XX век. Уроки истории. 1900-1939

Егор Холмогоров

ХХ век.

Уроки истории.

1900-1939

Империализм. Первая мировая война. Революция и гражданская война в России. Фашизм и национал-социализм. Путь ко Второй мировой войне.

Москва. 2025

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОТ АВТОРА - 5

I. МИР В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА - 7

II. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА - 59

III. РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ. 1917 - 93

IV. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ - 186

V. МИР ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ – КРИЗИС PAX BRITANNICA - 223

VI. ФАШИЗМ И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ. ПУТЬ К НОВОЙ ВОЙНЕ - 248

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. СССР В 1930-е ГОДЫ - 280

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ

КРАТКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ - 506

ОТ АВТОРА

В декабре 2022 года я дал несколько опрометчивое обещание к декабрю 2023 подготовить краткий учебник всемирной истории. Это обещание вызвало большую поддержку и энтузиазм читателей, но оказалось, к сожалению, неисполнимым. Большую часть 2023 года автор провел не в своей домашней библиотеке, а в заботах о том, чтобы не доставить представителям одного недружественного недогосударства себя убить. Обстоятельства еще более осложнились в 2024-2025 г., в частности в связи с тем, что основной фокус внимания автора был переключен на консультирование создания государственных учебников истории и написание аналогичных учебников по обществознанию, а также в связи с работой над рядом образовательных проектов, упоминать которые пока преждевременно.

Хотя у автора есть чувство, что в итоге для исторического просвещения школьников он сделал в итоге больше, чем мог бы сделать собственной книгой, муки совести не оставляют меня, особенно тогда, когда напоминает о проекте большого авторского учебника кто-нибудь со стороны. Чтобы хотя бы отчасти избавиться от этих мучений я решился выпустить расшифровку своих уроков истории, прочитанных для школьников в гимназии св. Василия Великого в 2022-2023 годах. На этих уроках были освещены предпосылки и ход Первой мировой войны, Революция и гражданская война в России, исторические процессы в послевоенном мире и, в частности, в СССР.

Этот курс имеет как достоинства, так и недостатки. К достоинствам я отношу простоту большей части изложения, ориентированную на школьника, не в ущерб смыслу и объяснению исторических процессов. Автор старался рассказывать школьникам историю, но историю со смыслом и закреплять её отсылками к ярким образам – фильмам, песням, стихам. В этом отношении элементы устной речи, вставки от первого лица и просторечия, встречающиеся в тексте, я отношу скорее к достоинствам, чем к недостаткам.

Недостатком является, прежде всего, неполнота изложения. Отъезды и заболевания иногда надолго прерывали уроки, а требования школьного курса не позволяли к ним вернуться. Поэтому целый ряд тем оказался невозвратно пропущен: США, Япония, Османская Империя и Россия перед Первой мировой войной, Русско-Японская война, СССР в 1920-е годы, события коллективизации и индустриализации, внешняя политика СССР в 1920-30-х… К сожалению, в настоящий момент дополнить курс до нужной полноты я времени не имею – это затянуло бы публикацию до бесконечности. Чтобы избежать той же затяжки я отказался от размещения в тексте иллюстраций и карт, которыми сопровождались оригинальные уроки и которые, конечно, сильно способствовали улучшению понимания.

Чтобы хотя бы отчасти скомпенсировать читателю неполноту изложения, особенно по истории России, в приложение №2 включен ряд публицистических и биографических статей, из которых читатель может сделать некоторые самостоятельные выводы. Так же в конце книги помещена минимальная библиография, которая позволит читателю не-историку несколько расширить свой горизонт.

Читатель-историк вряд ли найдет в книге новые для себя факты и, наверняка, выскажет немало претензий. Однако он сможет оценить ряд концептуальных идей и нарративный строй моего рассказа в целом, так как события начала ХХ века далеко не всегда излагаются в учебных целях с позиций русского консерватизма.

Автор сердечно благодарит Сергея Зеленина (Вологда) за помощь в расшифровке курса и ряд ценных дополнений и замечаний.

Я не оставляю надежды вернуться к работе над этими уроками и продолжаю, хотя и не в столь быстром темпе, работу над очерком всеобщей истории. Минималистический вариант, как бы сказали кинематографисты – «тизер», этого очерка помещен в книге: Егор Холмогоров. «Я – русский. Грани национального самосознания» (М.: Книжный мир, 2025) на стр. 709-779.

Если драгоценный читатель возымеет желание поддержать мою дальнейшую работу в этом направлении он может сделать это переводом на карты: Т-банк: 2200700839359956 Сбербанк: 2202205092076618 .

Егор Холмогоров

Москва

22.05.2025

I. МИР В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА

Событием, которое предопределило практически всё основное, что происходило в ХХ веке, является Первая мировая война. Но для того, чтобы понять, как она началась, нужно уяснить для себя много предварительных сведений, представить себе расстановку сил, что представляла из себя та или иная страна, учитывая, что за более чем 100 лет многое изменилось. Нужно разобраться, кто был кто на тогдашней карте мира, кто чего хотел, какие были основные исторические тенденции той эпохи.

Главной тенденцией той эпохи на рубеже XIX – ХХ веков был империализм. Есть понятие империи – это государство государств, царство царств, самое великое и могущественное из государств эпохи. Таким государством в своё время являлась Римская Империя, Византийская Империя, Российская Империя как преемница Византии. На тот же статус претендовали Священная Римская Империя, которая очень мало отношения имела к Риму, и Французская империя Наполеона. Всё это, что называется, сверхдержава, держава держав. Но империализм конца XIX – начала ХХ веков имел другой характер. В этот момент в Европе существовало много разных, достаточно сильных государств, которые находились между собой внутри Европы в относительном равновесии. Крупнейшими государствами были Россия, Британия, Германия, Австро-Венгрия и Франция. Ни одно государство в Европе не могло захватить слишком много территории, слишком сильно поколебать границы, потому что тут же против него объединились бы все остальные. И что же делать в такой ситуации, если какая-то страна хочет серьёзно расшириться? В такой ситуации приходило завоёвывать территории за пределами Европы. Поскольку европейцы были значительно более сильными и более развитыми странами в технологическом, военном, образовательном и культурном отношении, то, разумеется, большая часть тогдашнего мира оказывалась их более-менее лёгкой добычей. В мире существовало несколько крупных империй и несколько империй помельче. И вот в какой-то момент эти отношения во всём мире привели к том, что, не имея возможностей решить эти противоречия за пределами Европы, эти империалистические страны вынуждены были перейти к прямой военной конфронтации внутри Европы. Значительная часть причин того, почему началась Первая мировая война, находилась за пределами Европы.

Посмотрим на участников этого противостояния.

1. Британская Империя в Большой Игре

Самым крупным и самым влиятельным из этих участников, не считая России, была Великобритания, она же Британская Империя. Маленький островок на севере Европы определял, в значительной степени, в этот момент судьбы мира. Ей принадлежала Индия, причём не только то, что сейчас так называется, но и Пакистан, Бангладеш, Бирма, Шри-Ланка. Британии принадлежал фактический контроль над Египтом, Суданом и значительной частью Африки, в частности, Южной Африки. Ей принадлежали Канада, Австралия и Новая Зеландия, которые отличались от той же Индии тем, что там, преимущественно, жили белые переселенцы из Англии. Причём, Австралия начиналась как место, куда высылали из метрополии каторжников. Так что Британская империя была империей, над которой, как говорилось, никогда не заходило солнце. Прежде это относилось к Испанской империи, но к этому времени от неё уже практически ничего не осталось.

На чём базировалась Британская империя? На своём огромном мощном флоте, в отношении которого британцы придерживались принципа двух флотов. – они считали, что в каждый момент времени их флот должен был быть сильнее флотов двух следующих за ней по морской мощи держав. До начала ХХ века англичанам приходилось держать паритет с Францией и с Россией, однако в этот спор вмешалась ещё одна держава – Германия, которая начала строить корабли с такой силой и с такой скоростью, что британцы очень скоро почувствовали тревогу и это стало одной из важных причин Первой мировой войны. Они опасались, что ещё немного – и немцы настроят такое количество своих броненосцев и линкоров, что англичане, в итоге, этого баланса не удержат и тогда может произойти всё, что угодно.

Также Британия базировалась на своей высокоразвитой экономике, которая началась ещё в конце XVIII века в связи с промышленной революцией, её главным прорывом вперёд. Суть её состояла в том, что вместо того, чтобы использовать свои преимущества, связанные с тем, что у них и без того есть, создавать то, чего у них нет и быть не могло. До этого Англия уже была лидером по переработке шерсти, английское сукно славилось во всём мире и благодаря этому страна начала богатеть. Также она богатела благодаря пиратству, которое поставляло в Англию испанское золото, добываемое в Южной Америке. Далее богатство стало увеличиваться за счёт работорговли, которая поставляла рабочую силу из Африки на плантации в Америке. Во второй половине XVIII века промышленная революция идёт огромными темпами в области хлопчатобумажного производства в лёгкой промышленности. Во всём мире пользовались большим спросом хлопчатобумажные ткани – лёгкие и приятные на ощупь, которые было достаточно удобно носить. Основным центром их производства была Индия, в которой рос хлопок, где было большое количество ткачей, которые всё это умели прекрасно делать. Англичане захватили Индию им вместо того, чтобы экспортировать по всему миру индийские хлопковые ткани, они на своём холодном северном острове, где никакой хлопок в принципе расти не может, начали строить в огромных количествах хлопчатобумажные предприятия. Там стали появляться новейшие станки и производить в огромных количествах эти хлопчатобумажные ткани. А вот в Индии они их производить запретить до той степени, что ловили индийских ткачей и отрубали им руки. При этом основной базой для них были южные колонии в Северной Америке (будущие южные штаты США), где на плантациях с использованием рабского труда выращивался хлопок. Для того, чтобы станки работали, чтобы работало много станков, потребовались источники энергии – поэтому в промышленность начинают активно внедряться паровые двигатели, работавшие на угле, добывавшемся непосредственно в самой Британии. В результате этого Англия действительно начала создавать промышленность, которая может производить очень много всего в огромных количествах, постоянно снижая издержки на производство единицы продукции. Чем меньше издержки, тем с большей лёгкостью их можно дешевле продать не в ущерб себе, то есть могут купить гораздо больше единиц товара все, кому это нужно, и кто это может сделать. Таким образом, Англия превратилась в «мастерскую мира».

Ещё один важный фактор – Британия превратилась в финансовый центр мира. В частности, в XIX веке в ней обосновалась очень влиятельная семья Ротшильдов, евреев из Германии, которые раскинули по всей Европе свои банковские отделения, из которых самым влиятельным было, конечно же, английское. Они имели, в этом смысле, мировое господство.

Так что Британская империя оказалась экономически господствующей, то есть, в значительной мере, и политически, потому что она могла везде устроить заговоры, перевороты, оплатить кому-нибудь войну, чтобы кто-то воевал за их интересы. Самый характерный пример такого заговора на английские деньги знает русская история – переворот и убийство Павла I, пошедшего на союз с наполеоновской Францией против Англии. (Кстати он всегда в Петербурге был местночтимым святым, к его гробнице приходили, например, вдовы чиновников, обиженные сироты и прочие люди, просившие помочь своим чудесным заступничеством, о справедливости). И это господство Британии над миром стало совершенно нестерпимым. Единственным её соперником в мире была Россия. Британцы очень сильно подкосили её, ослабили её гегемонию в мире в ходе Крымской войны. Кстати, англичане хорошо умели организовывать войны, но воевали они всегда так себе. И был случай, когда они поубивали значительную часть собственной аристократии в Балаклавском сражении, когда, запутавшись в приказах, британцы бросили свою лёгкую кавалерию прямо на русские пушки, те дали залп картечи – и половина наследников английских знатных домов в одночасье погибла. Но британцы показали, что такое хороший пиар, потому что все помнят это сражение, прежде всего, по стихотворению английского поэта Теннисона «Атака лёгкой кавалерии», где эта бессмысленная бойня превращается в героический подвиг, что, якобы, эти 500 человек бросились на русских артиллеристов и их победили и вот это самое главное. Но только самоубийственная атака всё равно остаётся самоубийственной атакой, даже если её превратили в «подвиг».

