Высшая степень обиды

Глава 42

Своих бабушку и дедушку – тех, что жили на Кубе, я почти не знала. Конечно, разговаривала с ними по телефону и позже – по скайпу… Но когда человека не чуешь своим, то разговоры, как правило, сводятся к формальностям. Обычное дело для такой ситуации: как у вас там дела, а сильно там жарко, а в море вы купаетесь…? Еще я отвечала на вопросы, которые мне задавали – в основном это делала бабушка. Дед всегда отмечался в разговоре, но не участвовал в нем – по большому счету, он даже для папы был почти чужим человеком. А бабушка всегда говорила о том, как всех нас любит, как скучает по России, но судя по тому, с каким энтузиазмом она отвечала на мои расспросы о Кубе, в настоящем ее все устраивало.

Она уехала, когда папа уже окончил институт и работал, оставила ему квартиру. Осуждать ее было не за что – вырастив сына, она согласилась наладить свою собственную жизнь с человеком, которого хоть и не было все это время рядом, но который помогал финансово и всегда интересовался… хмм… своей семьей – все эти двадцать два года они не были разведены. Второй бабушкин брак… его даже нельзя было назвать гражданским. Разве что – сожительством? Как так у них случилось и почему? Для меня это так и осталось тайной, покрытой мраком.

Папа и мама ездили на Кубу, дед и бабушка к нам – нет. Звонили, слали посылки с подарками, и вот вдруг – умерли… как-то вместе. Будто доказав таким образом себе, всем вокруг и вообще… мирозданию, что даже в долгие годы разлуки продолжали оставаться друг для друга близкими людьми. Именно на примере их жизни, наблюдая за реакцией родителей и слыша случайные разговоры, я и поняла, что жизнь настолько многообразна и непредсказуема… И потом сама уже, насколько могла, старалась не судить – мало ли, какие у кого мотивы и что кем двигает?

Последний раз я и папа говорили с Кубой на католическое Рождество. Поздравили с праздником, поинтересовались здоровьем и делами родни. Я не делилась последними семейными новостями – не тот уровень доверительности был между нами. И ничего не предвещало… или они тоже не грузили нас своими проблемами со здоровьем – скорее всего…

Хоронят на Кубе или в день смерти, или на второй день, что, наверное, нормально для стран с жарким климатом. Поэтому, как только оттуда позвонили и сообщили о смерти деда и бабушки, папа вылетел на похороны. Я была против… против категорически. Для меня те родственники были, по сути, чужими людьми, я даже расстроиться толком не успела, когда папа огорошил меня этим своим отъездом. И сразу беспокойство о нем заслонило все остальное. Но он был категоричен и успокаивал меня тем, что там от жары давление наоборот – падает. Будто бы в тех местах он всегда чувствовал себя чуть ли не восхитительно… и тому подобное. И улетел.

Мама отреагировала на это спокойно, или же просто сделала вид:

– Родители, Зоя... Всю жизнь они прожили врозь, так хоть похоронит, как положено. Не переживай – папа понимает, что ты очень расстроишься, если что… и не забудет принять таблетку. Созванивайтесь чаще, и мне сообщишь – хочу знать, что с ним все в порядке.

Это зажатое, тревожное ощущение усугубилось еще и тем, что меня дернуло влезть в интернет, чтобы узнать о кубинском ритуале похорон. Жуткое дело… через два-четыре года после них покойника откапывают – тот родственник, у кого нервы покрепче. Собирают кости в компактную кучку, кладут в урну и складируют в семейном месте на кладбище. Если кости не совсем очистились, то оставляют их в земле еще на какое-то время… Это могло быть связано с недостатком места на Острове. Но есть в мире и более скудные территории, где все-таки хоронят привычным способом или кремируют, а там – вот так…

Вечером мы говорили об этом с Виктором. И, наверное, это действительно нормально, когда дети хоронят родителей, и ужасно, когда наоборот… спаси и сохрани! Я согласилась с ним, но успокоилась только тогда, когда папа доложил, что долетел.

И так получилось – случайность, конечно… что именно в этот день – день похорон моих деда и бабушки, раздался телефонный звонок. Женский голос сообщил, что я была в контакте на телефоне Светланы Александровны Антонюк. Помечена там, как Зоя-умничка. Там еще были солнце-нянечка, Тема-рыжик и Юра-сыщик, и еще – забота-работа. Список контактов оказался донельзя скудным и «Зоя-умничка» показался им самым перспективным. Мне нужно было подъехать в морг и опознать тело, а потом, получив свидетельство о смерти, зарегистрированное по ее месту, тело это забрать для захоронения.

