Высшая степень обиды

Глава 40

30 декабря подошли к концу работы по отделке помещений. 3акончился рабочий день, и Эля отправила свою бригаду на праздничные выходные.

Савойские, вернувшиеся из поездки, застали интересную картину: закипающий на подоконнике чайник, рядом на стульях – мы. Пить в помещении, которое хоть и отдано было нам под штаб, но все равно являлось как бы кабинетом Савойского, показалось… не то. А вот с видом на сотворенную красоту – оно самое.

Почему мы засиделись? Да просто захотелось спокойно осмотреться, когда люди уже разошлись, убрав за собой строительный мусор. Стал лучше виден пусть и промежуточный, но уже результат: новые потолки и стена из темных пока окон-обманок, новые полы из досок светлого дерева, светло-бирюзовый цвет стен… Приятно, но и чуточку странно было видеть то, что раньше было только фантазиями и планами. Накатило облегчение от того, что какая-то часть забот ушла в прошлое. Само собой, впереди маячили другие, и они в свою очередь потребуют усилий…

Когда мелькнула мысль о том, что пора бы уже домой, Элина вдруг выдала:

– Ну что – с Наступающим? Ты как, не очень спешишь? А если понемножку…?

– С Наступающим, – отозвалась я, – никогда не пробовала ром… Лиля соблазняла, но до дела так и не дошло. Его пьют с соком?

– Тот, что у Лили – с чаем, как бальзам. Думаю – не обидятся…

Скоро мы сидели и пили обжигающий чай с ромом. Объем наперстка представлялся сложно, а вот чайная ложка показалось – самое то. И то ли давящая ответственность чуть схлынула, то ли алкоголь упал на пустой желудок и быстро всосался в кровь, успокаивая и расслабляя, но первый раз мы разговаривали, как две женщины, а не как сотрудники и коллеги…

– А потом он умер… во сне, тихо так – не беспокоя, – спокойно рассказывала она, – я тогда первый раз почти за год выспалась – веришь? Не почувствовала, не услышала…

– Ужасно, – расстроено шептала я, грея руки горячей чашкой. Кажется, и холодно не было, а озноб пробирал от этих ее слов, тона, голоса…

– Тринадцать лет уже, – подняла она чашку, – давай не чокаясь.

– Царствие небесное, – как будто правильно ответила я и пригубила горячий чай.

– Да… а теперь дома пусто – дети разлетелись…

– Мои тоже, – задумчиво признала я, – а замуж так больше и не вышла?

– Венчанная вдова… Но я не из-за венчания…

– Сильно любила... – пьяно копалась я в ее ранах.

– Не знаю… Первые годы – сильно, когда полыхало еще, а потом жили, как все живут – привычно, спокойно. Хорошо жили. Других как-то не захотелось… совсем. Работа – тоже хорошо... – в очередной раз обвела она взглядом зал:

– С тобой легко работать. И ты только глянь – как получилось, а? – развела она руками, будто обнимая все пространство вокруг нас.

– Работа проделана серьезная и качественная, – раздался от входа веселый голос Савойского.

Мы дернулись и обернулись, и я сразу же трусливо сдала все пароли и явки:

– Вот – пьем. Ваш ром. Сами как-то взяли… с чаем.

– Наливайте тогда и нам, что ли? – блаженно выдохнул Савойский. Рядом с ним улыбалась Лиля в короткой пушистой шубке… Позади маячил охранник.

Добавились стулья и чашки. Мы делились планами, описывали пройденные сложности, нас хвалили, наливали опять чай… с ромом.

Нам с Элиной показали своеобразный символ или даже герб будущего Клуба, пока просто набросок его – резной пальмовый лист и сигарный дымок, в завитках которого угадывалась танцующая женская фигурка. А еще на зеленом листе рядом с сигарой лежала простая флэшка. Лиля нашла в своей сумочке и покрутила ею – той самой.

– Аркадий по рукам стучал, велел не лезть к вам. Вот я и висела… Здесь и то, что вы сбрасывали.

