XX век. Уроки истории. 1900-1939

Выслушав все эти мнения, великий князь Михаил понял, что, по всей видимости, если он престол примет, то ему снесут голову в течении нескольких часов. Кадетами Нольде и Набоковым, отцом знаменитого писателя, было составлено очень странное, совершенно дикое по своему тексту заявление Михаила Александровича о том, что он примет власть только в согласии с постановлением Учредительного собрания, которое должно быть избрано и собрано, а пока всем следует подчиняться Временному правительству. Михаил признавал власть Временного правительства, причём, как исполнительную так и законодательную (что является абсурдом, поскольку законодательной власти у правительства быть не может).

Это заявление Михаила полностью связало руки монархистам. Провозглашенный император требовал от них покорности временному правительству. При этом от власти он не отрекался, а лишь откладывал её принятие до созвания учредилки.

Эта формула означала, что следующий в очереди наследования при отречении Михаила уже не мог заявить свои права на императорский престол. Таковым был великий князь Кирилл Владимирович, про которого были слухи, что он якобы пришёл с Гвардейским морским экипажем к Думе с красным бантом (на самом деле, с моряками к Думе он приходил, но красных бантов ни на нём, ни на ком-то ещё из его подчинённых не было). Он имел полное право заявить свои права на трон, если бы Михаил отрёкся от престола в чистом виде, но тот этого не сделал, заявив, что примет власть только в случае благословения ещё не существующего Учредительного собрания.

Тем самым ситуация с российской монархией оказалась юридически подвешенной. (Великий князь Кирилл уже позже, в эмиграции, когда и Царская семья, и Великий князь Михаил погибли от рук большевиков, заявил свои права на русский престол, провозгласив себя Императором Кириллом I).

7. Временное правительство

В результате этого отказа Михаила, который даже не совсем корректно назвать отречением, образовалось Временное правительство, которое было очень странным учреждением, поскольку никто не мог объяснить, на чём покоится и основана его власть.

Император Николай II назначил премьером князя Георгия Львова, но опираться на это назначение временное правительство, разумеется, не хотело. Дума, как уже говорилось, так никогда и не собралась, ввиду откладывания её заседаний. Никакого заседания с утверждением на нём правительства не было. Так называемый Временный комитет Государственной Думы также был группой самозванцев, поскольку Дума его никогда не назначала.

Соответственно, на чём же, всё-таки, была основана власть Временного правительства, объяснить было абсолютно невозможно. Это была нелегитимная кучка людей, которые назначили себя сами. Когда Милюкову задали этот вопрос, то он ответил, что их «назначила революция».

На самом же деле их назначила вовсе не революция, а масонские организации, которые очень активно формировались в России в военные годы, прежде всего «Великий Восток народов России».

Российское политическое масонство было очень странной структурой, формально ведущей преемство от французского масонства. Но, при этом, русские политические масоны полностью отказались от всех ритуалов, от всего хождения в фартуках, от всякой мистики. По сути, это были чисто тайные политические организации, где из масонского было одно главное – многократно произнесённые клятвы о тайне и неразглашении. Эти структуры достаточно широко расползлись по стране – они существовали и в офицерских, и в чиновничьих кругах, в кругах Земгора.

Именно эта парамасонская структура определила лицо первого временного правительства.

Его председателем стал князь Георгий Львов, который был главой Земгора, но не являлся никаким выдающимся крупным политиком, однако в этой масонской ложе он занимал руководящие позиции (говоря масонским языком, «имел высокий градус посвящения») и поэтому, соответственно, оказался премьером. Министром путей сообщения стал Николай Виссарионович Некрасов, политик-кадет из Сибири, тогда как Бубликова, как он ни старался, фактически облапошили и оставили без должности.

Вошли в правительство и организаторы революции, два крупных предпринимателя – Александр Коновалов (министр торговли и промышленности) и Михаил Терещенко (министр финансов, впоследствии – министр иностранных дел).

И, конечно же, в правительство попал и Александр Керенский, ставший министром юстиции. Одновременно Керенский был членом исполкома Петросовета, соединяя в своем лице оба самозваных органа революционной власти. При этом, что самое важное, Керенский долгое время был секретарем «Великого востока народов России».

Иными словами, революция 1917 года от февраля и до октября воплощалась именно в Керенском, который сосредотачивал в своих руках три высших власти – министерскую, советскую и масонскую. Когда он эти власти утратил революция и перешла в новую большевистскую фазу.

Если взять список масонов, опубликованный Ниной Берберовой в книге «Люди и ложи», то получится, что из 34 человек, когда либо занимавших должности в одном из четырех составов временного правительства, 29 были членами масонских лож, да и про остальных непонятно, возможно просто данные об их принадлежности к масонству не сохранились. Другие авторы раздают звание масона менее щедро, но все равно и у них масонов во временном правительстве насчитывается сильно больше половины.

Единственный человек, который формально к масонам не принадлежал, был Милюков, человек со стопроцентно отшибленным метафизическим чутьём, что очень хорошо видно по его книгам, посвящённым русской истории. Он ни в какую масонщину не лез, потому что ни во что, как он заявлял, не верил ни в какую мистику. Впрочем, возможно Милюков просто был из другой ложи.

Гучков был назначен военным и морским министром, но было уже понятно, что, в целом, контроля за правительством, на который он рассчитывал, он не получил. Вместо того дворцового переворота, в результате которого он представлял себя в качестве главного действующего лица, случилась некая малопонятная лично для него революция, на которую он уже практически влиять не мог.

Родзянко же вообще в состав этого правительства не попал, фактически оставшись за бортом и уйдя с первых ролей.

И вот это странное масонски-заговорщическое самоназначенное Временное правительство оказалось во главе России, но вынуждено было делить власть с тем самым Петроградским Советом солдатских и рабочих депутатов, который первым делом занялся подкупом солдат.

Приказ №1 Петросовета предопределил дальнейшую судьбу революции и дальнейшую судьбу войны, и полный распад Русской армии. В этом приказе говорилось, что отныне солдаты самоуправляются при посредстве собственных Советов (фронтовых, армейских, дивизионных и полковых комитетов). Оружейные комнаты находятся в ведении солдатских советов и ни в коем случае не должны контролироваться офицерами.

Взбунтовавшийся Петроградский гарнизон не мог быть никуда выведен – это был, отчасти, аналог привилегий, которые получили во время бунта в 1682 году стрельцы: тогда на Красной площади был установлен столб с перечислением стрелецких привилегий, среди которых на первом месте были гарантии безнаказанности за этот бунт. Так и здесь это была гарантия безнаказанности для Петроградского гарнизона.

Ещё один символически значимый пункт, сыгравший в судьбе армии роковую роль – вне службы солдаты освобождались от необходимости отдавать офицерам честь, а офицеры лишались права обращаться к солдатам на «ты». Тем самым устранялась та традиционная иерархия между солдатами и офицерами, которая была основой армейской дисциплины.

В любой армии между солдатом и офицером должна быть очень приличная иерархическая дистанция, для того чтобы обеспечивать беспрекословное повиновение, без которого говорить всерьёз об армии не приходится. И вот Петросовет полностью ломал эту военную иерархию, после чего армия с этого момента начала стремительно и неизбежно разлагаться.

Приказ №1 был опубликован, кто-то привёл солдатские выкрики в читаемый вид. Историк февральской революции Георгий Катков считал, что это сделал уже упоминавшийся Владимир Бонч-Бруевич, соратник Ленина, видный большевик, который как раз в этот момент руководил изданием «Известий Петроградского Совета солдатских и рабочих депутатов». Именно он написал чёткий текст данного приказа. То есть опять в решающей точке таинственным образом материализуются большевики.

А дальше самому Гучкову в роли военного министра для того, чтобы хоть как-то понравиться солдатам, пришлось распространять этот приказ на всю армию, утвердив его через военное министерство.

Государь возвратился в Могилёв, где провёл несколько дней в Ставке. встретился с матерью Марией Фёдоровной, которая специально приехала к нему туда. Тепло попрощавшись со Ставкой император отправился в Царское Село, и был по дороге фактически арестован. Вскоре в Царском Селе генералом Корниловым была арестована Императрица.

Генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов, смелый боевой генерал, который покроет себя славой, пытаясь сопротивляться нарастанию в стране анархии, а затем станет символом сопротивления большевизму, в эти дни сыграл довольно неблаговидную роль. Будучи назначен начальником Петроградского гарнизона он всеми силами демонстрировал лояльность к революции. В частности, она наградил Георгиевским крестом пресловутого Кирпичникова. Это была нижайшая точка падения Русской армии, потому что георгиевским крестом официально наградили за убийство офицера и организацию военного мятежа.

8. Кризис государственности. Феномен Керенского

На протяжении меньше чем нескольких месяцев, Временное правительство, которое с такой революционной помпой захватило власть в стране после отречения Императора 2 марта 1917 года, эту самую власть полностью утеряло и довело страну до полного ничтожества и распада. Власть либеральных сил оказалось полным безвластием и началом распада государства. В нашей публицистике иногда встречается фраза, что после разваливших всё и вся либералов большевики якобы «собрали страну», но это, конечно, абсолютная глупость, потому что большевики после захвата власти устроили резню и террор, которые никакому Временному правительству не снились. Но оно, безусловно, было виновато в том, что подвело страну к этому рубежу. Разберёмся, как это происходило.

Замечательный русский публицист и философ Василий Васильевич Розанов в своей книге «Апокалипсис нашего времени», написанной сразу после революции, описывал послереволюционную обстановку ещё по первым самым её. Признакам. Здесь нужно сделать небольшое отступление, и сказать, что он умер зимой 1919 года от голода в Сергиевом Посаде. Дело в том, что после большевистской революции людям нечего было есть. Розанов страшно недоедал и в одном из выпусков своего «Апокалипсиса» писал «К читателю, если он друг. В этот страшный, потрясающий год, от многих лиц, и знакомых, и вовсе неизвестных мне, я получил, по какой-то догадке сердца, помощь и денежную, и съестными продуктами. <…> Устал. Не могу. 2-3 горсти муки, 2-3 горсти крупы, пять круто испеченных яиц может часто спасти день мой». Но, в итоге, не нашлось кто бы прислал ему пять яиц и две-три горсти муки.

Точно та же история произошла с Еленой Молоховец, автором самой знаменитой дореволюционной книги по кулинарии и домоводству «Подарок молодым хозяйкам, или Средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» – это была совершенно культовая книга до революции, и оставалась таковой после революции, поскольку все читали её теперь для того, чтобы повздыхать на тему «как же до революции кушали». Даже сочинили знаменитый анекдот, что, якобы, в книге Молоховец написано: «Если к вам пришли гости, а у вас совсем ничего нет, попросите кухарку сходить в погреб, пусть принесет фунт масла, два фунта ветчины, дюжину яиц...». Соответственно советские люди переживали: как так, если у вас совсем нечего есть, то какие два фунта ветчины и какая дюжина яиц? На самом деле, этого совета в книге Молоховец нет, хотя есть масса других интересных советов. Розанов называл её «сватья баба Бабариха». И она тоже скончалась от последствий голода в послереволюционном Петрограде 11 декабря 1918 года. А в послереволюционной Ялте, тоже после большевистского переворота, умерла от малярии, осложнённой недоеданием, вдова Достоевского Анна Григорьевна 9 июня 1918 года. И таких случае было множество.

Вот что писал Василий Розанов:

Люди очень быстро начали осознавать то, что падение монархии оказалось падением не только одного лишь царя, как они себе это представляли, а падением целого образа нормальной человеческой жизни.

Многие отмечали в своих дневниках, письмах, воспоминаниях, что исчезла полиция – ведь полицейских первыми начали истреблять во время февральских событий, они первые попали под удар революционной толпы. Всего в Петрограде тогда были уничтожены сотни полицейских, причём, когда устроили торжественные похороны «жертв революции» на Марсовом поле в Петрограде, ходило много слухов о том, что часть из т.н. «жертв революции», которых там хоронят, это, конечно, жертвы революции, но только с другой стороны и это как раз убитые полицейские, которых выдавали за жертв «царских сатрапов и палачей». Из-за этого сразу же резко ухудшилась криминальная обстановка в городе, а потом эту обстановку дополнительно «улучшил» человек, который вообще ответственен за большую часть катастрофических событий 1917 года – Александр Фёдорович Керенский.