Я послушно записала адрес и даже спросила – что все-таки случилось? Оказалось, что дорожно-транспортное происшествие.

Какое-то время после разговора я просто сидела в тупом ступоре, не понимая, что делать. Что-то постоянно уводило мысли в сторону. Я вспоминала о том, что Света всегда очень спешила сделать все свои дела одним днем. Я пару раз приглашала ее к нам переночевать, но не уговаривала и не настаивала.

Это были издержки образования, наверное, да и характера тоже. Человек формулирует мысль при помощи речи, и я привыкла принимать во внимание личное мнение, осознанно сформулированное другими людьми. Сама отвечала по существу и принимала как факт то, что говорят мне. Поэтому, если я говорила – нет, а меня начинали уговаривать или переубеждать, это всегда вызывало внутренний протест. Если я сказала свое «нет» русским языком и внятно, то на каком основании кто-то считает, что я сделала это, не подумав? И что он лучше меня знает, как мне лучше поступить?

Поэтому я спокойно приняла отказ Светы заезжать с ночевкой – как обоснованный ее разумностью и личными обстоятельствами, о которых я могу и не знать. Поэтому и не настаивала…

Сейчас меня бросало то в жар, то в холод… Нужно было что-то делать. Сегодня была суббота и выходной день. Усольцев должен уже вернуться с моря. В этот раз он ходил в качестве наблюдателя при новом командире. Но сейчас я могла думать только о том, что он где-то там – на севере, когда так нужен мне здесь. Эти мысли вызвали бессильный протест, досаду и расстроили, как никогда до этого. Как-то уговорила себя, что я все же самостоятельный взрослый человек. И что нужно делать в первую очередь, тоже сообразила – звонить Артему. Он помолчал, а потом ответил потухшим голосом:

– Сиди ровно. Сроки обозначили?

– Не знаю… нет, кажется. А как обычно бывает? – растерялась я еще больше.

– Я скоро буду, никуда сама не езди.

– Нет, Тема! Пожалуйста – только на поезде, – взмолилась я.

– Само собой… заносы везде. Позвони своей матери. Блять… пацана жаль, – отключился он.

И до меня вдруг дошло и почему-то только сейчас. Только спустя минут двадцать после того звонка я сообразила… Света, Светка… Светочка Антонюк, как звали ее учителя – светлый человек, приятная во всех отношениях женщина с черной зарубкой на карме – не иначе. Потому что и бабка ее, и мать, и она сама были матерями-одиночками – будто действительно есть проклятие безбрачия и их-то оно и настигло. А теперь Светы больше не было. В это трудно верилось, мозг отказывался принимать этот факт, и в то же время я все осознавала, но как-то отстраненно и вяло.

А с помощью Артема поняла еще одно – наверное, не менее страшное. Вот он сразу сообразил – мигом, что Гриша остался совсем один, и его сейчас заберут органы опеки – а кто еще? Заберут в детдом. Как происходит такая процедура, и как именно эти органы узнают о необходимости таких действий, я не знала.

Зато ясно вспомнился мальчишка, уснувший на полу среди игрушек, его легкое теплое тельце, детский запах… Для меня запахи играли большую роль в личном восприятии мира. Может, виноваты негритянские гены, которые, казалось мне – были ближе к животным. Или нет... Но я получала свои ощущения при знакомстве с человеком не только от общения с ним, созерцания его внешнего вида, но и от запаха. По принципу – свой-чужой, нравится-не нравится. Дико, наверное, но так было – запах квартиры на севере, дома в Новой Рузе, кожи Усольцева, моих детей, цветов, даже Таси… и светлых волосиков мальчишки, которого я меньше минуты подержала на руках, – запахи в числе прочего создавали мое мироощущение, и далеко не в последнюю очередь.

Вспомнила фотографии из смартфона Светы – смеющуюся мордашку… и вот тогда стронулось и осозналось – и последствия для Гриши тоже. Я выпила воды, проглотила таблетку, измерила давление – именно в такой последовательности… дошло и это тоже. А еще то, что мне срочно нужна помощь. Не медицинская – нужен был разумный совет, чтобы принять разумное решение. Чтобы определить рассудочно, трезво и без лишних, мешающих эмоций – что будет лучше, а что хуже для Гриши? Мне нужен был совет Усольцева. На данный момент я не знала другого человека, к которому могла с этим обратиться – не к Паше же? И не маму же пугать? И я позвонила.

