Высшая степень обиды

Эпилог

В июле настали каникулы у Романа и Сережи, последний свободный месяц у Виктора и мой первый отпуск – не заслуженный по срокам, а вынужденный – все члены Клуба разъехались отдыхать кто куда, и всей моей фантазии не хватило бы предположить – куда именно.

Хорошо совпало… и мы взяли от этого месяца все, что только возможно – нашли садик для Гриши, сняли на пару дней квартиру в Петергофе и гуляли по Александрии, купались там в заливе… Несколько дней пробыли в Новой Рузе, успели накупаться и в Тае, пожарить вечерами шашлыки, но слишком долго задерживаться там уже не хотелось – с соседнего участка тянули мост. И, хоть он и находился в отдалении, но забора не было и весь этот шум и дневная суета ужасно мешали. Чтобы искупаться, мы уходили по речке подальше, обедать садились за стол с другой стороны дома, но это было уже немного не то. Когда-нибудь – года через два, когда и домики тоже поставят, здесь конечно станет тише, но не спокойнее. Казалось, очарование этого уголка Новой Рузы уходит навсегда. И все чаще вспоминался тот тихий и ухоженный коттеджный поселок на окраине Питера. Кто знает, как оно дальше будет?

Мама отлично поняла тогда, что дело не в помощи с Гришей – здесь у нас с Усольцевым все было просчитано буквально пошагово. Хотя на случай форсмажорных обстоятельств бабушка рядом это всегда огромное благо.

Но она все поняла правильно и сказала, что не против использовать папу, как бесплатную рабочую силу, и чтобы я выяснила, когда он сможет приехать и помочь им с Гришей выкосить луг. Но только чтобы рассчитал время – работы там на несколько дней.

А потом она увидела и остальное – то, что я не решилась ей озвучить. Папа изменился. После инсульта он стал… ведомым. Физически он выкарабкался, соображал отлично – работал, и они готовили новый препарат для диабетиков, но изменился характер или это называется – психотип? Он стал… послушным и очень домашним. Это трудно было понять и принять. Но вот пример: когда он попытался оправдаться перед мамой, она оттолкнула его, и он принял это. Тот наш папа добивался бы ее, что-то пытался предпринять, а этот – смирился. И никогда бы он не отправил ей своих писем, я вообще не уверена, что они выжили. Вспоминался его обреченный взгляд, когда я велела ему сесть за клавиатуру и писать мне… В этом сейчас был весь он – будто подменили личность и сильный, веселый, уверенный в себе мужчина стал просто… смертельно эмоционально зависим от маминого отношения к нему.

Но если и в самом деле есть эта выборочность памяти... может, когда-нибудь она сможет… не заставить себя – нет! Но сама захочет коснуться его, погладить по плечу, обнять… он, наверное, не решится на это – она дала понять, что не хочет и он побоится обидеть ее своим… непослушанием.

Проклятая болезнь… я не хотела для себя такого и относилась теперь к своей болячке, как к злейшему врагу, затаившемуся в засаде – старалась не дать ей и шанса. И когда в жарком июле опять начались головные боли, сразу позвонила Артему.

Они с Зоэ сейчас жили в Москве, и Артем работал в том же медицинском центре, что и она. Насколько я знала – у них недавно родился мальчик, которого Артем назвал Ярославом, а Катя после окончания школы переехала жить в питерскую квартиру и собиралась поступать в ВУЗ здесь. С Артемом мы изредка созванивались – он так и оставался моим врачом. И сейчас потребовал изменить питьевой режим и принимать разжижающие кровь препараты.

А потом трубку попросила Зоэ и обратилась ко мне с просьбой. Не такой и неожиданной – Катя решила стать синоптиком и хотела учиться заочно и работать. И не найдется ли для Кати место там, где сейчас работаю я? Девочка говорит на испанском, танцует…

Я улыбнулась – кроме как с Ларой тогда, я танцевала в Клубе еще только пару раз. Вначале с кубинским послом – очень полным, невысокого роста мужчиной, который вел в танце, как бог. И сразу с его сыном – гибким молодым мальчиком. Наверное, это у них в крови и генах – танцы, а практика, что называется – с младых ногтей шлифует и доводит врожденную способность до совершенства. А так-то... потанцевать я любила и возможность такая была – в Морском офицерском собрании на приемах, которые давались в знаменательные для Флота даты. И пускай мой Усольцев освоил один-единственный танец, я была бесконечно благодарна ему за это, но так понимала, что это его предел.

В Катином случае дело было не в танцах и не в испанском…

– Я ваша должница, Зоэ – на эту работу устроилась только благодаря вам. Но там бывают разные мужчины и нужно уметь дать им отпор. Даже я столкнулась с этим, а ваша Катрина – редкая красавица. Боюсь, что… – замолчала я, услышав смех на том конце связи.