Он был таким, своего рода, братом-близнецом Владимира Ильича Ульянова-Ленина. Они оба родились в волжском городе Симбирске. Любопытно, что оба родились 22 апреля – только Ленин по новому стилю (по старому – 10 апреля), а Керенский – по старому стилю (по новому – 4 мая), с разницей в 11 лет. У обоих родители служили чиновниками министерства народного просвещения: Илья Николаевич Ульянов был директором народных училищ Симбирской губернии, а Фёдор Михайлович Керенский – директором Симбирской мужской гимназии (выпускником которой и золотым медалистом был Владимир Ульянов, имевший четвёрку только по логике), причём оба дослужились до чина действительного статского советника (равнялся генерал-майору в армии), дававшего право на потомственное дворянство. Семьи Керенских и Ульяновых связывали вполне дружеские отношения. Наконец, Ленин и Керенский имели юридическое образование, причём получили диплом юриста в одном и том же университете – Императорском Петербургском (правда, Ленин получил высшее образование экстерном, а Керенский, что интересно, первоначально поступал в университет на историко-филологический факультет, но потом перевёлся на юридический). Оба работали адвокатами – но у Ленина карьера эта не задалась, хотя совсем провальной её назвать нельзя, а вот Керенский стал одним из заметных присяжных поверенных Российской Империи (выступал, в основном, по политическим делам). Если Ленин стал радикальным революционером, то Керенский делал карьеру прореволюционно настроенного адвоката. Он тоже активно занимался всевозможной демагогией и активно участвовал в революционном движении, но не в таких экстремистских формах.

Благодаря своей громкой известности, Керенский был избран депутатом Государственной Думы IV созыва (избран от Саратовской губернии; член фракции трудовиков, которую, в итоге, возглавил), где разошёлся вовсю, став одним из заметных и ярких ораторов. Буквально за несколько дней до начала февральского переворота, 15 февраля 1917 года, он произнёс знаменитую скандальную речь о том, что с нынешней властью надо поступать так же, как в Риме с нею поступил гражданин Брут, то есть открыто призвал к цареубийству. Вот что он сказал: «Я, господа, свободно могу говорить по этому вопросу, потому что вы знаете, я по политическим своим личным убеждениям разделяю мнение партии, которая на своём знамени ставила открыто возможность террора, возможность вооружённой борьбы с отдельными представителями власти, к партии, которая открыто признавала необходимость тиранов убивать. Мы были последователями тех людей... <…> Я говорю о том, что делал в классические времена гражданин Брут, но вместе с тем отрицаю вот эти способы затемнения человеческого сознания и направления негодования народа по адресу ничтожных и ни в чём не повинных людей». Перед этим же он сказал: «В России было «Распутинское самодержавие», которое исчезло, а исчезла система? Нет, она целиком осталась, сюда они прислали новых Распутиных, и они будут иметь их бесконечное количество; Распутина сменит Протопопов, Протопопова – Риттих [последний министр земледелия Российской Империи]». Керенский оказался единственным членом Петросовета, который принял пост министра во Временном правительстве.

В итоге выяснилось, что в России стали править два абсолютно нелегитимных самоназначенных органа. Первый – это Временное правительство, которое не имело никакой легитимной санкции, поскольку оно само отказывалось признавать, что имело санкцию от Николая II, назначившего премьером Львова – оно настаивало, что действует «именем революции». Также члены правительства заявляли, что они представляют народ от имени Государственной Думы которая, однако, прекратила свои заседания ещё до февральского переворота, когда её заседания были формально приостановлены правительством и она, с этого момента, ни разу более не собиралась. Во время переворота появилась странная структура под названием Временный комитет Государственной Думы тоже фактически самоназначенный, но и он тоже никому никакую власть передать не мог – таким образом, Временное правительство было такой самозванной диктатурой, которая покоилась сама на себе, будучи самыми настоящими самозванцами. Это были самозванцы либерально-буржуазные, с очень сильным налётом масонства – целый кружок виднейших членов правительства, в частности, Терещенко, Некрасов, Керенский и ряд других, были масонами.

Причём, Керенский в течение всей своей жизни, до последних лет (он умер очень старым, в 1970 году, в возрасте 89 лет) прямо подчёркивал, даже в мемуарах писал: «Мне поручено раскрыть такой-то вопрос...». Кем поручено? Поскольку вопрос касался обсуждения всех этих околомасонских дел, то было понятно, что это был человек в данном смысле очень дисциплинированный и, видимо, именно этим объясняются очень многие его метания. С точки зрения нормальной политики, это были метания, а вот с точки зрения человека, который не отвечает за себя, это была вполне себе цельная политика.

Второй такой орган – Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов (Петросовет). Это были представители революционных партий, которые, опять-таки, появились из ниоткуда. Они были за социализм и против всякой монархии, включая конституционную. Петросовет организовал избрание каких-то депутатов от воинских частей Петроградского гарнизона и от рабочих петроградских заводов. Насколько эти депутаты Совета действительно кого-то представляли или нет – вопрос очень спорный, но при этом Совет утверждал, что он якобы выступает «от имени народа». Петросовет в этом смысле был весьма похож на другой орган, который действовал в другой европейской стране в революционные периоды, причём аж дважды: один раз – в XVIII веке, другой раз – в XIX-м. Это была Парижская коммуна, которая, по мнению Карла Маркса, являлась «первым в истории органом власти пролетариата», орган, который якобы представлял народ Парижа. В первый раз, во время Французской революции, он представлял, по большей части, простонародье, санкюлотов. В 1871 году она возродилась и на несколько месяцев захватила власть в Париже, но потом представители верных государственной власти сил сумели её разгромить и подавить бунт в столице. Однако коммунары при этом успели снести Вандомскую колонну со статуей Наполеона как «символ милитаризма». Предложил это сделать комиссар по культуре художник Гюстав Курбе, анархист, сторонник и друг Прудона, который потом, до конца жизни по суду выплачивал компенсацию для восстановления новой – его приговорили к штрафу в размере 323 тысяч франков. И вот такая же Парижская коммуна под названием Петроградский совет возникла в Петрограде в ходе февральского переворота.

Буквально сразу же им был принят некий условно законодательный акт (условный – потому что никакого права на принятие таковых актов они не имели), который стал основой всей дальнейшей анархии и катастрофы. Это был печально известный Приказ №1, который отменял отдание чести солдатами офицерам, который фактически вводил выборность командиров воинских частей и вводил проверку приказов командующих со стороны солдатских комитетов и советов в любом случае. Таким образом, он фактически упразднял самые основы того порядка и той дисциплины, на которых держится армия, где всё чётко – есть начальник, есть подчинённый, между ними есть дистанция, есть определённые ритуалы, которые поддерживают эту разницу между командиром и нижним чином, и если их уничтожить, то дисциплина в армии начнёт разлагаться.

И это разложение действительно началось, со страшной скоростью по всей армии активно пошли всевозможные братания с немцами, всевозможная агитация различных революционных партий и революционных комитетов, стали активно и громко звучать рассуждения о том, что им надоело воевать, никакая война не нужна и если солдаты воюют, то они должны воевать добровольно, а это означало, что теперь каждый приказ командира должен быть обсуждён солдатским комитетом. Началось повальное дезертирство из армии и на протяжении всего 1917 года нарастало со страшной силой. С февральского переворота по 1 августа 1917 года по официальным данным дезертировало около 170 тысяч человек, а в среднем в месяц дезертировало 30,9 тысяч человек. Чаще всего дезертиры уходили с оружием, превращаясь в криминальный элемент.

Каков был механизм передачи этой заразы? Формально это был приказ о привилегиях для Петроградского гарнизона, как такой основы революции. Петросвет буквально сразу начал рассылать по всей армии агитаторов, причём в нём был Иногородний отдел, который отвечал за связи с другими регионами страны и за распространение туда революции. И в этом отделе сразу же засели большевики, самая радикальная партия, которая однозначно была настроена на поражение России в войне. Они усиленно распространяли эту идею солдатских комитетов во все стороны – и фактически, через какое-то время, Приказ №1 стал так или иначе действовать во всей армии. Уже потом, когда Керенский стал в мае военным министром, он издал так называемую «Декларацию прав солдата», которая была, в каком-то смысле, даже ещё более разнузданная, чем этот Приказ №1.

Чем занимался Керенский на протяжении всего времени революции, за исключением того момента, когда под самый конец, радикальные силы в виде большевиков сожрали уже и его (но и то он им дал власть практически добровольно)? Он пытался всеми силами эту революцию радикализировать. Его не случайно прозвали «любовником революции» – он как бы видел реализацию своей личной карьеры и своей личной харизмы именно в том, чтобы революционный процесс становился всё более и более радикальным, чтобы все попытки как-то его сдержать, затормозить, навести порядок, восстановить более или менее старую иерархию, но без Царя, были пресечены, и чтобы из этого ничего не получилось. Важно отметить, что, прежде всего, это именно он приложил максимум усилий для того, чтобы не установилась конституционная монархия. Керенский громче всех шантажировал Великого князя Михаила Александровича, говоря, что никто ему ничего не гарантирует, требовал отказаться от престола и, в итоге, этого отречения добился и тем самым окончательно похоронил попытку сохранить монархию хотя бы конституционную.

В качестве министра юстиции он начал проводить амнистию за амнистией. 6 марта 1917 года, на четвёртый день после вступления в должность, был издан указ о политической амнистии. Все осуждённые по политическим делам освобождались из тюрем и с каторги, могли покинуть ссылку. 14 марта была объявлена воинская амнистия, а спустя три дня было обнародовано постановление «Об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления». На свободу выпускали даже посаженных за подготовку и осуществление терактов и даже пожизненно осуждённых за особо тяжкие преступления.

Среди таких амнистированных был крестьянин Гуляйпольского уезда Екатеринославской губернии Нестор Иванович Махно, приговорённый к бессрочной каторге за убийство чиновника военной управы (смертную казнь ему не присудили по причине неосвершеннолетия) Всеобщая амнистия по уголовным преступлениям коснулась 80% всех заключённых – освободились грабители, разбойники, воры, насильники. Выходили на свободу также и убийцы. В столице и в провинции преступность после этого выросла в десятки раз, увеличилось количество преступлений, совершаемых с особой жестокостью. В Петрограде с апреля по август 1917 года число только краж выросло в 6,7 раз. Причём, наиболее криминальными были центральные районы столицы. Всего было освобождено примерно 90 тысяч заключённых. Всех этих персонажей, которые ринулись на несчастную Россию, прозвали «птенцами Керенского». Они в значительной степени погрузили страну в криминальный хаос.

В чём-то похожее событие произошло уже позже в советское время. Это была печально известная бериевская амнистия в 1953 году, проведённая по инициативе министра внутренних дел Лаврентия Берии. В ходе неё из мест заключения были освобождены тысячи уголовников, немедленно принявшихся за старое. Про это есть неплохой фильм эпохи Перестройки – «Холодное лето 53-го». Он повествует про то, как двое политических осуждённых (репрессированный инженер и бывший капитан Красной армии) на Русском Севере вступают в вооружённую схватку с бандой освободившихся уголовников, чтобы защитить мирных жителей. В 1917 году в города хлынул огромный поток уголовников, которых некому было ловить – полиция была разогнана, множество петроградских полицейских, как говорилось, погибли во время февральских событий. К ним добавились ещё и банды дезертиров, бежавших с фронта с оружием. Население оказалось в страшной опасности, Керенский буквально затерроризировал страну этими уголовными амнистиями.

Затем он возглавил совершенно беспощадный террор в отношении представителей «старого режима». Были арестованы Государь и Его Семья – их изолировали в Царском Селе. Были арестованы члены Императорского Правительства. Была создана т.н. «Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств», задачей которой было доказать весь тот бред, который обрушивался на несчастных Государя и Государыню все эти годы. В этой комиссии работали крупные представители тогдашней либеральной интеллигенции, например, русский поэт Александр Блок, который был главным редактором стенографических отчётов допросов. Входили туда знаменитый историк Евгений Тарле и учёный-востоковед специалист по буддизму Сергей Ольденбург.