Пришлось ждать около часа, пока он перезвонил. Так могло быть, если он находился на совещании – тогда сложные, да и любые другие телефоны оставляли у дежурного по штабу.

У меня оставалось еще время подумать. Что касалось похорон… продрало меня ознобом. И я позвонила папе. Оказался жив-здоров… Что касалось похорон… то сейчас с этим просто – были бы деньги. Они есть. Нужно пойти в похоронное агентство и подписать договор на услуги. А до этого – опознать Свету, а зачем это, если при ней документы? Думать об этом было страшно. В самый пик этих размышлений позвонил Виктор:

– Был в штабе, Зоя. Я соскучился, а тут куча бумаг на подпись – акты… разная хрень – не вырваться в эти выходные, – сожалел он, – ты дома сейчас?

– Витя, ты нужен мне здесь. Скажи… если это жизненно важно, ты сможешь как-то… отпроситься? – ровным, почти безнадежным голосом спросила я.

– Насколько важно? – насторожился он.

– Одному маленькому мальчику, который остался сиротой… совсем. Ему четыре года, – прошептала я, – и я не знаю, что делать, Витя. И не делать тоже не могу. Мне нужен ты! – почти сорвалась я, сдерживая странное клокотание в груди.

– Перезвоню через час, может – раньше, – помолчав, ответил Усольцев, – но, Зоя… мне нужно указать основание для рапорта. Что это?

– Думай сам, как там указать. Погибла моя одноклассница, замечательный человек. Она… Света, она любила людей, понимаешь? Редкое качество. Остался мальчик Гриша – такой же… – вспомнила я слова мамы, – доброе сердечко. Мама сейчас сидит с ним там – в Новой Рузе, как нянька, она даже еще ничего не знает. Артем Бокарев едет сюда… Свету нужно опознать…

– Это хорошо, что едет. Я свяжусь с ним. Что еще, Зоя?

– А теперь нужно думать, Витя – тебе и мне. Нужно сесть и решить – как лучше всего будет для Гриши. И чем можно помочь ему? Одна я не придумаю. На эмоциях нельзя, правда?

– Да, не стоит, – медленно произнес он, – спокойно сообщи Тамаре Платоновне… хотя она сама кого хочешь успокоит. Но ей нужно знать – ждет, наверное, приезда Светы. Ты видела этого ребенка, знаешь его?

– Не знаю, Витя… – всхлипнула я, – один раз видела.

– Ну-ну… соберись, родная. Через час, ладно? Мы обязательно решим – как лучше. Но в любом случае, вылететь я смогу только завтра утром – исходи из этого…

Мама да – она могла успокоить. Выслушала, помолчала, потом попросила усталым голосом:

– Не поднимай пока бучу, не сообщай на ее работу. Кто их знает…? Пусть ребенок спокойно выспится. Артем выехал? Ну надо же – Артем... – вздохнула она, – бедные дети – Света, Гриша… Жди дома, Зайка, не ходи никуда сама, холодно там…

Там было холодно. Я ждала звонки от Виктора, папы и Артема, стоя у окна. Метель и мелькающие среди нее машины, а главное – торопливо проходящие по тротуарам люди делали одиночество не таким острым. Плакать больше не хотелось – одолевало нетерпение. На зиму смотрела…

Этот декабрь был теплым, январь – малоснежным и без сильных морозов, зато в феврале зима будто опомнилась. Бесконечные бураны заставили местные власти выгнать на улицы всю снегоуборочную технику. Она не могла работать из-за огромного количества припаркованных на проезжей части машин. По телевизору постоянно муссировали эту тему, демонстрировали работу эвакуаторов, водители подавали в суды… А зима насыпала все новые сугробы, раскатывала катки на тротуарах, шлифовала льдом и укатанным снегом проезжую часть… реагенты не справлялись – их выбирали вместе со снегом.

Скорее всего – поэтому… Было много сообщений о ДТП. Щемило где-то в душе – как же это плохо, как же ужасно вот так – зимой, в такой холод... Трудно жить, думая о смерти и мы упрямо отрицаем ее для себя и своих близких – хотя бы на время. Наверное, все люди стараются не думать, не углубляться в эти мысли – что когда-то придется и им… придет их черед. А в такие вот моменты, как сейчас… нечаянно просыпается особенно сильная потребность и желание жить – неуемное и ненасытное.