При этом главной целью англичан в Европе было не допустить Россию к Константинополю. Они боялись, что этим самым Россия получит путь в Индию. Главное, чем занимались англичане весь XIX век – отчаянно боялись доступа каких-то других конкурирующих держав в Индию, которая давала доход больший, чем годовые бюджеты России или Франции. Это была объективно жемчужина английской короны. По этой самой причине Британия в какой-то момент и провозгласила себя империей. Исходно Англия была королевством и ничем, больше, чем оно, никогда не была. У неё не было никаких прав и оснований претендовать на какие-то императорские титулы. Ею правила тогда королева Виктория (очень долго, с 1837 по 1901 годы, то есть, 63 года и 7 месяцев), эпоха, в которую она жила и правила, именуется викторианской. Когда она была молода, англичане её не очень любили, но когда она превратилась в почтенную старушку, родственницу большей части домов, правящих Европой (включая и Русский Императорский – она была родной бабушкой Императрицы Александры Фёдоровны), она стала своего рода символом британского могущества, при этом, несмотря на родство с Русским Царским Домом, она была лютая русофобка. Когда в 1871 году была провозглашена Германская империя, Виктория обнаружила тот факт, что её собственная дочь, тоже Виктория, жена наследника теперь уже германского престола (ранее – только прусского) Фридриха, может оказаться выше её по титулу, став германской императрицей, тогда как её мать останется всего лишь английской королевой. Тогда она стала требовать провозгласить себя британской императрицей, но британский парламент, где было довольно много либералов, счёл это весьма неудобным, многие были категорически против. Тогда лидер британских консерваторов Бенджамин Дизраэли придумал довольно гениальный ход – пусть королева Виктория будет провозглашена императрицей Индии. На самом деле это был довольно фейковый титул, никакой Индийской империи никогда не существовало. Строго говоря, в индийской терминологии она тоже была не императрицей, а скорее падишахом Индии, каковых было сколько угодно. Но, тем не менее, официально в 1876 году Виктория была провозглашена императрицей Индии и этот титул просуществовал до 1947 года, когда Индия получила независимость, и Георг VI его с себя сложил (кстати, ни он, ни его предшественник Эдуард VIII не были коронованы в этом качестве, последним коронованным императором Индии был их отец Георг V, правивший Британской Индией 25 лет, дольше всех остальных монархов – потому что Виктория правила в этом качестве 24 года). После этого Британская империя, фактически, прекратилась. Но империей не в смысле династического преемства, а в смысле могущества Британская империя была вполне настоящей.

В силу своих экономических интересов, она всё больше и больше расширялась. Она начала активно захватывать владения в Африке. Конец XIX века был характерен таким процессом как захват европейцами этого континента. Лучшая часть, преимущественно по западному берегу океану (восточная часть Африки), принадлежала англичанам. Благодаря чему это стало возможным? Благодаря прогрессу в медицине: внедрение хинина сделало возможным попадание во все эти глубинные районы Африки, стало можно, хотя бы частично, бороться с мухой цеце. Когда медицина дала свои плоды, европейцы начали Африку захватывать очень и очень активно, стараясь извлечь из неё всевозможные богатства. У Британии был такой деятель, которого звали Сесил Родс, идеей которого было строительство железной дороги от Каира до Кейптауна, через всю Африку насквозь, которая не построена до сих пор. Родс занимался организацией добычи алмазов и в ходе этого столкнулся с довольно неприятной проблемой – на Юге Африки жили белые поселенцы, англичанами не являвшиеся: это были переселенцы из Голландии, которые именовались бурами.

<Здесь начинается так> Люди верили в то, что один из этих выдвинувшихся из их числа является пророком – Махди. Они очень жёстко восстали против неверных англичан, они осадили генерала Гордона в столице Судана Хартуме, который там, в конечном счёте, погиб. Несколько лет англичане не знали, что с этим делать. Они вообще, периодически, в Африке сталкивались с очень болезненными поражениями. Был момент, когда их разбили вообще зулусы, жившие на Юге Африки, вождь которых Чака создал очень эффективную армию. Мужчины были вооружены короткими копьями (ассигаями), которыми дрались практически как мечами. Против англичан они успешно использовали большие массы воинов, что приносило результат, поскольку те просто не успевали отстреливаться. Благодаря этому зулусы англичан в какой-то момент победили – в 1879 году в битве при Исландаване. Именно благодаря этому же факторы махдисты сумели победить англичан в Судане. Но через 10 лет, во главе с генералом Китченером, они в Судан вернулись и на этот раз у них получилось просто прекрасно, благодаря одному чудодейственному устройству – пулемёту Максима, позволяющему стрелять длинными очередями и убивать большое количество людей одновременно, то есть любую атаку массой пулемёт полностью исключал. Немногочисленная армия, вооружённая пулемётами, всегда будет превосходить ту армию, у которой таких нет – впрочем, до тех пор, пока не появится армия, у которой пулемёты тоже есть. Довольно хорошо это отражает строчка из стихотворения, часто приписываемого Киплингу, но на деле написанного Хилэром Бэллоком:

На любой ваш вопрос у нас есть ответ:

У нас есть «максим», а вас его нет.

Whatever happens, we have got

The Maxim Gun, and they have not.

Так что с Суданом вопрос был решён.

Второй проблемой Родса в процессе постройки дороги через всю Африку были две небольших республики на Юге Африки, созданные бурами – Трансвааль и Оранжевая (по имени одноименной реки). Ранее они жили в районе Кейптауна (Капстада), но, когда туда пришли англичане, основавшие Капскую колонию, не будучи в силах с ними справиться, буры переселились вглубь территории Африки, где, считали, никому они будут не нужны и будут там спокойно заниматься своим сельским хозяйством. Они были глубоко верующими протестантами, также рабовладельцами, подобно обитателям южноамериканских штатов. Процесс переселения получил название Великий Трек, в ходе которого они потеснили с этих земель зулусов. Англичан это первоначально не смущало, пока не обнаружилось двух печальных фактов. Во-первых, республики мешали глобальным планам Сесиля Родса, а во-вторых на их территориях были обнаружены алмазы в больших количествах. Как сейчас говорят: «У вас есть нефть? Тогда мы летим к вам» в отношении политики США. Началось это всё с провокации. Англичане рассматривали республики как таких, своего рода, сепаратистов от Британской империи. Поэтому решили попробовать эту независимость ликвидировать. Сначала это было сделано при помощи небольшого налёта – рейда полковника Джеймсона, возглавлявшего отряд, вторгшийся на их территорию. Буры его взяли в плен и предали суду. Прогрессивная печать его категорически осуждала. Поддерживал его Родс, проплативший данную акцию, его поддерживали английские идейные империалисты, такие как Редьярд Киплинг, написавший по сему случаю стихотворение «Если»:

О, если ты спокоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

И если ты себе остался верен,

Когда в тебя не верит лучший друг

<…>

И если будешь мерить расстоянье

Секундами, пускаясь в дальний бег, –

Земля – твоё, мой мальчик, достоянье,

И более того, ты – человек!

Фактически это, с виду милое, стихотворение восхваляло самого натурального разбойника.

Кстати, центральной идеей киплинговской «Книги джунглей» было уподобить человеческое общество звериному, в котором идёт жесточайшая борьба за существование, в которой побеждает сильнейший. Это была центральная английская идея эпохи – один англичанин (Чарльз Дарвин) придумал концепцию естественного отбора (мало имеющую общего с действительностью), а другой (Герберт Спенсер) придумал идею социал-дарвинизма – когда на общество переносятся отношения в животном мире в представлении Дарвина. Киплинг был категорическим певцом этого социал-дарвинизма. Британская империя в его представлении была самым сильным зверем в мировой политике, который всегда должен быть сильнее других.

Ещё одним известным стихотворением Киплинга этой эпохи, ещё более идеологически значимым, было «Бремя Белых», ещё один ключевой концепт, оставленный Киплингом:

Несите бремя белых, –

И лучших сыновей

На тяжкий труд пошлите

За тридевять морей;

На службу к покорённым

Угрюмым племенам,

На службу к полудетям,

А может быть – чертям!

Суть такого английского империализма состояла в том, что это всё не просто так, не для того, чтобы усилить свою власть, не для того, чтобы отнять у этих негров их земли для того, чтобы выкопать оттуда алмазы, а для того, чтобы дать им цивилизацию, культуру, научить их чему-то хорошему. При этом этим «полудетям» и «чертям» белый человек служит. Есть дикие племена, которых англичане ведут к светлому будущему и ради этого могут делать с ними всё, что сочтут нужным.

Но в случае с бурами тема не сработала – они были белыми людьми и сами являлись ничуть не меньшими расистами, чем англичане (только вместо концепции «бремени белых» у них была другая – чёрные сами по себе, белые сами по себе, которая потом переросла в политику апартеида). Тоем не менее, они начали войну против этой белой нации, пытаясь заставить их подчиниться себе и войти в состав Британской империи. Соотношение сил было просто совершенно несопоставимым. Тем не менее, первый год англичане терпели от буров очень жестокие поражения. Дело в том, что те применили против оккупантов партизанскую тактику – практически нигде не вступая с ними в открытые сражения, нападали на военные колонны и коммуникации британских войск. Они даже держали в осаде столицу Родса, город Кимберли – несколько месяцев туда ничего невозможно было провезти. К тому же все страны мира, заслуженно ненавидевшие Британскую империю, очень сочувствовали бурам, в частности, Германия и Россия. Из нашей страны в Южную Африку отправились воевать на стороне буров добровольцы, приобретшие там ценный боевой опыт. В России это воспринималось как часть борьбы против ненавистной Британии.

Но, в конечном счёте, англичане с бурами справились – при помощи невоенной технологии: они изобрели концентрационные лагеря, в которые поместили всех бурских женщин и детей. Они там находились в ужасном состоянии, среди заключённых свирепствовали голод и болезни, уносившие многие жизни. Фактически, это была тактика заложников – таковыми являлись семьи партизан. Закончилось всё тем, что буры капитулировали. Однако англичанам пришлось признать, что всерьёз управлять этим невозможно. Поэтому в 1910 году был создан единый Южно-Африканский Союз, соединивший бурские республики и английские колонии, и получивший статус доминиона. Это были колониальные образования с более высоким, нежели у других, статусом, они были основаны белыми и имели собственное самоуправление. Таковой был у Канады, Ньюфаундленда (позже станет частью Канады), Австралии и Новой Зеландии. При этом единственной белой страной, которой самоуправления категорически давать не хотели, была Ирландия. Эта страна была ахиллесовой пятой Британской империи, расположенная совсем рядом с Англией на Британских островах. Ирландцы были католиками, тогда как англичане были протестанты (англикане). Между ними была острая национальная вражда (ирландцы, ко всему прочему, были кельтами, тогда как англичане – англосаксами, разновидностью германцев). В этом плане стоит отличать шотландцев, поскольку они, будучи кельтами, были протестантами. Между англичанами и ирландцами была просто нечеловеческая взаимная ненависть. При каждом удобном случае англичане утраивали восстания. В остальных случаях ирландцы требовали себе самоуправления – гомруль (Homerule). Англичане отказывались и отказывались его дать и так не дали до начала Первой мировой войны, во время которой ирландцы подняли восстание, которое было подавлено, но, в конечном счёте, уже после войны, Ирландии было предоставлено право доминиона – и, фактически, с этого и начался распад Британской империи, поскольку если она не смогла удержать Ирландию, то, значит, не может удержать ничего. Про ирландских борцов за независимость есть два интересных фильма – «Ветер, который колышет вереск» и «Майкл Коллинз».