Члены Комиссии отчаянно допрашивали арестованных представителей «старого режима», пытаясь доказать, что они якобы были германской агентурой, что они все были связаны с Распутиным. Особо изощрённо издевались над Анной Вырубовой, фрейлиной Императрицы Александры Фёдоровны и её ближайшей подругой, которой приписывалось, что якобы она чуть ли не любовница Распутина, что она главный проводник распутинского влияния на Царскую Семью. Вырубова действительно относилась к Распутину как к святому старцу, но, в принципе, вся эта история была про духовность, отчасти религиозную экзальтацию, но никак не про разврат и прочие мерзости, которые соответственно приписывала антимонархическая пропаганда. Все попытки в чём-то её уличить, провалились, над ней совершенно отчаянно издевались в Петропавловской крепости, её пытались изнасиловать, её мучили этими допросами, в частности, заставляли отвечать на вопросы стоя, поскольку она после железнодорожной катастрофы с очень большим трудом ходила, став на всю жизнь инвалидом. В сериале «Крылья Империи» очень хорошо показаны эти издевательства над Вырубовой в ходе работы комиссии, показаны члены комиссии, глумящиеся над несчастной страдалицей – всё это напоминает настоящее стадо бесов.

В итоге, абсолютно все усилия доказать эту распутинскую мифологию, «измены» Царской Семьи, «заговоры» Императрицы и т.д. полностью провалились, то есть, вся эта огромная деятельность ЧСК не привела ни к чему, кроме того, что историкам остались документы - стенограммы этих допросов. Провалились они потому, что доказать ничего было невозможно по одной единственной причине – потому что все обвинения были совершенной выдумкой от начала до конца, именно для того, чтобы скомпрометировать Царскую Семью, в отношении которой Керенский выступал в роли своего рода тюремщика. Керенский был таковым по должности и по сути. Еще революционерам удалось убить ненавистного англичанам премьера Штюрмера – тяжело больного человека не выпускали из заключения. «Когда мы решили настоять на освобождении Б.В. Штюрмера, то Керенский, прослышав об этом, прибежал в Комиссию и уверял, что освобождение произведёт тяжёлое впечатление на «широкие демократические массы» и «может взорвать правительство» - вспоминал следователь Романов. Штюрмер умер в тюремной больнице «Крестов» 20 августа 1917.

Государь по возвращении из Могилёва, где он прощался со Ставкой, был арестован. Императрица была арестована в Царском Селе, причём объявлял ей об этом аресте новый командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов. Царская Семья жила под арестом в Царскосельском дворце под серьёзной охраной. Первое время предполагалось и казалось всем самоочевидным, что их через Мурманск отправят в Британию на военном корабле к тамошним родственникам – королю Георгу V, с которым всё было первоначально согласовано. Все были абсолютно к этому переезду готовы. Как известно, планы самого Государя были в том, чтобы пробыть в Англии до конца войны и потом вернуться в Россию, поселиться в Ливадии и жить в качестве частного человека. Однако, в какой-то момент, британское правительство, которое незадолго до февральского переворота в России, в декабре 1916 года возглавил довольно амбициозный и беспринципный британский либеральный политик Дэвид Ллойд Джордж (сделал он это путём интриг и откровенного сговора с консерваторами и ценой раскола Либеральной партии), стало усиленно намекать королю на то, что прибытие Романовых совершенно не нужно, что в России Петроградский совет (самозваный орган власти) хочет их судить и вообще лейбористам и прочим «прогрессивным силам» это не понравится, поэтому не надо обижать Петросовет. В итоге, соответственно, Георг V отказался от принятия императорской фамилии в Британии и тем самым обрёк её на смерть. Фактически, британская корона Романовых предала.

Но тогда, в самом начале, никто ещё долгое время не думал о том, что с Государем и Его Семьёй может что-то ужасное случиться. К середине лета 1917 года, после того, как начались выступления большевиков в Петрограде, Романовых было решено услать в глубь России, в Тобольск, где они, в генерал-губернаторском доме, прожили до весны 1918 года. И это было сравнительно счастливое время в жизни Царской Семьи, как это не странно, но им лучше всего было не в Царском Селе, и уж тем более не в Екатеринбурге, а именно в Тобольске. Они там были счастливы, в значительной степени, насколько могут быть счастливы пленники. От этого периода осталось много совершенно умилительных фотографий. На одной Государь с детьми на крыше, на другой – пилит с Царевичем дрова. Мало того – в Тобольске они даже смогли поставить домашний спектакль по одной из мини-пьес Антона Павловича Чехова (чьё творчество Император очень любил). Но, в итоге, после большевистского переворота всё закончилось весьма трагически.

9. Большевики и апрельский кризис

Ещё одна важнейшая функция Керенского в роли разжигателя революции состояла в его неустанной борьбе с коллегой по правительству Павлом Милюковым, который, как мы помним, сыграл крупную роль в подрыве монархии, в частности, своей знаменитой речью с ключевой подрывной формулой «Глупость или измена». При этом, после февральского переворота, Милюков практически сразу же оказался в роли консерватора, при том, что в монархической России он был, за исключением социалистов, большим радикалом. Дело в том, что он хотел, чтобы в России была конституционная монархия по английскому образцу.

К тому же Милюков придерживался геополитического национализма, считая, что у России есть определённые геополитические интересы и она их должна отстаивать. Причём, что любопытно, он был очень последователен в этом всю последующую жизнь: когда в 1939 году началась советско-финская война, Милюков прославился знаменитой формулой: «Мне жаль финнов, но я – за Выборгскую губернию» (в оригинале звучало как «Мне жаль финнов, но мне нужна Выборгская область») и фактически поддержал Сталина в этой войне против Финляндии, исходя из того, что Выборгская губерния должна быть возвращена в состав России (пусть и в виде СССР). Она была возвращена, но, в некотором смысле, вопреки планам Сталина, который хотел социалистическую Финляндию целиком, а не забирать у неё один Выборг. В канун Второй мировой войны он утверждал, что «в случае войны эмиграция должна быть безоговорочно на стороне своей Родины». Во время войны был однозначно против Германии, а незадолго до смерти выжал искреннюю радость в отношении победы русских войск под Сталинградом. Оба его сына пошли на Первую мировую войну добровольцами, из них младший, Сергей, погиб в 1915 году в бою.

В первом составе Временного правительства Милюков стал министром иностранных дел – он считал, что эта должность должна принадлежать именно ему, потому что он был историком с европейской известностью, его хорошо знали в Англии, он знал языки. Конечно, стоит отметить, он был довольно бездарный историк, по большому счёту, но сам себя считал, конечно, серьёзным интеллектуалом. И вот он дал интервью, в котором, соответственно, изложил базовые цели России в войне: что нужно от Австро-Венгрии отсоединить Чехословакию, отделить Хорватию и усилить Сербию. что Галиция должна войти в состав России, что Россия должна контролировать черноморские проливы Босфор и Дарданеллы. По сути, Милюков изложил внятную и совершенно справедливую и очевидную применительно к российским интересам, геополитическую программу.

В ответ на это последовал совершенно отчаянный визг, во-первых, со стороны Петросовета, во-вторых, со стороны Керенского. Дело в том, что Петросовет ещё 15 марта, через 2 недели после переворота, обнародовал широковещательную декларацию «К народам всего мира», где было заявлено, что мир должен быть заключён без аннексий и контрибуций, поскольку «злые» правительства и монархи вместе с буржуазией «разожгли огонь войны» и, соответственно, никто ни у кого никаких территорий забирать не должен, никто никого не должен заставлять платить репарации. Абсолютно в том же духе, ту же самую демагогию начал развивать в правительстве и Керенский, говоря, что все эти геополитические требования якобы нам не нужны, будто это всё зло, это всё империализм и так далее. С первого взгляда это выглядело как такой идеализм, но, фактически, это звучало как реализация прежде всего американской (и во многом англо-французской) программы, согласно которой Россия должна была быть лишена любых завоеваний Первой мировой. Получалось, что русские должны были пролить свою кровушку, должны были протащить всю войну на себе, но взамен ничего не получить.

Здесь стоит вспомнить характерное высказывание из дневника французского посла Мориса Палеолога: «Мне хотелось объяснить ему, что при подсчёте потерь союзников центр тяжести не в числе, а совсем в другом. По культурности и развитию французы и русские стоят не на одном уровне. Россия одна из самых отсталых стран в мире. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием, в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в науке, искусстве, люди талантливые и утончённые, это – цвет человечества. С этой точки зрения наши потери гораздо чувствительнее русских потерь».

И, соответственно, вся эта демагогия про мир без аннексий и контрибуций и все эти нападки на внешнеполитическую программу Милюкова были чётко зациклены либо на ограбление России в пользу союзников, либо уже на чисто германские интересы, потому что следующим шагом после мира без аннексий была тема сепаратного мира. То есть, грубо говоря, из этого логично вытекает, что, русская армия, фактически, воевала теперь ни за что, потому что концепция революционного оборончества звучала очень странно: что мы должны защищать завоевания нашей революции и новообретённую свободу России, а то кайзер Вильгельм на неё покушается. Понятное дело, что немцы были абсолютно заинтересованы в мире на Восточном фронте с тем, чтобы добить Англию и Францию, и они даже были в какой-то момент готовы на очень выгодные для России условия мира. Соответственно, что если мы воюем бесплатно, только ради союзнических обязательств, то тогда следующим шагом логично будет звучать призыв: «Долой войну!».

В общем, в этом духе и вели агитацию сперва Петросовет и Керенский в правительстве, всё более ожесточённо нападая на Милюкова, а потом, разумеется, ко всему этому прибавился революционер Ульянов-Ленин, который вернулся в Россию из Швейцарии в т.н. пломбированном вагоне. Ленин, будучи в Швейцарии и занимая позицию такой радикальной идеологии поражения России, которая, согласно оной, должна проиграть Германии и через это должна осуществиться революция, напрямую связался по поводу финансирования деятельности большевиков с Александром Гельфандом (Парвусом), который фактически представлял интересы германского министерства иностранных дел и вообще германского правительства.

Есть все основания полагать, что в финансировании и организации массовых уличных протестов и выступлений февраля 1917 года, именно сеть Парвуса, которую он усиленно создавал, сыграла огромную роль. Понятное дело, что свергнуть царское правительство было только половиной задачи. Вторая половина состояла в том, чтобы в России усилились те политические силы, которые были ориентированы на сепаратный мир с Германией, допускали бы возможность и желательность поражения России в отношении Германии. Ленин был самой крупной величиной из тех, кто придерживался таких взглядов. Соответственно, Парвус договорился с германским генштабом и германскими властями о том, чтобы поезд с российскими эмигрантами-революционерами был бы пропущен через Германию из одной нейтральной страны (Швейцарии) в другую нейтральную страну (Швецию).

Здесь главная проблема была вовсе не в том, чтобы уговорить немцев – те были согласны на всё, мало того, когда Вильгельм узнал, что есть вот такие революционеры, которые выступают за поражение России, которые за то, чтобы Россия как можно скорее заключила бы какой угодно капитулянтский мир, начал требовать скорее вернуть их в Россию, а если не получится через нейтральную страну, то, значит Генштаб должен был обеспечить проводку их через линию фронта, чтобы они вышли, соответственно, с германской стороны и оказались бы уже на российской.

Кайзер был настроен весьма решительно, полагая, что Ленин и его товарищи должны попасть в Россию любой ценой: «1. Его величество кайзер попросил сегодня за завтраком дать с собой проезжающим через Германию русским социалистам Белые книги… чтобы они смогли на своей родине провести просветительсткую работу. 2. На случай, если русскому транспорту будет отказано во въезде в Швецию, Высшее военное командование было бы готово пропустить едущих через Германские линии в России. 3. Высшее военное командование готово пропустить в Россию тех русских, которые ещё находятся в Швейцарии, через наши линии» - сообщал связной германского МИД-а в Генштабе 12 апреля 1917 г.

Германская военная верхушка была уверена, что, содействуя прибытию Ленина в Россию, она способствует военному краху противника. «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить» - писал в мемуарах Эрих Людендорф, один из высших военных руководителей Германии.

Главная проблема была в том, чтобы Ленин и его соратники выглядели при этом как-то незамазанными, чтобы совершенно очевидный интерес Германии в их засылке в Россию, всё-таки, не торчал бы ушами. Поэтому, основная часть переговоров прошла именно об этом. Решили, что вагон будет изолирован, он будет охраняться, за определённую черту представители германский властей не будут переходить, что он будет идти как бы вне расписания остальных поездов, очень быстро. Но при этом, всё равно, данный вагон почему-то остановился в Берлине, после чего Ленин из него куда-то, на несколько часов, исчез, и у историков есть все основания полагать, что он исчез именно на переговоры с немцами, потому, что, когда Ленин прибыл в Россию 3 апреля 1917 года, он был уже с огромными финансовыми возможностями.