Дальше темой для разговора стали заказанные уже фильмы и вечерние блюда, которые будут подавать в Клубе – с голодухи, наверное, речь зашла. Мы немного поспорили, но снова вернулись к моему предложению – уютной домашней обстановке и удобстве для всех без исключения членов Клуба. А значит, любимые блюда будут готовиться для каждого по предварительному заказу, но и пару-тройку кубинских тоже нужно будет иметь в запасе.

Потом речь зашла о танцах, и я пожаловалась, как намучилась тот раз от мышечной крепатуры, и отчиталась, что теперь каждый день делаю специальную гимнастику для растяжки, которой научил меня Андрей. Что-то показала даже, но без фанатизма… Лиля старательно повторяла, а Савойский от этого первого урока отказался, сказавшись уставшим…

Как я так ужралась – не знаю, хотя все мы тогда были хороши, кроме Аркадия и охранника. Но как раз в тот вечер и тронулся лед в отношениях с Элиной и супругами Савойскими. Нормальные оказались люди, хоть и неприлично богатые. Кажется, еще мы говорили о службе моего мужа, о том, что он пока невыездной с севера – лишнего я не наговорила даже под градусом. А потом нас с Элиной развезли по домам.

В тот вечер мы опять разговаривали с Виктором, и вот это я помнила уже неважно – урывками. Еще раньше я сказала ему, что встречаю Новый год с папой, потому что у мамы встреча с двумя подругами, куда приглашали и меня, но я отказалась. Он доложил, что на север прибыли мальчишки, что-то еще про еду было…

А потом оно прорвалось – сквозь запреты и заслоны, которые я выстроила в своей голове. Неконтролируемо вырвалось и прозвучало – в связи с моими опасениями и страхами. И вот эту часть нашего разговора я запомнила, потому что мои слова меня же и отрезвили. Не совсем, но…

– А ты не целовал меня в Александрии, – обижено и горько сорвалось вдруг с языка. Прозвучало, как общий вопль моих разочарований в нем, тайных надежд и дурных мечтаний. Сообразила и замерла, сердце испуганно бухнуло, дыхание сбилось…

– Тебе стоило напиться… – осторожно выдохнул Виктор, будто боясь спугнуть меня: – Хотел и мог, но ты или взорвалась бы… а скорее откликнулась – мы одно уже… Но только телом, а потом – неизвестно. Я рад был, что хоть говорить согласилась.

– А молодецким наскоком, мужицким напором? А, Усольцев? – обижено бушевал во мне ром.

– Дурочек берут, Зоя – вопрос не решит. Я буду ждать твоего осознанного решения.

– А вдруг не дождешься? – сама испугалась я такой возможности.

– Мы ужеговорим о нашем, – почти шептал он.

– А куда это ты крадешься, Усольцев? – пьяным шепотом удивилась я.

– Мальчишки вернулись,– улыбался он, – сейчас ворвутся – жаль… не вовремя. Ложись спать… я целую тебя, – и отключился.

Я тихо возмутилась, а потом сообразила, что да – лучше маме говорить с мальчиками на трезвую голову.

И еще одно… разве могла я лечь спать просто так? Когда такое настроение – половина работы сделана, контакты на работе налажены – нормальные, человеческие. А еще телефонный поцелуй. Проходя мимо папы, который листал в компьютере семейные фото, брякнула:

– Напиши ей письмо, папа – бумажное… рукой.

– Ох, Зоя… да ты напилась, что ли? – поразился он.

– На пожарный случай… э-э-э – тазик найди, мало ли, – протопала я в свою комнату.

Обошлось. И Новый год на следующий день мы благополучно встретили. Было красиво и вкусно, был стол с еловой веткой, а вместо игрушек – три маленьких мандарина… Удивительно, но хорошо работала связь, и я напоздравлялась и нажелалась с мамой до и после двенадцати, а после еще с мальчишками, с Пашей и Виктором. Нечаянно представляла себя там – со всеми ими. Мы накрыли бы стол, и потом был бы торт с чаем, а может и шашлыки у пирса. Глядя вместе с папой на цветные шапки салютов, которые запускали во дворах, я будто наяву видела их отблески в водах Кольского залива – то тонущие в снежной круговерти, то сливающиеся со сполохами северного сияния…

Первого января в час дня раздался звонок и голос Усольцева:

– Зоя, через два часа я буду в Питере. Еще через час – возле твоего дома. Пожалуйста, надень то синее платье – с квадратом наверху… ты поняла.