Ещё одной важной темой во взаимоотношениях Британской империи со странами мира, в каком-то смысле, важнейшей, было противостояние с Российской империей. Причём воздействие на неё было слабее, чем на другие, поскольку Россия – это империя континентальная, она вся опиралась на континент. Так что она была взаимодополнительна по отношению к морской Британии. Фактически – битва кита и медведя. До середины XIX века морские империи были гораздо сильнее, чем сухопутные. А уже во второй трети XIX века начал действовать фактор, которого раньше не было и который резко увеличил силу сухопутных империй – железные дороги, существенно улучившие логистику. Скорость передвижения по суше стала сопоставима скорости передвижения по морю. И Россия это немедленно реализовала, построив Транссиб. Благодаря этому фактору континентальная Российская империя стала для Британской существенной проблемой. Это выразилось в явлении, получившем у англичан имя Большая Игра (The Great Game), которое придумал опять-таки Киплинг: ««Только когда все умрут, закончится Большая Игра» («When everyone is dead the Great Game is finished»). Она разворачивалась на огромных пространствах Евразии. Российская и Британская империи начали бороться за влияние на Среднюю Азию, Персию (Иран), Афганистан, Тибет. Все эти территории находились на границах с Индией, принадлежавшей Британии. Россия, недовольная тем, что Британия всячески вредит ей в достижении своих целей в виде установления контроля над Константинополем и Проливами и мешает российскому естественному политическому развитию, начала оказывать наиболее интенсивное давление на границах Индии. Россия поставила под контроль Среднюю Азию, потому что, в противном случае, там появились бы англичане, начала активные политические, разведывательные интриги в Персии, Афганистане и Тибете. Одним из участников этой Большой Игры с нашей стороны был замечательный русский путешественник Николай Михайлович Пржевальский. Он совершал свои экспедиции между Алтаем и Тибетом по территории современного Китая, которая плохо им контролировалась. Другой русский путешественник Козлов путешествовал практически в том же районе. Ясно, что эти люди занимались там стратегической разведкой, не одна только простая любознательность вела их в те места. Это длилось несколько десятилетий, в Англии была жуткая шпиономания. Этой теме посвящён роман Киплинга «Ким», где герои пытаются всячески отыскать «этих русских шпионов» и им противостоять (это откровенно русофобское произведение). Русские прокладывали дороги на Памир, англичане пытались установить контроль над Афганистаном, где их войска несколько раз истребляли местные жители (которых подзуживали русские разведчики). Шла странная возня в Индии, где неожиданно появилось массовое движение за независимость, которое поддерживало странное религиозное движение, практически секта, под названием Теософское общество, во главе которого стояла дочь русского генерала Елена Блаватская (урождённая фон Ган). Теософы сыграли очень большую роль в увеличении численности борцов за независимость в Индии.

Ещё одним пунктом противостояния был Дальний Восток – выход к Тихому океану, точка, где пересекались интересы многих держав.

2. Франция. Масонская республика

Ещё одним важным участником этих взаимоотношений была Франция. В 1871 году, проиграв войну с Пруссией, она лишилась Эльзаса и Лотарингии, присоединённых Германией, поскольку те считались немецкими. Французов это повергло в страшное смятение. Зримым символом этого было то, что на площади Согласия (Пляс-Конкорд; прежде на ней произошло самое ужасное и позорное событие французской истории – казнь короля Людовика XVI), на фонтане, где стояли статуи французских городов, статуя Страсбурга была завешена в траур. Так она и стояла, пока Франция по итогам Первой мировой войны не вернула назад утраченные территории. Франция всё послевоенное время, от франко-прусской до Первой мировой, жила под влиянием идеи реванша, причём, чем дальше, тем больше эти реваншистские настроения накалялись.

Однако при этом положение Франции было крайне нестабильным. Она была провозглашена республикой, полнотой всей власти в стране обладал парламент, который избирали все минимально состоятельные мужчины страны. Избирательного права для женщин тогда ещё не существовало. При этом, это была, как тогда выражались, республика без республиканцев. Республиканцы составляли только часть этого парламента. Другую же часть составляли монархисты, которых, к тому же, было ещё и большинство. Но только вот эти монархисты не были согласны друг с другом относительно того, кто же должен быть монархом: среди них были легитимисты (за династию Бурбонов), были орлеанисты (за Орлеанскую династию, младшую ветвь дома Бурбонов) и были бонапартисты (за династию Бонапартов).

Собственно, последним французским монархом был представитель именно третьей династии – Наполеон III, правивший практически 20 лет. Он действительно серьёзно преобразовал Францию, много к ней всего присоединил, в частности Лазурный берег, полностью перестроил Париж, снеся большую часть старого центра и построив новые здания, он начал имперскую экспансию очень активно за рубежами Франции, частично удачную, частично неудачную. В столкновении с Германией он потерпел разгромное поражение и вынужден был отречься и бежать в Англию. Во Франции была провозглашена республика.

Поскольку монархистов было три партии, они никогда не могли сговориться между собой и большинство всё время оставалось за республиканцами, с которыми, кстати, активно блокировались бонапартисты. И вот в таком состоянии, с совершенно раздробленным правительством, которые менялись раз в год, а то и чаще (если правительство существовало года три, то говорили, что оно засиделось).

Первое время казалось, что Французская республика – это какой-то анекдот, который в принципе долго существовать не может. На самом деле эта Третья республика просуществовала почти 70 лет, до 1940 года (из всех пяти – дольше всех, поскольку современная, Пятая, существует, на данный момент, 65 лет), благодаря тому, что она находилась под контролем очень принципиально важного фактора: все представители её политической элиты, бывшие политическими врагами, не сходившиеся между собой ни по каким взглядам и убеждениям, тем не менее, все состояли в одной структуре и организации – в масонских ложах. Это было ещё с Наполеона I, вся элита Франции была буквально пронизана масонскими организациями. Соответственно, все основные коммуникации по тому, как вести политический процесс, проводились между братьями какой-нибудь ложи типа «Великий Восток Франции» и так далее.

При этом понятно, что были, скажем, консерваторы-католики, которые пытались с этим масонством бороться, но над ними откровенно издевались. Например, был такой писатель Лео Таксиль, который сначала писал совершенно гнусные, омерзительные безбожные книжки, которые очень любили переводить в советское время, а потом он вдруг стал благочестивым католиком и начал писать разоблачающие книги про то, как устроено французское масонство, какие оно строит мировые заговоры, какие там производятся тайне ритуалы. Он стал очень популярен среди французских консерваторов, сторонников монархии и католической церкви. А потом, как раз накануне того, как он пообещал, что прочтёт лекцию, в ходе которой окончательно разоблачит масонов, собралась большая толпа. Таксиль выступил и рассказал, что всё его обращение последних пяти лет это был розыгрыш и издевательство над глупыми католиками, что ничего подобного не существует, что он это всё придумал для того, чтобы показать легковерность публики, которая верит во все эти заговоры. По сути, это была настоящая циничная провокация с целью того, чтобы люди уже никогда не верили в существование какой-либо тайной политической системы. Но, тем не менее, большинство той информации, которая у нас на эту тему есть, чётко говорит о том, что во Франции действительно существовала политическая система, внешним контуром которой был этот бардачный парламент, а внутренним – совершенно чётко управляемые масонские сообщества.

Именно это позволяло Французской республике, несмотря на все политические конфликты, которые у неё были внутри, достаточно долго и стабильно существовать, добиваться определённых успехов, потому что Париж по-прежнему оставался культурным центром Европы, каким он был в XVII – XIX веках. Культ Парижа сохранялся очень долго и только уже в последние десятилетия, когда ты приезжаешь и не понимаешь, во Франции ты или в Африке, этот культ стал немного оплывать и оползать.

Проводились всемирные выставки в центре Парижа. Во время одной из них Париж обзавёлся знаменитой Эйфелевой башней, крупнейшим инженерным сооружением эпохи. В отличие от всех остальных французы не пытались строить грандиозных железных дорог, зато в центре столицы из железа построили целую башню, которую первоначально парижане дико ненавидели. Эмиль Золя всегда демонстративно обедал в кафе на этой самой башне, поскольку это была единственная точка в Париже, откуда эту башню было не видно. Изначально это было входное сооружение Всемирной выставки 1889 года. Думали, что её скоро разберут, но, в итоге, она превратилась в символ Франции.

Франция, как и другие, тоже пыталась строить свою империю. По сравнению с Британской она была второсортной по тем землям, которые в неё входили. Центром этой империи, самым важным её владением был Алжир. Большая часть африканских владений Франции приходилась на пустыню Сахара. Но побережье Алжира было вполне приличным Средиземноморьем и, соответственно, значительная часть французов начала там селиться. Алжир воспринимался не как колония, а как южное продолжение Франции. Были два более проблемных актива. Первый – это Индокитай (Вьетнам, Лаос и Камбоджа). Второй – это Мадагаскар, где французы неоднократно получали отпор, но, тем не менее, всё-таки завоевали. Ещё одно владение – Французское Конго.

Оттуда, с территории Чада, в 1898 году французы попытались продвинуться дальше, в борьбе за Африку, и сунулись в верховья Нила, чтобы закрепиться на этой реке. Этот поход возглавил майор Маршан. В его отряде было два десятка французских офицеров и больше сотни туземцев-негров. Там они встретились с войсками Китченера, покорявшего Судан. Англичане заявили французам, что никого не допустят сюда и предложили французам сдаться или же воевать. Происходило это в местечке Фашода, поэтому данные события вошли в историю под названием Фашодский инцидент. В ходе него две державы выясняли, под чем контролем дальше будет находиться Африка и кто будет дальше на неё влиять. В итоге, французы были вынуждены отступить.

Дело в том, что в политической элите Франции боролись две тенденции, которые пронизывали собой все партии – это реваншизм и колониализм. Сторонники первого были настроены на то, чтобы укреплять любой ценой свою материковую часть, усиливать войска, чтобы отомстить Германии за поражение в 1871 году. Сторонники второго выступали за создание своей империи за пределами Европы, в которой никаких резких движений делать не нужно.

Колониалистам по понятным причинам сочувствовала Германия, их прямо поддерживал Бисмарк, которому было всё равно, чем занимается Франция вне Европы, лишь бы в ней самой она не думала о реванше в отношении Германии. Реваншистам же сочувствовали Англия и Россия, которая уже стала рассматривать Францию как противовес в отношении Германии. Колониалисты были настроены воевать с Англией и даже заключить против неё союз с Германией, реваншисты же выступали за то, чтобы уступить Британии, которая бы поддержала их против Германии, и пойти на компромисс.

В конечном счёте реваншисты победили. Франция пошла на определённые уступки в Африке в сторону Великобритании. Так что Фашодский инцидент заложил основу будущей Антанты, союза между Англией и Францией против Германии. После того, как французы согласились признать себя младшими партнёрами, их отношения с Британией стали стремительно улучшаться.

Линии реваншизма придерживались во Франции люди во главе с дивизионным генералом Жоржем Эрнестом Жаном Мари Буланже, который провёл во Франции очень серьёзную военную реформу и подготовился к будущей войне с Германией. Однако в этот момент те силы в стране, которые были настроены прогермански и не желавшие, чтобы у страны появились сильная власть и сильный лидер, активно выступили против него. Сторонники реванша призывали его произвести переворот и захватить власть. Генералу этого не удалось, он оказался достаточно слабоватым в этом смысле политиком. Закончилось всё довольно печально и пикантно – в 1891 году Буланже застрелился на могиле собственной любовницы в Брюсселе.

Всякие такие неприличные истории являлись постоянной проблемой французской общественно-политической и духовной жизни (как тут не вспомнить, что, по слухам, президент республики Феликс Фор умер от сердечного приступа во время полового акта со своей любовницей), потому что Франция, помимо того, что была центром европейской культуры того времени, была также центром европейского безбожия и разврата.

Это реально была такая отчасти клоака, где всё было этим пронизано, и она источала этот дух на Европу во все стороны. Своеобразным символом этого является написанная в 1882 году классическая картина Эдуарда Мане, довольно скандального художника, «Бар в «Фоли-Бержер»» (известное кабаре на Монмартре). Она построена как такое обманное зеркало. Барменша и её отражение между собой не совпадают, не совпадают бутылки, не совпадает ничего, то есть она одиноко себя чувствует за этой барной стойкой – но чем она занимается? Чем она вынуждена заниматься? Это показывает композиция справа, то, что находится, условно, в зеркале её воображения – она занимается обслуживанием клиентов не только по части алкоголя, она фактически занимается проституцией, это часть её работы. Это ещё довольно приличная картина, где это показано только намёком. Однако вот вся французская культура того времени была пронизана этой атмосферой разврата.

Третья проблема Франции того времени, помимо масонства и разврата, тесно с ними связанная, это колоссальная по своим размерам коррупция, которая во Французской республике пронизала абсолютно всё. Пожалуй, самым известным тут является Панамский скандал, благодаря которому слово «панама» в конце XIX века означало жульничество и аферу. Строителем Панамского канала, который должен был соединить Атлантический и Тихий океаны, стал инженер Фердинанд Лессепс, ранее построивший Суэцкий канал, соединивший Средиземное и Красное моря. Он создал компанию, в которую вступили он сам, его сын, инженер Эйфель и многие другие. Они собрали огромное количество денег французских вкладчиков и налогоплательщиков. Выпускались специальные акции с изображением будущего канала. Но потом выяснилось, что канал не строится, потому что подрядчики требуют в два раза больше денег и обманывают. Соответственно, акционерное общество, которое этим занималось, оказалось на грани разорения.