И действительно – у большевиков сразу же, после начала их деятельности, с возращением Ленина, появились какие-то невероятные деньги на издание газет «Правда» и «Солдатская правда». В этих всевозможных «правдах» большевики развернули пропагандистскую деятельность, выпуская огромными тиражами. Также они захватили в самом центре Петрограда пустующий особняк очень популярной знаменитой балерины Кшесинской, которой совершенно несправедливо приписываются какие-то романтические отношения с Николаем II ещё до брака (исходя из её дневников, они были всего лишь хорошими друзьями). Она была очень высокооплачиваемой и поэтому смогла себе позволить красивый особняк в стиле модерн на Петроградской, прямо у Троицкого моста. Именно в нём большевики обосновались на несколько месяцев и превратили его в штаб партии.

Ленин прибыл в Петроград на Финляндский вокзал, куда приехал через Швецию и Финляндию, которая тогда находилась на 3/4 в режиме неподчинения российской власти. И здесь, первым делом, выступая 4 апреля в Петросовете, он произнёс свои знаменитые «Апрельские тезисы», которые повергли всё политическое сообщество в шок. На тот момент среди Советов и социалистов господствовала идея, что социалистические партии должны поддерживать Временное правительство, чтобы двигать вперёд буржуазную революцию, что нужно оборонять Отечество по принципу революционного оборончества.

Вместо этого в «Апрельских тезисах» Ленин заявил, что, во-первых, никакой обороны Отечества, независимо от того, революционное оно или нет, быть не должно, во-вторых, никакой поддержки Временному правительству быть не должно, в-третьих, нужно немедленно превращать революцию в социалистическую и провозглашать республику Советов вместо этого Временного правительства, провозгласив: «Вся власть – Советам!» –это был самый знаменитый лозунг большевиков 1917 года, который они пиарили потом весь советский период, что, дескать, они были именно за власть Советов, а не за что-то ещё. Про «поражение отечества» же как-то скромно, не то что умалчивалось, но уводилось на задний план. Партию Ленин предложил переименовать в коммунистическую. До этого она называлась РСДРП – Российская социал-демократическая рабочая партия. Но, поскольку социал-демократы по всей Европе выступили, в итоге, за войну, в поддержку своих правительств, то он призвал называться коммунистами (большевики, во многом, было неформальным прозвищем). И вот прошло совсем немного времени с момента появления в Петрограде Ленина с его возможностями, и «Апрельские тезисы» переросли в апрельский кризис.

Дело в том, что 18 апреля, которое по новому стилю приходилось на 1 мая, отмечалось вместе со всей Европой и Америкой в качестве первомайского праздника социалистами, коммунистами и анархистами. И в этот день произошло два значимых события. С одной стороны, министр иностранных дел Милюков обнародовал ноту союзникам о том, что Россия будет верна союзническим обязательствам. Это была нота без разговоров об аннексиях и контрибуциях. В принципе, свою установку на продолжение внешней политики, исходя из геополитических интересов страны, Милюков в ней продолжил. А с другой стороны, были первомайские демонстрации, в которых главным содержанием стало требование выгнать из правительства Милюкова, прогнать всех министров, которые выступает за войну и – за мир без аннексий и контрибуций. «Апрельские тезисы» и апрельский кризис были связаны напрямую, потому что именно большевики и большевистская антивоенная агитация стали главным стимулом для массовых выступлений этих условно «пацифистских» сил. Хотя там были, разумеется, не только большевики, там было достаточно много левых эсеров, там были меньшевики – и все они говорили, что стоят на позиции Петросовета и выступают только против воинственного Милюкова.

Конечно же, главным интересантом всей этой истории был, разумеется, лично Керенский, потому что, практически, по результатам этих массовых апрельских выступлений, ему удалось добиться перезагрузки Временного правительства. Милюков и ещё один первостепенный виновник февральского переворота, но стоявший точно на таких же достаточно государственнических позициях и слишком правый для того, как начала развиваться революция, Гучков, бывший военным министром, в итоге, в начале мая 1917 года, ушли в отставку.

В его адрес появились различные довольно мерзкие и издевательские карикатуры, предметом насмешек которых была тема Проливов и освобождения Константинополя. Одна их них, довольно мерзкая и издевательская, на которой провозглашался лозунг: «Воля русского народа – крест на Святую Софию!»: русский мужик ставит на Святой Софии крест не в смысле водружения там креста как на православном храме вместо мечети, а в смысле – её перечёркивает и отказывается, дескать, не нужен нам этот берег турецкий, не нужен нам этот Константинополь, не нужен нам крест на Святую Софию, лучше отдайте нам помещичью землю. Не очень много было в истории случаев, когда шла бы настолько прямая агитация против геополитических интересов своей страны (тем более за которые уже пролито огромное количество крови), шла бы настолько откровенно. Тем не менее, в ходе апрельского кризиса удалось добиться того, что теперь Россия официально должна была воевать, практически, непонятно уже за что.

Представители левых партий инициировали массовые митинги с требованиями отставки Милюкова и всего временного правительства. Возбужденные солдаты Петроградского гарнизона осадили Мариинский дворец, в котором располагалась резиденция Временного правительство. Активное участие в антиправительственных выступлениях приняли руководствующиеся «апрельскими тезисами» большевики. Они настаивали на захвате полноты власти Советами.

На улицах столицы шло митинговое противостояние сторонников Совета и Временного Правительства. В итоге «буржуазия» пошла на значительные уступки. Милюков и военный министр Гучков ушли в отставку. После длительных переговоров было достигнуто соглашение о создании коалиционного правительства. В него вошли 10 министров, представлявших партию кадетов и другие либеральные партии, и 6 министров-социалистов (эсеров и меньшевиков). Лидер эсеров В. Чернов (чьи журналы германские власти не так давно рассылали по лагерям русских военнопленных) получил пост министра земледелия.

10. Развал армии

И в процессе этого переворота Керенский из министра юстиции, перед тем осуществившего массовую амнистию уголовников, превратился уже в военного министра, и заявил, что теперь его главной задачей является организация успешного наступления и победы над Германией, что уже само по себе представляло анекдотическую задачу, потому что армия уже была к тому моменту практически полностью разложена – большевистской агитацией, Приказом № 1, всеми этими солдатскими советами и всем этим начинающимся дезертирством.

В армии было полное разложение дисциплины и полное отсутствие уже какого бы то ни было авторитета офицеров. С этим процессом пытался бороться генерал Алексеев, который был Верховным главнокомандующим в марте – мае 1917 года. Будучи одним из ключевых виновников февральского переворота, он и дальше пытался всячески риторически заигрывать с революцией, постоянно говорить про свободу, но при этом, всё-таки, его задача сводилась к тому, чтобы как-то поддержать или восстановить дисциплину. В частности, для того, чтобы создать какое-то твёрдое ядро, возник Союз офицеров, исходя из логики, что, если есть солдатские союзы, значит, должен быть и офицерский союз. Его создание сразу же вызвало страшное недовольство и Керенского, и всего Временного правительства, потому что они начали чувствовать в этих офицерах угрозу и сразу стали искать в этом контрреволюционные происки.

В итоге, Алексеев был отправлен в отставку, а на его место был назначен генерал Брусилов, который, с одной стороны, был самым раскрученным в плане успешности военачальником Первой мировой войны (конечно же, реально самым успешным и самым эффективным русским генералом Первой мировой был генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич, который фактически командовал Кавказским фронтом при формальном командующем Великом князе Николае Николаевиче, и отхватил уже треть Турции, включая Трапезунд. К тому же русские войска уже вошли в Персию), имевшим самый крутой пиар благодаря Луцкому прорыву, вошедшему в историю с его именем, но, с другой стороны, солдаты его не любили. Дело в том, что в конце данного прорыва была страшная бойня на реке Стоход, где Брусилов положил практически всю императорскую гвардию в довольно бесполезных атаках. Эти бои остановили дальнейшее продвижение русской армии, прорыв завершился, а Львов так и не был освобождён.

И вот пиаровски раскрученный Брусилов был назначен главнокомандующим. Это воспринималось всеми неоднозначно, в том смысле, что, с одной стороны, он заслуженный, уважаемый, несомненно, успешный генерал, но, с другой стороны, он тоже отчаянно заигрывал с революцией. Они с Керенским начали искать новые подходы, как бы всё-таки добиться того, чтобы армия шла в атаку, и, соответственно, появилась такая вещь, как батальоны смерти или ударные батальоны. Туда отбирали добровольцев, людей, которые были готовы идти в огонь до конца, сражаться, брать штурмом вражеский окоп и захватывать пленных. Дисциплина в таких частях была привычная дореволюционная.

Самым знаменитым и опять же самым пиаровски раскрученным батальоном смерти был Женский батальон смерти, который возглавила Мария Леонтьевна Бочкарёва, достаточно странная и необычная женщина. Она была родом из простой крестьянской семьи Фролковых Кирилловского уезда Новгородской губернии (ныне деревня Никульская Бекетовского сельского поселения Вожегодского района Вологодской области; в 2018 году в соседнем с ней селе Воскресенском ей был установлен памятник), потом вышла замуж за некого еврейского торговца, с которым они жили на Дальнем Востоке. Формально у него там была какая-то лавочка, а на самом деле он занимался грабежами вместе с китайскими хунхузами. Но потом она, в какой-то момент, от него ушла. С началом войны Мария добилась, чтобы её взяли в армию, причём, не в качестве сестры милосердия (которые иногда водили солдат в атаку, как Римма Иванова, удостоившаяся посмертно за такой подвиг ордена Святого Георгия IV степени), а в качестве солдата. Солдатом она оказалась довольно хорошим, став полным Георгиевским кавалером. И вот в 1917 году Брусилов предложил ей создать из таких же добровольчески настроенных женщин Женский батальон смерти.

Таким образом, эта идея исходила не снизу, а сверху – это была такая некая пиар-акция: вот они, освобождённые революцией, женщины отважно идут сражаться и это такой как бы укор базарящим и дезертирующим мужикам, которые избегают войны, тогда как женщины воюют вместо них на фронте. Это было действительно достаточно важное явление в ходе летней подготовки к войне. Московский Женский батальон торжественно отправлялся на фронт с Красной площади, где их благословлял лично Высокопреосвященный Тихон, митрополит Московский и Коломенский. Тут, кстати, надо отметить, что после февральской революции сменили на кафедрах очень многих церковных иерархов. В частности, в Москве удалили с этой должности митрополита Макария (Невского), ныне прославляемого Церковью как святителя, потому что его объявили «ставленником Распутина». На его место пригласили владыку Тихона (Белавина), который на тот момент был архиепископом Виленским, оставшимся практически без паствы (Виленский край был оккупирован в 1915 году немцами) и жившим в эвакуации в Москве. Это было очень удачное решение, поскольку именно он, в итоге, был избран Святейшим Патриархом Московским и всея России и прославляется нами сегодня как святитель Русской Православной Церкви.

Вторым ноу-хау стали речи самого Керенского. Он разъезжал по фронту, собирал вокруг себя солдат и произносил пламенные речи: вы все, товарищи, должны как один встать за свободу, вы теперь свободные солдаты, раньше вас гнали на бой плётками и пулемётами, а теперь вы отважно пойдёте в сражение сами и всё в том же духе. (за эти самые речи ему придумали такое прозвище «главноуговаривающий»). Этим пассажем про плётки и пулемёты он страшно оскорбил всё старое царское офицерство и генералитет, потому что, разумеется, в императорской армии никто, никогда и никакими заградотрядами никого в бой не гнал (во время гражданской войны этим займутся красные), в бой вела дисциплина и идея «за Веру, Царя и Отечество». Керенский произносил такую речь и в конце эффектно падал в обморок, изображая нечто вроде этакой эпилепсии на публику. Соответственно, все переживали. Сам он говорил, что так заряжается энергией от солдат и, по крайней мере, верил в то, что через такую эмоциональную накачку он приведёт армию к победе в ходе летнего наступления, которое пошло в июне – начале июля 1917 года.