Оторвавшись от окна, прошла и включила компьютер. Нужно было проверить одно дело. Потому что эта мысль… она не давала покоя – нереальная и даже дикая… неожиданная... Нашла правила и процедуру усыновления детей в РФ. Сведения были в свободном доступе – изучай-не хочу. Все понятно и ясно – только через суд. Сбор необходимых документов, подача их в ОПП, рассмотрение, собеседование, проверка условий, опрос соседей, сотрудников на работе… Психологическое тестирование, запрет на переезд во время процедуры усыновления, справка о здоровье, о доходах, жилищных условиях, проверка. Суд, решение, утверждение в родительских правах и скопом все занимает три-четыре месяца – в самом лучшем случае.

Первым позвонил Виктор:

– Погода нелетная, Зоя, завтра выезжаю поездом.

– Не нужно… – потухшим голосом решила я закрыть на время вопрос, – нет смысла спешить – все равно это детдом, в лучшем случае до лета…

– Нет, Зоя. Нам нужно поговорить. Очень серьезно. Ты имела в виду усыновление, так же? – не согласился Усольцев, ощутимо волнуясь: – Ты хотела поговорить об этом? Это очень серьезно. И скажи, пожалуйста, я должен знать – это будет твоим условием?

– Нет! Ни в коем случае, ты что? – растерялась я, – это будет семейный совет. Я ни в чем еще не уверена... в себе даже. Да, Витя, нам нужно говорить.

– Завтра поезд. Это сутки, родная… Прибытие в понедельник в десять утра. Попробуй согласовать с работой. А Бокарев выезжает утренним, сам позвонит тебе.

– Хорошо, что поезд, – выдохнула я с облегчением, и удивилась: – Я думала – Артем уже едет.

– А какой смысл ехать в ночь? – удивился в ответ Усольцев.

И в самом деле – тихо выдохнула я. Пусть сейчас решают мужчины – так, как нужно. А я испугалась, растерялась и запаниковала. И сейчас с огромным облегчением доверилась мужскому решению. И как же хорошо, что они есть рядом… как же это хорошо…

Переспав ночь с таблеткой, позвонила папе, даже не просчитав время суток – он терпеливо ответил мне, отчитался о здоровье и времени отъезда. Виктор перезвонил перед посадкой и предупредил, что, скорее всего, сутки в поезде он проспит:

– Рубит конкретно. Почти овощ, не дождусь – упасть...

Артем в свою очередь сказал, что куда нужно – он съездит сам. Потом подъедет и отчитается. На вопрос о деньгах ответил, что с ними все в порядке…

Пока ждала его, отпросилась на понедельник по семейным обстоятельствам и договорилась, что кухонное оборудование примет старший повар, уже нанятый на работу. Поговорила с мамой – Гриша пока не скучал, хотя о маме Свете спрашивал. Но они вместе доили Тасю, и это было приключением для ребенка, потом катались на санках и готовили еду…

– Решайте все вопросы спокойно, Зоя. Я справляюсь.

Я приготовила ужин для Артема, прибралась в квартире. Вечером сидели вместе с ним за столом на кухне…

– Две машины вынесло на переход… пострадало несколько человек, но только Света попала между… Остальные – травмы разной степени… тяжелых нет. Я был в похоронном… послезавтра на нашем кладбище. Знаешь… с одной стороны – коробит такой бизнес, а с другой – дай им Бог здоровья, – горько отмечал Артем, – из нашего выпуска Света – пятая. Кто как… Я заметил, где Светка кладет ключ… взял одежду, оставил там… хоть и в закрытом гробу, но по-людски нужно, так же?

А я представила себе, как мужчина выбирает одежду, достойную погребения в ней… заплакала.

– Я ничем не помогла тебе – совсем, Тема.

– Ага, только тебя туда, – тяжело вздохнул он и вдруг взглянул на меня как-то отчаянно: – Были мысли у меня… Я не говорил тебе, трудно было даже думать об этом, но недавно узнал, что Зоэ ждет ребенка... И я смирился, Зоя – сам виноват. И подумал… грешным делом – а почему нет? Светка – солнышко такое… зачем все эти страсти, если уже согласен на просто устроенность, уют и покой? И сам тоже можешь дать это другому… по-настоящему хорошему человеку, которого ценишь? А еще – бедность там, а мальчишка такой хороший... Я думаю, что сложилось бы – без надрыва, по согласию и желанию. Я может и не заслуживал ее, но дать им мог многое. Но даже телодвижений никаких не предпринял – не успел, только мысли... И тут, как ответка – вот это. Страшно, Зоя…

Мы еще посидели… я даже предложила ему переночевать у нас на диване. Выходить в ночь, на холод казалось таким неуютным… Неужели ему хотелось?