Франция тогда вообще была страной банкиров и рантье (людей, живших на ренту – на проценты с капитала; они вкладывались в различные прибыльные акции, с которых выплачивались дивиденды; то есть, они жили на капитал без необходимости работать). Франция была классической страной рантье, там все всё время во что-то вкладывались, в частности, в российскую экономику – революция 1917 года разорила многих французских вкладчиков. Компания Панамского канала была вынуждена давать крупные взятки политикам для того, чтобы они поддержали дальнейшее его субсидирование. Но в какой-тио момент компания обанкротилась, вкладчики её разорились, имена политиков, бравших взятки, стали известны, в свете чего возник вопрос: а зачем нам такая республика, где творится подобное вопиющее безобразие?

Есть изображение одной дуэли. Два мужчины стреляются из пистолетов друг с другом. Ни один из них ни Пушкин, ни один из них не Лермонтов. Это два крупных представителя французской политики этой эпохи. Присмотримся к человеку на заднем плане. Это Поль Дерулед, поэт, писатель, радикальный патриот, которому пытались создать репутацию скандального. На переднем – Жорж Клемансо, лидер очень левого течения в тогдашней французской политике, не социалист и не коммунист, но лидер Радикальной партии, которая была против Церкви, против Монархии, за республику, против консерваторов. Клемансо при этом был одним из активных участников Панамской аферы, откровенно говоря, коррупционером. Дерулед же его как раз именно в этом и обвинил, после чего они публично стрелялись друг с другом. Пресса заявила, что Клемансо – молодец, а Дерулед, наоборот, жулик.

На самом деле Дерулед был идеологом французского патриотизма и реваншизма, всячески пытавшимся изменить французскую государственность для того, чтобы из имеющегося непонятного парламента образовалась настоящая национальная диктатура, которая поведёт французов на Германию, но у него ничего с этим не получилось. Дерулед и ряд более респектабельных и системных французских политиков начали энергично налаживать связи с Петербургом и с Москвой для того, чтобы добиться заключения русско-французского союза против Германии.

На другой стороне, в России, они нашли поддержку в лице ведущего публициста и идеолога того времени Михаила Никифоровича Каткова, который был фактическим лидером русских консерваторов на протяжении всего царствования Александра II и был одним из виднейших идеологов в начале царствования Александра III (вторым был Константин Петрович Победоносцев, который был более консервативным, тогда как Катков – более национальным). Он был уверен, что Германия после её объединения является главным противником России, что она мешает ей нормально развиваться, в частности, потому, что германская экономика полностью подавляет русскую, так как из-за конкуренции германских промышленных товаров российская промышленность не развивается.

Дерулед и его соратники активно поддерживали отношения с Катковым, он очень активно выступал с антигерманских и профранцузских позиций, несмотря на то, что чисто идеологически Российская империя была гораздо ближе к Германской империи и Австро-Венгерской империи, чем к Французской республике. Но при этом геополитические и геоэкономические причины делали нас противниками Германии и Австро-Венгрии. Собственно, в геополитике довольно часто дружат через одного – твой сосед почти всегда враг, а тот, кто через соседа, он почти всегда тебе так или иначе друг, потому что он тоже враг этому твоему соседу.

Собственно, именно так начал складываться русско-французский союз, именно исходя из этой идеи, при том, что первоначально Александр III, когда узнал о том, что Катков делал очень широковещательные обещания французам, что Россия их обязательно поддержит, то очень на него сильно ругался, предъявлял к нему претензии, хотел даже публично его дезавуировать. Но Победоносцев уговорил Царя публично этого не делать, потому что это подорвёт респект к консервативному лагерю в России. Государь сделал Каткову очень серьёзное внушение и тот через несколько месяцев от сильного расстройства скончался в 1887 году (на похороны Михаила Никифоровича в Москву приехал сам Дерулед). Но при всём при этом проводившаяся им линия в 1891 году победила.

Россия ввела очень жёсткие заградительные тарифы против германской продукции, начала строить Транссибирскую магистраль, чтобы укрепить связанность державы и заключила союз с Францией. Символом оного стал визит французской эскадры в Кронштадт. Принимали её на высшем уровне, причём в императорской резиденции, ко всеобщему шоку был исполнен французский гимн – «Марсельеза», революционная песня, которую русский царь слушал с непокрытой головой. Когда немцы и австрийцы в ужасе спросили его, как же он может слушать гимн, где призывается к насилиям и казни монархов, то Государь пояснил, что имеет в виду не содержательную сторону гимна, а уважение к Франции как великой державе. Немцы внезапно обнаружили, что они оказались зажаты между сильной Россией и сильной Францией. Если им ещё могло казаться, что по отдельности они сильнее обеих этих стран, то уже вместе они точно были слабее.

Во Франции начался патриотический подъём, потому что они теперь видели тот факт, что они не одиноки, что рядом с ними существует держава, которая готова в случае необходимости выступить с ними в союзе. Первоначально казалось, что такие патриоты-реваншисты во Франции категорически побеждают. Своеобразной кульминацией этого движения был в 1896 году визит Императора Николая II с Императрицей Александрой Фёдоровной во Францию. Там их очень торжественно принимал тогдашний президент Феликс Фор. Для французов это была настоящая точка национального подъёма, они поверили в то, что великое будущее возможно и оно с ними. Русского царя встречали толпы народа. Был торжественно открыт в Париже мост, названный в честь Императора Александра III. Но всё это нравилось отнюдь не всем, поскольку Россия воспринималась как символ консерватизма, традиционализма, монархизма. Разумеется, что за русско-французский союз в этот момент выступали, прежде всего, французские правые силы.

И вот для того, чтобы не подорвать сам союз, но выхолостить его смысл, во Франции произошло странное событие, тянувшееся практически 10 лет – дело Дрейфуса. О нём есть фильм Романа Полански «Офицер и шпион», где все показано с чисто либеральной точки зрения, но в нем прямо чувствуется, что противники Дрейфуса – за союз с Россией и это часть их мрачного имиджа.

В чём была суть истории? В том, что в какой-то момент французская контрразведка обнаружила в выброшенных в мусор бумагах германского посольства некий список тех сведений, которые готов передать некий тайный анонимный шпион. Он был разорван на части, но достаточно легко склеен. Начали вычислять тех, кто мог оказаться причастным ко всей этой истории. Среди этих имён появилось имя офицера французского Генерального штаба капитана Альфреда Дрейфуса, которого среди прочих подозреваемых выделяло то, что он был евреем, причём ещё и эльзасским. Специалист по почерку Луи Бертильон, создавший систему опознания преступников, которая действовала до тех пор, пока её не сменила нынешняя (по отпечаткам пальцев) – бертильонаж (измерение роста, размеров частей тела – черепа, рук, ног и так далее), заключил, что автором этого письма является Дрейфус. Он был арестован и осуждён на пожизненное заключение в крепости.

А потом полезли всякие странные факты, которые в эту версию не укладывались. Был ещё один сотрудник Генштаба майор Фердинанд Эстерхази (имел венгерские корни – его предок поселился во Франции ещё в конце XVII века и являлся бастардом венгерского аристократического рода Эстерхази), в отношении которого стало возникать много подозрений. Однако военное руководство категорически отказывалось пересматривать дело Дрейфуса и продолжало настаивать на том, что он – шпион. Почему это делалось? Существуют разные версии. Например, что Эстерхази на самом деле был двойным агентом, сообщавшим германскому Генштабу дезинформацию о состоянии французских вооружённых сил и поэтому его отчаянно, до последнего старались защитить. В пользу этой версии говорит то, что так никогда и не был арестован, закончив свою жизнь в тихом поместье в Англии. Когда его спрашивали, что он думает на эту тему. Эстерхази говорил, что между шпионажем и контрразведкой разница тоньше, чем между частями папиросной бумаги. Это довольно популярная ревизионистская версия.

Иногда, когда читаешь разную свободолюбивую прессу того и нынешнего времени, создаётся впечатление, что всё-таки Дрейфус был в чём-то виновен. Но была начата жесточайшая информационная кампания по его оправданию чисто из этнокорпоративных соображений.

Во всяком случае французское общество 1890-х годов жесточайше разделилось на две фракции – антидрейфусаров и дрейфусаров. Первые считали, что это шпион и даже если это не так, то в любом случае нужно защищать честь армии и государства. Вторые же настаивали, что всё это подлость, несправедливое обвинение, в свою очередь, говорящее о том, что генералитет прогнил, армия прогнила, патриотическое сообщество тоже прогнило и, соответственно, нужно менять систему и зачищать армию от тех, кто смеет осуждать ни за что невиновных людей, нужно гнать всех этих консерваторов, которые все как один злобные антисемиты.

Одним из подспудных мотивов этого дрейфусарского движения было утверждение, что это всё оттого, что Франция дружит с садкой, ненавистной, антисемитской царской Россией, а надо с просвещённой и адекватной Англией. Это был очень важный мотив, о котором очень редко говорят.

Одним из выдающихся идеологов и лидеров дрейфусаров был Жорж Клемансо. Одним из лидеров антидрейфусаров был Поль Дерулед. Самым эффектным ходом дрейфусаров в этой кампании была публикация открытого письма французского писателя Эмиля Золя под названием «Я обвиняю», опубликованное в газете «Аврора», редактором которой был, конечно же, Клемансо. Это было полномасштабное обвинение всем ведущим лидерам французской армии и французской политической системы. Это был очень эффективный выстрел в рамках информационной войны, благодаря которому Золя и остался в истории, потому что, на мой взгляд, читать его как писателя совершенно невозможно – это какая-то пошлость пополам с порнографией и при этом, в отличие от Мопассана, ещё и скучная. Это письмо было весьма эффектным – огромная часть французского общества тут же мобилизовалась на сторону Дрейфуса.

Антидрейфусарам начали не подавать руки, хотя среди них было много выдающихся людей, в частности, Жюль Верн, Альфонс Доде (его сын Леон станет одним из лидеров французских неороялистов из движения «Action française»; Леона называли «лучшим произведением» его отца), к сожалению, совершенно сейчас забытый Морис Баррес, действительно прекрасный французский писатель-патриот. Художники-импрессионисты поделились между собой: Поль Сезанн, Анри Матисс и Эдгар Дега были на стороне антидрейфусаров, а вот основатель импрессионизма Клод Моне был дрейфусаром. К дрейфусарам направлению также принадлежали художник Камиль Писсарро, писатели Анатоль Франс и Марсель Пруст (известный гомосексуалист), драматург Эдмон Ростан.

В результате этой ожесточённой кампании, где большая часть СМИ, вся либеральная общественность были на стороне Дрейфуса, эта сторона начала одолевать. В качестве последнего жеста отчаяния в 1899 году Дерулед в очередной раз призвал к перевороту консервативные силы, но оказался в изоляции и был вынужден отправиться в изгнание. Сторонники Деруледа во главе с президентом Антисемитской лиги Жюлем Гереном забаррикадировались в одном из домов на улице Шаброль, что получило название «форт Шаброль», где их в течение двух месяцев (с 12 августа по 20 сентября 1899 года) осаждала и морила голодом полиция, вынуждая их сдаться. В итоге они сдались и на этом дело французских консерваторов в значительной мере было проиграно.

Следующие 14 лет до войны логику французской политики определяли люди типа Клемансо. Они провели полное отделение Церкви от государства и школы от Церкви, начав при этом мощную антихристианскую атеистическую кампанию, благодаря которой во Франции до сих пор, например, в школах запрещены какие бы то ни было проявления конфессиональной принадлежности.

С тех пор многие французы не верят в Бога, но зато свято верят в свой язык и свою культуру и считают их величайшими в мире – это и есть главный стержень французской идеологии. Самое главное, системообразующее учреждение Франции – Французская Академия, члены которой именуются «бессмертными», поскольку туда избирают только один раз на всю жизнь и за ним закрепляется определённое кресло, а когда они умирают, то на их место избираются следующие.

Тут стоит отметить, что после того, как Франция была освобождена от немецкой оккупации во время Второй мировой, несколько академиков лишились этого статуса за «сотрудничество с немцами» – Абель Эрман (в 1946 году на его место избран Этьен Жильсон, Эрман скончался в 1950 году), Абель Боннар (в 1946 году на его место избран Жюль Ромен, Боннар умер в 1968 году), Шарль Моррас, Филипп Петэн (до самой их смерти на их кресло не избирался никто, только в 1953 году и в 1952 году соответственно были избраны Антуан де Леви-Мирпуа и Андре Франсуа-Понсе).