Здесь стоит также отметить кое-что по поводу политической ситуации. Советы солдатских и рабочих и крестьянских депутатов стали появляться уже по всей стране и к июню это оформилось в целостную систему, где собирались Всероссийские съезды Советов, был создан Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК). Лидирующее политическое положение было у партий социалистических. Сначала стоит отметить РСДРП, где были большевики во главе с Лениным и меньшевики (социал-демократы) во главе с Чхеидзе и Церетели (там, почему-то, очень много было грузин). Однако, РСДРП были менее популярной социалистической партией, потому что рабочих в стране было меньше относительно прочего населения.

Очень популярна была другая социалистическая партия – ПСР, Партия Социалистов-Революционеров, более известные эсеры, костяк которой, в значительной степени, составляли террористы 1905 года. Они были более популярной партией, потому что они апеллировали, прежде всего, к крестьянам, являвшимся подавляющим большинством населения страны. Их главный пункт был – раздача крестьянам земли, причём, у левых эсеров была такая программа – все помещичьи земли изымаются и делятся между мужиками. Большевики у них эту программу потом перехватили, чтобы укрепить свою власть в деревне и завоевать себе крестьянство (чтобы уже потом его ограбить и фактически начать уничтожение деревни). В Советах (прежде всего крестьянских депутатов) лидировали эсеры при поддержке меньшевиков. Во Временном правительстве лидировали, напротив, представители скорее даже не буржуазно-демократических либеральных партий, сколько масонских кругов – количество членов масонских лож во всех составах было очень большим, они были очень влиятельны.

И был ещё персонаж, который строгой партийной привязки не имел, но который всё больше и больше навязывал себя в роли «вождя революции», причём был связан одновременно с подталкиванием её радикализма, вытеснил из правительства таких авторитетных деятелей предыдущего этапа, как Гучков и Милюков, в ходе апрельского кризиса – Александр Фёдорович Керенский. По результатам этого выдавливания, в мае 1917 года он становится военным министром, заняв место Гучкова (при котором была произведена большая чистка армии от «неблагонадёжных» кадров в среде генералитета, а в ходе внедрения Приказа №1 должности командиров стали выборными, поэтому на места уволенных из армии командующих были поставлены новые, более лояльные к новой власти люди).

Фронт и армия разваливались «благодаря» влиянию Приказа №1 и изданной Керенским «Декларации прав солдата», которая была ещё одной формой того же приказа. Какой-то дисциплины и стремления продолжать войну у солдат уже не было. К тому же, как отмечалось выше, по результатам апрельского кризиса Временное правительство фактически отказалось от ясных, чётких и понятных целей войны. И за что же теперь воевать с мая месяца никто уже внятно объяснить не мог. Могли говорить только, что война ведётся за поддержку своих демократических союзников и против Германии, которая якобы «угрожает революционным завоеваниям», хотя все понимали, что она им никак не угрожала. А все конкретные геополитические цели войны – Константинополь, Проливы, крест на Святую Софию – всё это было в ходе апрельского кризиса полностью позорно слито. Соответственно для того, чтобы заставлять людей побеждать и воевать, приходилось прибегать ко всевозможным сильным средствам, воздействия на сознание, под революционную риторику.

В этой обстановке действовала и уничтожала армию большевистская пропаганда, которая была развёрнута в огромных масштабах на появившиеся непонятно откуда огромные деньги, шедшие на издание газет, в которых постоянно объяснялось, что война эта – империалистическая, что Временное правительство поддерживать не надо, надо дезертировать с фронта и идти делить землю. Вся эта пропаганда очень хорошо действовала, потому что после свержения монархии у солдат, которые были в большинстве своём недавно мобилизованные крестьяне, представление о политическом порядке полностью распалось. Главное, что их стало интересовать – это чтобы их отпустили живыми, и чтобы в своей деревне правильно землицу поделить. Именно поэтому большевистская пропаганда была очень эффективной.

И вот в июне месяце на фронте началось новое российское наступление. Вообще предполагалось ещё накануне февральского переворота уже в марте – апреле Русская армия перейдёт в наступление по всей огромной линии фронта. К февралю 1917 года она стояла на территории двух из трёх граничивших с нею вражеских государств – Австро-Венгрии и Турции. Во второй русские войска, как отмечалось выше, очень хорошо продвинулись – были взяты не только Эрзерум, который прежде уже брали, но и Трапезунд, русские войска генерала Баратова стояли в нейтральной Персии (к ней, впрочем, проявляла интерес Германия, в частности, её резидент полковник Вассмусс организовал на юге восстание местных племён против английских войск). Успешные действия на Кавказском фронте объясняются деятельностью упоминавшегося ранее выдающегося военачальника генерала Юденича. Что же касаемо второй, то после Луцкого (Брусиловского) прорыва достаточно приличный кусок земли в Галиции тоже контролировался русскими войсками и оттуда можно было наступать.

Но, как известно, бывают такие союзники, которые хуже любых врагов – и таковым была Румыния, которая под влиянием русского наступления 1916 года вступила в войну в предвкушении скорой победой над Центральными державами. Однако румынские войска оказались совершенно неспособны воевать и врагом была оккупирована большая часть страны вместе со столицей Бухарестом, поэтому приходилось русскими частями поддерживать фронт в Румынии (хотя они были очень нужны на других фронтах). Единственным серьёзным противником, который, наоборот, контролировал часть нашей территории, но нигде на собственно великорусскую территорию так и не зашёл, были германские войска.

Впрочем, были все основания рассчитывать, что в 1917 году совместным давлением союзников с запада и востока, Германская империя рухнет, а уж про Австрийскую все были однозначно уверены, что её гарантированно ждёт крах. Для этого было достаточно хорошо нажать одновременно, с обеих сторон. Но не вышло. С западной стороны французы провели совершенно неудачное, превратившееся в мясорубку, наступление Нивеля на Западном фронте. Оно, кстати, вызвало сильное недовольство в рядах французской армии, начались волнения, попытки повторить то, что творилось в этот момент в России. Однако французское руководство проявило твёрдость и с помощью верных присяге вооружённых сил и применения жёстких репрессий, сумело подавить эти волнения и навести в армии порядок. Кстати, подобные волнения имели место в рядах русского экспедиционного корпуса во Франции, отправленного туда в 1916 году. Следя за событиями на Родине и восприняв пропаганду агитаторов, они устроили мятеж, который был жестоко подавлен с помощью артиллерии. Среди подавлявших восстание верных присяге офицеров находился в тот момент прапорщик Русской армии Николай Гумилёв, находившийся в тот момент во Франции. Можно сказать, что подавление мятежа в Ля-Куртин было первым сражением будущей гражданской войны. С восточной стороны русская армия, которая, может быть, могла бы добиться многого, добилась совсем немногого потому что она начала разваливаться на ходу.

Первоначально это наступление в течение нескольких дней развивалось достаточно успешно. Оно шло на Юго-Западном фронте, на территории Галиции и Волыни современной Западной Украины, и имело целью отобрать у врагов назад Львов, взятый в 1914 году и оставленный в 1915-м. Наступавшая в направлении Болехова 8-я армия успешно сумела нанести удар по 3-й армии австрийцев и освободила Галич, Станислав (ныне – Ивано-Франковск) и Калуш. Однако провалилось наступление 11-й армии, наступавшей непосредственно на Львов.

Очень скоро, уже в ходе этого наступления, выяснилось, что ничего не получается, потому что солдатские комитеты собираются, начинают обсуждать приказы и заявлять, что в атаку не пойдут, что их собрания считают это наступление нецелесообразным. Фактически, все приказы командования оказались под контролем солдатских комитетов, которые воевать не хотели. Вместо этого, при реальном приближении боевых действий к той или иной части, она начинала разбегаться и «наступать в обратном направлении», то есть попросту покидать фронт. Первоначально это охватило 11-ю и 7-ю армии, а потом перекинулось и на 8-ю. Что касаемо ударных частей, батальонов смерти, то они понесли огромные потери в первых штурмовых боях, из-за чего сильно снизилось количество бойцов, готовых сражаться дальше. Как отмечал генерал Головин, «с выбытием из армий всего боеспособного элемента, оставшаяся солдатская масса окончательно потеряла военный облик и превратилась в совершенно неуправляемую вооружённую толпу, готовую бежать от малейшего нажима неприятеля». Естественно, что противник, у которого подобного не было, сразу же воспользовался ситуацией. К 1 – 2 июля наступление русских войск выдохлось и продвижение остановилось. А 6 июля началось контрнаступление противника.

Стоит отметить, что о русском наступлении они знали заранее и заблаговременно усилили австрийские войска немецкими соединениями (в частности, 11 германских дивизий были переброшены с Западного фронта). Немцы и австрийцы ударили по 11-й армии, прорвали фронт и двинулись в направлении Тарнополя, который был оставлен русскими войсками 11 июля. Войска бежали буквально без боя, дезертирство приобрело массовый характер. Всего три немецкие роты обратили в бегство две дивизии. Держались только небольшие группы из офицеров с оставшимися с ними унтер-офицерами и одиночными солдатами, верными присяге. Дезертирство и разложение при этом бегстве приобрело порой совершенно жуткие формы. Генерал Головин пишет, что дезертиры убивали попадавшихся офицеров, грабили местных жителей и насиловали женщин и детей под крики: «Режь буржуя!» явно внушённым им большевистскими агитаторами). Имело место массовое изнасилование сестёр милосердия в госпиталях, причём, дошло до того, что в одном прифронтовом госпитале им просто раздали цианистый калий и сказали, что если их будут насиловать, то нужно его принять. Катастрофа на Юго-Западном фронте привела к потере большого количества территорий и перечеркнула, в том числе, успех прошлогоднего Луцкого прорыва.

Своими первыми успехами наступление было обязано командующему 8-й армией генералу от инфантерии Лавру Георгиевичу Корнилову, который переместился на эту должность с должности командующего Петроградским военным округом после того, как предложил как-то раз Временному правительству разогнать очередные большевистские демонстрации. Ему в этом отказали, тогда генерал потребовал отправить его из столицы на фронт, что и было исполнено. После первых же неудач и начала развала фронта 10 июля с должности был снят командующий фронтом генерал Гутор и на его место был назначен Корнилов. Столкнувшись с массовым дезертирством и массовой преступностью этих дезертиров в тылу, он, чтобы справиться с этой ситуацией, принял своей властью командующего решение восстановить в зоне Юго-Западного фронта смертную казнь для дезертиров, мародёров, насильников и убийц. После февральского переворота Временное правительство её отменило совсем. 12 июля Корнилов её восстанавливает у себя на Юго-Западном фронте. Теперь дезертиров и мародёров стали массово вешать с табличкой на груди, где описывалось преступление, после чего волна криминала в значительной степени пошла на убыль. Благодаря этим жёстким наказаниям, Корнилов приобрёл значительную популярность в обществе. В результате, 19 июля его назначают Верховным главнокомандующим вместо Брусилова.

11. Мятеж большевиков – июльский кризис

Керенскому пришлось признать, что без популярного генерала он не может ничего сделать, потому что в самом Петрограде произошли очень драматические события, которые едва не привели к падению Временного правительства – случился т.н. Июльский кризис. Это была попытка большевиков произвести в Петрограде если не полноценный государственный переворот, то хотя бы путч.

Попытка эта, кстати, была связана с Украиной. Дело в том, что на её территории ещё после февральского переворота образовалось ещё одно самозваное учреждение под названием Центральная рада. Украинские националисты-сепаратисты решили действовать по образцу Советов и создать свой собственный самозваный орган власти, который будет утверждать, что он действует будто бы от имени украинской нации, которая, соответственно, якобы вся как один требует автономии, чего она, конечно, не требовала. Одним из главных деятелей всего этого дела был Владимир Винниченко, а председателем и затем вообще (уже после октябрьского переворота, когда усилился начался развал) первым главой УНР стал Михаил Грушевский, знаменитый историк и идеолог украинского национализма, который все предыдущие десятилетия работал в Австро-Венгрии во Львове, но затем оказался в Киеве и стал первым лицом этого самозваного органа. И вот эта самая украинская рада начала вести переговоры с Временным правительством о том, чтобы Украине получить автономию в составе России. Она стала претендовать на то, чтобы её признали властью по аналогии с предыдущими самозванцами, признанными в таковом качестве.

