XX век. Уроки истории. 1900-1939

Но самый массовый террор, всё-таки, проводился в ходе именно этой «кулацкой операции». По ней к середине 1938 года было расстреляно почти полмиллиона человек и осуждены на лагеря ещё сотни тысяч человек. Именно это и был главный вклад в волну репрессий 1937 – 1938 годов. Наряду с ней было ещё несколько массовых т.н. «этнических операций» – польская, греческая, корейская, немецкая, финская – всех людей определённого этнического происхождения начинали рассматривать как шпионов соответствующих государств (корейцев – японскими «шпионами»).

При этом расстреливали людей иногда по очень сложной колее. Например, был очень известный филолог и переводчик древнегреческих комедий Адриан Пиотровский, являвшийся незаконнорожденным сыном самого известного до революции русского филолога-античника Фаддея Францевича Зелинского, который жил тогда в Польше, а Пиотровский – в СССР. И, соответственно, этого хватило для того, чтобы его арестовать и расстрелять, при том, что, понятное дело, никаким шпионажем он не занимался. По «греческой операции» расстреляли создателя дизельного двигателя для будущего танка Т-34 Константина Челпана. Очень много было таких странных вещей.

Но вот самая-самая, конечно, жесть относилась именно к «кулацкой операции» – когда крестьянина, который просто подержался недолго за ружьё в Тамбовской губернии в 1921 году, арестовывали и расстреливали. Единственным смыслом этого было запугать людей до такой степени, чтобы они даже не подумали, что вообще можно в этой ситуации дёрнуться каким-то образом против большевицкого режима.

Ну и заодно существовала такая совершенно абсурдная схема, что если где-то в каком-то учреждении непорядок, то значит в нём завелись вредители, а значит их нужно найти и расстрелять. Как это делалось? Спускался план учреждению – надо найти столько-то вредителей и отчитаться перед органами. Причём это касалось не только каких-то учреждений, где можно было бы предположить, что эти вредители есть, например, на каких-нибудь военных заводах, но, скажем, в какой-нибудь областной почте, где несколько десятков человек просто берут и расстреливают или отправляют в лагеря, потому что их подозревают в том, что они там слишком медленно доставляют письма и тем самым, соответственно, наносят вред советской власти.

Главной политической статьёй, по которой отправляли людей на расстрел или в лагеря, была 58-я статья УК РСФСР 1926 года (в других союзных республиках были свои УК и в каждом была своя статья для политических, например, в УССР это была 54-я статья) – антисоветская агитация и пропаганда, контрреволюционная деятельность и так далее. И вот из тех, кого осуждали по 58-й статье, зафиксировали, что 800 тысяч человек было расстреляно и 2 миллиона 600 тысяч человек отправили в лагеря и тюрьмы. Но в это число не включаются высылки «кулаков», осуждённые по «закону о трёх колосках». Из 681 692 человек, приговорённых к расстрелу в 1937 – 1938 годах, 386 798 человек были казнены именно в результате «кулацкой операции», в которой они шли по «первой категории». Таким образом 56% всех жертв террора приходится именно на долю «оперприказа №00447». Жертв операции из «второй категории», приговорённых к лагерям, было 380 599 человек.

Каким образом тогда осуществлялся террор? Была т.н. «тройка» – начальник регионального управления НКВД, глава региональной парторганизации и региональный прокурор. Эта самая «тройка», будучи внесудебным органом, имела право приговаривать людей к смерти и бесконечным лагерным срокам. Прозвучали требования ограничить данные «тройки» (которые, фактически, были совершенно незаконными органами), проводить дела через обычные суды и прекратить пытки обвиняемых.

По поводу последнего требования Сталин разразился гневной телеграммой, где писал, что методы физического воздействия применяются только против «явных врагов», которые месяцами не дают никаких показаний и тем самым «тормозят следствие». И далее Сталин пишет следующее: «Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Собственно, это была основная логическая структура того времени, которой тогда оперировали – что есть мировой пролетариат и есть «мировая буржуазия» от Гитлера до Рокфеллера вместе с «врагами народа». Национальное ставилось на второе, а то и третье место по сравнению с классовым. Считалось, что между двумя этими лагерями идёт классовая борьба международного масштаба – где-то в виде гражданской войны, как в Испании, а где-то в виде террора, как в СССР, хотя, стоит напомнить, что в Испанию также в массовом количестве приехали в массовом количестве специалисты из НКВД, которые терроризировали там всех местных «неправильных» коммунистов, троцкистов, анархистов, всех, кто не являлся сталинистом, чем только ослабили сторону республиканцев, поскольку троцкисты из ПОУМ и анархисты составляли довольно серьёзные вооружённые формирования республики. Этим же они, как уже отмечалось, утратили немалую часть международной поддержки и дали козырь в руки Франко. Так что, в итоге, республиканцы проиграли националистам – и это, в общем-то, хорошо. Да и расстрелянные троцкисты и анархисты, стоит также напомнить, ранее активно отметились в богоборческих действиях, нападках на католическую церковь, расправах над священниками, кощунствами и так далее.

О гулаговской системе можно прочитать в книге Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Конечно, её мало кто дочитал до конца, но, мне кажется, прочесть хотя бы первый том в состоянии каждый адекватный человек. В наше время можно прочесть в Интернете или услышать где-нибудь на Ютубе кучу чуши на тему того, что это всё якобы недостоверная книга, что Солженицын будто бы всё передёрнул. Но на самом деле эти выпады – неправда, с учётом того, что Солженицын всё это писал тогда, когда у него в руках не было вообще никаких письменных документальных источников. Материалы он собирал, как правило, опрашивая свидетелей, фактически так, как некогда работали Геродот и Фукидид. С учётом всего этого, книга получилась на удивление точной.

Я проводил очень простой опыт проверки: брал рассказ, помещённый у Солженицына, и брал то, что этот же человек рассказывал уже в своих поздних интервью, потому что многие дожили до времён перестройки и свободы слова. Например, был отец Виктор Шиповальников, священник Рязанской епархии, с которым Александр Исаевич познакомился, когда работал учителем в Рязани. Он рассказывал Солженицыну о своём аресте и этапе к месту заключения, это свидетельство было приведено в книге с указанием имени. А уже в 1990-е годы он рассказывал газетчикам абсолютно ту же самую сцену. И вот видно, что за исключением каких-то минимальных художественных доработок (понятно, что когда писатель пишет книгу, которая называется «опыт художественного исследования», то в нём будут какие-то художественные доработки), рассказ отца Виктора передан абсолютно на 100% точно. То есть для того, что работа эта велась, по большому счёту, методами древних историков (когда человек сперва собирает рассказы участников и свидетелей событий, потом садится и суммирует их), это, на удивление, точная работа, не говоря уж о том, что значительная её часть – это его собственные воспоминания. В книге Солженицын вспоминает, как его арестовали в 1945 году и, соответственно, дальше он все послевоенные годы сидел до 1952 года и ещё несколько лет провёл в ссылке. Всё это он описывает весьма точно. Также есть очень краткая вещь, которая мне кажется доступна абсолютно любому – «Один день Ивана Денисовича», которую проходят сейчас в школе. Вот это действительно очень простой, чёткий рассказ об одном дне зэка, причём, как он подчёркивает, очень удачный и счастливый для Ивана Денисовича день – ничего плохого с ним, в общем-то, в этот день не произошло, а кое-что хорошего по мелочи произойти удалось. И вот от этого-то, на самом деле, особенно страшно. Причём это Солженицын описывает послевоенную лагерную систему, которая была, всё-таки, несколько полегче, чем то, что происходило в 1937 – 1938 годах, когда зэков, по большому счёту, не считали. Тогда очень многие попросту умирали в лагерях и на пересылках.

В конце декабря 1938 года в пересылке под Владивостоком умер поэт Осип Мандельштам. Буквально чудом выжили в колымских лагерях Варлам Шаламов и конструктор Сергей Королёв, которому, к тому же, удалось не только добиться пересмотра своего дела и последующего перевода в шарашку, но и не погибнуть по пути на Большую землю с Колымы – дело в том, что он опоздал на последний отходивший оттуда пароход «Индигирка», который погиб у берегов Японии во время сильного шторма. Шаламов в своих «Колымских рассказах» описывает совершенно другой лагерь – это Колыма времён предвоенных и военных, когда было и без того тяжко. Очень многие погибали от истощения буквально в первые месяцы своего там пребывания. К тому же в лагерях рядом с политическими было большое количество «социально близких» советской власти уголовников, которые нещадно эксплуатировали «контриков» и старались при любой возможности поживиться за их счёт. Шаламову удалось выжить, устроившись на работу фельдшером в лагерной больнице, в каковом качестве он и провёл последние годы своего заключения – в противном случае, ему реально было бы практически не выжить, учитывая, что в середине войны ему вместо положенного освобождения дали новый срок за то, что назвал в одном из разговоров Бунина классиком русской литературы. Это сейчас для нас естественный факт, а тогда это считалось «антисоветчиной» и «контрреволцюией» – хвалить белоэмигрантского литератора, настроенного антисоветски.

К концу 1938 года, эта расстрельная система начала себя несколько исчерпывать и её начали постепенно сворачивать. Ежов был снят с должности и переведён в наркомат речного транспорта, а его место занял переведённый из Грузии Лаврентий Берия. Вскоре Ежова также арестовали и в 1940 году расстреляли. Причём, единственным обвинением, которое он признал, было по статье «Мужеложство». При Берии начался пересмотр приговоров по политическим делам и начались освобождения некоторой части репрессированных, которые находились в заключении. Подключились, как не странно, прокуроры, которые начали говорить, что не всех посадили правильно.

Здесь стоит вспомнить самого знаменитого тогдашнего советского прокурора – Андрея Януарьевича Вышинского, который был главным представителем обвинения на всех трёх московских процессах и требовал там расстрелов. Первый процесс, как уже говорилось, был в 1936 году и на нём главными обвиняемыми были Зиновьев и Каменев. На втором процессе в 1937 году менее крупных деятелей, в числе которых были Радек, Пятаков и Сокольников. Там из 17 человек было расстреляно 13, но те, кто получил сроки заключения, долго не прожили – в частности, Радек и Сокольников были убиты в тюрьме. На третьем процессе, в 1938 году, судили группу партийных деятелей, которые не относились к левой оппозиции в 1920-е годы, во главе с бывшим главой Коминтерна Бухариным и бывшим председателем Совнаркома Рыковым (вместе с ними на скамье подсудимых оказался и один из проводников репрессий Ягода). Из 21 обвиняемого расстреляли 19. Все, кто остался в живых и не был убит потом в заключении, были расстреляны осенью 1941 года. Процесс против Бухарина был самым громким. Впоследствии все, кто был осуждён на этих процессах, были реабилитированы, кроме одного человека – Ягоды. И вот именно на этих процессах выступал Генеральный прокурор СССР Андрей Вышинский.

Он в своё был меньшевиком, перед революцией служил помощником у присяжного поверенного округа Московской судебной палаты Павла Малянтовича. После революции 1917 года был назначен комиссаром милиции Якиманского района. В этой самой должности он подписал «распоряжение о неукоснительном выполнении на вверенной ему территории приказа Временного правительства о розыске, аресте и предании суду, как немецкого шпиона, Ленина», выполняя приказание министра юстиции того самого Малянтовича, который сам же предупредил Ленина о возможности ареста. В 1920 году Вышинский перешёл от меньшевиков к большевикам – и теперь был обвинителем коммунистических лидеров, оказавшихся неугодными Сталину, с которым он, как оказалось, сидел в Баиловской тюрьме в Баку – поэтому, очевидно, он так никогда и не был обвинён за то, что некогда был противником большевиков (в то время иных сажали и расстреливали за меньшее). Но параллельно с этим Вышинский требовал соблюдать хоть какие-то рамки законности и ввести их в действия по «кулацкой операции».