– Зоя… извините, но опыт в этом деле у Катрины просто грандиозный. Один день на улицах Гаваны… А уж в небольших городках… весь этот фурор и постоянные знаки внимания – она не любит этого и сторонится ребят. Но язычок у нее заточен, как шило, а чувства меры и самосохранения, наверное, врожденные. Если серьезно, – перестала улыбаться она, – то я очень беспокоюсь за нее. Проснется эта потребность… или уже… и влюбится еще не в того и не так. Опыта отношений нет...

– Вы надеялись, что я присмотрю за ней? Но как, Зоэ?! И вы путаете мальчиков из школы, веселых кубинских мачо и мужчин здесь – успешных, состоявшихся, и умеющих добиваться желаемого. А тут – такая красивая, молоденькая… как вы вообще отпустили ее?! – поразилась я, осознав вдруг всю глубину проблемы.

– Решительная и самостоятельная… – вздохнула Зоэ, – даже на Кубу я отпускала ее одну, а уж теперь, когда исполнилось восемнадцать… Скажите ей сами, Зоя, пожалуйста… вы умеете убеждать.

Договорившись о встрече с Катей в кофейне на Невском, мы распрощались. Я смотрела на Виктора, который слышал наш разговор, и думала – на фига согласилась? А отказать не могла – чувствовала себя обязанной.

– Давай завтра сходим вместе? Покатаем потом Гришу по каналам, или съездим к рыбкам… Гриша! – позвала я сына, – катер или рыбки?

Он выбежал из своей комнаты с машинкой в руках, заулыбался:

– Рыбки?

– Кто бы сомневался. А еще будет сок прямо из яблока – помнишь?

Мы уже были в этой кофейне – и с Сережей и Ромой, и только втроем. Там было уютно и немного тесно, но днем должно быть меньше народа. А свежеотжатый яблочный сок и их выпечка очень нравились Грише.

В этот раз мы пришли немного раньше, чем назначена была встреча с Катей, пообедали…

– Это та девочка? – спросил вдруг меня Виктор, – а она похожа на тебя, Зоя.

– Да ладно… – любовалась я лавировавшей между столиками светло-шоколадной Катей – в ярком желтом сарафане и с высоко поднятыми и скрученными в богатый узел волосами. Из-за жары, наверное.

– Я никогда не была такой красивой, Витя, хорошенькой – может быть. Ничего, Усольцев… скоро и у нас внучки пойдут. Здравствуйте, Катя, присаживайтесь… – пригласила я девушку. Она подмигнула заулыбавшемуся Грише, представилась Виктору и села, глядя на меня с ожиданием.

– Что вы мне скажете, Зоя Игоревна? Испанский, танцую…

– Ох, Катя… – засмеялась я, а потом очень серьезно повторила для нее то же самое, о чем говорила ее маме.

Она расстроено улыбнулась и подвела итог нашего разговора, уговаривая то ли себя, то ли нас:

– Ну, это была самая первая попытка, если что... И я, наверное, сразу слишком высоко замахнулась. Могу подрабатывать медсестрой или еще где… В любом случае, спасибо огромное за заботу. Наверное, вы правы. Да и пристального внимания я не люблю, – оглянулась она на моих мужчин – Виктор уводил Гришу в туалет.

– Зоя Игоревна, хочу попросить прощения за свое поведение тогда, – быстро заговорила она, – сколько себя помню – мечтала помирить их и пыталась, но все бесполезно… Я поняла так, что во многом мы вам обязаны… спасибо.

– Вот уж нет, Катюша, – вздохнула я, вспоминая Свету, и отвела взгляд, взглянула в окно… И неверяще дернула головой, присмотрелась – по ту сторону большого витринного окна действительно стоял Андрей Зацепин. И разговаривал с молодой парой – мужчиной и женщиной, которые держали за руки ребенка. Девочка крутилась и прыгала, Андрей обращался и к ней, тогда она смеялась… он тоже.

– Вы будто привидение увидели, – заинтересовано смотрела туда же Катя, – кто этот мужчина?

– Наверное, лучший мужчина на свете, Катя. Кроме, разве что… – не успела я закончить фразу.

– Подтверждаю. Безо всяких кроме… – усадив в кресло Гришу, подтвердил Виктор. Сел возле меня и внимательно посмотрел на Катю.

– Очень достойный молодой человек, не женат, великолепный танцор, морской офицер, опасная профессия… Недавно перевели в Новороссийск на повышение, – сказал он уже для меня, – уже подписан приказ, Зацепин получил третьего ранга.

Катя смотрела на Андрея. Мы все на него смотрели, кроме Гриши, который пристраивал соломинку в стакан сока. Короткие рукава футболки открывали сильные мужские предплечья, мягко перекатывались под тонкой тканью грудные мышцы... Он что-то быстро говорил, весело щуря глаза, и иногда причесывал свои короткие светлые волосы пятерней – знакомый жест.