Рада претендовала на власть над 9 губерниями Южной России, то есть, фактически, над всей территорией Украины в границах 1991 года с небольшими исключениями. Они действительно пытались захватить огромный кусок земли, в то время как Временное правительство, при всём своём либерализме, не было готово предоставить им больше, чем пять центральных малороссийских губерний, где проживали малороссы в узком смысле слова. Новороссию им отдавать всё-таки не собирались. И, в конечном счёте, Керенский пришёл с ними к компромиссу – он признаёт их как бы орган власти и представительство, но только в этих пяти губерниях, а остальное обсудит Учредительное собрание. В знак протеста против этих уступок Временного правительства требованиям Центральной рады 2 июля 1917 года три министра-кадета ушли в отставку (А.И. Шингарёв, А.А. Мануйлов, кн. Д.И. Шаховской). Ультрареволюционная, антиправительственная и оппозиционная в царские времена партия кадетов теперь внезапно после всей истории с Милюковым и с его попыткой защитить какую-то геополитическую программу Первой мировой войны оказалась в роли консервативной партии. Они заявили, что Керенский не имел права договариваться о чём-то с украинцами без Учредительного собрания.

Увидев это, большевики решили, что выход кадетов из правительства является удобным моментом для того, чтобы свергнуть его в принципе. На улицы были выведены кронштадтские моряки, которыми руководил достаточно энергичный вожак – Фёдор Раскольников. На улицы был выведен 1-й пулемётный полк, в котором обучались пулемётные команды со всего фронта – и, хотя это были хорошие резервы пулемётчиков, но пулемётов у них оказалось, в итоге, не так много. Все они вышли под лозунгом «Долой 10 министров-капиталистов!», то есть, требовали уже отставки не только этих трёх кадетов, но и всего Временного правительства за исключением совсем уж социалистов.

Начальник контрразведки Петрградского военного округа Б.В. Никитин вечером 3 (16) июля получил информацию: «Большевики, игнорируя Временное правительство, пойдут на Таврический дворец, разгонят ту часть депутатов, которая поддерживает Временное правительство, объявят о передаче верховной власти Советам и составят новое правительство». Позднее лидеры большевиков перекладывали всю ответственность на «анархистов» и утверждали, что приняли решение возглавить вооруженное движение масс лишь после того, как оказались не в силах его остановить, и попытались придать ему мирный характер.

4 (17) июля центр Петрограда заполонили вооруженные демонстранты. Солдаты 1 и 2 пулеметного полков, матросы из Кронштадта. Они окружили Таврический дворец, блокировав в нем эсеро-меньшевистских лидеров Петросовета. Восставшие пытались расправиться с министром юстиции Переверзевым. Одним из первых объектов сторонники большевиков захватили здание военной контрразведки и пережгли там кучу документов, до которых смогли добраться. Именно военная контрразведка появилась в списке необходимых для захвата объектов на первом месте, а не что-то другое. Они ещё власть не захватили, а контрразведку уже разгромили. При этом важно отметить, что это выступление большевиков в столице разительно совпало с последними днями попыток наступления российской армии и случилось накануне того, как началось немецкое контрнаступление. Однако, оно всё же, в итоге, было подавлено.

Временное правительство смогло достаточно жёстко применить силу. Командующим Петроградского военного округа был генерал-майор Пётр Александрович Половцов, сменивший в этой должности Корнилова, довольно странный персонаж, крупный масон, а также известный блестящий военный востоковед. Любопытно, что в событиях 1917 года очень крупную роль играли, почему-то, военные востоковеды – это была элита царской армии, специалисты, которые проникали на Востоке за линию соприкосновения с Британской империей в ходе геополитического противостояния (Большой игры). Например, Лавр Корнилов объездил весь Китай и также был прекрасным военным востоковедом. Половцов отправил против бунтовщиков верных казаков, которые, в отличие от событий февраля 1917 года, здесь всё-таки подчинялись приказам и не сдавали правительство мятежникам, и другие верные части и, в итоге, большевистское выступление было подавлено. Сводные части георгиевских кавалеров и юнкеров начали аресты большевистских лидеров (в частности, был арестован Троцкий).

Центр большевиков, как уже отмечалось, находился в особняке Кшесинской, на Петроградской стороне, недалеко от Петропавловской крепости. У него постоянно происходил один большой митинг, туда приходил и выступал с речами Ленин. Он не был выдающимся оратором, но при этом отчаянно жестикулировал. Есть мемуары одного молодого офицера, о том, как они издевались над ним – приходили к особняку Кшесинской, дожидались Ленина и начинали кричать: «Браво, балерина, браво, браво, браво!» Их задержали сознательные рабочие и стали допытываться, чего это они про балерину кричат. Те им отвечали – «Ну красиво же танцует!» и с трудом, конечно, потом от этих рабочих убежали.

По приказу генерала Половцова к особняку выдвинулись юнкера – самый надёжный элемент при поддержке Временного правительства. Они, с одной стороны, были не старорежимные, а интеллигентная, умеренно революционная молодёжь, но, с другой стороны, все они были молодые патриоты и ничего общего с большевиками иметь не хотели. Важно отметить, что после революции были отменены вероисповедные ограничения для производства в офицерские чины для иудеев, поэтому в военные училища потоком хлынули еврейские юноши, желавшие воевать против врага в качестве офицеров. Многие из них были убеждёнными социалистами, горячо приветствовавшими революцию. Среди них был, например, молодой поэт, друг Есенина и выходец из богатой еврейской семьи Леонид Каннегисер, восторгавшийся Керенским. На протяжении всех событий 1917 года «партия порядка», связанная с Временным правительством, опиралась именно на юнкеров. Отряд, посланный Половцовым, захватили особняк, разгромили типографию газеты «Правда» и были очень этим фактом довольны. Ленину пришлось срочно бежать из Петрограда и скрываться в Разливе недалеко от Сестрорецка, где он изображал из себя сезонного рабочего и жил в шалаше рядом со стогом сена.

Ему пришлось так срочно скрываться потому, что против большевиков ударили весьма серьёзным оружием – в этот самый момент началась активная публикация в прессе информации, в том числе как раз из разгромленной военной контрразведки, о связи большевиков с немцами. Публикацией занялись два весьма интересных человека – бывший депутат Государственной Думы и меньшевик-оборонец Григорий Алексинский и член партии эсеров, бывший народоволец, отсидевший 14 лет в Шлиссельбургской крепости Василий Панкратов. 5 июля 1917 года они в газете «Живое слово» опубликовали статью под заглавием «Ленин, Ганецкий и Ко – шпионы!». И до этого факт изменничества большевиков был всем очевиден, потому что если кто-то работает в пользу военного противника, то значит он, скорее всего, с ним связан. Но тут была обнародована конкретная информация, что произошло благодаря инициативе министра юстиции социалиста Павла Переверзева, который решился опубликовать в газетах известную уже в тот момент контрразведке фактуру по Ленину и большевикам.

Как уже говорилось выше, связь большевиков с Германией осуществлял Александр Гельфанд-Парвус. Он организовал схему перевода больших германских субсидий на миллион дойчмарок в ведение Ленина при помощи Якуба Фюрстенберга, более известного по псевдониму Ганецкий, бывшего правой рукой Ленина, про которого в советские времена старались не вспоминать, особенно после того, как его расстреляли при Сталине. Ганецкий обеспечил выезд Ленина после начала Первой мировой войны из Австрии в Швейцарию (живший под Краковом Ленин был арестован как русский подданный, но освобождён благодаря поручительству австрийских социалистов). Парвус, фактически, вёл весь этот революционный бизнес, про который мы, по недостатку документов, не знаем. Он же занимался и организацией всех дел, связанных с переездом Ленина в пломбированном вагоне через Германию и Швецию в Россию. И вот теперь Ганецкий через его родственницу Евгению Суменсон, которая, как деликатно намекают всяческие авторы разных изданий, была кем-то вроде проститутки или же содержательницы борделя, но представлялась в качестве предпринимателя и торговца карандашами, переводил огромные суммы – через её счёт прошёл миллион рублей, по тем временем громадная сумма. Из них 750 тысяч она потратила и где-то больше 200 тысяч у неё осталось на счету – эти средства, впрочем, в конченом счёте, все ушли большевикам. Для передачи средств использовалась особая шифрованная переписка – были просьбы прислать ещё карандашей или ещё материала. Некоторые из этих посланий, как установили графологи, точно были написаны Лениным.

Переверзеву удалось обнародовать всю схему того, как финансировалась большевистская партия. Но на него тут же со страшной силой и скандаля налетел Керенский, который заявил, что Переверзев неправильно поступил, что он вскрыл «сверхсекретную информацию», что ничего этого говорить было не надо, что теперь они не смогут обвинить большевиков, потому что всё слито в газеты. После этого Переверзева отправили в отставку. На самом деле, Керенский сам, по каким-то причинам, закрыл тему публичной дискредитации большевиков ровно в тот момент, когда она уничтожила бы эту партию бесповоротно. Впрочем, она и так её, в значительной степени, по результатам июльских событий и этих разоблачений в прессе, уничтожила. Ленин, казалось, был выведен из игры навсегда.

12. Дело Корнилова

Тем не менее, через короткое время большевикам удалось возродиться, потому что, фактически, эту возможность им подарил сам Керенский в ходе событий, которые официально в историографии получили название «корниловского мятежа». Хотя никакого мятежа, в принципе, не было. Как известно, после своих решений по организации наступления и по репрессированию дезертиров и мародёров, Корнилов приобрёл очень большую популярность среди всех тех, кто надеялся на то, чтобы поскорее бы «положили конец безобразиям, что и так уже скоро мы начнём голодать», как пел Вертинский. Общее настроение городских слоёв, интеллигенции и буржуазии, было таким – нужен сильный человек, который наведёт порядок в стране, подавит протесты в столице и наведёт порядок на фронте.

К этому моменту, по результатам июльского кризиса и выхода из состава трёх министров, Временное правительство развалилось, его председатель, князь Георгий Львов, оказавшийся совершенно никчёмной фигурой, ушёл в отставку и 7 июля 1917 года новым премьер-министром стал Керенский. Он теперь превратился, по сути, в, своего рода, революционного диктатора страны, поскольку совмещал посты военного и морского министра и председателя правительства. Керенский пользовался тогда огромной популярностью и сам верил в то, что является вождём революции. Причём, во славу его даже слагались стихи, самые знаменитые написал упомянутый выше Каннегисер:

Он считал, что теперь будущее принадлежит ему. Но, при этом, среди тех, кто всерьёз рассматривал наведение порядка, Керенский уже совершенно заслуженно считался балаболом, человеком, который никуда не годится, человеком только слова, а не дела. То ли дело Корнилов, который стал сосредоточением всех надежд на то, что появится сильный человек и наведёт порядок и приструнит большевиков. Сам он при этом был человеком политически наивным, с крайне размытыми политическими взглядами и, соответственно, это всё привело к той глупейшей истории, которая, фактически, сорвала последнюю попытку навести в России порядок.

Что же было в России к концу июля 1917? Неудача на фронте в связи с явным разложением, прежде всего, усилиями большевиков, армии, подавленный большевистский мятеж в Петрограде, правительственная власть, которая полностью перешла в руки Керенского, ставшего премьер-министром.

На фоне наведения порядка на Юго-Западном фронте после июльской катастрофы, генерал Корнилов назначен Верховным главнокомандующим вместо Брусилова, и на нём теперь были сосредоточены все надежды людей, которые рассчитывали, что он хоть как-то наведёт порядок. Корнилов сразу оказался в довольно странном положении. В частности, он пришёл на заседание Временного правительства и начал рассказывать о положении в армии, стал объяснять, как и что будет сделано. И тут он заметил, что на него все как-то странно посмотрели, после чего попросили говорить только в общих чертах, не вдаваясь в подробности военных операций. Потом ему объяснили причину такого поведения: дело в том, что многие члены Временного правительства подозревали министра земледелия Виктора Чернова, лидера Партии социалистов-революционеров (эсеров), в том, что он будто бы является германским шпионом. Оказывается, в самом Временном правительстве был человек, от которого очень активно сливалась информация немцам (если это так, то понятно, откуда знали немцы о том, когда и как пойдёт июньское наступление). Всё это совершенно анекдотично звучит, с учётом того, что вся кампания против Царской Семьи, против Императора и Императрицы велась на основании ложных обвинений в том, что они будто как-то связаны с немцами и ведут тайные переговоры о сепаратном мире. В итоге оказалось, что целая крупная политическая партия, фактически, полностью принадлежит Германии и к министру Временного правительства, лидеру крупнейшей тогдашней политической партии, тоже очень большие вопросы.