При этом, всё это развивалось на фоне активной кампании за международный престиж Советского Союза. В том самом 1937 году в Париже проходила международная выставка, главной фишкой которой было противостояние советского и германского павильонов, находившихся как раз друг напротив друга. Причём, германским павильоном занимался человек, который, в принципе, считается одним из гениев архитектуры Альберт Шпеер. Главным украшением советского павильона была скульптура «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной, очень крупного скульптора, начинавшей ещё до революции. Это были такие действительно мощные античные тела и потрясающая динамика. Скульптура эта сейчас находится в Москве на ВДНХ, где каждый москвич и гость столицы может её увидеть. Именно она знакома многим по заставке фильмов киностудии «Мосфильм». Немцы попытались противопоставить ей скульптуру под названием «Братство», которая сегодня будет выглядеть одновременно и нацистской, и гей-пропагандой, поскольку является довольно анекдотической. Вообще же германский павильон был невероятно унылым, с очень невыразительным антуражем. На этом фоне, конечно же, «Рабочий и колхозница», однозначно выигрывали с треском эту визуальную конкуренцию. Для многих тогда это словно бы говорило, что за Советским Союзом – будущее, а за нацистской Германией будущего нет. И, конечно, в самом деле – Третий Рейх после этой выставки не просуществовал и десяти лет. Впрочем, Советский Союз до конца ХХ века не дожил, прекратив своё существование.

7. Идеологический поворот к патриотизму

Параллельно с этим в СССР происходили крайне интересные идеологические процессы. Дело в том, что сам Советский Союз стал отходить от той крайней формы национального нигилизма и отвержения всего русского и русской истории, господствовавших тогда в стране. Тогда в учебниках и словарях писали про «бывшую Россию», а Александра Невского проклинали как «ставленника новгородской торговой буржуазии». И вот на глазах начинается разворот к патриотизму.

Здесь стоит сказать, что довольно большую роль в этом сыграл близкий соратник Сталина Андрей Александрович Жданов. Он родился в южнорусском городе Мариуполе на берегу Азовского моря в семье личного дворянина, преподавателя и чиновника министерства народного просвещения, выходца из духовного сословия. Он был офицером Русской армии во время Первой мировой войны (правда, на фронте не был) и вступил в коммунистическую партию. Жданов как-то всегда на фоне остальных сталинских соратников отличался таким ярко выраженным интересом к русскому вопросу. Он считал, что, хотя они и коммунисты, но нужно брать всё лучшее от исторической России. В 1934 он возглавил после гибели Кирова Ленинградскую парторганизацию – Сталину был нужен свой надёжный человек во главе второго крупнейшего города страны. А вместе с этим он стал секретарём ЦК по идеологии.

В этой должности он, при попустительстве Сталина, развил достаточно активную деятельность в этом направлении. Жданов также довольно грамотно вытаскивал и подбирал кадры, в частности, перетянул из Ленинграда в столицу много интересных людей, которые с ним были примерно одних взглядов. Например, крупный экономист Николай Вознесенский, про которого Сталин шутил, что он никого кроме русских за людей не считает. Вознесенский во время войны руководил советской экономикой в качестве руководителя Госплана. Потом Жданов вытащил из Ленинграда в качестве специалиста по лёгкой промышленности Алексея Косыгина, который в 1964 – 1980 годах возглавлял советское правительство и являлся одним из немногих соратников Жданова, которых не расстреляли. Пик влияния ждановской группы пришёлся на Великую Отечественную и первые послевоенные годы. Тогда практически большинство ключевых партийных деятелей были его ставленниками, а сам Жданов считался, фактически, вторым человеком после Сталина. Это был как раз период предельного такого патриотизма в советской идеологии – когда начали на полном серьёзе обсуждать, а что, если Русская Православная Церковь будет главной православной церковью в мире, а что, если объединить всех славян вокруг СССР (в этом плане установление просоветских режимов в Польше, Чехословакии, Болгарии было как раз в этой логике). Жданов даже попытался вписать в программу партии слова про ведущую роль русского народа, но тут уже Сталин его одёрнул.

И здесь нужно вспомнить про не самую главную, но самую заметную акцию Жданова, которая в подобном масштабе никогда больше и нигде в советское время не повторялась – в 1944 году он произвёл массовое обратное переименование ряда центральных улиц и площадей Ленинграда. Невский проспект опять стал Невским проспектом (с 1918 года он именовался проспектом 25 Октября), Дворцовая площадь из площади Урицкого снова стала Дворцовой и так далее. Идея эта, впрочем, принадлежала главному архитектору Ленинграда Николаю Варфоломеевичу Баранову, но руководство города во главе со Ждановым однозначно её поддержало. Подобного практически никогда потом уже не делалось. Исключение было одно – если улица, площадь или город именовались в честь какого-то советского деятеля, который по каким-то причинам «утратил доверие» или был репрессирован. Тогда им могли вернуть прежнее, дореволюционное название. Например, при Хрущёве Молотов снова стал Пермью, а Ворошиловград ненадолго снова стал Луганском. Был и другой случай, когда подобное переименование произошло в совершенно нейтральном случае – город Оренбург был в своё время назван в честь знаменитого тогда лётчика-героя Валерия Чкалова, но уже при Хрущёве ему вернули его историческое имя. Впрочем, случаи обратного переименования уже были ранее. Например, в 1943 году городу Ворошиловску вернули его исконное имя Ставрополь. Киевский Крещатик с 1923 по 1937 года носил имя Воровского, но затем ему вернули его историческое имя. Улица Кирова в 1944 году, которая была до 1919 года частью Большой Александровской, получила новое название Владимирский спуск, в честь князя Владимира, чей памятник стоит там рядом. В Одессе было ещё интереснее – улица Дерибасовская с 1920 по 1941 год носила названия Лассаля и Чкалова, но во время румынской оккупации ей вернули её историческое название, которое, после освобождения города в 1944 году было сохранено. Тираспольская площадь была переименована советской властью в площадь 1905 года, в 1941 году прежнее название вернули, и оно сохранялось до 1955 года, когда снова отыграли советское название. Но именно в Ленинграде было совершено не точечное, а достаточно массовое переименование улиц по решению местных властей. Жителями города возвращение старых названий было воспринято крайне позитивно. При этом была изложена парадоксальная формулировка – говорилось, что названия возвращаются за героизм, мужество и стойкость, проявленные городом во время блокады, т.е. получается, что все советские названия они были как бы в наказание.

А потом 31 августа 1948 года Жданов, при довольно загадочных обстоятельствах, умер в доме отдыха на Валдае – не понятно, умер ли он сам, либо же ему «помогли». И если «помогли», то с какой стороны это делали. Его «ленинградская группировка» противостояла группировке Берии-Маленкова – и у них были совершенно разные идеологические принципы. «Ленинградцы» считали, что главное – сделать упор на русский народ и на то, чтобы его как-то накормить и дать отдохнуть, для чего предполагалось активно развивать лёгкую и пищевую промышленность. А Берия и Маленков делали упор на интернациональную советскую бюрократию и на развитие военной промышленности. Мало того, уже после недолгого прихода к власти в 1953 года Берия планировал провести такие реформы устройства СССР, при котором его развал начался бы уже тогда, поскольку предполагалось дать больше свободы и власти местным национальным кадрам в союзных республиках в ущерб русским. Поскольку Берии было, чем отчитаться в плане атомного проекта, в конечном счёте, эта группировка победила. В 1949 году всех оставшихся без своего лидера «ленинградцев» (Вознесенский, секретарь ЦК и бывший руководитель Ленинградской парторганизации Кузнецов, его преемник в этой должности Попков, глава правительства РСФСР Родионов) арестовали и обвинили в том, что они якобы готовили выход РСФСР из состава СССР, и в 1950 году расстреляли. В ходе Ленинградского дела были уничтожены довольно патриотически настроенные кадры, выдвинутые Жданов – уцелел только Косыгин, который уже позже, в свою бытность главой правительства СССР, сумел осуществить какие-то элементы их программы, но уже в совершенно другой исторической обстановке. Но всё это, конечно, было уже после войны, а сейчас, в 1934 году, Жданов только ещё получил в руки достаточно серьёзную власть и только начинал свою деятельность, что стало, в ближайшем времени, уже достаточно серьёзно сказываться на общеполитической и идейной обстановке.

Очень важным событием, которое дало понять, что многое начало меняться, стал запрет в 1936 году оперы «Богатыри», которую поставили в Московском Камерном театре. Для неё была использована музыка композитора Александра Бородина, а либретто к ней написал, наверное, самый омерзительный персонаж советской литературной поры – Демьян Бедный, который считался первым поэтом-большевиком, пролетарским поэтом. Его настоящее имя было Ефим Придворов, что один раз было даже обыграно против него. Однажды он опубликовал очередную свою омерзительную антихристианскую поэму, на которую получил весьма существенный и довольно издевательский ответ, который ранее приписывался Есенину, в котором были такие строки:

Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,

Своим пером ты не задел Его нимало –

Разбойник был, Иуда был –

Тебя лишь только не хватало!

Ты сгусток крови у креста

Копнул ноздрёй, как толстый боров,

Ты только хрюкнул на Христа,

Ефим Лакеевич Придворов!

Демьян Бедный писал совершенно безграмотные вирши абсолютно безграмотным, якобы «простонародным» языком:

Возьму я да как ахну

по некоему ГАХНУ,

где какой-то подозрительный Шпет, цу Шпет,

уличён был в пьянстве и головотяпстве

На этом фоне, конечно, даже какие-то любые другие пролетарские поэты казались, фактически, светочем литературы, как тот же Маяковский. И вот как раз примерно в таком жанре своих типа «фельетонов» Демьян Бедный довольно успешно выступал.

Первым звоночком стал запрет Политбюро в 1930 году его фельетона «Слезай с печки!», где он пишет довольно грязные и мерзкие выпады против русских, которых называет «рабами», «дармоедами» и «лентяями», а русскую историю – «гнилой», в которой были «сплошные провалы». Это вызвало осуждение со стороны партийного руководства, а Сталин, в частности. написал следующее: «Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему классу, авангарду советских рабочих, как признанному своему вождю». Демьяну Бедному дали понять, что подобного они не потерпят, что фельетон этот совершенно «вражеский», что «наш великий могучий трудолюбивый русский народ» представляется им совершенно в чёрном свете и так далее.

Но только вот виршеплёт не понял, в чём именно изменилась линия партии и сочинил совершенно похабный текст для этой самой оперы «Богатыри». В ней князь Владимир был показан слабым ничтожеством, богатыри – пьяницами и моральными уродами, все они вместе – «эксплуататорами» народа, а прославлялись и воспевались им разбойники и прочий преступный элемент. В принципе, подобное мало чем отличается и нынешней серии мультфильмов про богатырей, где князь Владимир также показан трусливым и подлым, а богатыри – глупыми и примитивными, ну и, конечно, как не вспомнить про омерзительный фильм «Викинг», где также полит грязью Креститель Руси. Произошёл самый настоящий скандал, председатель Совнаркома Молотов прямо демонстративно, с разгневанным видом, ушёл посреди спектакля. Итогом стало постановление Политбюро, где говорилось о том, что это крайне ошибочно политическая опера, которую немедленно надо снять с постановки, о том, что Крещение Руси имело «прогрессивное значение», в связи с тем, что оно сблизило нас с «передовыми странами Европы» и повысило нашу культуру, о том, что опера оскорбляет богатырей, которые были главными героями и защитниками русского народа.

Для людей той эпохи это было что-то совершенно немыслимое, стали понимать, что атмосфера в стране как-то меняется. И, кстати, если говорить про оперное искусство, то можно вспомнить о том, что был сделан госзаказ на возвращение оперы «Жизнь за царя» в репертуар Большого театра, но, разумеется, с другим названием («Иван Сусанин») и сюжетом, из которого был убран царь, а вместо него появились Минин и Пожарский. Написал новое либретто поэт Сергей Городецкий, некогда соратник Гумилёва и покровитель Есенина на первых порах его появления в Петербурге. Опера была поставлена в 1939 году в Большом театре и имела огромный успех. Она была выдержана в духе борьбы русского народа против чужеземного ига и прославляла народ-победитель, а заключительный хор «Славься» прямо воспевал русский народ. И в том же году на экраны вышел фильм «Минин и Пожарский», прославляемых как национальных героев и борцов против чужеземцев.