– Что? – охнула я, – а как же мальчишки?

– Отпустили меня. И Паша тоже.

– А зачем… почему это вдруг? – растерялась я.

– Ты совсем ничего не помнишь? – посмеивался Усольцев.

– Помню… если ты о поцелуях, то извини. Ты же еще на посадке?

– Не помнишь, значит… Мне зайти за тобой или сама спустишься?

– Не обязательно… нет – не нужно. А что ты планируешь…? – задала я, наконец, вопрос по существу.

– Значит, сюрприз будет, – с облегчением засмеялся он. А дальше оказался недоступен.

Я кинулась к шкафу с одеждой, потом в ванную и замерла, глядя в зеркало. Похоже, это будет свидание, потому что ощущения нахлынули подзабытые, но знакомые. Было уже такое дело, только на лавочке и с мороженым. Потом были у нас и театры, и рестораны, но уже без такого… трепета, что ли? Мы все планировали вместе, выходили тоже. И было ожидание праздника, но не встречи, не значимых взглядов и прикосновений... А теперь все будет по-настоящему. Я чувствовала это так, поэтому занервничала, и нахлынули сотни разных мыслей… самая глупая, наверное – какую выбрать обувь? Потом прикинула время и поняла, что успеваю все – и даже успокоиться.

Что это было? Я, конечно, собиралась выяснить потом, но никаких неприятных эмоций и чувств его выходка не вызвала. Наоборот – приятно удивило то, что он предупредил меня о своем приезде, хотя мог явиться нежданно – настоящий сюрприз получился бы. Но потрясения мне, как бы, противопоказаны? А еще я могла отказаться и тогда он не сел бы в самолет. Решила пока не думать об этом и просто постараться хорошо провести время и, может быть, проверить себя.

Да, мы бывали с Усольцевым в ресторанах – не раз и не два, но не так. И точно ни разу не встречались у такси, где он ждал меня по гражданке и с букетом в руках… Темные кожистые листья, крохотные белые цветочки с длиннющими тычинками – это я рассмотрела потом.

– И что это, Витя, зачем? – смотрела я на него, принимая букет.

– Запах понравился, а название сильно сложное – не запомнил, – улыбался он, заглядывая мне в глаза, угадывая…

Да, запах был – пряный, фруктовый. Я зажмурилась от удовольствия. Снова совпало у нас…

– Я не о цветах. Что ты сорвался? Зимой опасно летать.

– Помню-помню… – сел он на заднее сиденье рядом со мной, – ты вообще боишься. Сегодня не страшно – погода летная. Тебе куча приветов от Сережки и Ромки, примчались с катера голодные… – рассказывал он, пока мы ехали по городу.

Я внимательно слушала и смотрела в окно. В новогоднюю ночь выпал снег – совсем мало, как раз столько, что убирать его не стали, посыпать чем-то – тоже. И сейчас по слегка утоптанной уже тонкой снежной простыне, укрывшей асфальт, по заснеженным козырькам и балконам гуляли слабые блики от множества гирлянд, украшающих центральные улицы. Тающие сосульки и светящиеся дождевые капли, стекающие вниз; световые завесы в витринах, цветная бахрома и искристые водопады – сказочное царство света и свежего снега. И настроение… ощущение праздника – наконец-то! Улыбаясь, повернулась к Виктору – он смотрел на меня. Кивнул, мягко соглашаясь:

– Красиво… а совсем стемнеет – будет еще лучше. Мы уже подъезжаем.

Это был ресторан кубинской кухни – в подвальчике, с полукруглыми сводами над головой, выложенными камнем, дощатыми панелями на стенах… Кубинский флаг на стене, старая машина зачем-то, ненавязчивая музыка, приятный свет, фотографии – здесь было хорошо и уютно, но у нас обещало быть лучше.