В Академию избирают за выдающиеся заслуги перед французской культурой, языком и литературой (в частности, в Академию избирались сделавшие немалый вклад во французскую культуру и писавшие по-французски румын Эжен Ионеско, русский Андрей Макин, грузинка Элен Каррер д’Анкосс, сенегалец Леопольд Сенгор, итало-аргентинец Эктор Бьянчотти, итальянец Маурицио Серра, ливанец Амин Маалуф; единственный случай, когда в Академию был избран нефранкоязычный автор – это избрание в 2021 году перуанца Марио Варгаса Льосы, нобелевского лауреата по литературе, живущего во Франции).

Так что французы поклоняются своей культуре, считая, что всё неважно, расы, происхождение, важна именно культура. У англичан, как известно, всё построено на расизме, тогда как французы иначе понимали свою цивилизационную миссию. Они игнорировали расовые различие и предыдущие культуры, они считали, что каждый человек может выучить французский язык, узнать, кто такой Мольер, и стать французом. Колониальную политику они проводили соответствующе. В частности, в отличие от англичан, они достаточно активно смешивались с местным населением, и потомки от таких связей не были изгоями или какими-то неполноправными людьми. Они, кстати, в своих учебниках читали фразы типа: «Наши предки галлы были высокими, светловолосыми и голубоглазыми».

3. Германская Империя в поисках места под солнцем

Самый главный, в значительной степени, персонаж Первой мировой войны, а страна, из-за которой всё, собственно, и началось – это Германия. Она объединилась и стала единой страной достаточно незадолго до произошедших событий – в 1871 году. Единство Франции уходит в Средневековье, как и единство России, Англия была всерьёз расколота ещё аж в раннем Средневековье. Германия же наоборот, все Средние века и всё Новое время была расколота на множество государств. Только после наполеоновских войн этих государств стало чуть поменьше – около двадцати (прежде было несколько сотен). Исходно это была очень расколотая страна. При этом немцы ощущали себя единым народом. Так что Германия – это страна классического национализма, где была идея, что «мы одной крови», у них одно племя, они одна раса и так далее, и она доминировала абсолютно надо всем.

В России же, например, можно было сказать, что русский человек – это тот, кто православный. В Германии же такого сказать было нельзя, поскольку в ней был жёсткий раскол на северную протестантскую и южную католическую. Поэтому единственное, что соединяло немцев, это идея того, что они все вместе немцы. Даже язык соединял не так сильно, потому что у немецкого было множество диалектов, которые значительно различались между собой. Немцы мечтали о том, как они станут единой страной, при этом, у них была серьёзная проблема – в том, что было очень сильное германское государство, Австрийская империя, большая часть территорий которой не имело никакого отношения к немцам. При этом Австрия традиционно претендовала на то, чтобы объединять Германию.

Вторым центром стала очень усилившаяся ещё в XVII веке Пруссия, которая существенно приросла территориями за это время. В XIX веке в ней появился очень энергичный политический лидер – премьер-министр Отто фон Бисмарк, провозгласивший принцип: Германия должна быть объединена железом и кровью. Пруссия в достаточно короткий срок справилась с этой задачей. Сначала она побила Данию в 1864 году, отняв у неё Шлезвиг и Гольштейн. Затем она в 1866 году побила Австрийскую империю и добилась того, чтобы та перестала мешать ей объединять другие германские государства. Затем в 1870 году она вступила в войну с Францией и разгромила её. Трофеем в этой войне стали Эльзас и Лотарингия. Но главным итогом было то, что в Версале в 1871 году, в центре Французского королевства, была провозглашена Германская империя. Её главой стал прусский король Вильгельм I, принявший теперь титул кайзера (императора), который, кстати, приходился дядей Александру II.

Германская военная машина, одержавшая ряд сокрушительных побед над противниками, была создана фельдмаршалом фон Мольтке. Им была разработана технология стремительной переброски войск по железным дорогам. Это было главное прусское, а затем и немецкое know-how, позволявшие быстро перемещать большие массы войск туда, где они были необходимы, после чего те шли в наступление. Для этого Германия активно развивала значительную железнодорожную сеть. И вот в центре Европы, вместо разрозненных, слабых, бывших игрушками в руках всех остальных держав, стран образовалась могущественная Германская империя, Второй Рейх (первым считалась Священная Римская Империя времён Средневековья).

Отняв у Франции сомнительно немецкие Эльзас и Лотарингию и кровно её по этой причине обидев, Германия оказалась в ситуации, когда она постоянно ждала, что на неё могут напасть – Франция, Австрия или Россия. Бисмарк был, прежде всего, дипломатом и притом невероятно хитроумным, умевшим стравливать всех потенциальных конкурентов между собой. Своё самоощущение он называл «кошмар коалиций», боясь того, что разные его противники объединятся между собой, поэтому он начал проводить политику стравливания всех друг с другом. Он всех разводил, со всеми дружил.

Самым естественным способом было подружить трёх императоров Восточной Европы, создав Союз Трёх императоров – Вильгельма I, Франца Иосифа (с ним отношения устанавливались на основе общего немецкого происхождения) и Александра II (с ним отношения строились на основе родства, к тому же перед этим Россия поддерживала Пруссию во время войны с Францией, поскольку её поражение позволяло избавиться от условий унизительного Парижского мира 1856 года, заключённого после Крымской войны). Всё то время, пока Бисмарк оставался канцлером Германской империи, этот союз так или иначе поддерживался. Хотя после убийства террористами Александра II он сильно ослабел, поскольку новый царь, Александр III, был сторонником идей славянофилов, которые вовсю настраивали общество против Германии, поэтому он с меньшим восторгом относился к данному союзу.

С годами во всём этом для Германии всё большее значение начинал играть экономический фактор. Дело в том, что это была достаточно богатая страна с большим населением, очень трудолюбивым и хорошо организованным, очень образованным (ещё со средневековья в Германии было большое количество университетов). Германия начала стремительно развивать промышленность. У неё всё очень хорошо стало с железной рудой после присоединения Эльзаса и Лотарингии. Началось первое германское экономическое чудо. У Германии теперь было большое количество собственной железной руды, определённое количество собственного угля, к тому же у неё появилось очень много денег, поскольку разгромленная Франция выплатила ей огромную контрибуцию.

Но самое главное – у Германии была подходящая экономическая идеология, разработанная ещё в первой половине XIX века немецким экономистом Фридрихом Листом. Все индустриализации, во всех странах мира, все сколько-нибудь успешные экономические модели (в том числе Российская империя рубежа XIX – ХХ веков, Япония в ХХ веке, Южная Корея во второй половине ХХ века) строились по идеям Фридриха Листа. В чём состояла их суть? В том, что необходимо развивать производительные силы страны (этот термин у него украл Маркс и совершенно извратил, не забывая отчаянно в своих текстах Листа ругать) – всё то, что может дать ту или иную экономическую отдачу: шахты, железные дороги (он очень настаивал на том, чтобы Германия развивала свои железные дороги, строила бы их между тогдашними отдельными государствами), предприятия обрабатывающей промышленности. Лист включал в это понятие также и законы, и уровень образования – всё то, что повышает производительные возможности страны и это гораздо важнее, чем запасы денег или товаров. При этом он настаивал на создании модели национальной политической экономии.

Если англичане базировали свою глобальную торговую империю на принципе свободной торговли (в каждом месте покупай дешевле, в других продавай дороже, причём, каждый должен продавать то, что у него лучше всего получается), то Лист считал, что можно создать промышленность, которая будет производить очень качественные, очень высокофункциональные, дорогостоящие и хорошо продающиеся вещи и это будет основой экономического могущества той или иной страны. Поэтому индустриализация Германии развивалась по идеям Фридриха Листа. Через полтора десятилетия английское торговое могущество столкнулось с тем, что Британия, которая исповедовала принцип свободной торговли, была вся завалена дешёвыми и высококачественными немецкими товарами. Англичане засуетились и заистерили, поскольку у них в политике не было принято вводить таможенные пошлины.

Лист был сторонником идеи протекционизма, согласно которой страна должна повышать ввозные пошлины на иностранные товары для того, чтобы поддерживать свою торговлю и промышленность, потому что если к кому-то можно привезти тот или иной дешёвый товар, а их промышленность не научилась ещё делать что-то подобное, то, понятное дело, что иностранная конкуренция попросту её убьёт. Поэтому необходимо создать ситуацию, чтобы импорт стоил дороже, а своё, пусть пока что менее качественное, будет развиваться и иметь преимущество дешевизны. В этом суть протекционизма. Германия шла по этому пути, США вели политику ещё более жёсткого протекционизма. А Британская империя, которой было выгодно, чтобы все страны мира свободно разрешали ввоз британских товаров, во всём мире проповедовала идею свободной торговли. Здесь же они впервые столкнулись с тем, что их собственная свобода торговли работает против них, поскольку к ним поступало огромное количество немецких товаров, дешёвых и качественных.

Тогда англичане придумали следующее. В 1887 году они приняли закон, который обязал на всех ввезённых в Британию иностранных товарах ставить маркировку, в какой стране они произведены. Так появилась маркировка Made in Germany, а одновременно с этим – маркировка Made in Britain. Однако с первых же дней существования маркировка, уведомлявшая об изготовлении товара в Германии, стала, фактически, знаком высокого качества. Германия была передовой в области металлургии, она производила всевозможные машины. Шла огромная экспансия произведённых в Германии промышленных товаров.

Но помимо самой способности производить, помимо рабочих, способных производить, помимо необходимых для этого капиталов, для развития производства нужны ресурсы – и их, в какой-то момент, Германии начало не хватать. По сути, она была, всё же, довольно маленькой страной с ограниченными ресурсами. Возникла нехватка источников угля и металла. Помимо всего этого также встала проблема нехватки рынков сбыта произведённой продукции. Тут, конечно же, был вполне закономерный и уже опробованный другими странами выход – обзавестись своими колониями.

Германия приступила к их усиленному и старательному поиску. Первой проблемой в этом было то, что пока ею правил Бисмарк, препятствием к захвату колоний было его крайне скептичное отношение. Бисмарк считал это способом разозлить англичан, то, что Германии было совершенно не нужно, а нужно было развивать свои внутренние ресурсы. Поэтому все имевшиеся тогда захваты колоний происходили благодаря деятельности Колониального общества. Энтузиасты начали захватывать небольшие кусочки земли на побережье Африки, ещё не поделенные остальными странами, а потом это всё начало распространяться вглубь континента.

Вторая фундаментальная проблема с германскими колониями была связана с тем, что места для их создания уже практически не осталось. Немцы смогли захватить территории современных Того (Тоголенд), Намибии (Германская Юго-Западная Африка), Камеруна (Германский Камерун), Бурунди, Руанды и Танзании (Германская Восточная Африка). Территория колонии Танганьики (то, что сейчас является Танзанией) обесценивалась тем, что напротив располагался принадлежащий Британии остров Занзибар (именно на основе соединения названий Танганьика и Занзибар родилось название Танзания).

Помимо всего этого на долю немцев остались следующие территории – четверть Новой Гвинеи (северо-восточная часть острова, именовавшаяся Земля Кайзера Вильгельма) и ряд островов в Тихом океане (Германская Микронезия – Архипелаг Бисмарка, Северные Соломоновы острова, Каролинские острова, северная часть Марианских островов, Маршалловы острова, Науру, а также Германское Самоа), а также немного территории в Китае (Циндао).

Большую часть Китая контролировали англичане, а на северную часть претендовала Российская империя, выдвигавшая идею создания Желтороссии – через занятие китайской территории Маньчжурия, что позволило бы России расширить свои владения на Дальнем Востоке. Немного что-то делала Франция. И, наконец, всё более активно напирала на Китай Япония. Так что Германия столкнулась с ситуацией колониального голода.

В этой ситуации Германия провозглашает принцип «место под солнцем», которое нужно ей. Это сделал германский политик, министр иностранных дел, будущий канцлер Бернгард фон Бюлов. Здесь стоит вспомнить строчки из стихотворения Генриха Гейне:

Французам и русским досталась земля,

Британец владеет морем.

Зато в воздушном царстве грёз

Мы с кем угодно поспорим.

Это означало, что пока англичане плавают, русские захватывают землю, немцы только мечтают. Здесь же немцы решили не мечтать, а тоже плавать по морям и захватывать земли для своих товаров и миссионеров. Бюлов сказал: «Мы никого не хотим отодвигать в тень, но требуем и для себя места под солнцем». Фактически это означало угрозу того, что Германии придётся с кем-то заниматься переделом мира.