Подобное обращение к ним было поразительно для людей, ведь буквально ещё совсем недавно они оплёвывались и пачкались грязью, гробницы героев были варварски уничтожены. Главные тенденции в середине 1930-х годов начали меняться. Было заявлено, что школьникам нужна нормальная история (тем более, что в школах вернули отдельный предмет «история» и воссоздали в вузах исторические факультеты для подготовки кадров). До этого главным по ней был Михаил Николаевич Покровский. видный большевик и соратник Ленина, который говорил о том, что вообще главное – это обличать «российский империализм». В конечном счёте, в последние годы жизни, он уже дописался до темы «русской оккупации финно-угорских народов», что, дескать, русские захватили Север и Поволжье у финно-угров, так что для них просто уже не оставалось места на этой исторической карте. Уже после его смерти, по команде Сталина, началась кампания по разоблачению «школы Покровского», про которую говорилось, что её участники «понимали марксизм неправильно», что они – «враги». Сталин даже говорил, что «нам нужен большевистский Иловайский».

Вернули в оборот большое количество нормальных историков старой школы, которым было дано задание – сформулировать советскую русскую историю, так чтобы она типа вела к Октябрьской революции, что, грубо говоря, это не переворот в «стране мрака и ужаса», а наоборот, что Россия развивалась, что был хороший русский народ, который, конечно, «страдал от царизма», но, чем дальше в прошлое, тем цари были всё более «прогрессивные». Скажем, какие-нибудь русские князья или Иван III, к ним особых претензий за то, что они «эксплуататоры и крепостники» не было. Не предъявлялось их и к Петру I, который, конечно, был «крепостник», но при этом – «прогрессивный преобразователь». Екатерина II тоже, несмотря ни на что, сделала кое-что хорошее. Хотя, говоря словами двоечника из фильма «Большая перемена», «после Петра I России очень не везло на царей». Так что, скажем, Александр I только «мешал Кутузову» и вообще Пушкина отправил в ссылку. Николай I вообще был ужас-ужас, как его именовали – «Николай Палкин». Ну и дальше уже понятно – чем ближе к революции, тем в большей степени большевикам требовалась обосновать эту революцию тем, что «цари были плохие».

Данная большевицкая концепция русской истории про «хороших» и «плохих» царей была совершенно абсурдной – с точки зрения коммунизма, абсолютно неважно, «плохой» или «хороший» царь, они, и те, и другие, – «враги трудового народа». И, к тому же, «хороший» царь даже должен быть хуже «плохого», потому что он «эксплуатирует народ» более эффективно. В этом смысле, называя Николая II «слабым» и «непригодным к правлению» царём, они пытались оправдать захват власти большевиками вне большевицкой логики.

Оказывается, дело не в том, что они ведут страну к коммунизму как к «новому прогрессивном строю», а в том, что они более эффективны, чем эта царская власть. И у Сталина, в его аргументации, постоянно была эта шизофрения, что, с одной стороны, «мы идём к светлому коммунистическому будущему», а с другой стороны, он доказывал, что большевицкая власть более эффективная, чем власть царская, что, конечно же, была абсолютная неправда. Сталин вообще часто перевирал историю в своих речах, например, в одной он заявил такое: «За отсталость нас били шведы и поляки. За отсталость нас били турки и били татары», что было абсолютной неправдой, поскольку как раз наоборот – все эти народы били как раз мы, русские.

К середине 1930-х годов, всё в большей степени, советская власть. переходила в своей идеологии к продвижению той темы, что Россия – это великий русский народ с великой историей, поэтому надо быть патриотами, поэтому надо поддерживать свою страну, поскольку русские – это продолжатели своих великих предков, включая Минина и Пожарского, Александра Невского и Суворова.

Пиком всего этого дела стал выход фильма «Александр Невский» Сергея Эйзенштейна, в котором рефреном звучала под музыку Прокофьева тема «Вставайте люди русские!» и вообще – «На святой Руси не бывать врагу!». Показанное в фильме, конечно, мало соответствует историческим фактам. В частности, Александр Невский не привлекал к участию в битве на Чудском озере практически народное ополчение на уровне мужиков с дубинками – основной частью там была княжеская дружина, а новгородское ополчение всё-таки городское, совершенно отличалось от того, что показано в фильме, плюс к тому были там пришедшие с Суздальской земли стрелки. Но, тем не менее, ополченцы показаны там как такой некий образ – это было крайне важно показать накануне грядущей войны и вообще в патриотическом плане, что весь народ вместе с князем как один выступил против иноземных захватчиков. Да и оригинальный первоначальный сценарий был совершенно ужасен и был переработан после вмешательства замечательного историка Михаила Тихомирова. В фильме присутствует и такой классический элемент советского мифа, в котором богатые всегда предатели и против Родины, а патриоты – это исключительно бедные люди, из простого народа.

Самого князя великолепно сыграл Николай Черкасов, совершенно прекрасный, конечно, артист, который потом ещё у Эйзенштейна сыграет Ивана Грозного в одноимённом фильме. Нельзя не отметить того факта, что его профиль оказался, в итоге, на советском ордене Александра Невского, учреждённом в 1942 году. Кстати про Эйзенштейна – это был тот же самый режиссёр, который за десять лет до того снял фильм «Броненосец Потёмкин» (а также «Октябрь», в котором была выдумана знаменитая сцена штурма Зимнего, которого, на самом деле, не было), то есть, такую совершенно разнузданную революционную пропаганду, где доведённые червями в мясе матросы восстают против царского режима и всё в том же духе. И до сих пор, между прочим, на Западе очень любят заявлять, что «Броненосец Потёмкин» – «один из величайших фильмов в истории», а то и «лучший фильм всех времён и народов». Что интересно, про «Александра Невского» никто так не пишет, хотя он гораздо сильнее.

Вместе с Эйзенштейном над этим фильмом работал великий русский композитор Сергей Сергеевич Прокофьев, незадолго перед этим, между прочим, вернувшийся из эмиграции, как и немалое число русских эмигрантов, которых пригласили обратно в Советский Союз, с идеей, что здесь теперь снова Россия и русская культура. Прокофьев был одним из тех, кто вернулся и прожил на Родине до конца своих дней. Конечно, он и Эйзенштейн создали совершенно блистательный фильм. Они просто синхронизировали музыку и движения в фильме: подгоняли кадр за кадром, нота за нотой, чтобы они были предельно синхронны. Самое смешное, что шлемы немецких рыцарей в оригинале, если бы фильм снимался цветным и по истории, конечно, должны были быть зелёными, потому что это был основной базовый цвет шлемов в XII – XIII веках. Конечно, данный фильм – просто бесподобная по эстетике и по мифогенности вещь, оказывающая, кстати, до сих пор огромное влияние на мировой кинематограф. В частности, одну из сцен фильма один к одному скопировали в «Игре престолов», где Мигель Сапочник практически один к одному скопировал строй у Эйзенштейна – и это зашло как свежий кинематографический ход.

И для этого же фильма Эйзенштейн создал просто до предела совершенно мифогенную сцену – когда немецкие рыцари проваливаются под лёд на Чудском озере. Самое прекрасное в этой сцене то, что до сих пор я читаю у докторов наук и авторов учебников про то, что Александр Невский будто бы придумал «гениальную новую тактику» – заманил тяжеловооружённых рыцарей на лёд, который проломился под ними и они потонули. Ни в каких источниках, повествующих про данную битву, этого нет вообще. Только в одном сказано, что, когда уже разбегались, прежде всего, не тяжеловооружённые рыцари, а всякая служившая им чудь, что некоторых потопила вода, потому что понятно, что в сражении на озере обязательно кто-то потонет. Но никакой подобной «супер-тактики» не было, потому что вообще не было такого эпизода. Откуда же он тогда взялся?

Дело в том, что отец Александра Невского князь Ярослав Всеволодович за несколько лет до этого разбил немцев на реке Омовже в Эстонии, недалеко от города, именуемого Тарту и который был основан как русский Юрьев (это имя ему вернули при Александре III). И вот там в этом сражении, в котором чисто теоретически Александр мог, конечно быть, как маленький мальчик, действительно был такой эпизод, что под немцами провалился лёд и часть из них потонула. Эйзенштейна консультировали, в общем-то, неплохие историки, например, знаменитый археолог Артемий Арциховский, который потом нашёл в Новгороде первые берестяные грамоты. Очевидно, что он ему об этом рассказал, и Эйзенштейн решил, что этот красивый образ надо ввести в фильм. Насколько же велика магия кино, настолько это запредельно мифогенно стало, что люди поверили в то, что именно так было на самом деле.

Мало того, тут есть ещё один эпизод, где русские ратники при ударе немцев опираются на телеги. И в исторических учебниках, и на исторических картах до сих пор рисуют этот строй телег, хотя опять-таки на Чудском озере этого строя телег не было – это тактика литовцев против тех же немцев. Ну и финальный эпизод, когда звучит фраза: «Если кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет русская земля!» – это переделанная евангельская фраза из сценария, которой ни в каких летописях нет. Но звучало совершенно эффектно и с тех пор она прямо много где приписывается Александру Невскому. И вот представьте себе самоощущение русских людей, которым до этого 15 лет говорили, что русским быть ужасно и стыдно, что русская история ничего не значит – и тут, соответственно, им стали говорить абсолютно обратное. Вот такой был уровень воздействия данного фильма.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ

Соха и бомба. Индустриализация Российской Империи

20 октября (2 ноября) 1894 года в 2 часа 15 минут сидя в кресле в старом Ливадийском дворце в Крыму от острой почечной недостаточности скончался Император Всероссийский Александр III, Царь Миротворец. В тот же день на престол вступил его сын, Николай II, царствовавший 22 с небольшим года, свергнутый заговорщиками и революционерами и расстрелянный вместе с женой, детьми и приближенными в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.

Царствования отца и сына в мемуарах некоторых деятелей той эпохи, перетекших в современную публицистику, иногда пытаются противопоставлять. Мол Александр III был мощным, почти брутальным волевым государем, который решительно вел страну вперед, а Николай II оказался якобы слабым, неудачливым, доведшим дело до революции.

На деле между Александром III и Николаем II было больше общего, чем различий. Вопреки мифу о «брутальности» император Александр был очень сдержанным и вежливым человеком, который, к примеру, никогда не «тыкал» даже лицам низших званий, что «по-отечески» практиковали его отец и дед. Вежливость и деликатность Николая II хорошо известны и, чаще всего, именно её клеветники и выдавали за мнимую «слабость».

Против обоих государей велась ожесточенная информационная война со стороны прогрессивно-освободительной интеллигенции. То, что вся эпоха царствования Николая II — это время мученического стояния против сплошной клеветы — факт сегодня очевидный всем, против Александра III артиллерию лжи ещё не успели развернуть во всю мощь, но, тем не менее, огромная доля клеветы досталась и ему — вспомним абсолютно лживую сплетню (растиражированную Пикулем) об «алкоголизме» императора, который якобы прятал от жены флягу с коньяком за голенищем сапога. Эта картинка так подходила к создававшемуся клеветниками имиджу царя-мужлана. На деле император Александр III не выносил крепкого алкоголя, его никто никогда не видел не то что пьяным, но даже во хмелю, за столом ему вместо вина зачастую подавали лимонад, а из алкогольных напитков он предпочитал виноградные вина и именно по его инициативе удельное ведомство поручило князю Голицыну создать легендарные винные центры в Крыму и на Кавказе — Массандру и Абрау.

Оба государя были, если так можно выразиться, славянофилами на престоле, убежденными русоцентристами, сторонниками самобытности русской цивилизации, что подчеркивали даже своим внешним видом — после без малого ста лет запретов Романовы снова облеклись в бороду, а затем и в старый русский костюм и косоворотку. Александр III действовал под лозунгом «Россия для русских и по-русски» и проводил энергичную русификаторскую политику.

Для Николая II неприемлемость «петровского» метода обращения с Русью, обращения её к чуждым началам, была аксиомой: «Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечения западной культурой и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время, как переходный период, и было необходимо, но мне оно несимпатично» — так, по воспоминаниям начальника канцелярии Министерства двора генерала А.А. Мосолова Государь охарактеризовал политику знаменитого европеизатора.