– Ты не знала, какое меню выбрать для клуба. Ну вот… – подводя меня к заранее заказанному столику, объяснил Виктор: – Сейчас все и решишь – посмотришь, попробуешь. Мое любимое… – провел он взглядом по вырезу-каре моего платья и поднял взгляд на лицо, выискивая в нем что-то или чего-то ожидая?

Мы встретились первый раз после Александрии. Здесь и сейчас – в приглушенном свете ламп, он выглядел намного лучше. А еще – свежая стрижка, выбрит, что называется – до синевы, даже седина странно красила его, делая солиднее… не старше.

– Сама не сообразила бы… не собралась – точно. Спасибо, Витя, – понимала я, что уже не вспомню – что наговорила тогда и насколько большой проблемой выглядел выбор меню? Вряд ли, как катастрофа. Скорее, как неплохой повод для встречи.

Отказавшись от выпивки (я не рискнула, а он поздно вечером улетал), заказав что-то из блюд и особо не заморачиваясь с выбором – салат с утиной грудкой или со стейком акулы, мы сидели напротив, смотрели друг на друга и опять говорили... Обо всем подряд, как привыкли в последнее время – как отучились мальчики, как они сейчас выглядят, как встретились отец и сын Силины … Неприятные вещи замалчивались – не вспоминали состоявшийся уже развод Сани и Паши, перемены в службе Усольцева и даже гарнизонные новости – мало ли… портить вечер не хотелось нам обоим.

Это была то ли маленькая репетиция наших будущих отношений, если они состоятся? То ли… такая себе проба, которая покажет силу нашей выдержки – моей особенно. А еще степень готовности пойти навстречу друг другу, границы дозволенных речей… Мы шли наощупь. Он – опасаясь ранить или обидеть, нечаянно вызвав воспоминания, я – без желания упрекать, но еще не в состоянии совсем отпустить то, что было. Какие там поцелуи? Разве что взглядами…

К концу вечера я чувствовала их почти физически – теплым жжением на губах, горячими мазками – по беззащитному декольте… Росло напряженное ожидание непонятно чего – следующего шага или слова? А дальше будет такси и возможно то самое соприкосновение рукавами. Я не боялась этого – смешно бы… но понимала, что Усольцев ждет… и я тоже жду.

Когда он взглянул на часы и потом поднял взгляд на меня, я положила на стол расслабленную кисть. Между нами. Ближе… в доступной для него близости. И он накрыл ее своей – не пальцы, а скорее запястье. Легко, чуть слышно провел большим пальцем по коже, и я прикрыла глаза, остро переживая не совсем то, чего ожидала. Сдавило в груди и толкнуло… потянуло к нему в простой, почти невыносимой женской потребности быть ближе, прижаться, чувствуя привычные силу, тепло и защиту. Ладонь судорожно сжалась в кулак под его рукой… и он отстранился, поднимаясь:

– Мне уже пора, родная…

Засыпая вечером, вспоминала полутемный салон такси, почти физическое ощущение – он рядом… знакомый запах туалетной воды, тепло на душе и в теле, а еще – предвкушение и, наверное, готовность… Я не оттолкнула бы его тогда, хотела бы испытать себя и попробовать…

Да вот только Усольцев пробовать не хотел – ему нужно было, чтобы наверняка. Кажется, я поняла – по тому, как он сказал тогда… точно не вспомнить, но смысл – тебе стоило напиться, чтобы, наконец, заговорила о нашем. И следующий шаг тоже должна буду сделать я, но только осознанно – когда поцелуй станет для меня настоящей потребностью. Понятно же… хмыкнула я, уже засыпая – если сделаю это первая, значит, точно не оттолкну. Усольцев осторожничает, боится спугнуть и все испортить – слишком многое стоит на кону.

Я не почувствовала его появление сегодня тем самым намеком или знаком судьбы. Не капризничала и не вредничала, не ожидала подвигов и великих жертв... Но была уверенность, что когда-нибудь обязательно почувствую и пойму, что уже можно и пора.