В 1891 году Бисмарк был вынужден уйти в отставку, поскольку в 1888 году, после непродолжительного правления своего отца Фридриха III кайзером стал Вильгельм II. Его дед Вильгельм I правил достаточно долго – 27 лет как прусский король и 17 лет как император Германии, скончавшись в возрасте 90 лет. Его единственный сын и наследник Фридрих III вступил на трон в марте 1888 года, однако он был уже смертельно больным – его мучил рак горла. В июне того же года он скончался в возрасте 56 лет, проправив всего 99 дней. Поэтому кайзером стал его старший сын Вильгельм, которому было 29 лет.

Именно на этом человеке лежит 75%, если не больше, ответственности за начало Первой мировой войны – и события в ХХ веке пошли так, как они пошли. Несмотря ни на какие противоречия между странами, народами, экономиками, скорее всего, без субъективного фактора в лице его характера и поведения, всё-таки корректные отношения между европейскими странами без его усилий до войны не дошли бы.

Вильгельм буквально всех довёл. Он со всеми портил отношения (племянник Николай II считал его «несносным»), всех ужасно нервировал, у всех создавал ощущение угрозы, опасности, ощущение того, что от Германии исходят какие-то серьёзные проблемы. Это был человек маниакально одержимый чувством своего величия, чувством признания своей миссии вести за собою все германские народы, с таким, отчасти, расовым оттенком. Программу добывания для Германии «места под солнцем» он проводил крайне грубо, резко, агрессивно и не стесняясь соседей. У него были очень плохие отношения со своим дядей Эдуардом VII, ставшим английским королём после смерти своей матери королевы Виктории, и довёл его до такой степени, что Эдуард реально стал ездить по Европе и улаживать противоречия между другими странами с тем, чтобы настроить их всех против Германии. Он посетил Париж, где, как утверждают некоторые, успел посетить местные бордели, и. в результате, улучшил отношения между Англией и Францией – страны стали видеть в Германии главного врага и противника.

Что конкретно Вильгельм II сделал для того, чтобы достать и довести всех?

Во-первых, он очень активно начал строить флот. Доселе главным морским гегемоном была Британия. Поскольку для проведения активной колониальной политики и для осуществления связи между разбросанными в разных местах германскими колониальными владениями требовался флот, Вильгельм провозгласил принцип: «Трезубец должен быть наш!». Реализацией этого занялся по поручению кайзера гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц. Он очень активно и с большой скоростью, опираясь на всю мощь германской промышленности, начал строить немецкий флот, который вскоре начал выглядеть весьма внушительно.

От броненосцев перешли к дредноутам – самым тяжёлым и самым современным военные боевые корабли, на которых были только тяжёлые орудия. Данный тип кораблей сперва был изобретён англичанами, но очень скоро его внедрили и немцы, и русские. Немцы построили очень много кораблей такого типа – к началу войны на воду было спущено 13 немецких дредноутов, в первые месяцы войны к ним добавилось ещё 4, таким образом, у немцев было в строю к началу 1915 года 17 дредноутов (ещё четыре находились в стадии строительства, из них только двое были спущены на воду и приняты на вооружение в 1916 году, ещё два так и не были закончены к концу войны).

В какой-то момент германский флот начал составлять 60% от британского. Поэтому англичане впервые перестали себя чувствовать всерьёз в безопасности на своем острове, у них появилось серьёзное опасение: а что же будет, если немцы достроят и спустят на воду ещё кораблей и будут на равных тягаться с Британией на море. Этот страх перед германским флотом фактически мотивировал её нанести удар как можно раньше и развязать войну.

К тому же на континенте для британцев были уже готовы союзники, которые и без того плохо относились к Германии. Фактически уже оформилась Антанта – военно-политический союз Британии, Франции и России. Война была уже практически неизбежна. При этом Вильгельм сам до конца пребывал в иллюзии, что поскольку он является членом английской королевской семьи (как внук королевы Виктории, племянник короля Эдуарда VII и кузен пришедшего ему на смену Георга V), то англичане не будут с ним воевать, не совсем осознавая, что сами английские короли не всесильны, а он настроил против себя абсолютно всех.

Вторым направлением, которым Вильгельм начал очень активно настраивать против себя другие европейские державы, был восточный вопрос. В нём до того момента было всё понятно: с одной стороны, Россия стремится в Константинополь, для чего хочет разрушить Османскую империю, с другой стороны, Британия категорически не хочет, чтобы это произошло, потому что тогда Россия приблизится как можно ближе к Индии. И та и другая страна, в общем-то, по большому счёту, тех мусульман, которые жили на территории Османской империи, всерьёз не воспринимала. Россия умела уживаться с мусульманами на Кавказе и в Средней Азии, британцы тоже умели ими управлять в своих колониях – но и те, и другие воспринимали их, скорее, как объект, нежели как субъект.

И вдруг Вильгельм приезжает в 1898 году в Иерусалим, с большим пафосом, как этакий король-крестоносец (тем более, что сам он немного подражал этим средневековым рыцарям, крестоносцам и королям), и там произносит речь о том, что он является другом всех трёхсот миллионов мусульман, проживающих в Османской империи и сопредельных странах. Вдруг выясняется, что Германия теперь покровительствует Османской империи и всему мусульманскому миру. Все начинают нервничать.

Вильгельм провозглашает концепцию строительства Багдадской железной дороги, которая должна была идти от Берлина через Австро-Венгрию и Османскую империю до Константинополя, а потом по её азиатской части – до Багдада, находившегося в её составе. Далее предполагалось, что от Багдада дорога продлится до Персидского залива, чтобы завершиться в Басре. С точки зрения англичан это означало, что германия появится совсем рядом с Индией. По сравнению с этим любые угрозы со стороны России выглядели совершенно мелко. Территорию Междуречья, будущего Ирака, отделяла от Индии всего лишь Персия. По сути, Германия готова была накачивать ослабевшую Османскую империю, чтобы превратить её в собственную колонию.

Внезапно выясняется, что от Северного моря до Персидского залива создаётся сплошной массив, который не совсем корректно назывался Миттель-Европа (Средняя Европа), хотя его значительная часть находилась уже в Азии, полностью находившийся под контролем Берлина. России этот проект также был совершенно как нож в горло, поскольку её основной геополитический вектор был из Чёрного моря выйти в Средиземное, ради чего овладеть Константинополем и проливами Босфор и Дарданеллы. То есть, фактически, Вильгельм перерубал центральную российскую геополитическую идею. Если, что делать с англичанами, Россия уже поняла, то что делать с немцами, которые подводят к Османской империи сплошной территориальный массив по железным дорогам, совершенно непонятно.

Выяснилось, что и у России, и у Англии, в какой-то момент, благодаря этой Багдадской железной дороге образуются общие интересы, причём образуются до такой степени, что на заседании правительства Британской империи звучит фраза: «Мы предпочтём видеть на Босфоре русских, чем немцев». Весь базовый геополитический конфликт XIX века строился на том, что Россия стремится в Константинополь, а Британия пытается её туда не пустить. И вдруг он ломается, поскольку, по крайней мере, на словах, выясняется, что англичанам лучше для себя пустить туда Россию, чем Германию. Это становится ещё одной важной предпосылкой того, что против Германии начинается выстраиваться большая геополитическая коалиция, которая делает войну неизбежной. Россия и Франция, всё-таки, скорее страховались от германской угрозы, но присоединившаяся к ним Англия начинает давать понять, что пора бы уже эту самую угрозу ликвидировать.

4. Австро-Венгрия. Лоскутная империя в балканском капкане.

При этом существует ещё одна соседняя с Германией страна, являющаяся её ближайшей союзницей, каковой стала уже после разгрома в 1866 году. Это – Австро-Венгрия, бывшая Австрийская империя. В чём была её особенность? Её совершенно не случайно называли «лоскутной империей». Там в одном государстве жило совершенно чересполосно много народов – австрийские немцы, венгры, чехи, словаки, поляки, хорваты, боснийцы, сербы, словенцы, итальянцы, румыны, а также – галицкие и карпатские русины, которых настойчиво называют «украинцами», однако, на самом деле, это русские. Плюс также такие народы, как евреи и цыгане.

Это империя состояла из народов, которые между собой не имели ничего общего ни по языку, ни по религии, ни по этническому происхождению, ни даже по языковой группе. Всем этим народам как-то приходилось уживаться в одном государстве, где не было никакого доминирующего народа. На 1910 год в империи проживало: немцев (прежде всего. австрийцев) – 23,5% населения, венгров – 19,1%, чехов и словаков – 16,5%, сербов и хорватов – 10,5%, поляков – 10,0%, русинов – 8,0%, румын – 6,5%, словенцев – 2,5%, итальянцев, евреев, цыган и прочих – 3,4%. Таким образом, получается, что славяне составляли 47,5% населения империи, то есть, практически половину. Можно взглянуть на распределение народов в её австрийской части: немцев – 9 миллионов, чехов и словаков – 6 миллионов, поляков – 4 миллиона, русских – 3 миллиона (13 миллионов славян только из названных против 9 миллионов немцев). Почти такая же картина была и в Венгрии, которая также контролировала часть славянских земель.

После того, как Австрийская империя была преобразована в Австро-Венгрию, часть её находилась в ведении Австрии (Цислейтания), а часть – в Венгрии (Транслейтания). В венгерской части проживало довольно много хорватов. Каким образом решала эту проблему Австро-Венгрия? При помощи политики очень корректной многонациональности. Например, на некоторой станции где-нибудь в Чехии (Богемии или Моравии) или в Хорватии (Далмации) названия станций писались на трёх языках.

Австрийские чиновники пытались все межнациональные противоречия смягчить, но у них это не получалось, потому что большую часть населения (практически половину), как уже отмечалось выше, составляли славянские народы, а большая часть политического контроля при этом находилась в руках либо немцев, либо венгров, причём последние были настроены достаточно агрессивно антиславянски, стараясь всячески славян ущемлять и притеснять.

Здесь стоит вспомнить эпизод из фильма «Полковник Редль», в котором есть такая сцена: главному герою, находящему на государственной службе, в качестве главы контрразведки, даётся важное задание – найти предателя, чтобы устроить над ним показательный процесс. Однако есть весьма важные требования к национальности предателя: он не может быть австрийцем, тем более аристократом, поскольку это подорвёт веру в саму монархию и её правящий строй; он не может быть венгром, поскольку их не стоит дразнить; он не может быть чехом, поскольку они и так вечно бунтуют, у них много парламентских группировок, устраивающих скандалы и требующих независимости; он не может быть евреем, поскольку это могло бы вызвать международное возмущение по аналогии с нашумевшим делом Дрейфуса, к тому же это негативно бы сказалось на связи правящего дома с банкирским семейством Ротшильдов; он не может быть сербом или хорватом, поскольку это самая взрывоопасная территория; поэтому, как выясняется, предатель должен быть по своему происхождению русином, то есть русским.

Так что Австро-Венгрия находилась в довольно сложном положении. Особенно оно стало таковым тогда, когда всё больше и больше в течении XIX века развивалось такое идейное движение, как панславизм, в основе которого лежала идея, что все славяне должны объединиться в одно государство (иногда считалось, что таковым должна быть Российская империя). Говорилось и о том, что сами проживающие в империи славяне должны объединиться во что-то единое.

К тому же у Австро-Венгрии была страшная внешняя угроза, очень маленькая, но всё равно очень страшная для неё – Королевство Сербия. В XIX веке она при значительной поддержке России, получила независимость от Османской империи, но в очень небольших границах. Это был буквально огрызок территории исконного компактного проживания сербского народа. На самом деле эта территория была гораздо более обширной и довольно большая её часть располагалась в границах Австро-Венгрии (кстати, знаменитый Никола Тесла родился именно на территории империи).

Больше всего Австрия боялась того, что Сербия начнёт интегрировать вокруг себя вот эти самые южнославянские земли и реализует план Великой Сербии (причём их претензии распространялись не только на то, что вошло потом в состав государства Югославия, но даже и на территорию Албании).

Для того, чтобы каким-то образом, с одной стороны, избавиться от этого давления, от этой угрозы, с другой стороны, чтобы вообще куда-то двигаться, потому что Австро-Венгрия находилась в совсем в анекдотическом положении в плане доступа к внешнему миру, нежели Германия, которые имели этот самый выход через Северное море. А единственный выход Австрии в море был через Адриатику – внутреннее море Средиземного моря, которое имело только два выхода в океаны – через Гибралтарский пролив в Атлантику и через Суэцкий канал в Индийский океан (надо ли напоминать, какая держава эти самые выходы контролировала?). Поэтому никаких заморских колоний у Австро-Венгрии быть, в общем-то, не могло.