Именно при Александре III и Николае II Российская империя стремительно превращалась в русскую национальную империю, которая покоилась на принципе самобытной православной цивилизации и развивала свою богатую национальную культуру. Для обоих государей была характерна искренняя религиозность и приверженность аутентичным традициям Православной Церкви. Александр III, к примеру, постоянно подчеркивал, что иконы должны писаться в «рублевском, строгановском, а то и вообще в старорусском стиле». При этих царях оригинальным архитектурным стилем храмостроительства начали становиться неовизантийский и неорусский стили, поднявшие русское зодчество на новую высоту. Николай II, с характерной для него глубинной мистической религиозностью осознал важность для страны агиополитики, а потому провел целую серию канонизаций святых, включая самую знаменитую, канонизацию преподобного Серафима Саровского.

И тем неожиданней для тех, кто привык противопоставлять традицию и модернизацию, приверженность вере и индустриализм, тот факт, что именно Александр III и Николай II начали решительный поворот России к индустриализму. Поворот, требовавший немало мужества, свободы от предрассудков и от давления общественного мнения, чрезвычайно рискованный — и, в то же время, безальтернативный, если Россия хотела сохраниться в ХХ веке в числе великих держав.

Нам сегодняшним необходимость индустриализации и промышленного развития кажется чем-то само собой разумеющимся. Одним из главных аргументов неосталинистов в оправдание красного террора, расправы над крестьянством и лагерей является ссылка на необходимость промышленного рывка, который был оправдан любыми жертвами. Мол, «как говорил Черчилль Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой», а это всё перед судом истории спишет. Об этой фейковой фразе и о том, совершил ли Сталин великий индустриальный рывок мы поговорим чуть позднее, а пока укажем: для современников Александра III и Николая II необходимость индустриализации была отнюдь не столь очевидна.

На момент воцарения Александра III в русском обществе существовал своего рода право-левый, чиновничье-помещичье-революционный консенсус: путь индустриального развития не для России, капитализм нашей стране не подходит, так как ведет к обнищанию-пауперизации населения, промышленность ведет к появлению пролетариата, страдающего и нищающего класса. Чтобы не допустить бедности и народных страданий, Россия должна оставаться аграрной и крестьянской страной в которой механизмы русской сельской общины якобы предохраняют мужика от полного обнищания и являются залогом перехода к социализму, минуя капитализм (тут с русскими народниками соглашался даже сам Карл Маркс).

Неприкосновенность аграрного строя и неприкосновенность общины для недопущения пролетаризации — была той платформой, на которой смыкались цареубийцы-народники, консервативные помещики и озабоченные на свой лад общественным благом чиновники. Считавшийся главным идеологом царствования Александра III К.П. Победоносцев так же считал, что ни общину, ни аграрный строй трогать не нужно, так как якобы только они являются залогом интуитивного крестьянского благочестия и верности монархии (иллюзия, за которую Россия дорого заплатила в 1905 году).

Предполагалось, что Россия прекрасно может жить потреблением и экспортом продукции своего сельского хозяйства, избегать ловушек «рабочего вопроса», а необходимую промышленную продукцию — импортировать на вырученные за зерно деньги, преимущественно из Германии. Фактически предполагалось, что Россия будет функционировать как аграрный придаток германской индустрии и обе страны будут находиться в гармонии и согласии.

Оппонентов этого пути, настаивавших на необходимости развития самостоятельной промышленности, на разрыве с индустриальной зависимостью от немцев, на протекционистских тарифах, национализации железных дорог, инвестициях в индустрию, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Это был главный публицист Империи, хозяин «Московских ведомостей» М.Н. Катков, это были два постоянных корреспондента «Московских ведомостей» — математик и инженер-машиностроитель И.А. Вышнеградский и молодой карьерист-железнодорожник С.Ю. Витте, большой поклонник главной политико-экономической доктрины индустриализации, теории национальной политической экономии созданной Фридрихом Листом. И, наконец, великий ученый химик и экономист, создатель российской нефтяной промышленности Д.И. Менделеев.

Позиция этих людей — защитников идеи опережающего индустриального развития страны, основания национальной промышленности, порвавшей с зависимостью от Германии и защищенной от неё тарифами, полагавших, что в развитии рабочего и предпринимательского слоев нет ничего дурного, настаивавших, чтобы вместо тормозящей экономическое развитие общины крестьяне получили настоящую частную собственность, — была позицией абсолютного меньшинства в тогдашней российской элите.

Дело доходило до того, что про Менделеева, за его статьи и выступления в пользу развития промышленности, говорили как про наймита нечистых на руку дельцов, включая знаменитых Нобелей (так это было или нет, видно из того факта, что хотя Менделеев сыграл решающую роль в развитии бакинских нефтепромыслов, Нобелевской премии ему никогда так и не дали). А Менделеев говорил и в самом деле неудобные вещи, например, что никакие вложения в сверхурожайность и интенсивное земледелие в столь неудобном климате как русский не позволят стране достичь процветания и обеспечить достаток сельским хозяевам — это могут сделать только промышленность и развитие городов, которые, кстати, и выступят главным потребителем продукции села. Необходимо создание промышленных отраслей с возрастающей отдачей и протекционистская защита их роста.

Против протекционизма с одинаковой силой выступали как народнические, так и либеральные публицисты, не говоря об аграрных консерваторах. Если бы вопрос о будущем развитии России решался «демократически» или «аристократически», то со стопроцентной гарантией стране была бы избрана роль тихой аграрной державы постепенно всё более отстающей от США, Германии и даже Франции, занимающей место на мировой периферии, и постепенно обкусываемой более агрессивными и развитыми соседями вроде Японии.

Однако в России было самодержавное и монархическое правление. Александр III пришел к убеждению о необходимости промышленного рывка и оказался способен принять на себя весь груз вытекавших из этого последствий. В 1887 году Вышнеградский был назначен министром финансов (к сожалению, в том же году умер Катков, и пропагандистская сила индустриального лагеря ослабла), а в 1889 Витте — главой департамента железных дорог. Начата была работа группы по составлению нового таможенного тарифа, ведущим экспертом которой стал Д.И. Менделеев.

Новый тариф, который был принят в 1891 году, был фактически декларацией независимости русской промышленности от германской и вызвал бурю негодования в Берлине — началась продлившаяся несколько лет тарифная война: Германия повышала пошлины на русский хлеб, Россия повышала пошлины на немецкие промтовары.

Подробное философски-публицистическое обоснование нового тарифа дал Д.И. Менделеев в огромной книге «Толковый тариф, или исследование о развитии промышленности России», вышедшей в 1892 году. В ней великий ученый описал по сути каждую отрасль русской промышленности — в каком состоянии она ныне, в каком направлении и какими средствами её лучше развивать, чем она важна для целого. Тем самым был начертан план русской индустриализации на десятилетия вперед.

Царь прекрасно осознавал внешнеполитические последствия этой торговой войны, без которой промышленности было не поднять, и решительно развернул внешнеполитический курс в пользу нового союзника — Франции. В 1891 году французская эскадра посетила Кронштадт, а в царских покоях зазвучала «Марсельеза».

Основой русско-французского союза была не только геополитика, но и экономика. Германия не была заинтересована в росте русской промышленности, так как это составляло опасную конкуренцию её собственной и теснило её с русского рынка. Напротив, Франция была тогда главным в мире продавцом капиталов, деньги французских банков не находили применения в ограниченной демографически и ресурсно стране.

Находкой Вышнеградского было привлечь эти капиталы для индустриализации России. Французские деньги работали, стимулируя русский промышленный рост, а этот рост повышал шансы обеих стран против Германии, с которой нельзя было выстоять 1:1. Такая схема внешней политики была принята Александром III, развита Николаем II и действовала до ленинского «Брестского мира» (ранний большевизм был добровольной самоколонизацией в пользу Германии). И схема эта была принята именно ради промышленного развития России.

В том же 1891 году жизнь подтвердила жизненную необходимость индустриализации. Охватив целый ряд губерний, недород привел к массовому обнищанию, недоеданию и (главный фактор смертности) эпидемиям тифа. События 1891 года не были «Голодом» в том смысле, в каком им были организованные большевиками Голод 1921 года в Поволжье и Голодомор 1932 на юге СССР, люди умирали не буквально от отсутствия еды, а от инфекций, поражавших организм с ослабленным недостаточным питанием иммунитетом.

Однако на общество и самого Государя эти события произвели шокирующее впечатление — на помощь голодающим были брошены колоссальные ресурсы, ресурсы эти тратились не всегда эффективно (рост кабацкой выручки показал, что зачастую крестьяне предпочитали выделенные им деньги пропивать). Правительство столкнулись с тем, что во многие регионы очень трудно своевременно доставить продовольственную помощь, из-за отсутствия железных, а зачастую и любых других проезжих дорог.

При этом прогрессивная общественность воспользовалась случаем и начала атаку на «проклятый царизм», обвиняя в голоде именно его. Причем характерно, что центром атаки была выбрана именно индустриальная политика правительства (что как бы приоткрывает завесу над подлинными спонсорами этой атаки). Возник миф о «голодном экспорте». Якобы народ голодает потому, что правительство слишком много вывозит хлеба, так как нуждается в деньгах на индустриализацию.

Вышнеградскому была даже приписана фраза «сами недоедим, но вывезем», которая если и могла быть сказана, то только в ироническом смысле. На деле уже летом 1891 был полностью запрещен вывоз ржи из страны, в ноябре был запрещен даже вывоз пшеницы, что, кстати сказать, изрядно повредило в тарифной войне с Германией, место русского хлеба там занял американский).

«Голодный экспорт» является классическим случаем клеветнического фантома публицистики и историографии. Между внутренним потреблением хлеба и его вывозом не существовало никакой связи. Правительство не изымало хлеб у крестьян для продажи никаким принудительным способом. Крестьяне продавали его на свободном рынке.

Утверждать, что правительство принуждало крестьян к такой продаже высокими платежами тоже нет оснований, для власти характерно было скорее всепрощение, которое не всегда шло крестьянам на пользу. Например, в годы неурожаев, ожидая правительственной помощи, крестьяне продавали всё свое зерно подчистую по высокой цене, исходя из того, что семенную ссуду правительству будет вернуть дешевле, а может быть её и простят вовсе.

Ну а главное, основным потребляемым русским крестьянином зерном были рожь и овес, основными экспортными культурами были пшеница и ячмень. Экспорт ржи из России никогда не превышал 8,2% годового урожая. На экспорт шла востребованная на мировом рынке пшеница — пиком её экспорта был 1897 год, когда было вывезено 45,9% урожая. Что характерно — год был очень неурожайный, однако ни о каком «голоде 1897-98 гг.» никто не слышал.

В царствование императора Николая II одновременно шли как рост урожайности зерна, так и сокращение его вывоза. В 1893-98 гг. средний урожай ржи составлял 1 млрд. 157 миллионов пудов, из которых вывозилось 6,6%, в 1909-1913 — 1 млрд. 378 млн. пудов, из которых вывозилось 3,5%. Средний урожай пшеницы составлял в 1893-98 632 млн. пудов, из которых вывозилось 32,7%, а в 1909-13 — 1 млрд 103 млн. пудов, из которых вывозилось 24,3%.

Иными словами, Россия при двух последних царях не развивалась за счет голода, а развитием побеждала голод. К концу истории монархии о «голоде» даже в понятиях публицистики 1891 года можно было просто забыть. К сожалению ненадолго, так как в 1921 году большевики показали русским крестьянам что такое настоящий голод. А в 1932 продемонстрировали как устроен настоящий «голодный экспорт» — в условиях обвала цен на зерно на мировом рынке тотально конфисковав зерно колхозов ради экспортной валютной выручки, которая должна была в теории пойти на «индустриализацию» коммунистическая власть спровоцировала Голодомор с гибелью около 7 миллионов человек. Иными словами, с легкостью было сделано нечто совершенно запредельно немыслимое для царского правительства.