Корнилов начал, конечно, осознавать, что всё это какие-то авгиевы конюшни, которые надо чистить. Он стал предлагать комплекс мер, связанных с обеспечением его собственной достаточно широкой автономии в качестве Главковерха, чтобы ему ни правительство, ни советы не приказывали. Он начал требовать, чтобы смертная казнь была распространена не только на фронт, но и на тыловые районы, в частности, на Петроград, с тем, чтобы можно было этих самых большевистских агитаторов арестовывать и тут же быстро вешать. Только такие меры будут работать в этой чрезвычайной ситуации. Совершенно понятно, что со стороны всех т.н. социалистических партий это всё было встречено в штыки, со стороны большевиков и всех, кто находился под их влиянием.

Левая пресса, связанная с Петросоветом, уже начала отчаянно травить Корнилова, как человека, который претендует на то, что он – будущий диктатор. Началось активное стравливание его и Керенского – а это был очень работоспособный ход потому что Керенский был 100% самовлюблённым персонажем. Мысль о том, что кем-то теперь интересуются больше, чем им, что кого-то носят на руках, как во время приезда Корнилова в Москву в августе 1917 года на Государственное совещание, была ему крайне неприятна.

Корнилов был раскручен, фактически, как народный герой. Хотя нельзя сказать, что Корнилов был по-настоящему выдающимся полководцем. В Первую мировую он прославился, прежде всего, тем, что, оказавшись в 1915 году в австрийском плену, сумел оттуда сбежать. И это бегство сделало его героическую репутацию, тем более, что человек он был невероятно смелый и невероятно харизматичный.

В августе 1917 году в Москве было проведено т.н. Государственное совещание, на которое собрались общественные деятели и политики, которые так или иначе исходили из того, что государство надо сохранять и укреплять, что нужно оказать поддержку Временному правительству. Причём, фигуры там были самые разные. Например, там присутствовал знаменитый князь Пётр Кропоткин, отсидевший многие годы в Петропавловской крепости, международно признанный идеолог анархизма (когда мировой лидер анархистов выступает на государственном совещании, это уже само по себе смешно), убеждённый оборонец и сторонник Антанты.

Среди всего этого выступил и Корнилов. Его очень торжественно встретили, он произнёс яркую речь о том, что Отечество в опасности, силы иностранных злодеев пытаются его уничтожить, нужна сильная рука. Ничего особенного в этой речи не было, однако на неё последовала совершенно истерическая речь Керенского, о том, что поднялись враги революции и тёмные силы, но он им не позволит – и никто так до конца этой речи и не понял, имеет ли Керенский в виду под «врагами революции» большевиков и прочие антигосударственные элементы или же, наоборот, Корнилова и всех тех, кто к тому периоду говорил о том, что нужно вводить какое-то достаточно крепкое правление.

Так или иначе, после этого Государственного совещания, которое состоялось 12 – 15 августа 1917 года, стали происходить достаточно мрачные события. Во-первых, была потеряна Рига, взятая немцами 21 августа. Во-вторых, были очень характерные выступления на фронте, где комиссар Временного правительства Линде и генерал-майор Гиршфельд, которые побудить пытались солдат к тому, чтобы они шли и воевали, были просто убиты (это произошло в расположении 444-го пехотного Дмитровского полка недалеко от Луцка на Юго-Западном фронте). Стало понятно, что с армией всё совсем плохо.

И вот, в этих условиях, товарищ военного министра Борис Савинков (фактически, главой ведомства был именно он, поскольку возглавивший министерство Керенский был главой правительства) начал вести своего рода челночную дипломатию между Керенским и Корниловым о том, чтобы базовые предложения Корнилова о введении смертной казни за госизмену в тыловых районах, включая Петроград, были приняты и о том, какие условия должны быть приняты и обеспечены для того, чтобы это решение прошло. По его принятии, понятное дело, многие ожидали второго, подобного июльскому, выступления большевиков. Соответственно, чтобы этого не допустить, нужно было ввести в Петроград какие-то военные части для того, чтобы защитить Временное правительство защитили от потенциальных большевистских выступлений. Вот обо всём этом и вёл переговоры Савинков, катаясь между Могилёвом, где находилась ставка Верховного главкома, и Петроградом.

Он, кстати, был очень интересным и очень неоднозначным персонажем – в своё время он был крупным эсером-террористом, в частности, Савинков являлся фактическим организатором убийства Великого Князя Сергея Александровича, и был последовательным революционером-антимонархистом. В 1917 году он превратился в идейного государственника: революция произошла, самодержавие свергнуто, вот теперь это новое государство надо защищать. Потом он превратился в крупного конспиратора антибольшевистской деятельности в годы гражданской войны. В частности, Савинков сыграл довольно крупную роль в организации антибольшевистских выступлений в 1918 году в Рыбинске, Ярославле и Муроме. Он превратился для большевиков если не во врага №1, но точно одного из самых главных и опасных. Потом его заманили из эмиграции на территорию СССР типа с тайной миссией по подготовке антибольшевистского восстания. Здесь его схватили и допрашивали на Лубянке, устроили открытый судебный процесс, он даже подписал какую-то бумажку, где излагалось, что он теперь всё понял осознал и был готов сотрудничать с советским правительством, а потом погиб при загадочных обстоятельствах – вроде как выбросился из окна и якобы покончил с собой. Выбросился или выбросили – это до сих пор теперь большой вопрос. В общем, такая своеобразная у него была судьба. Кроме того, Савинков ещё и пописывал под псевдонимом Ропшин. У него есть книги «Конь бледный», «То, чего не было», «Конь вороной», а также его мемуары «Воспоминания террориста», как раз о своей террористической деятельности, в которой, между прочим, он никогда не раскаивался.

Савинкову, хотя он был его заместителем в военном министерстве, Керенский не очень доверял. Корнилов ему, наверное, доверял больше (тем более, что они были знакомы по 8-й армии и Юго-Западному фронту, где Савинков был комиссаром Временного правительства), но у него были к нему вопросы. Тем не менее, он вроде бы всё почти уладил, сказав, что сейчас Временное правительство примет решение о распространении смертной казни на все районы. Под это дело в Петроград должен был быть введён 3-й кавалерийский корпус. Корнилов считал, что изюминкой этого корпуса должна быть знаменитая Дикая дивизия, в которой служили, в основном, мусульмане, представители кавказских горцев. Ему казалось, что она в этом контексте логична, потому что это были люди в наименьшей степени культурно связанные с Петроградом, и он рассчитывал, что они уж точно не поддадутся разложению, поскольку после истории с поведением казаков в феврале 1917-го, к ним возникли определённые вопросы. Во главе всего этого дела Корнилов решил поставить командующего корпусом генерал-майора Александра Михайловича Крымова, тоже такого своеобразного персонажа, который в своё время участвовал в заговоре Гучкова против Императора, но здесь он был настроен прокорниловски и вполне государственно.

Всё казалось логично: войска вводятся, Корнилов начинает играть определённую политическую роль, большевиков начинают давить. Но при этом Керенский чувствовал, что это грозит его отодвиганием на вторые – третьи роли, чего он позволить себе, конечно, не мог. Многие в корниловском окружении совершенно не были настроены на то, чтобы это Временное правительство сохранять, и предпочитали, чтобы власть перешла к генералам. Причём некоторые даже самостоятельно готовили в пользу Корнилова какой-то переворот, хотя он об этом был, что называется ни сном, ни духом. Керенский, конечно же, испытывал беспокойство, не закончится ли с этим не только его политическая роль, но и, может быть, жизнь.

И тут на сцене появляется очень странный человек, который во всей этой истории сыграл роковую роль – Владимир Львов, недавний обер-прокурор Святейшего Синода, которого отставили от должности незадолго до этих событий, и, разумеется, на Керенского был очень обижен. Человек он был крайне мутный, премьеру Львову не родственник (он был из нетитулованного рода, тогда как премьер был князем, Рюриковичем – кстати, это последний Рюрикович, который управлял Россией в её истории). Многие считали его сумасшедшим, но если он таковым и был, то одним из самых эффективных в истории сумасшедших.

Сначала он заявился к Керенскому и сообщил ему о том, что представляет серьёзных больших людей и все эти большие люди согласны, что власть, конечно, надо передать Корнилову, а Керенский должен уйти подальше и не отсвечивать, но Корнилов готов на диалог. Львов предложил Керенскому от его имени поехать представителем к Главковерху для разговора. Керенский дал добро, но как-то внутренне напрягся.

После этого разговора Львов приехал к Корнилову и изложил ему историю о том, что его отправил Керенский, что идёт разговор о нескольких способах устройства государственной власти. При одном варианте Корнилов входит в правительство Керенского, при другом – Керенский уходит в отставку и передаёт Корнилову все полномочия. За какой вариант сам Корнилов? Лавр Георгиевич ответил, что и так хорошо и так хорошо, но, конечно, единоначалие лучше, но хорошо по любому.

После этого Львов снова отправляется к Керенскому и рассказывает ему уже в роли представителя Корнилова, о том, что тот требует его отставки в ультимативном виде. Дальше происходит совсем комический эпизод – Керенский вызывает по прямому проводу (это такой аппарат, где на каждом конце сидели радисты и отбивали сообщения азбукой Морзе по определённому коду, а на другом конце ленты другой радист считывал то, что там сказано – закрытая, но не телефонная, фактически, телеграфная связь, что важно, поскольку голоса не слышно) Корнилова и заявляет, что рядом с ним находится Львов (которого, на самом деле, рядом с ним не было), после чего спрашивает, подтверждает ли Корнилов полномочия Львова и то, о чём они говорили. Корнилов, думая, что речь идёт о согласовании ввода войск в Петроград, сообщил, что всё подтверждает, полномочия Львова тоже подтверждает. Керенский ещё передал несколько фраз от имени Львова. И вроде как получалось, что Керенский спрашивает Корнилова, подтверждает ли он свой ультиматум с требованием Керенского уйти в отставку, а Корнилов ему отвечает, что он подтверждает, что всё по плану введения войск в Петроград и введения смертной казни за измену готово. То есть это была совершенно безумная разводка, которая закончилась тем, что когда после этого Львов пришёл к Керенскому, тот попросил его ещё раз повторить то, что тот якобы предлагает от имени Корнилова, т.е. отставку Керенского, и Львов подтвердил, после чего немедленно был арестован.

Дальше, фактически, последовал государственный переворот, но не Корнилова, а Керенского. Собрав под это дело министров, Керенский рассказал о мятеже Корнилова, что якобы Корнилов двинул войска и требует отставки Временного правительства, революция и государство в опасности, «гидра контрреволюции подняла голову» и посему срочно нужно Временное правительство распустить и вместо него назначить Директорию из пяти человек в духе Французской революции XVIII века, во главе которой встал он сам. Кроме Керенского в Директорию вошли министр иностранных дел Михаил Терещенко, новый военный министр Александр Верховский, морской министр Дмитрий Вердеревский и министр почт и телеграфов Алексей Никитин. Фактически же была установлена диктатура Керенского.

При этом 3-й корпус генерала Крымова и Дикая дивизия продолжали двигаться на Петроград, но они-то двигались на помощь Временному правительству, а не с целью мятежа. И вдруг их начали останавливать, начали обвинять в мятеже, все левые газеты начали писать о «корниловском мятеже», после чего Корнилов обнародовал такую патетическую патриотическую декларацию о том, что он, русский человек, сын простого казака, идёт защитить Русь:

Его пафос был абсолютно понятен, но в сконструированной Керенским реальности мнимого мятежа это тоже ложилось в данную версию. Под это дело были практически сразу же выпущены из тюрем и амнистированы все большевики, потому что теперь они оказались для Керенского главными союзниками на пути «борьбы с реакцией». Были остановлены части 3-го кавалерийского корпуса, причём генерала Крымова Керенский вызвал к себе и объяснил ему, что он мятежник. После этого Крымов не нашёл ничего лучше, кроме как пойти и застрелиться. Причём, произошло это при немного загадочных обстоятельствах: может быть, даже он не сам застрелился, а ему помогли. Однако в том, что застрелился сам, тоже ничего невозможного не было: он шёл спасать Родину и кто-то ему вдруг объясняет, что он – мятежник, что он угрожает революции и России и что нужно доказать что он не мятежник. Фактически оказывалось психологическое давление на Корнилова, чтобы он признал смещение себя с поста Верховного главнокомандующего, фактически сложил полномочия и, по сути, добровольно сел в тюрьму.