– И очень опасная… профессия? – медленно спросила Катя, не отрывая от него взгляда.

– Секретное подразделение… очень. А это ожидание, страх за него, даже молитвы – трудная судьба для будущей жены, – ответил Усольцев.

– Спасибо… мне пора, – резко встала Катя, увидев, что мужчины за стеклом прощаются за руку. Немного отстраненно улыбнулась нам, кивнула и поспешила на выход. Я дернулась вслед, а Виктор придержал меня:

– Подожди.

Я ничего не понимала... чувствовала себя, как в каком-то дурацком сне или кино – будто все происходит как-то… мимо меня, а я ничего не могу поделать, только наблюдаю... Как Катя подошла ко все еще стоящей у окна компании и, судя по всему, поздоровалась с ними. Потом сказала что-то одному Андрею, внимательно глядя на него и чуть склонив голову к плечу. Да… наверное, чем-то похожа – я тоже так делаю.

Второй мужчина поднял ладони, будто сдаваясь и, подхватив под руку свою женщину, потянул в сторону упирающуюся девочку. Андрей махнул им рукой и повернулся к Кате. Сейчас он стоял спиной к нам, и я видела только ее лицо. Она смотрела снизу вверх – Андрей был выше, и широко улыбалась, сверкая белоснежными зубками на почти шоколадном личике – слушала его. Потом вдруг стала очень серьезной и что-то ответила… Они оба помолчали, вглядываясь друг в друга. А потом Андрей согнул в локте руку и предложил ее Кате. Она приняла ее и на этот раз спросила о чем-то уже сама. Андрей медленно кивнул и прикрыл ее пальцы на своей руке второй ладонью, а потом они дружно развернулись в сторону и ушли…

– Что это было… Витя? Ты хоть представляешь себе ответственность? Ладно, если такое упорола бы я… Но ты, родной… – прошипела я.

– Ну… – улыбнулся он Грише, громко сосавшему сок через трубочку: – Ты опасаешься за Катю?

– Нет, как раз за нее я совершенно спокойна. Откуда он здесь взялся? – запоздало удивилась я.

– Коренной петербуржец, живут где-то здесь – на Невском. Наверное, в отпуске.

– Откуда ты все знаешь? – удивилась я.

– Зоя… – прикрыл он глаза на секунду, – послушай, ладно? Обычно, когда мы выходим в море, это боевое дежурство. Есть определенный квадрат и нужно находиться вблизи него, чтобы быть готовым выполнить боевую задачу…

– Пульнуть, – кивнула я, не понимая, к чему он клонит.

– Пульнуть, – согласился он, – но главная мечта после этого «пульнуть» – успеть перезарядить торпедные аппараты. Потому что «пульнувшая» лодка сразу же будет уничтожена ответным ударом – мы смертники, Зоя, как и все военные, наверное, но это в случае боевого конфликта… Они же рискуют постоянно. Со мной работала эта группа… Зацепин тогда еще был старлеем. Их начальник заходил ко мне в каюту – совещались, просто говорили…

– Ты что-то знаешь о его прошлом? – начинала я понимать.

– Детская дружба, общее увлечение танцами, первая любовь, а потом эта девочка погибла. Наверное, он очень сильно любил ее… – предположил Виктор, – должна же быть причина так круто изменить свою жизнь? Выбрать, наверное, самую опасную из профессий – постоянные риски. А потом, через восемь лет случилась ты… и опять – не то и не так. Я не выпускаю его из виду… так – интересуюсь у Паши, поэтому и знаю про перевод на Черноморский флот, про то, что у него так и нет девушки. И может не быть еще восемь лет, Зоя. Уникум… исчезающий вид, последний рыцарь…

– И все равно… Зачем ты вмешался именно сейчас, Витя? В чем увидел такое право?

– В мистике, – прямо взглянул он мне в глаза и улыбнулся: – Послушай, они не могли встретиться больше нигде – только вот так, через нас. И то, что совпало многое в ней – то, что еще болит у него и уже отболело… И он же понравился ей сразу – видно было как смотрела. И еще, Зоя, – осторожно подцепил он пальцем мой кулон – сердце с якорем, – ты надела его первый раз. Почему так?

– Захотелось… – задумчиво пожала я плечами, – тебе неприятно?

– Неприятно было бы то колье от Лары, – качнул он головой, – нет, я – про другое.

Я, кажется, понимала – колье лежало в нашем сейфе, и первой мыслью было, как и предположил даритель, избавиться от него. Мы обсудили ситуацию всей семьей, и мама почему-то вспомнила, как собирали всем миром деньги на операцию для чьего-то ребенка – еще до всего этого, когда они жили в Питере.