«Царизм» в своей промышленной политике благополучно обходился без людоедства, сочетая использование государственных интервенций, стимуляции рыночных сил, развитие инфраструктуры.

Император Александр III с самого начала осознал главный принцип русской индустриализации. Все экономические процессы в России из-за её огромности будут протекать медленно. Чтобы добиться отдачи от масштаба необходима общенациональная транспортная инфраструктура. Промышленный рывок таких стран как Франция или Германия связан был с быстрым введением в оборот ресурсов (прежде всего угля и руды) на достаточно ограниченной территории, которая была быстро доведена до идеальной транспортной доступности. В России колоссальные ресурсы были разбросаны на огромные расстояния, чтобы мобилизовать их на сравнимом с западными странами уровнями нужно было строить, строить и строить железные дороги.

Уникальный, геоисторического масштаба проект Транссибирской магистрали, энергично и волево предначертанный Александром III и доведенный до конца Николаем II, должен был стать становым хребтом всей разветвленной сети русских железных дорог, часть из которых строилась как раз в соображениях укрепления продовольственной безопасности, остережения от голода, вовлечения отдаленных уголков в жизнь всего большого русского государства и всей мировой экономики. За 23 года царствования Николая II (названные клеветнической советской публицистикой «23 ступени вниз») прирост протяженности железных дорог общего пользования был наивысшим за всю историю страны — 46 тыс. километров. Для сравнения 1917-1940 — 25 тыс. км., 1940-1963 — 22,5 тыс. км.

Посткрепостническая Россия оказалась после 1861 года, в значительной степени, страной ненужных людей. Миллионы крестьян, чья экономическая жизнь имела смысл в качестве элементов помещичьего хозяйства, стали в 1861 году внезапно никому и ни за чем не нужными (такими же ненужными людьми стали, впрочем, и большинство помещиков). Страна превратилась в хоспис для умиравших сословий, а главная задача правительства состояла в том, чтобы в этом печальном месте не началась резня.

Политика Александра III и Николая II принципиально изменила эту социально-экономическую ситуацию. Для каждого крестьянина вновь открылся шанс на экономическую востребованность. Вместо прозябания десятков миллионов человек на уровне натурального посткрепостнического хозяйства, едва достигающего порога выживания, втягивание в предпринимательскую, фермерскую активность, связанную с общенациональным, а частично и международным рынком. «Страхование» через общенациональную инфраструктуру от последствий неурожая. Произведенная Александром III и Николаем II транспортная революция привела, например, к тому, что сибирские маслоделы получили устойчивый рынок для своей продукции в Англии.

Уже Александр III энергично настоял на обязательности выкупа крестьянских повинностей и превращении крестьян в собственников. Началась работа по демонтажу общинной смирительной рубашки на частной инициативе. 26 февраля и 12 марта 1903 года были обнародованы манифест, облегчавший выход крестьян из общины и закон об отмене круговой поруки. Энергично поддержанная царем аграрная программа, которую взялся воплотить Столыпин, призвана была выковать новую Россию собственников.

Эта Россия должна была совместиться с Россией локомотивов (17 тыс. паровозов за 1895-1916 годы, показатель не превзойденный в СССР никогда); Россией автомобилей (в 1916 году было заложено несколько автомобильных заводов, в том числе и тот, который большевики присвоят себе, объявив его заводом ЗИС, а затем ЗИЛ); Россией электричества.

Весьма показательный факт, показывающий подлинную цену большевистской риторике о «лампочке Ильича». Можно взглянуть на картину Алексея Боголюбова «Иллюминация Кремля на коронацию Александра III в 1883 г.», а можно задаться простым вопросом: почему все три города в Подмосковье, имеющих в названии корень «электро» возникли при царе Николае II и в связи с индустриализацией, проводившейся в его время?

Электрогорск (основан в 1912 году, до 1946 — Электропередача) — возник в 1912—1914 годах как посёлок при строившейся первой в стране электростанции, работающей на торфе, спроектированной инженером Робертом Эдуардовичем Классоном. Объединившись в 1915 году через Глуховскую ТЭЦ (1900), Богородскую и Измайловскую подстанции с Московской ГЭС-1 (1897), а в 1919 году с Орехово-Зуевской ТЭЦ (1905) и понизительными станциями в Павловском Посаде в энергосистему, весь комплекс со станцией стал технологическим прорывом в энергетике промышленности Московского индустриального района.

Электросталь (основан 1916, до 1928 года — Зати́шье) — начало городу положили два завода, которые были заложены именно в 1916 году. Это были электрометаллургический завод «Электросталь» и Богородский снарядный завод.

Электроугли — в 1899 году на территории посёлка Горки был основан завод «Московское товарищество производства электрических углей».

«Электрификация», произведенная, якобы, советской властью, была таким же присвоением краденого, как и проведенная ею индустриализация. И в том, и в другом случае большевики базировались на огромном индустриальном фундаменте, созданный индустриализацией, совершенной при Александре III и Николае II. При этом, однако, лицемерно делая вид, что её никогда не было.

Однако даже после этого базу, ту основу, которую использовала советская индустрия составляли предприятия александровского и николаевского времени, построенные тогда дороги, собранные локомотивы и корабли, основным оружием была царская трехлинейка, а на страже морских баз стояли царские линкоры и это если не говорить о выученных тогда людях, которые (в той части, в которой не были убиты или изгнаны из страны) и были основными инженерами «новой жизни». Весь барабанный энтузиазм нового строя делался полностью на созданном «царизмом» фундаменте.

Императоры Александр III и Николай II сделали выбор в пользу промышленного переворота в России, в пользу вывода страны в индустриальные лидеры мира. Это был осознанный и трудный выбор, который требовал порвать с инерцией тогдашнего «народнического» антииндустриального консенсуса.

«Александр III сознавал, что Россия может сделаться великой лишь тогда, когда она будет страною не только земледельческой, но и страной промышленною, что страна без сильной обрабатывающей промышленности не может быть великой… Он твердо настаивал на введении протекционистской системы, благодаря которой Россия ныне обладает уже значительно развитой промышленностью и недалеко то время, когда Россия будет одною из величайших промышленных стран», — писал С.Ю. Витте.

Современные авторы умеренно либерального направления, как М.А. Давыдов, автор впечатляющей монографии «Двадцать лет до великой войны. Российская модернизация Витте-Столыпина», признают, что промышленный рывок дореволюционной России был исключительно мощным, опровергают многие застарелые мифы о российской отсталости. Но, в то же время, упорно хотят окрестить эту индустриализацию «по министрам». Невозможно отрицать громадный вклад С.Ю. Витте (при всей неоднозначности его фигуры) и П.А. Столыпина (безусловно национального героя). Но все-таки, как только царский фактор выносится за скобки, концы перестают сходиться с концами. Давыдов говорит о «не лишенной элементов мистики истории возвышения Витте» и о «чуде Витте».

Этим чудом, как и чудом Столыпина, была на деле воля самодержцев, твердо решивших, что Россия должна быть в числе передовых индустриальных держав мира. А вот постоянная политическая нестабильность в стране в начале ХХ века была во многом виной самого Витте, чьи амбиции не укладывались в логику командной работы с Государем и его министрами — и именно Витте многое сделал для того, чтобы подорвать политическую стабильность, бывшую непременным условием индустриализации.

«Император Николай II был сторонником индустриализации и поддерживал политику протекционизма», — отмечает биограф императора П.В. Мультатули. Индустриалистская позиция императора Николая II сформировалась во многом под влиянием его учителя — Н.Х. Бунге, многолетнего министра финансов Александра III, сумевшего нормализовать государственный бюджет. «Он считал необходимым укрепление индивидуальной крестьянской собственности на землю; привлечение «фабричного люда» к участию в прибылях частных предприятий; расширение прав местных выборных учреждений… Бунге предлагал оказывать всемерную поддержку переселению крестьян в Сибирь При этом он был противником любых «конституционных экспериментов». Во многом благодаря «завещанию» Н.Х. Бунге («Загробные заметки») Николай II поддержал программу С.Ю. Витте, ориентированную на рост отечественной промышленности».

Большевизм фактически похитил у «царизма» его повестку, присвоив себе и индустриальные достижения, и индустриальную философию, которой, якобы, «полусредневековые» самодержцы не понимали и не развивали. Паразитируя до середины ХХ века исключительно на царских индустриальных достижениях и артефактах, сравнимых с которыми создать просто не могли, они в то же время упражнялись в инвективах по адресу «отсталого» царизма.

«Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой» — гласило приписываемое Черчиллю популярное изречение (это искаженная цитата из статьи троцкиста Исаака Дойчера: «Сталин принял Россию с деревянными плугами, а оставил оснащенной ядерными реакторами»). На деле это Александр III принял Россию с сохой. Николай II вынужденно покинул её с бомбами, которые несли врагу тяжелые бомбардировщики Игоря Сикорского «Илья Муромец». Модель ИМ-Е-1 нес уже полторы тонны бомб. Не будь история русской монархии и индустриальное развитие России насильственно прерваны в 1917 году, бомба, несомая «летающими крепостями» Сикорского, к 1949 году с гораздо меньшими издержками стала бы атомной.

НИКОЛАЙ II. ЦАРЬ-ПОБЕДИТЕЛЬ

Цареубийство в ночь с 16 на 17 июля 1918 года было для России нравственной, метафизической и политической катастрофой, значения которой мы до сих пор не осознали в должной мере и на исправление последствий которой (если только подобное исправление вообще возможно) уйдет не одно столетие.

У этой катастрофы есть нравственная и юридическая сторона, даже если отвлечься от высокого звания убитого. Без предъявления обвинения и суда группой частных лиц, именовавших себя представителями исполкома Уральского совета (то есть структуры, независимо от ее политической оценки, не бывшей и не могшей быть судебной инстанцией) тайно ночью в подвале была убита пожилая чета, четверо девушек на выданье, подросток-инвалид, а также группа добровольно сопровождавших их лиц — врач, повар, слуги… Трупы попытались уничтожить, чтобы скрыть преступление. Произойди подобное в наши дни в любом городе России, и пресса неделями бы обсуждала громкое убийство, совершенное, видимо, каким-то маньяком или бандой

В этом преступлении не было ничего даже от мнимой «легитимности» казни Карла I в Англии или Людовика XVI во Франции, «приговоренных» (хоть и без всякого права) парламентом и конвентом представлявшими в теории всю нацию. Напротив, «Учредительное собрание» закончило свою жизнь еще раньше, чем царь, да и Съезд Советов судьбу царя никогда не обсуждал…

Чудовищность совершенного в отношении царской семьи как «частных лиц» задала нулевую планку насилия в отношении любых других «частных лиц» в послереволюционной России: священников и монахов, дворян и офицеров, профессоров и купцов, рабочих и крестьян; и точно так же как для «бывших», так и для новых — партработников, красных комиссаров и красной профессуры, женщин и мужчин, стариков и детей.

Царь и царская семья — символ страны и народа. Показав, что с ними можно поступить так, большевизм дал себе разрешение убивать точно так же кого угодно другого из недавних подданных убитого государя. Вместе с царской семьей был обесценен каждый человек в России.

Не спрашивай, кого расстреляли в Ипатьевском доме — царя или «гражданина Романова». В Ипатьевском доме расстреляли тебя.

В политическом смысле цареубийство, вместе с другими расправами над представителями семьи Романовых летом 1918 года, было своего рода точкой невозврата, окончательного схода России с рельс нормального исторического развития.

Конкретным политическим мотивом уничтожения Государя стали, скорее всего, события 6 июля 1918 года, когда власть Ленина и всего режима германской агентуры, покачнулась — против них взбунтовалась часть соратников (не только левых эсеров, но и фактически поддержавших их большевистских лидеров как Дзержинский), не горевших особенным желанием работать германской колониальной администрацией и считавших возможным поглядывать в сторону Антанты.

В Ярославле разгорелось освободительное антибольшевистское восстание (в рядах участников восстания оказались и монархист Перхуров, и недавний эсер-террорист Савинков, и кадет Соболев, и меньшевик Савинов, и беспартийный Лопатин).