И, что самое удивительное, Корнилов, в итоге, на это согласился, притом, что формально распоряжение Керенского о его смещении с поста главкома было абсолютно нелегитимным, поскольку Временное правительство его не утвердило и не могло утвердить, в силу того, что оно, фактически, в этот момент было ликвидировано. Функции Верховного главнокомандующего, после недолгих переговоров, возложил на себя сам Керенский, то есть он сосредоточил в своих руках уже три должности – премьера военного министра и главнокомандующего. Это была абсолютная диктатура.

Возглавить штаб Главковерха Керенский попросил генерала Алексеева – что называется, давно не виделись. Тот согласился, по его собственным словам, прежде всего, для того, чтобы спасти корниловцев от расправы и расстрела, не дать их осудить как мятежников. Он отправился в Могилёв, договорился обо всём с Корниловым и тот фактически добровольно пошёл в тюрьму вместе с соратниками. Правда некоторых, как командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенанта Антона Ивановича Деникина, пришлось спасать при помощи целой спецоперации, потому что вокруг него было много таких контролируемых Советом кадров, которые его схватили и хотели его расстрелять, поэтому генерала с большим трудом вывезли из Бердичева, где находилась ставка командования фронтом.

В итоге Корнилов и корниловцы сидели большой компанией в городе Быхове в здании, превращённом в тюрьму под охраной. После большевистского переворота им удалось достаточно оперативно оттуда выбраться. Это, впрочем, имело тот несомненный плюс, что вот данная корниловская группа, в конечном счёте, стала зародышем будущего Белого движения. Те же Корнилов и Деникин за это время превратились в такую связку, которая достаточно эффективно сработала в 1918 году при создании Добровольческой армии. Там же с ними в заключении были другие будущие белые генералы – Марков, Лукомский, Романовский и Эрдели. Если бы не это корниловское выступление, возможно так бы эффективно Добровольческая армия в 1918 году не образовалась. С другой стороны, это удивительный факт, что ни Корнилов на должности Главковерха, ни Алексеев на должности начштаба не сделали ничего для того, чтобы подготовить какие-то силы сопротивления большевикам, сделать какие-то запасы, оружия, обмундирования и денег. После большевистского переворота пришлось импровизировать и это был, конечно, совершенно невероятный провал.

13. Захват власти большевиками

Под борьбу с Корниловым были полностью легализованы большевистские организации. Ещё недавно большевиков рассматривали как германскую агентуру, а теперь они снова превратились в главных защитников революции. Петросовет возглавил Троцкий, один из ведущих лидеров революционного движения. Его только условно можно назвать большевиком, потому что почти всю жизнь они с Лениным были отчаянными врагами. Но, тем не менее, в 1917 году он присоединился к большевикам. Троцкий был достаточно выдающимся оратором, очень энергичным организатором, и он, впоследствии, придал большевистскому режиму такой неповторимый вкус, что называется, «еврейского засилья», потому что вся антибольшевистская пропаганда, в значительной степени, строилась на том, что Россию якобы захватили евреи в лице Троцкого (хотя сам он, будучи евреем по крови, был абсолютным интернационалистом). Именно Троцкий в 1905 году возглавлял вместе с Парвусом Петросовет – и в 1917 году снова его возглавил. При нём Петросовет превратился в главный инструмент подготовки большевистского переворота. Была легализована Красная гвардия – боевые отряды рабочих и условно рабочих, которым было роздано оружие, как утверждалось, для борьбы с корниловцами. Наоборот, любые структуры по защите от большевиков автоматически стали трактоваться как «корниловщина» и, соответственно, их на правительственном уровне преследовали.

Ещё одним важным аспектом произведённого Керенским переворота было провозглашение 1 сентября 1917 года России республикой. Он сделал это, фактически, единолично потому что Временное правительство на этот момент не действовало, а Директория подчинялась полностью ему. До этого все ждали Учредительного собрания, которое и должно было установить, какая будет форма правления в России – конституционная монархия или республика, или, может быть, что-то ещё. Совершая это провозглашение, Керенский фактически узурпировал полномочия того самого Учредительного собрания. Понятное дело, что уже ни о какой юридической преемственности по отношению к Российской Империи здесь уже говорить не приходилось.

Стало понятно, что Россия со страшной скоростью действительно катится к новому революционному перевороту, главными выгодополучателями которого будут большевики. Новый состав Временного правительства, практически уже из социалистов, был сформирован уже только в конце сентября. Своим заявлением о провозглашении республики, совершенно незаконным, Керенский подорвал всяческую легитимность в стране. Ставший диктатором и главой республики, он собрал очередную говорильню – Демократическое совещание, на котором избрали ещё одну говорильню под названием Предпарламент. Опять же никому не ведомые самозванцы собрались и избрали другой самозваный орган. Во всём этом играли большую роль социалистические партии, эсеры, меньшевики и немножко большевики, но те уже были, фактически, заняты совсем другими вещами.

После июльского мятежа партия большевиков была практически разгромлена, а Ленин скрывался сперва под Сестрорецком, а потом на территории Финляндии, в местечке Ялкала. Финляндия была тогда уже практически сепаратистской структурой. Временное правительство пыталось ввести там военное положение, но после разгрома Корнилова тамошние войска вообще кому бы то ни было перестали подчиняться. В Финляндии можно было прятаться совершенно свободно, там большевики вообще, фактически, возглавляли полицию Гельсингфорса. У Ленина были очень хорошие связи с финскими сепаратистами, наконец, в Финляндии он был ближе к Швеции, через которую для большевиков шла финансовая подпитка из Германии. Эти средства через финскую границу доставлялись в Петроград, где активно создавались красногвардейские вооружённые отряды из рабочих.

Активно развернулась деятельность Льва Троцкого, лидера Петросовета, где большевики фактически устроили переворот, приняв решение о недоверии Временному правительству. Троцкий возглавил Совет вместо старого меньшевистского руководства (прежде возглавлял его Николай Чхеидзе), после чего значительная часть власти в Петрограде сосредоточилась в именно его руках. Очень многие осенью 1917 года считали, что Керенский просто играет с Троцким в поддавки и постепенно пытается передать в его руки власть. Почему были основания так считать? Потому что и Керенский и Троцкий достаточно тесно были связаны с американцами, которые развернули очень бурную деятельность в этот момент.

В Петрограде было много американских миссий, много всякой явной и скрытой американской агентуры. Самым знаменитым персонажем этого времени был американский журналист Джон Рид, который написал книгу «Десять дней, которые потрясли мир», как раз об октябрьском перевороте. Она была в СССР очень популярна, за исключением сталинского периода, потому что там было слишком много во славу Троцкого. Не стоит также забывать и про американского посла Фрэнсиса, убеждённого республиканца, который однозначно приветствовал свержение в России монархии. Создавалось впечатление, что один американский агент занимается тем, что сливает власть другому американскому агенту.

Поскольку США не рвались, чтобы Россия любой ценой вышла из войны (у Троцкого не было никаких обязательств перед немцами), Владимира Ильича Ленина эта ситуация совершенно не устраивала, и вместо мирного перехода власти он начал требовать вооружённого восстания и вооружённого захвата власти большевиками. Пользуясь тем, что он был лидером партии большевиков, Ленин начал добиваться проведения именно вооружённого восстания в течение октября 1917 года. Большевики начали вести подготовку. Был создан Временный революционный комитет Петросовета, создан большевистский центр по руководству восстанием. Поскольку немцы всё ближе и ближе подбирались к Петрограду, то из города началась частичная эвакуация. В частности, учениц Смольного института благородных девиц вывезли в Новочеркасск. Немедленно после этого ВРК и Троцкий заняли здание института и превратили его в штаб революции (теперь там правительство города Санкт-Петербурга).

Но питерских красногвардейцев, всё-таки, было явно недостаточно, к тому же они были недостаточно дисциплинированы, а Петроградский гарнизон, который формально должен был подчиняться Временному правительству, держал нейтралитет, говоря, что Временное правительство защищать они не будут, но и за большевиков тоже до поры до времени суетиться не будут.

И тогда Ленин принял энергичные усилия по подтягиванию силовых резервов. Первый такой силовой резерв – балтийские матросы, «гвардия революции», крайне опасные анархические элементы. которые «прославились» в марте 1917 года убийством командующего Балтийского флота адмирала Непенина и расправами над флотскими офицерами. Это был весьма проблемный контингент. Потом, в 1921 году, эти матросы поднимут восстание в Кронштадте уже против большевиков. Очень крупную роль среди матросов играл Фёдор Раскольников. В этой же связи к осуществлению переворота был привлечён военный корабль – крейсер 1-го ранга «Аврора», стоявший в Петрограде на ремонте. Благодаря этому обстоятельству, он сохранился до наших дней, и мы имеем полностью музеефицированный корабль Российского Императорского Флота, интересный нам сейчас в таковом качестве, а не как участник революции. Важно отметить, что крейсер до того участвовал в Цусимском сражении и в мире сохранилось всего два корабля, которые там были (второй – это флагманский корабль японского флота эскадренный броненосец «Микаса», стоящий у причала в городе Йокосука).

Второй важной составляющей были привлечённые Лениным финские красногвардейцы. Фактически это были отряды финских сепаратистов, которые в достаточно большом числе прибыли в столицу и составили ленинскую гвардию. Именно это и сделало Ленина вождём революции. До того всё шло к тому, что вождём революции окажется Троцкий, но, после того, как у Ленина оказалось больше преданных ему частей, прежде всего, в виде финнов, лидером революции стал именно он. Ленин в загримированном виде (для этого он сбрил свою бороду) заявился в Смольный и начал настаивать на том, чтобы большевиками была немедленно захвачена государственная власть.

В чём была логика? В том, что в этот момент большевики контролировали Петросовет и созвали Всероссийский Съезд Советов, вопреки тому, что руководство советов всей России, ВЦИК, было против этого съезда, но Петросовет собрал его сам. Ленин предлагал захватить власть и сообщить Съезду Советов что Временное правительство отстранено и власть теперь в руках рабочих и крестьян. Интерес Троцкого был прямо противоположный. он хотел, чтобы съезд постановил, что власть мирным путём становится отныне советской, а потом Временное правительство либо подчинится, либо не подчинится, но будет отодвинуто и тогда Троцкий, как лидер Петросовета, скорее всего, станет его главой.

Ленин же хотел провести именно государственный переворот и, в целом, ему это удалось, поскольку Керенский практически не сопротивлялся. При начале этого переворота, 24 октября, он просто сбежал из Петрограда. При этом Керенский практически пускал под откос все усилия что-то большевикам противопоставить. Незадолго до всех этих событий должен был состояться на Казанскую большой крестный ход казаков, к которому собирались присоединиться все антибольшевистские силы и который должен был продемонстрировать, что у большевиков есть противники, есть сторонники государства и Святой Руси. Но Керенский этот крестный ход запретил, и Ленин считал это очень важным достижением на пути борьбы за революцию. Керенский сбежал в Псков в штаб Северного фронта, где войска были уже совершенно разложившиеся и, по большому счёту, пробольшевистские. Сбежал он на автомобиле американского посольства, причём, ходили сплетни, что переоделся в женское платье, но это, конечно, неправда. Управлять Временным правительством Керенский оставил вместо себя одного из известных инициаторов февральского переворота олигарха Коновалова и очень ограниченные силы, которые могли бы защитить Зимний дворец. Приходили казаки, посмотрели, что никакой внятной охраны нет и ушли. Во дворце было очень небольшое количество юнкеров и 1-й Петроградский женский батальон под командованием штабс-капитана Лоскова. По большому счёту, охранять Зимний дворец было некому, но в то же время первоначально у революционеров сил было немного.

Никакого так называемого штурма Зимнего не было. Сначала войска большевиков захватили контроль над городом строго по ленинской программе – почту, телеграф, телефон и мосты, то есть все коммуникации, а затем начали рассылать по всей стране информацию о том, что Временное правительство низложено и власть перешла в руки советов. Поскольку Временное правительство на это ничем ответить не могло, оно, фактически, оказалось изолировано в Зимнем дворце. Вскоре начал переходить на сторону большевиков петроградский гарнизон, потому что воевать им уже ни с кем было не надо, а вот поучаствовать в дележе революционной добычи было можно. Поэтому, в течении 24 октября 1917 петроградский гарнизон в большинстве своём перешёл на сторону большевиков. После этого от Временного правительства начали требовать сдаться.