– Миллионы нужны были. Так что, пускай лежит где-нибудь в загашнике. Мало ли… тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнула она.

– Мама, там не черные бриллианты, а обсидиан. Цена не заоблачная, – уточнила я, – было бы странно…

– Каши не просит, – пожала она плечами, – и подарено от чистого сердца безо всяких обязательств.

Мне и самой не пришло бы в голову надеть то колье. И сейчас оно лежало в сейфе, как и премия мне от Савойских – крупная розовая жемчужина неправильной формы. Тоже, наверное, не особо дорогая, но все же имеющая свою цену… Кулон же Андрея хранился среди моих украшений. На него всегда тепло и приятно было смотреть. А сегодня я вдруг решила нацепить его. Почему? А кто его знает?

Может и правда – мистика существует? Мистика судьбоносных встреч и случайных совпадений, или предопределенных случайностей? В этом случае я действительно – больше боялась не за Катю, а за Андрея. Но он взрослый человек – на десять лет ее старше, которого хорошо потрепала жизнь. Может, и правда – закончилась в его жизни черная полоса, и именно судьба привела его сегодня сюда? А от нас с Виктором не так и много зависело?

Это мы обязательно узнаем когда-нибудь – с Артемом периодически общаемся. Ужасно хотелось знать – что же такого сказала ему Катя? Чем она взяла его, кроме удивительной внешности и этой ее сногсшибательной улыбки? Какие нашлись для него слова? Ясно же было, что все дело в них. Что-то же заставило его сжать ее пальцы таким собственническим жестом?

Странно работают ассоциации, но я вдруг забеспокоилась о своих мальчишках. Так я вообще странная, что уж тут…

– Посмотрим, Витя, может ты и прав. Даже – скорее всего.

-– Ай! – пискнул вдруг Гриша, про которого мы на минуты забыли за разговором. Он закрывал рукой ротик, а глаза наливались слезами…

Я сидела ближе, и он полез на колени ко мне – чтобы его пожалели. Первый раз вот так – не к папе, а ко мне.

– Язычок прикусил? Такая булочка вкусная, да, Гриша?

– Та… – прошептал он.

– Ну, и не страшно – ты у нас очень терпеливый и смелый. Может, уже поедем к рыбкам, а, мужчины?

Мы ехали смотреть любимых Гришей акул, которые проплывают в океанариуме над головой, юрких нерп и маскирующихся в песке камбал…

А потом – в двадцатых числах, должен был подъехать Паша, чтобы немного побыть с сыном. В августе курсантов загоняли в лагеря, но Алеша собирался приехать из дому чуть раньше. Паша пообещал познакомить нас, а я – пригласить их в Новую Рузу к маме…

Все там случилось именно так, как и мечталось – вечером мы палили костер на выкошенном папой лугу, сидели допоздна за столом, который вынесли на улицу мужчины...

Я первый раз после всего увидела, как тихо смеется папа над анекдотом, который рассказал Паша, и незаметно скрестила пальцы. Мама улыбалась Алеше, слушая страшилки про предстоящие сборы в лагерях. Усольцев почти не отходил от мангала, занимаясь шашлыками и, заскучав, я перетащилась с бокалом вина ближе к нему, чтобы мешать советами и спорить – я любила хорошо прожаренное мясо, а кто-то – не очень.

Потом, когда стало совсем темно, Гриша пищал от радости, наблюдая «печальный» салют, который запустили Рома и Сережа. Радостный был, когда их отпуск только начинался.

Поели, чуть выпили, кто хотел… тихо разговаривали, глядя в темное звездное небо… разошлись спать потом. Такой хороший вечер получился, а потом еще один… хорошо бы можно вот так – почти бездумно, расслабившись и исключительно с удовольствием проживать всю жизнь.

Но на третий день прошел дождик, и появились комары. Пора было в город – Грише предстояли пробные походы в садик, Вите – подготовка к работе, штудирование обновленных учебных методик и материалов...

И, может быть, Гриша скоро назовет меня мамой. Хотя сейчас это уже не казалось таким важным. Бежал со своим «Зоя!» и ладно – уже ко мне, а не только к Усольцеву. Я показывала Виктору язык, а он разводил руками…

Мама вручала зонт папе в дорогу. Гриша махал ручкой жующей травку Тасе, прощаясь с ней до следующего приезда. У меня совсем не болела голова, даже после трех вчерашних бокалов вина. Паша травил очередной анекдот мальчишкам, скрываясь от женских ушей, а они ржали, паразиты… Витя забыл, куда сунул свой телефон и просил меня позвонить на него…

А я почему-то именно сейчас воспринимала все происходящее особенно остро. Ловила простой жизненный момент, наслаждаясь им и совершенно не понимая – кого мне благодарить за все это? Ну не Сысоеву же (прости меня, Господи!)…

КОНЕЦ