С мая 1918 года на Урале и в Сибири полыхало выступление чехословацкого корпуса. Сдававшиеся братской России десятками тысяч чтобы вместе воевать против немцев, чехословаки не понимали почему вдруг власть в России захватили германские агенты, и выступили против них с оружием в руках, тем самым серьезно облегчив борьбу белых.

Гражданская война в России стала продолжением Первой мировой войны, в которой захватившие Москву и Петроград большевики, по сути, сменили сторону — вывели Россию из Антанты, капитулировали перед Германией, и борьба против них была продолжением все тех же военных усилий.

Столкнувшись с масштабным июльским кризисом своей власти, Ленин и Свердлов занялись «страхованием рисков», а самым страшным риском для них было, конечно, возвращение законного Государя в роли правителя и Главнокомандующего русской армией, который мог бы продолжить военные усилия России. Поэтому убить царя было первой мерой большевистских лидеров для упрочения своей власти.

Эта конкретная мотивированность их решения ни в коем случае не облегчает их вины, напротив, она усугубляет ее. Царь был убит для того, чтобы обеспечить этим сохранение большевистского курса на масштабное предательство геополитических интересов России. Цареубийство было еще одним звеном в цепи национальной измены.

Убийство того, кто был средоточием русского государственного суверенитета, целостности и независимости единой и неделимой России служило как бы гарантией того раздела России, который был подписан в Брест-Литовске и, на самом деле, не отменен и до сих пор, коль скоро, несмотря ни на что живет и здравствует такое уродливое детище Брестского мира как «незалежная Украина». Цареубийство окончательное перевело Россию в состояние «не-России» или, по крайней мере, «не-совсем-России», «недо-России», и мы убеждаемся в этом буквально на каждом шагу.

Наконец, убийство в екатеринбургском подвале имело и мистический смысл. Убийцы отлично понимали, что уничтожают не только светского, но и сакрального главу России, и не только России, но всего православного мира, наследника харизмы христианских императоров от равноапостольного Константина, наследника исторической миссии римских кесарей от самого Августа.

Была предпринята попытка уничтожить не только отдельно взятого человека вместе с его семьей, не только насильственно отстраненного главу государства, была предпринята попытка уничтожить православное царство как духовную и метаисторическую категорию. Попытка, провал которой показал, что история рода людского творится не человеческим хотением, но Божьим строением.

Несмотря на чудовищное надругательство над памятью о русской монархии, несмотря на жесточайшее насилие над народом и церковью, когда сотни тысяч и миллионы русских людей прошли тем же мученическим царским путем, а десятки миллионов скорчены были страхом и голодом, несмотря на все это, православное царство в России не прекратилось даже в отсутствие царя.

Из-под спуда марксистской утопии, русофобского шабаша неокоммунистов и либералов, из пустыни духовного и культурного оскудения, наше представление о подлинном должном устроении нашей страны, об исторической миссии России в мире, восстает из пепла, а над нами встает сотканная из света фигура Государя, как крепкого молитвенника за народ и страну нашу.

При земной своей жизни император Николай II уделял огромное значение агиополитике — то есть публичному прославлению и почитанию православных святых, которые могли бы стать нашими могущественными небесными заступниками. Его царствование — непрерывная чреда торжественных канонизаций святых, иногда по личному настоянию Государя, иной раз вопреки мнению слишком осуетившихся архиереев в Синоде.

Этот молитвенный задел был той духовной силой, которая помогла православной Руси перейти через темную ночь безбожия, когда едва ли не в каждом верующем доме была иконка (иной раз — самодельная) преподобного Серафима. Даже ядерное оружие, уберегшее духовно ослабевшую Россию от физического уничтожения геополитическими противниками и давшее ей шанс дожить до духовного возрождения, не без промысла создано было именно в Сарове.

Но оставил Государь и вещественное, материальное наследство. Чем дальше, тем больше выясняется современными исследованиями, что 23 года правления Николая II были не «двадцатью тремя ступенями вниз» (как компостировала мозги советская пропаганда), а эпохой невероятного исторического рывка России — в экономике и индустриализации, в развитии транспортной инфраструктуры и военных сил, в науке и культуре.

Государь стоял как самодержец во главе этого развития, направлял его стратегически, принимал конкретные решения и его эпоха, даже несмотря на трагический финал, должна быть признана одной из самых блестящих и продуктивных во всей русской истории.

Особенно важно было в «николаевском рывке» то, что это был период нормального исторического развития без чрезвычайности и чрезвычаек, достигавшего цели за счет умножения, а не растраты народных сил. Никогда ни на одном направлении большевизму, при всех чудовищных «мобилизационных» методах (голод, расстрелы, принудительный труд), в последующие эпохи не удалось достичь результатов сравнимых с теми, которые получались при царе как бы «сами собой».

Первая важнейшая заслуга императора как правителя и христианина — он полностью покончил с нависавшим над Россией призраком голода. Мировые циклические аграрные кризисы, рост сельского населения страны и изменение географии его распределения привели к трагическим последствиям в результате недорода 1891 года. Голод в Российской империи не имел, конечно, характера большевистских голодоморов 1920–1921, 1932–1933 и 1946 годов — мало кто умирал непосредственно от отсутствия пищи, однако ослабленные недоеданием крестьяне становились жертвами эпидемий, прежде всего — тифа и холеры.

Не имевшая возможности при Александре III прямо бороться с правительством на политическом поле, прогрессивная общественность нашла себя на ниве гуманитарной политики. Шумная «борьба с голодом» стала способом указать на непригодность существующей государственной системы, в народ вбрасывалась провокационная формула «царь-голод». Правительство обвиняли в том, что его политика массированного экспорта зерновых обрекает на голод деревню — экспорт под давлением этой критики был снижен, и это привело к утрате Россией выгодных зерновых рынков, а значит… к потере заработка крестьянами в следующие годы.

Большую и бестолковую активность на ниве помощи голодающим развернули земства — их суета привела к тому, что цены на продовольствие пошли вверх, и денег на еду стало не хватать уже и тем мужикам, которые ранее от недорода не пострадали, а перевозки хлеба на вспомоществование закупорили железные дороги.

На этом фоне выгодно отличалась система «официозной» благотворительности, которую возглавлял Особый комитет во главе с наследником цесаревичем Николаем Александровичем. Он сосредоточился на корректировке долгосрочных последствий недорода — предотвращении эпидемий, прокорме крестьянской скотины (нехватка продовольствия вызвала массовый убой скота, больно отозвавшийся на экономике России в следующие годы), обеспечении безлошадных крестьян тягловой силой, предоставлении семян.

В этой работе сказалась важная черта всего государственного облика Николая Александровича — поиск долгосрочных стратегических решений, способность не гнаться за сиюминутной популярностью, а найти постоянное решение вопроса.

Возглавив страну, Николай II приступил к работе по решительному искоренению недородов. С одной стороны, крестьянам были списаны «голодные» зерновые и денежные ссуды. Император поставил перед исполнительной властью вопрос о «чрезмерном напряжении платежных сил населения». С другой — было развернуто массированное строительство железных дорог, позволявшее производить маневр хлебных ресурсов по всей стране. Намечена была долгосрочная политика по освобождению финансов империи от зависимости от хлебного экспорта.

Первой проверкой новой системы противодействия голоду стал неурожай 1901 года. Созданная государственная система сработала настолько эффективно, что, выделив 32 миллиона рублей, правительство полностью сняло проблему недорода. Когда в 1902 году крестьяне Полтавской и Харьковской губерний, несмотря на правительственную помощь, начали громить хлебные магазины, мотивируя тем, что голодны, император действовал совсем не так, как действовал в тех же местах 30 лет спустя Иосиф Джугашвили, — началось массированное списание крестьянских недоимок казначейству, достигшее 25 миллионов рублей.

В значительно более сложной обстановке проходила борьба с недородом в 1905–1907 годах. Взбунтованные эсерами крестьяне громили хлебные магазины, сжигали помещичьи усадьбы, тем самым лишая одной из опор систему благотворительности, да и самих себя лишая возможности подработать наемным трудом при недороде.

Общинные и земские хлебные запасы во многих местах были разворованы (не царем и не чиновниками, разумеется, не имевшими к ним доступа). Когда правительство закупило на 77 миллионов рублей 75 миллионов пудов хлеба, революционеры начали железнодорожную забастовку, для того чтобы «сатрапам» не удалось его перевезти. В стране провоцировался голодный бунт на фоне массовой смертности.

Без учета этого обстоятельства — на кону стояли миллионы человеческих жизней — невозможно понять ни «уступчивости» императора, поступившегося частью самодержавных полномочий при даровании манифеста 17 октября, ни жесткости при подавлении мятежа радикальных элементов в Москве и на Транссибе. Сочетание уступок и твердой руки позволили благополучно завершить спасательную операцию.

Но и в следующие годы антигосударственные силы пытались использовать голод прежде всего как инструмент свержения самодержавия. «Народолюбцы» в Думе тормозили ассигнования на продовольственную поддержку, земская благотворительность в деревне превратилась в открытый рассадник революционной пропаганды.

МВД, возглавляемое П.А. Столыпиным, исключительно успешно справилось с прокормлением недоедающих и с предотвращением перерастания недорода в голод. Однако императором было принято твердое решение — впредь помощь голодающим должна осуществляться правительственными и аккредитованными структурами: «Красным крестом». Столыпинские аграрные реформы и переселенческая политика призваны были разрешить аграрный кризис.

Заключительным испытанием царского «помгола» стал недород 1911 года. Профилактические правительственные мероприятия носили беспрецедентный характер — 170 миллионов рублей было выделено на продовольственную помощь, широкий характер приняли общественные работы, на которые было ассигновано 42 миллиона рублей. В народных школах детям было выделено 25 миллионов обедов.

К этому моменту серьезно сократился экспорт зерна, а при недороде страна прибегала к импорту — развитие промышленности давало бюджету другие источники экспортных доходов. Ни о каких «голодных смертях», о которых рассказывает и по сей день антимонархическая пропаганда, не приводя, впрочем, никаких документально подтверждаемых цифр, речь не шла и идти не могла.

1911 год должен был стать последним годом, когда слово «голод» могло прозвучать на просторах Российской империи хотя бы в виде опасения перед последствиями недорода. Последние шесть лет правления Николая II аграрное развитие России стояло на столь высоком уровне, что даже во время Великой войны нормой жизни империи было сравнительное продовольственное изобилие тогда, когда Германия подъедала последние ресурсы. Представить себе «государство рабочих и крестьян», в котором прямая смерть от голода в 1921, 1932-33 и 1946 гг. унесет жизни более 10 миллионов человек, а искусственная бедность станет постоянным фоном жизни нескольких поколений, никто просто не был в состоянии.

Россия в ХХ и начале XXI века всё еще основывается на фундаменте, который был заложен именно в эпоху Николая II — эпоху индустриализации, технологической и военной модернизации, религиозного обновления, Серебряного века в русской культуре. Мы по-прежнему остаемся современниками Николая II. Именно поэтому споры о наследии именно этого русского царя особенно остры.

При двух последних государях и под личным попечением Николая II был осуществлен грандиозный проект Транссибирской магистрали, построенной усилиями русских инженеров и свободных рабочих. Для его оценки достаточно сказать, что из трех грандиозных трансконтинентальных проектов той эпохи — британской трансафриканской дороги Каир — Кейптаун, германской Багдадской железной дороге и русского Транссиба, своевременно и в полном объеме был осуществлен только этот последний.

В кратчайшие сроки под личным наблюдением Государя была построена по болотам Карелии и мерзлоте Заполярья Мурманская железная дорога, не успевшая из-за революции сыграть роль в Первой мировой войне, зато сыгравшая огромную роль во Второй (именно ради нее гибнут в бою с диверсантами героические девушки из «А зори здесь тихие). Для сравнения, крупные советские железнодорожные проекты были либо достройкой царских проектов, как Турксиб, или так и не были достроены, как сталинская «трансполярная магистраль», которую забросили, несмотря на похороненные у ее насыпей десятки тысяч «зеков».