Единственным направлением геополитического развития Австро-Венгрии оставались Балканы. После того, как Россия в 1877 – 1878 годах разбила Османскую империю, Австро-Венгрия захватила такой важный кусок, как Босния и Герцеговина. На территории проживали три народа – сербы, хорваты и боснийцы. У хорватов было странное самосознание – они то ощущали себя с сербами ближайшими этническими братьями, то лютейшими врагами, которых разделяла разная вера: сербы были православными, хорваты – католиками. Сербы считают, что никаких босняков не существует, а есть сербы-мусульмане, и очень обижаются, когда их называют боснийцами; самым знаменитым в мире боснийским сербом является режиссёр Эмир (в православном крещении Неманья) Кустурица, убеждённый сербский патриот). Австрия оккупировала Боснию и Герцеговину в 1878 году, а в 1908 году её аннексировала – официально присоединила эту территорию к империи. Были проведены консультации с Россией между австрийским министром фон Эренталем и русским министром Извольским относительно России по поводу аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Извольский обещал подумать, в случае, если Австрия обещает России довольно интересные преференции. После этого австрийцы заявляют, что русские якобы со всем согласились и немедленно аннексировали Боснию и Герцеговину, нанося этим страшное оскорбление и России, и Сербии.

Главным городом этой территории был город Сараево. В котором и произойдёт тот самый роковой выстрел, приведший мир к Первой мировой войне. Важно осознать, что аннексии Боснии буквально разъярила сербов, заставила их ненавидеть австрийцев очень и очень сильно. Это был один из финальных ходов в сторону большой войны. Далее стоит отметить огромный рост сербского национализма.

До какого-то момента Сербия была полуколонией Австрии, внешнеполитический курс её определяла правящая тогда династия Обреновичей, а те направлялись в этом непосредственно из Вены. В 1889 году на сербский престол вступил очень непопулярный король Александр I Обренович. Он вступил в довольно непопулярный брачный союз – женился в 1900 году на фрейлине своей матери Драге, вдове полковника, которая, ко всему прочему, была старше короля почти на 15 лет. Она была, к тому же, ещё и довольно неотёсанная крестьянка, а её братья-офицеры пользовались весьма дурной репутацией в стране. Всё сербское общество было абсолютно оскорблено, тем более, что все подозревали, что она не может забеременеть и родить стране наследника, а значит такая королева Сербии не нужна. В какой-то момент большинство сербов начали королевскую чету ненавидеть.

В мае 1903 года группа офицеров, сербских националистов, произвела государственный переворот. Вся Европа была им шокирована. Заговорщики ворвались во дворец, застрелили короля и королеву, после чего буквально изрубили саблями практически на куски. В результате этого убийства на престоле Сербии воцарилась дружественная по отношению к России династия Карагеоргиевичей в лице короля Петра I, начавшего проводить пророссийскую политику. К ним в этом плане примкнуло другое, фактически тоже сербское, государство – Черногория, которым правил князь, а затем король Никола I Петрович, носивший чин русского генерал-фельдмаршал и названный Александром III своим единственным настоящим союзником в Европе (таковым Черногория действительно являлась до смены власти в Сербии; в 1904 году князь Никола даже объявил войну Японии, о чём при заключении мира в Портсмуте как-то совсем забыли и вспомнили только в 2006 году, когда страна была отколота от Сербии). Пётр Карагеоргиевич был женат на его старшей дочери Зорке, вторая дочь Милица вышла за русского Великого князя Петра Николаевича, а третья Анастасия (Стана) была сперва замужем за герцогом Лейхтенбергским (близким родственником Дома Романовых), а затем за Великим князем Николаем Николаевичем (главнокомандующим Русской армией во время Первой мировой войны на её начальном этапе). Помимо национализма в стране также активно начал процветать панславизм, подразумевавший ориентацию на Россию как защитницу славянства.

В 1912 году балканские государства решили наконец добить Османскую империю, в которой в 1908 году произошла революция движения младотурок, захвативших власть в стране. Было ощущение, что Турция сильно ослабла. Поэтому в октябре 1912 года началась Первая балканская война, где против Оманской империи в единой коалиции выступили Болгарии, Сербия, Греция и Черногория (при поддержке добровольцев из России и Италии, а также отрядов армянских националистов), которые полностью разгромили в этой войне турецкие войска. Причём перед этим ещё против Турции вела довольно успешную войну Италия, захватившая территории Триполитании и Киренаики, составившие Ливию. По этой причине Османская империя была ослаблена и поэтому была так быстро разбита коалицией православных балканских государств. Сербские войска вышли на севере Албании к морю.

И тут Австро-Венгрия затеяла невероятную истерику на тему, что сербы должны немедленно оттуда убраться и их туда ни в коем случае не допустят, угрожая войной. И вот здесь, с точки зрения российских интересов, именно тогда, в мае 1913 года, России следовало начать войну с Австро-Венгрией (по сути, первая мировая могла начаться на год раньше). Это было бы гораздо выгоднее России, потому что Балканский союз был бы полностью весь на её стороне с их уже отмобилизованными и успешно себя проявившими армиями, способными занять половину Австрии. Османская империя была абсолютно ослаблена уже второй для себя неудачной войной. Но Россию в этот самый момент не поддержали Англия и Франция, побоявшиеся того, что балканские союзники России будут слишком сильными.

А дальше пошли интриги. Сербия не получила выхода к морю (по стараниям её врагов она не имеет этого выхода до сих пор, окружённая со всех сторон странами-членами НАТО), значительную часть её завоеваний отняли. Албания была объявлена независимым государством. Тогда Сербия потребовала у Болгарии отдать ей часть Македонии. Болгары повели себя достаточно агрессивно и недружелюбно по отношению к сербам и остальным. Поэтому разразилась Вторая балканская война, которая велась теперь уже против Болгарии. В коалиции вместе с Сербией, Черногорией и Грецией оказалась как раз Турция, прежде бывшая их врагом, а также к ним примкнула ещё и Румыния, желавшая поживиться территориями за счёт соседней Болгарии. В ходе этой войны в течение всего одного месяца Болгария потерпела поражение и потеряла не только отвоёванное в ходе Первой балканской войны, но и часть своей прежней территории. Османская империя отобрала себе восточную часть Западной Фракции с городом Адрианополем (до сей поры остаётся в составе Турции под названием Эдирне), Сербия и Греция разделили между собой Македонию, а Румыния поживилась территорией Южной Добруджи.

В результате этого всего Балканский союз развалился на части, похоронив возможность выступить теперь против Австро-Венгрии единым фронтом. Болгария была очень обижена и окончательно перешла в лагерь стран, ориентированных на Германию. Воскресла и ожила Османская империя, начавшая проводить курс предельного сближения с Германией. Таким образом, у Германии появился целый набор союзников на Балканах – Болгария и Турция. Тогда как потенциальные союзники России были очень сильно ослаблены.

Также стоит отметить, что в марте 1913 года король Греции Георг I (женатый на внучке Николая I) был убит анархистом и на трон взошёл его старший сын Константин I, который хотя и приходился кузеном Георгу V и Николаю II, однако был настроен совершенно прогермански (он учился в Германии и служил в прусской армии, к тому же был женат на сестре кайзера Вильгельма Софии Прусской) и в 1914 году выступил против участия Греции в Первой мировой войне.

Румыния была страной, которая предпочтёт присоединиться к тому, кто будет побеждать, а до поры будет держать нейтралитет, поэтому являлась совершенно ненадёжным государством (впрочем, в значительной степени она считала, что более выгодно дружить именно с Антантой, нежели с Германией и Австрией). В новосозданной Албании на трон был посажен австрийский ставленник немецкий принц Вильгельм Вид (страна была, помимо всего прочего, предметом вожделения со стороны Италии и Греции). Поэтому однозначно пророссийскими на Балканах оставались только Сербия и Черногория.

Каковы же были итоги?

Оформляется новый блок под названием Центральные державы (Германия и Австро-Венгрия с примкнувшими к ним Болгарией и Османской империей). Прежде существовал Тройственный союз между Германией, Австро-Венгрией и Италией, но та стала уже ориентироваться на Францию. Сформировалась противостоящая им Антанта, основу которой составили Британия, Франция и Россия. К ним начала постепенно примыкать Италия, а также союзница России Сербия. Такова была диспозиция накануне Первой мировой войны.

5. Дополнение. Битва за Африку – апогей империализма.

Что за женщина жила

(Бог ее помилуй!) —

Не добра и не верна,

Жуткой прелести полна,

Но мужчин влекла она

Сатанинской силой.

Ибо Африкой была,

Южной Африкой была,

Нашей Африкой была,

Африкой — и баста!

Писал английский поэт Редьярд Киплинг, заслуженно прозванный певцом британского империализма.

В начале XIX века европейцы контролировали в Африке лишь немногие торговые посты на Атлантическом и Индоокеанском побережьях. Эти посты обеспечивали всем необходимым корабли, которые шли из Европы в Индию и Китай. Через них шла торговля золотом, слоновой костью, а главное - рабами. Закрепиться в глубине материка европейцы не могли. Даже в 1876 году на долю европейских колоний приходилось лишь 10% территории континента, а в 1900 году колонизаторы захватили 90% африканских земель, Африку буквально нарезали как пирог на день рождения – Англия, Франция, Германия, Португалия, Бельгия, Италия…

Что же произошло за столетие, что европейцы захотели, а главное – смогли захватить Африку?

В начале века Черный Континент был неприступен для белых людей. На страже его тайн стояли два могучих существа, против которых были бессильны все европейские армии, корабли и пушки. Малярийный комар и муха Це-Це. Малярийная лихорадка убивала подавляющее большинство оказавшихся в тропической Африке европейцев. Она наносила жестокий удар по почкам и печени. Даже у переболевших иммунитета почти не возникало. Европейская медицина еще ничего не знала о бактериях и считалось, что малярия распространяется миазмами в воздухе, идущем от болот и рек. Европейцы старались селиться в сухих местах, но и там были комары, поэтому жизнь любого белого человека в Африке превращалась в чреду болезней.

Англичане подсчитали, что 97% людей, приезжавших в качестве солдат, торговцев, администраторов, миссионеров, умирали или возвращались в Европу инвалидами. Причем большую часть болезнь убивала в первый же год. Из отправленных вглубь Африки больших экспедиций живыми возвращались единицы. Ни о каком завоевании при таких условиях говорить не приходилось.

Кроме того, европейцы привыкли передвигаться на большие расстояния с комфортом – на лошадях или быках. Однако в Африке это было невозможно – муха Це-Це переносила трипаносому, вызывавшую сонную болезнь, которая в короткий срок убивала лошадей и волов. Для походов в африканские тропики путешественникам и колонизаторам приходилось нанимать множество африканских носильщиков, которые часто отказывались идти, бунтовали, убегали, разворовывая припасы. Транспортная доступность глубин Африки была очень низкой.

Можно было бы проплыть на кораблях в глубины рек. Но вот незадача – рельеф Африки представляет собой как бы блюдце – внутри материка поверхность в основном ровная. А вот ближе к побережью поднимаются горные хребты, в результате вход в великие реки Африки – Конго, Замбези перекрывают непреодолимые пороги и водопады, создающие, к тому же, сильное течение. Подняться из океана по большинству африканских рек было нельзя.

Наконец, третье препятствие европейцы создали себе сами – они вооружили африканцев. С XV века, с прихода в Западную Африку португальцев на её берегах кипела работорговля. Особенно на ней нажились англичане в XVII веке, разработав схему так называемой «треугольной торговли». В Европе покупались товары, которые в Западной Африке обменивались на рабов. Рабы в ужасающих условиях перевозились в Америку – на Ямайку и Гаити, в Южные штаты США, Бразилию. В Америке покупались тамошние товары – сахар, табак, позднее хлопок, которые продавались в Европе. На вырученные деньги покупались новые европейские товары и всё начиналось заново.

Европейцы сами не охотились за рабами – как мы уже выяснили, за пределами побережья они просто умерли бы. Рабов им поставляли африканские царьки, чьи владения располагались чуть в глубине континента, недалеко от побережья.

Они устраивали беспощадные экспедиции за, как тогда выражались, «черным деревом», в которых погибло едва ли не больше африканцев, чем от самой работорговли. Разумеется, в этих экспедициях царьки хотели быть хорошо вооружены, поэтому главное, на что они обменивали европейцам рабов были мушкеты.