– Нужно… мне очень нужно посмотреть квартиру, Зоя. Давно в Питере не был. Переночую у себя.

– Прямо так сильно нужно? – удивлялась я ему.

– Да, есть такое… – растерянно улыбался он, – хоть на счет этого буду спокоен, когда еще вырвусь?

Когда уже проводила Артема, проследив из окна, как он садится в такси, как осторожно машина покидает двор, слегка пробуксовывая в низких снежных заносах, прошлась по квартире… Эти сутки перевернули что-то во мне задом наперед. Трудно было понять – что изменилось.

Мысли о детях? Рома и Сережа в порядке, сегодня у них никого не выпустили в увольнение – в связи с катаклизмом. Ребята психовали, докладывая мне об этом, а я думала об их начальстве с теплом и почти с любовью – святые люди, на самом деле. И неважно из каких таких побуждений и на каком основании был перекрыт курсантам кислород, как выразились мальчишки. Решение было мудрым.

Мама… там все было в порядке – Гриша накормлен и в тепле, а мама Света… она просто уехала. Ребенок принял это и пока ему интересно с няней, и он плотно занят, скучать по маме точно не станет. В запасе есть какое-то время.

Папа… вылетает через три дня. Чувствует себя неплохо. Только я знала, что даже если не очень – мне не скажет, и от этого было немного не по себе. Скорее бы вернулся!

А где-то в поезде под стук колес отсыпался вымотанный донельзя Усольцев. А я все-таки сволочь первостатейная – понимала я совершенно отчетливо. Отлично знала, что у него служба, да еще дополнительная нервотрепка в связи с переводом. Все эти перелеты туда-сюда с постоянным недосыпом… И при этом он умудрялся еще мотаться учиться танцам? Это просто нереально, я в таком режиме не протянула бы и недели, а он – месяц. Наверное, как и я сейчас – старался занять себя максимально и с пользой, чтобы не было времени на душевные метания. Или мужчины не мечутся? Я же восприняла это буднично – цветы оценивала, таскала его по Питеру…

Но как же хорошо, что он все ближе и ближе – с каждой минутой. От этого становилось все спокойнее, я ждала его совета и решения. Готовилась. Утром в понедельник готовила еду – замариновала отбивные, поставила в духовку перловку с овощами, мы любили такую кашу. Пробежалась еще раз по квартире с тряпкой, даже заглянула в папину комнату и протерла пыль на его столе, сдвинула клавиатуру… и увидела под ней два конверта.

Взяла их в руки машинально – даже не успела ничего подумать – записка это для меня или еще что? Конверты не были заклеены и на них не указан был адрес… я приоткрыла и потянула вверх исписанный лист. Глаз выхватил только обращение – Томочка...

У меня затряслись руки, и перекрыло дыхание. Сердце поползло к горлу и застучало там, сдавливая его. Вдруг встало перед глазами… по-дурному, дико, глупо, по вдруг представилось – с ним что-то случилось… Нет! Случилось самое страшное, как со Светой, а я стою и читаю это его «Томочка» и умираю от того, что не знаю – что с этим делать?! Ничего нельзя – ни отдать письмо маме, ни уничтожить его! Потому что это…

Звонок в дверь прозвучал, как спасение. Я кинулась в прихожую, распахнула дверь и увидела заснеженного Усольцева. Мы смотрели друг на друга какие-то мгновения. И его взгляд стал встревоженным, а брови нахмурились. А я шагнула, взяла в ладони его лицо, встала на цыпочки и поцеловала – сама, как он хотел. В губы и щеки, в нос и подбородок… заплакала от радости.

– Зоенька… родная моя, что… такое случилось? – успевал говорить он, – дай мне хоть войти.

– Нет, Витя, нет, – бестолково мотала я головой, прижимаясь к холодной одежде всем телом.

Он подхватил меня одной рукой и внес в прихожую. Бросил сумку и поставил меня на пол. Сам обнял и поцеловал – осторожно и бережно. Вытер слезы со щек.

– Что стряслось, пока я спал? Все наши живы? Что тебя так колотит, Зоя, из-за чего?

– Да… да – живы, – кивала я, – колотит. Согрей меня, Усольцев. Нужно мне, не могу больше одна… без тебя. Сейчас, пожалуйста… хочу…