Одной из наиболее разумных мер сталинской эпохи был так называемый «Сталинский план преобразования природы», сиречь создание системы степных лесополос от засухи. Однако этот план был лишь расширением на весь южный СССР Лесополосы Ге́нко — созданной в 1886—1903 г. Нестором Карловичем Генко, преобразившего самарские, царицынские и воронежские степи.

«Николаевская» Россия в области индустриализации, научно-технического развития, общественной организации двигалась вперед семимильными шагами. То тут, то там натыкаешься на ту или иную «соху императора Николая» — первый ледокол «Ермак» сконструированный адмиралом С.О. Макаровым, на который впервые была осуществлена передача Поповым сигнала бедствия, первый тяжелый самолет-бомбардировщик, сконструированный Игорем Сикорским (пользовавшийся постоянной личной поддержкой Государя), первый опыт полета полярной авиации, первый авианосец…

Для того, чтобы создавать иллюзию отсталости, грязи и нищеты, из которой вывели Россию Ленин и Сталин, коммунистической пропаганде приходилось безбожно лгать на николаевскую эпоху, преуменьшая или замалчивая её достижения.

Сколько пафосных слов было сказано в советской пропаганде на тему «бестракторной» царской России, в которой только Ильич оценил необходимость освоения этих тяжелых сельхозмашин. И лишь мелким шрифтом в примечаниях можно было вычитать о том, что еще в 1903 году Яков Васильевич Мамин изобретает свой первый двигатель на тяжелом топливе — русский дизель, а в 1911 году создает трактор собственной конструкции «Русский трактор-2» и на Балаковском заводе (ныне носит имя его и его расстрелянного в 1938 брата) начинает его производство, построив до революции больше ста тракторов.

К 1917 году уже десяток заводов в России развернули строительство тракторов отечественной или импортной конструкции. Россия в тракторостроении шла почти наравне с лидерами отрасли-американцами и была отброшена на десятилетие назад лишь революцией.

Практически во всех отраслях индустриального развития Россия Николая II была лидером или дышала в затылок лидеру. Ни о каком отставании страны, да еще и требовавшем революции, речи вести вообще не приходилось. Особенно ярко индустриально-технический задел царского времени сказался в годы Великой Отечественной войны.

Поговорим только о тех достижениях царя Николая II и только в тех сферах, которые дают ему право на увековечение в названии Мурманского аэропорта. Начнем с решающего вклада императора в строительство российского незамерзающего порта — Романова-на-Мурмане и неразрывно связанной с ним Мурманской железной дороги. И порт, и дорога были любимым детищем императора, который отлично осознавал принципиальную важность для России единственных ворот в Атлантику, открытых круглогодично и не зависящих от находящихся в чужих руках проливов. При этом сверхскоростное строительство дороги (от утверждения плана в январе 1915 до соединения путей в октябре 1916 и запуска в начале 1917) связано было с невероятными трудностями — она протянулась на тысячу километров по карельской тайге и тундре и была на тот момент самой северной железной дорогой в мире. Император следил за её строительством практически в ежедневном режиме и добивался ускорения работ, на дорогу отпускались самые щедрые ассигнования.

Из-за свержения императора дорога практически не успела выполнить свою важнейшую функцию в Первой мировой войне — бесперебойная связь с союзниками и доставка вооружений и стратегических материалов. Зато именно эту роль она сыграла во Второй мировой войне. СССР еще больше, чем царская Россия зависел от поддержки союзников — арктические конвои перебрасывали на Восточный фронт грузовики, самолеты, пуговицы для формы, консервы, на советские заводы шли редкие цветные металлы. И большую часть года эти конвои шли на Мурманск. В частности — конвой PQ-16, защищая который погиб легендарный летчик Борис Сафонов, третий участник «гонки» за имя аэропорта. Защищая Мурманскую железную дорогу от диверсантов, погибли и героини повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие». Представим себе, что царь проявил ненастойчивость и нерасторопность и дорога не была бы закончена до революции (а значит ее строительство могло быть и не закончено вовсе, или затянулось бы до конца 1930-х)? Стратегическое положение нашей страны в годы Второй мировой войны было бы в этом случае совсем критическим.

«Если Петр I прорубил окно в Европу, то Николай II распахнул дверь в Арктику» говорилось об этой дороге, на которой основывались все арктические возможности России — арктическое грузовое судоходство, базирование Северного флота, западная опорная точка Северного Морского Пути. Собственно вся современная русская Арктика опирается на построенную царскими усилиями в кратчайшие сроки железную дорогу. И в этом смысле комиссар Папанин, даже если бы относиться слишком всерьез в его вклад в развитие Севморпути и не оспаривать советских мифов на эту тему, был только продолжателем дела, начатого императором Николаем II.

Именно в царствование Николая II начата была практическая работа по созданию Севморпути как реального транспортного маршрута. Строго говоря, об этом знал каждый советский школьник из популярнейшей книги «Два капитана», но как-то так получалось, что арктические экспедиции отдельно, а самодержавный царь — отдельно. Между тем, все основные русские экспедиции в арктические моря проходили при поддержке и покровительстве Николая II.

В 1897 году император одобрил финансирование первого русского ледокола «Ермак» (речные и заливные ледоколы были изобретены в России и применялись уже с 1860-х годов, но «Ермак» стал первым в мире морским и арктическим ледоколом). Его придумал адмирал С.О. Макаров, выдвинувший программу «К Северному полюсу напролом» и заинтересовавший идеей Д.И. Менделеева, который увлек проектом министра финансов С.Ю. Витте, доложившего проект царю. Уже в 1899 «Ермак» был спущен на воду.

В царствование императора Николая II русские полярные экспедиции исходили Арктику буквально вдоль и поперек. Большое значение имели плавания барона Толля, прежде всего утвержденная Николаем II Русская полярная экспедиция 1900-1902 годов, гидрографом которой был молодой А.В. Колчак. Толль искал арктический мираж — Землю Санникова, а в результате провела детальное описание побережья Таймыра, сделала тысячи промеров глубин. Колчак разобрался в природе арктического льда, что составляет фундамент нашей арктической навигации. В советское время об этой экспедиции, издание бесчисленных научных результатов которой стоило дороже, чем постройка шхуны «Заря», на которой совершались плавания, принято было рассказывать чрезвычайно глухо из-за огромного значения в ней «проклятого» адмирала Колчака.

Особое значение для русских арктических исследований имела экспедиция контр-адмирала Б.А. Вилькицкого на ледоколах «Вайгач» и «Таймыр» (Забытые герои Арктики 2018). Какое огромное значение придавал ей сам император видно из того факта, что он категорически воспротивился отзыву экспедиции в виду начала Первой мировой войны. Работы продолжались в военные годы до их успешного окончания.

Вилькицкий открыл Землю Императора Николая II, и его экспедиция стала первым прохождением Севморпути с Востока на Запад и первым прохождением этого пути русской экспедицией. Собственно, именно с плаваний Вилькицкого начинается практическая история Севморпути, а пролив Вилькицкого между мысом Челюскина и Землей Императора Николая II стал, по сути, северным аналогом Босфора и Скагеррака — это единственный путь для прохождения Севморпути. Характерно, кстати, что пролив был назван мореплавателем «Проливом цесаревича Алексея». В 1918 году его переименовали в честь самого Б.А. Вилькицкого, причем в советской литературе постепенно потеряли инициалы исследователя-белоэмигранта, так чтобы возникла путаница с его отцом А.И. Вилькицким, против которого у соввласти возражений не было.

Сегодня многие выступают за возвращение «Северной Земле» нареченного ей первооткрывателем имени, а то странно — землю в честь австрийского кайзера большевики не переименовали, до сих пор России принадлежит Земля Франца Иосифа, а вот названная в честь русского царя Земля Императора Николая II исчезла. Вместо нее абстрактная «Северная Земля», мол, занимай кто хочет.

Именно при Николае II Россия приросла арктическими островами, о чем всему миру было сообщено утвержденной царем специальной дипломатической нотой. Эти острова, цепочкой раскинувшись вдоль побережья Сибири составляют систему крепостей, имеющую всё большее значение в эпоху, когда Арктика очищается от льда, а перспективы Северного Морского Пути в качестве глобальной транспортной артерии становятся все более впечатляющими.

Кстати, если бы не свержение Николая II, то в арктическом щите России не зияла бы дыра размером с архипелаг Шпицберген. Император последовательно выступал за принадлежность этой территории России. В 1912 году высочайше утвержденная экспедиция В.А. Русанова обследовала западное побережье архипелага. Позднее Русанов (которого Каверин в «Двух капитанах» характерно переименовал в «Татаринова») пропал в Карском море, а его поиски на гидросамолете Яном Нагурским стали рождением полярной авиации, появившейся, таким образом, при Николае II и при его покровительстве.

«Мог ли в царской России сын крестьянина хотя бы мечтать о том, чтобы стать лётчиком? Конечно, нет» - восклицают левые публицисты. Это утверждение не просто ложно, а анекдотически ложно. Первым русским летчиком был сын крестьянина и внук крепостного Михаил Никифорович Ефимов. Он первым из русских и 31-м в мире получил свидетельство пилота лично из рук Анри Фармана. Незнание этого факта необольшевиком тем более позорно, что Ефимов закончил свою жизнь как красный, его память в СССР была увековечена памятниками, то есть его личность, судьба и происхождение не были засекречены в спецархивах.

Впрочем, немало русских первопилотов из крестьян красные поубивали. Как, к примеру, крестьянина Харитона Никаноровича Семененко, также известного как Славороссов. Вот с чего начиналась его биография:

«Харитон Никанорович родился 11 октября 1886 года в селе Домашлин Черниговской губернии Российской Империи. По линии отца, Никанора Даниловича, происходил из запорожских крестьян-казаков. Из восьми детей в семье выжило только четверо. Когда ему было 5 лет, семья перебралась в Одессу. Отец устроился дворником и получил казённое жильё. Мать, Акулина Логиновна, не выдержав тягот, впала в депрессию, и вся домашняя работа легла на плечи Харитона, как самого старшего из детей…».

И тем не менее, друживший с Ефимовым и еще одним знаменитым летчиком Уточкиным Харитон стал знаменитым летчиком, взяв себе спортивный псевдоним Славороссов.

«В январе 1913 года Харитон Славороссов прибыл в итальянский посёлок Виццола-Тичино из соседней Швейцарии, где участвовал в авиационных митингах. Он хотел приобрести у миланской фирмы «Капрони» пропеллер, который собирался установить на свой «Блерио». Инженер Капрони оценил его способности и пригласил к себе на работу в качестве лётчика-испытателя. 23 января 1913 года Славороссов установил мировой рекорд скорости с пассажиром. Судьи зафиксировали пролёт 200 км за 1 час 56 минут 30 секунд и 250 км за 2 часа 24 минуты 30 секунд».

Однако в стране победившего социализма, в отличие от царской России, мечта крестьянского сына летать оказалась признаком шпионажа:

«В 1930 году Харитона Никаноровича арестовали, объявив его французским шпионом. Его оговорил коллега, из которого ложные показания были выбиты силой. Встретив Славороссова в лагере, этот человек просил у него прощения. Харитон Никанорович простил его, но, не выдержав угрызений совести, тот покончил с собой. Славороссов работал в «шарашке» — конструкторском бюро в Медвежьегорске. В 1941 году семье сообщили о его смерти в ссылке».

Знаменитый русский истребитель Николай Кириллович Кокорин — тоже деревенский, окончил церковно-приходскую школу. Погиб в бою с пятью немецкими самолетами, был похоронен в родном селе Хлебниково Казанского уезда Казанской губернии. Тело погребли на церковном кладбище, где был установлен памятник и тот самый винт, но при большевиках церковь была полуразрушена и все могилы и памятники сравняли с землей, винт исчез.

