчикам крестный папа, так что у него, считай – появились братья. Мальчишки никогда его не обидят и всегда помогут. Ты же знаешь их – сам приложил руку к воспитанию… – вдруг споткнулась я на слове.

– А что ты сказал Сане, когда отказался брать младенца?

– Что чужие дети мне не нужны, – мрачно произнес он, – что у меня уже есть Алексей, Ромка и Сережка.

– О, Господи… – отвернулась я и вышла из кухни. Пошла в свою комнату.

Папа сидел перед телевизором, и я улыбнулась ему. Он – тоже. Закрывая за собой дверь, я видела, как он встал и прошел на кухню к Паше. Это хорошо. От алкоголя папа давно отказался, а Пашка устал говорить о плохом – он тоже не железный. Так что мирно поговорят о Севере, о лодках, мало ли?

Полежать и отдохнуть? Пожалуй… Я так и сделала – прилегла и укрылась для уюта. Угрелась и принялась обдумывать очередную информацию. Богатый на нее оказался день…

Санька только плачет и даже не оправдывается перед Пашей, хотя видит, что теряет его. Состоявшиеся скоты так себя не ведут, а вот те, кто чувствует вину и даже не надеется на прощение – да. Со слов Сысоевой – науськивала и подзуживала? Ну, не верю – не в ее характере, даже если ревность и обида имели место. Еще и Пашка усугубил… В сердцах сказать про меня плохое, выплеснуть на благодарную слушательницу то, что накипело Саня могла. А вот замышлять целую операцию…? Это сильно вряд ли.

И сильно испугаться тогда она могла, да так, что и не помнила, что несла… все-таки не чужие люди и столько лет рядом. Чувство вины, опять же... А зрелище было еще то – я, вся в блевотине – «умирающая», Усольцев… за меня борется. И еще неизвестно, что он там творил… кроме того, что таскал меня, хотя и двигать-то нельзя было. Все не в себе были. Господи! Что за бесконечный ужас и когда все это закончится? Когда уже настанет спокойствие? Только его хочу!

Когда все улеглись спать (Паша в гостиной на диване), часов к двенадцати ночи завибрировал телефон под подушкой. Дурацкая привычка – держать его там. Знаю же и про волны, и про риски, а переволнуюсь и опять на автомате сую…

– Зоя… – тихо говорил Усольцев, – не разбудил тебя?

– Нет. Что ты хотел? – так же тихо, чтобы не разбудить остальных, отвечала я.

– Ты же разрешила…

– Звонить ночью?

– Не хотел сильно надоедать, а уснуть не могу… Как там Пашка? Встретился с сыном?

– А его разбудить и спросить – слабо?

– Ну, поймала… – тихо засмеялся он, – голос твой хотел услышать. Можно, я буду звонить – просто «спокойной ночи»?

– Только чуть раньше. Уже завтра у меня ранний подъем, поеду смотреть помещение. Прикину твои, мамины и свои идеи заодно… Скоро излагать.

– А как называется организация? Название полностью? Я посмотрю их сайт – интересно.

– Общество российско-кубинской дружбы. Там еще филиал в Москве, но председатель – товарищ питерский… судя по всему – коренной, потому что подъезд парадным называет…

Мы опять проговорили с полчаса, а то и больше. Пашкины дела я освещать не стала – сам расскажет. Затрагивать известную тему – тоже. Устала… Уверена, что и он. Каждый из нас получил положенную ему порцию дерьма, искупался в нем от души и теперь, как может и умеет, выбирается сам. Каждый отрабатывает свою карму – и я в том числе.

Вот пересплю с этим ночь, вдумчиво пройду все эти различения, идентификации… опознаю и уясню суть информации и завтра утром выскажу Пашке все, к чему сейчас пришла в своих размышлениях, а заодно – что думаю про него.

Хотя... нет. От того, что я влезу между ними и стану мирить, эти двое не изменятся. Она так же станет годить ему и даже еще больше. А он вообще может перестать с ней считаться. С Сашкой ему, конечно, хорошо было. Это всегда чувствовалось – умиротворенная обстановка в доме, уют, тишина... штиль. Похоже, он был Саней же приучен ее мнение во внимание особо не принимать и это устраивало обоих. Зато штиль и хорошо... Что-то я уже сказала ему сегодня, и если он не понял в чем был неправ, то просто не способен. Или ему это не нужно. Или не права я... поэтому – сами...

Пускай теперь он всасывает информацию. По проторенному, так сказать – различение, идентификация... и иже с ними. Но это же надо быть настолько... мужиком!