Вскоре всё западное побережье Африки было покрыто работорговыми государствами, имевшими сильные армии, вооруженными неплохими для своего времени ружьями с кремневым замком. Местные кузнецы, а у африканцев всегда были прекрасные кузнецы, научились чинить мушкеты, ковать к ним запчасти и даже отливать пули.

Соседями и контрагентами европейских факторий в западной Африке были располагавшиеся недалеко от побережья города-государства народа йоруба, из которых главным был город Ойо.

Чуть в глубине находилось чрезвычайно экзотичное государство Дагомея – его армия была дисциплинированной и хорошо вооруженной ружьями. Деспотичных царей охраняла гвардия из женщин-воительниц. Часть из них была девушками, а часть – жены, наказанные мужьями за строптивый нрав. В Дагомею удавалось попасть лишь немногим европейцами и их встречали устрашающие следы человеческих жертвоприношений.

Еще одним работорговым государством с сильной армией, состоявшей из отважных воинов был союз Ашанти, который европейцы иногда называли даже империей. Символом единства кланов, объединившихся «ради войны» - слово «ашанти» и значило «из-за войны», был золотой трон – невысокий деревянный табурет, обшитый золотом, который по легенде спустился с неба. В этом табурете заключались души ашанти и он был святыней.

Ашанти решили покорить побережье и торговать рабами и золотом без посредников. И их интересы столкнулись с интересами англичан, которым монополия ашанти была не выгодна. В 1806 году начались англо-ашантийские войны, длившиеся без малого столетия. Причем в первых трех англичане потерпели безоговорочное поражение. А в 1821 в битве с ашанти погиб даже английский губернатор Золотого Берега – Маккарти.

Северней, в граничащих с пустыней Сахара степях, называемых сахелем, на развалинах давно погибшей империи Сонгай, господствовали кочевые народы фульбе, исповедовавшие ислам. В их среде появлялись выдающиеся проповедники, которые начинали священнную войну и создавали достаточно сильные государства. Фульбе захватили города-государства народа хауса и создали на его землях сильный эмират Сокото.

А на юге Африки англичанам тоже пришлось столкнуться с пучком затруднений. В 1806 году во время наполеоновских войн Британская Империя захватила у голландцев Капскую колонию, которая имела значение перевалочного пункта на пути кораблей в Индию. Основное население колонии составляли голландские поселенцы, прозванные бурами. Сильные, независимые, грубоватые, не считавшие соседних чернокожих готтентотов и бушменов за людей и превращавшие их в рабов буры подчинились англичанам не очень оххотно.

А соседями Капской колонии были многочисленные и сильные племена банту, у которых прямо на глазах европейцев возникла сильная империя. В 1817 году во главе племени зулусов встал настоящий военный гений – Чака, прозванный «черным Наполеоном». Чака твердой рукой превратил подвластные ему племена в единый народ-войско. Мужчины были отселены от женщин, им запрещены были женитьба и любые отношения с женщинами. Право на брак получали только за безупречную службу и подвиг.

Вместо метательных дротиков Чака вооружил своих воинов коротким копьем, которое назвывалось ассегай. Им нужно было драться в рукопашную в ближнем бою. По окончанию битвы воин обязан был предъявить начальнику окровавленный ассегай в подтверждение того, что он действительно сражался. Войско Чаки обходилось без европейских ружей, оно заменяло их продуманной тактикой и железной дисциплиной. В короткое время подвластная Чаке территория выросла со ста квадратных миль, до двухсот тысяч квадратных миль. Племена банту подчинялись власти зулусов, либо разбегались. С англичанами Чака старался поддерживать дружественные отношения, однако им совсем не нравилось появление великой туземной империи неподалеку от своих границ.

В 1828 году Чака был убит своим сводным братом Дингааном – многие подозревают тут английскую интригу. Европейские авторы долго пытались представить Чаку жестоким тираном, подозрительным и жестоким – то есть таким, какими они представляют всех не нравящихся им правителей за пределами Европы и в ней самой. Но нет сомнений в том, что если бы Чака прожил дольше, он создал бы гораздо более прочное государство, оно вооружилось бы ружьями, и подчинить его англичанам стало бы не так просто.

Итак, в начале XIX века Африка казалась почти неприступной для колонизаторов. Тяжелые болезни, сильные племенные государства. Да и незачем было – рабов к побережью и так исправно доставляли. А потом все изменилось. Парадоксальным образом цепочку событий приведших к колонизации Африки запустило движение высочайшего гуманизма – отмена рабства.

С 1789 года английский политик, член парламента от партии тори и набожный христианин Уильям Уилберфорс вел борьбу за отмену рабства. Он убеждал других парламентариев, организовал бойкот произведенного трудом рабов сахара с Ямайки – благородные леди морщились, но пили чай и кофе не сладкими.

И вот в 1807 году была одержана важная победа – парламент запретил работорговлю. А в год смерти Уилберфорса в 1833 году британцы запретили и само рабство. На королевский флот, а потом и на присоединившихся к борьбе с работорговлей французов, была возложена миссия пресекать работорговлю, отлавливать работорговые корабли, невольников возвращать в Африку, а сами корабли топить.

Наряду с человеколюбием у запрета работорговли были и чисто экономические причины. В эпоху промышленной революции рабы англичанам стали не нужны, а позволять другим богатеть на дармовой рабочей силе они не собирались.

Экономическая целесообразность теперь требовала, чтобы Африка поставляла английской промышленности сырье, прежде всего – пальмовое масло, применявшееся и для продуктов питания, и для изготовления мыла, и как смазка для станков. Для того, чтобы производить масло рабочая сила в Африке должна была оставаться на месте, в Африке. Зато над Африкой нужен был прочный территориальный контроль колонизаторов. А идеальный повод для такого контроля предоставляла… борьба с работорговлей.

Недавние друзья, работорговые государства, теперь превратились для них в злейших врагов. Как и вообще любые попытки африканцев сохранять политическую независимость. Ведь для того, чтобы контролировать производство сырья колонизатором было выгодней иметь дело не с крепкими государствами, а с «непосредственными производителями» - отдельными крестьянами, деревнями, наемными рабочими.

С пламенем благородного гнева в глазах англичане начали бороться с работорговцами на Африканском континенте. Тем более что «образ врага» у них был перед глазами – это арабские работорговцы. Арабская работорговля в Африке началась раньше европейской и видимо имела даже больший масштаб. Её перевалочным пунктом был остров Занзибар на восточном побережье Африки. Арабы охотились на рабов сами, беспощадно выжигая селения и истребляя целые племена. Уход европейцев с работоргового рынка они восприняли как самоустранение конкурентов и попросту расширили свою деятельность на всю Африку. У европейцев появилось железное оправдание – подчиняя себе африканские племена они спасают их от работорговцев с Востока, а заодно развивают благородную коммерцию – покупают не рабов, а пальмовые орехи и слоновую кость.

Но чтобы подчинить Африку в неё надо было проникнуть.

Первым инструментом стали пароходы. Они легче шли против течения. Они лучше управлялись на отмелях и порогах. Их можно было разобрать, перетащить через пороги и снова собрать. Английский бизнесмен Лейрд в 1833 году впервые успешно зашел в реку Нигер на пароходе, чтобы наладить торговлю с внутренними районами Африки. Парохды отправлялись на Нигер один за другим. Но результат был трагичным. В 1841 году экспедиция Лейрда потеряла 48 из 145 находившихся на борту европейцев из-за малярии.

Однако в 1854 году произошел перелом. После смерти начальника экспедиции на очередном пароходе на Нигере, командование взял на себя судовой врач Уильям Бейки. Он велел всем участникам плавания заблаговременно начать принимать хинин. И никто из членов команды не умер.

Незадолго до того европейские медики вспомнили, что в Южной Америке испанцы узнали от индейцев секрет хинного дерева, прием коры которого обеспечивал профилактику лихорадки. Предприниматели из США наладили производство хинина и поставку его в Европу, хотя он был очень дорогим. Затем хинное дерево начали разводить голландские колонизаторы на острове Ява и к 1870-м рынок был насыщен довольно дешевым хинином. Ключи от Африки были найдены. Европейцев по прежнему трясло от малярийной лихорадки, но постоянно принимавшие хинин умирали гораздо реже.

Английских солдат заставляли пить хинин в виде джина с тоником, и это немедленно сказалось на военной обстановке – в 1870-е, в ходе очередной войны, англичане взяли столицу ашанти – Кумаси и беспощадно её сожгли. Последняя война англичан с ашанти состоялась в 1900 году. Её спровоцировал английский губернатор Ходжсон, потребовавший, чтобы ему принесли золотой трон, чтобы он на него сел. Эти кощунственные речи привели к восстанию ашанти, жестоко подавленному англичанами. Но трон африканцы так и не отдали.

Франция так же строила свою колониальную империю. Еще в первой половине века после жестоких войн в северной Африке был захвачен Алжир, а за ним Марокко и Тунис. Южнее Сахары французы двигались с запада на восток от Сенегала, покоряя кочевые племена фульбе и захватив легендарный город Тимбукту на Нигере. В 1894 году французами была разгромлена и захвачена Дагомея, несмотря на её отважно сражавшихся женщин-воинов. Новое европейское оружие, винтовки и пулеметы, африканцами теперь почти не продавали.

Французы, в итоге заняли огромную территорию в северной и центральной, Африке, первую по площади, но её большую часть составляла пустыня Сахара.

К этой территории еще прилагался Мадагаскар, остров восточнее Африки, населенный мальгашами, народом близким к полинезийцам. Хотя там существовало своё вполне эффективное государство французы со страшными жестокостями оккупировали остров и превратили его в колонию.

Английская и французская системы колониального управления были антиподами. Начиналась всё одинаково – европейцы силой навязывали африканцами договоры о протекторате. Не желавших, чтобы их «защищали» начинали убивать.

А вот дальше аристократы англичане предпочитали делать ставку на традиционную племенную верхушку африканцев и старались управлять через неё. Колониальный администратор Нигерии Фредерик Лугард разработал целую систему, лугардизм, предполагавшую запрет на вмешательство европейцев в жизнь традиционных обществ. Европейцам было запрещено ночевать в африканских кварталах, а африканцам в европейских. Больше всех Лугард ненавидел европейски образованных африканцев, которые оторвались от своих племен и слишком много о себе воображали.

Республиканцы французы действовали строго противоположным путем. При первой же возможности они старались разрушить африканские порядки и традиции, навязывали свою систему образования, так что африканские дети учили в школе «Наши предки галлы были высокими, голубоглазыми и светловолосыми». Французы приветствовали межрасовые отношения – знаменитый губернатор Сенегала Федэрб, с которого и началась французская экспансия в черной Африке, женился на юной сенегалке. Он же создал части сенегальских стрелков, с помощью которых французы и вели свои завоевания.

Английская концепция колониализма предполагала, что англичане «помогают развиваться» традиционным африканским обществам. Французская подразумевала, что африканцы включаются как граждане и усваивают великую французскую культуру. И тот и другой подход подразумевали беспощадную эксплуатацию колоний и уничтожение тех, кто в установленные колонизаторами порядки вписываться не хотел. Но и английская и французская модель побледнели, когда на сцену выступил бельгийский король Леопольд, захвативший Конго. Самые отважные путешествия по Африке привели к самому страшному финалу…

С момента распространения хинина, вглубь Африки потянулись экспедиции, имевшие теперь хотя бы некоторый шанс не погибнуть. Самым знаменитым исследователем стал Дэвид Ливингстон, английский миссионер, начавший свой путь в Южной Африке.

Он конфликтовал с рабовладельцами бурами, ненавидел арабских работорговцев, и убежден был, что Африке нужны три вещи «Христианство, Коммерция и Цивилизация». Ливингстон не просто исследовал внутренние районы южной части Африки, решая географические загадки. Он стремился помочь африканским племенам перейти с работорговли на просто торговлю.

С этой целью он совершил грандиозный трансафриканский переход из центра континента до западного побережья, а затем с западного побережья на восточное. Снарядить экспедицию Ливингстону помог юный вождь племени макололо – Секлету, заинтересованный в том, чтобы найти для своего племени торговые выходы к морю. Самая знаменитая экспедиция по Африке была снаряжена, таким образом, самими африканцами.

И это не был единичный случай – к настоящим исследователям африкнаские вожди и цари чаще всего относились дружелюбно, помогали продуктами, отправляли охрану, иногда сами отправлялись за компанию с путешественниками. С ненавистью относились к тем, в ком чувствовали захватчика.