Один из самых результативных асов Первой мировой — Иван Васильевич Смирнов, тоже из крестьян, в изгнании он работал летчиком голландской KLM и еще успел принять участие во Второй мировой. Крестьянами по происхождению были братья Петр и Павел Феопемптовичи Данилины, летчики-наблюдатели Первой мировой и Гражданской на стороне белых. Командир «Ильи Муромца» Иосиф Башко установил в январе 1917 года рекорд подъема на высоту в 5200 метров — происходил из белорусских крестьян-католиков (то есть был еще и не господствующей религии). Сын кузнеца Алексей Дмитриевич Ширинкин стал истребителем в 1915 году, потом стал знаменитым красным летчиком, а в 1937 году был «вознагражден» советской властью расстрелом на полигоне «Коммунарка».

Социальные лифты царской России вели сыновей крестьян в небо. Социальные лифты пролетарской диктатуры рабочих и крестьян — в шарашку, лагерь или на расстрельный полигон «Коммунарка».

Их действительные достижения переписывались на грабителей с наганом — «полярников Папаниных». Ради вымышленной фигуры этого комиссарившего при настоящих ученых полярниках палача Крымской ЧК были забыты и прокляты десятки царских полярников, не угодивших своей политической позицией. Полностью был вычеркнут из истории Колчак (мемориальную доску которому не так давно разрушили в Санкт-Петербурге необольшевики), был оттерт и полузабыт Вилькицкий, а открытая им Земля Императора Николая II была превращена в безликую «Северную Землю». Была земля русского Царя — оказался просто Север — Пионер, Комсомолец, Большевик — занимай, кто хочет.

Именно царствование Николая II стало периодом рождения русской авиации, и царь принял в нем самое живое участие. Для современных необольшевиков составляет большое неудобство тот факт, что «отсталая лапотная Россия», которую впервые Ильич осветил своей лампочкой, внезапно оказалась на острие мирового «хайтека», была технологическим лидером в самой передовой отрасли тогдашней индустрии. Отсюда нелепые рассказы, что и авиазаводов в царской России не было, и летчики учились у иностранцев, и моторы свои не производили….

Всё это ложь. В царской России к 1917 году было 20 авиазаводов, среди которых крупнейшими были Руссобалт, Дукс, завод Щетинина, Анатра, завод Лебедева. В Херсоне строился крупный моторостроительный завод, который не успели довершить из-за революции и гражданской войны. Действовали авиашколы в Петрограде, Севастополе и Баку (морская), выпускавшие сотни летчиков, многие из которых были крестьянского и рабочего происхождения.

Так что можно, конечно, иронизировать, говоря о том, что при Николае II появились самолеты, а Ельцин провел нам интернет, то есть это бы случилось в любом случае. Но тут перед нами явное лицемерие. Вопрос не только в самом факте развития, а в его направлении, характере и скорости. Первый русский самолет поднялся в воздух значительно позже западных, только в 1911 году, зато после этого, вплоть до 1917 года Россия захватила лидерство по многим направлениям авиации. Мы были первыми.

Именно в России придуман Котельниковым парашют — потрясенный трагической гибелью летчика Льва Мацеевича, русский инженер разработал и вскоре успешно испытал устройство по спасению летчиков. Именно русские начали разработку фигур высшего пилотажа. В 1913 Петр Нестеров исполнил мертвую петлю. В 1916 Константин Арцеулов впервые совладал со штопором. Именно Россия была лидером в создании морской авиации — гидроавианосцы, гидроаэроплан-торпедоносец, разработанный в 1916 году инженерами Шишмаревым и Григоровичем. Именно в России, благодаря полетам Нагурского, рождается полярная авиация.

Россия оказалась лидером в развитии тяжелой бомбардировочной авиации благодаря деятельности великого авиаконструктора И.И. Сикорского. В 1913 году Сикорский сконструировал тяжелый четырехмоторный самолет «Русский витязь», представленный 25 июля 1913 года лично императору. «25-го июля. Четверг. В 9 1/2 поехал в Красное Село на общий парад. Войска проходили отлично и спокойно. ... Около 4 час. отправился на военное поле и подробно осмотрел новый большой аэроплан Сикорского», — записал Государь в этот день в своем дневнике.

Журнал «Армия и Флот» (№ 6 за 1914 год) в заметке «Игорь Иванович Сикорский и его деятельность» отмечал: «25-го июля 1913 года «Русский Витязь» совершил полёт из Петербурга в Красное Село, где в этот день происходил смотр войскам С.-Петербургского военного округа в Высочайшем присутствии. Государь Император подробно осматривал гигантский аэроплан, сопровождаемый И.И. Сикорским, дававшим объяснения. С тех пор в каюте-салоне «Русского Витязя» красуется серебряная доска с надписью, свидетельствующей о посещении воздушного корабля Державным Адмиралом будущего великого русского воздушного флота. И.И. Сикорский получил Высочайший подарок».

Это был больше, чем просто парадный осмотр. В военном ведомстве к авиации относились настороженно (ее роль недооценивали до войны во всех странах, предпочитая аппараты легче воздуха) и царская поддержка позволила не просто поддержать авиаконструкторские исследования, но и наметить их направление — Россия начала строить тяжелые и сверхтяжелые машины.

Это имело особое значение в ходе Первой мировой войны. Износ авиапарка всех сторон был высочайшим, с большой скоростью гибли и летчики. Поэтому Россия, несмотря на сверхстремительную индустриализацию, отставала в темпах строительства самолетов. За войну их было построено 6000, а немцы построили больше 20 000 (иногда пишут о 47 тысячах, но это явное хвастливое преувеличение тевтонов). Поэтому для России важен был технологический скачок, создание прочного, тяжелого, «многоразового» высотного самолета. Таковым и стали «Русский витязь», а затем «Илья Муромец» Сикорского.

«Илья Муромец» отличался экстремальной высотностью (свыше 5 километров), большой грузоподъемностью и был практически неуязвим для вражеских истребителей. Лишь однажды противнику удалось сбить самолет этой конструкции, атаковав его 20-ю истребителями. Еще два были сбиты зенитками. А два подбиты, но не сбиты.

Новый самолет предполагал новую тактику — отец русской дальней бомбардировочной авиации генерал-майор М.В. Шидловский, предложил новую тактику — массированные налеты с использованием большого количества тяжелых машин. Он был поддержан царем, лично призвавшим его с «гражданки» на военную службу и Ставка создала специальную тяжелую бомбардировочную эскадру, которая начала наносить удары по тылам и коммуникациям противника. Фактически все теории воздушной мощи и аэрократии восходят к концепции Шидловского (расстрелянного чекистами в 1921 году), которой не было бы без самолетов Сикорского, которых не было бы без поддержки царя.

Император Николай II сыграл огромную, подчас решающую роль в развитии русской авиации, полярных исследованиях и строительстве города Мурманска и Мурманской железной дороги. Уже одни эти достижения русского царя делают столь важным присвоение его имени Мурманскому аэропорту.

Когда нам говорят «царь проиграл Первую мировую, товарищ Сталин выиграл Вторую мировую» перед нами классический случай лжи.

Столкновение Германии и франко-русского союза было неизбежным, что бы там ни твердили параисторики. Однако государь всеми силами старался предотвратить конфликт, используя, в частности, династическую дипломатию. Но германский кайзер Вильгельм оказался безнадежен. Зато государю успешно удалось содействовать привлечению к франко-русскому союзу Британии, что обрекало Германию на неизбежное поражение. А вступление в войну ради защиты православной Сербии серьезно поднимало дух нации, по сравнению с вероятной войной из-за какой-нибудь африканской колонии, которая могла начаться через год-другой. В начале и дважды в ходе войны государь своим вмешательством и давлением на союзников спасал сербский народ, и тот неслучайно чтит его как святого заступника.

Ни о каком «проигрыше» Россией Первой мировой войны говорить не приходится. На момент предательского свержения императора русская армия стояла на территории двух из трех граничивших с нею враждебных держав. Никакие даже самые неудачные операции, как «самсоновская катастрофа», не могли и близко сравниться со стратегическими и человеческими потерями киевского котла 1941 года, возникшего тоже в результате неудачных действий верховной власти. Даже в теории не могла идти речь об угрозе Москве или Петрограду, подобной той, что возникнет четверть века спустя. Россия не обороняла Севастополь, а готовилась к занятию Константинополя.

Возглавивший армию в качестве Верховного Главнокомандующего, Государь не только сыграл крупную роль в ликвидации последствий Свянцянского прорыва немцев, ставшего последним успешным наступлением немцев на Восточном фронте до самого февраля 1917. Огромна была роль Николая II и в планировании и осуществлении важнейших операций 1916 года — наступления на Нарочи (спасшего французский Верден) и знаменитого Брусиловского прорыва. Ежедневное внимание император уделял улучшению снабжения русской армии, его неустанным попечением были преодолены снарядный и орудийный голод, внедрены противогазы.

Не было никакого сомнения в том, что Россия в 1917 году вместе с союзниками стояла на пороге победы, когда русская власть получила удар изнутри, в конечном счете приведший к установлению диктатуры коммунистической секты во главе с полу-немцем, подрабатывавшей германским шпионажем.

Даже после падения императорской власти Временное правительство, пусть и с трудом, но держало фронт и вполне могло дождаться стратегически предопределенного военного краха Германии. «Поражение России в Первой мировой» — полностью продукт деятельности правительства большевиков, ликвидировавшего армию и подписавшего капитуляцию, именуемую «Брестским миром». Без всякого военного поражения Россия откатилась в границы XVI века. И за ложью о мнимом царском поражении скрывается эта действительная измена.

Во Второй мировой, которая не могла бы и начаться, не если бы не падение русской монархии и не «Брестский мир» в Первой, «царский» фактор сказывался на усилиях нашей страны постоянно. Приморские города Ленинград и Севастополь держались благодаря артиллерийскому огню «царских» фортов береговой обороны — «Красной горки» под Ленинградом, 30-й и 35-й батарей в Крыму. «Ленинград» еще и защищали орудия царских линкоров «Петропавловск» и «Гангут» («индустриализатору» Сталину, напомню, ни одного линкора построить не удалось, как бы он о них ни мечтал).

Общепризнано, что одним из советских военных козырей был танк Т-34. «Если бы советская власть не провела индустриализацию, такие танки не были бы возможны», — верещали пропагандисты. Однако, вот загвоздка, Т-34 был разработан в КБ на Харьковском Паровозостроительном заводе, основанном… в 1896 году, аккурат при царе Николае, и за два десятилетия дореволюционной истории ставшем одним из опорных предприятий российского ВПК с колоссальным технологическим опытом и выучкой кадров. И тут кувалда социализма на поверку оказалась «сохой царя Николая».

Победа 1945 года (одержанная в составе практически той же Антанты — коалиции, в которой состояла Россия при царе и из которой её вывел Ленин) оказалась не демонстрацией преимуществ советского строя, а доказательством устойчивости и величия вечной России, огромный запас прочности которой был многократно усилен за эпоху Николая II.

Даже основы великого космического прорыва были заложены именно в царскую эпоху. Русская инженерная школа, выведшая нас в космос, создавалась до революции, а её кадры учились в «столыпинских» политехах. Другое дело, что не будь ужасов красного террора, то её достижения могли быть еще более впечатляющими и русским удалось бы первыми достичь Луны.

Обидно даже не то, что советская власть не признавала, что в своем «прорыве в будущее» практически во всем зависит от царских достижений, а то, что далеко не всеми достижениями новый строй сумел воспользоваться из-за изгнания лучших инженерных умов и пренебрежения их идеями.

Монархист, ревнитель памяти императора Николая II и яркий православный богослов Игорь Иванович Сикорский вынужден был конструировать вертолеты для США (при этом укомплектовав свою компанию почти исключительно русскими и православными). Предположенная еще в 1916 году Александром Шаргеем, студентом основанного Николаем II Петроградского политеха, «петля Кондратюка» привела на Луну американских астронавтов и советские автоматические станции. Королев, ученик Фридриха Цандера, опубликовавшего первые работы по освоению космического пространства еще при царе, умер до срока из-за травм, причиненных ему следователями НКВД: сломанная челюсть помешала ввести дыхательную трубку в трахею при операции. Смерть генерального конструктора сорвала советскую лунную программу.

Представить себе подобное отношение к конструкторам и ученым при императоре Николае II просто невозможно. Кличка «Кровавый» понадобилась революционерам прежде всего для того, чтобы отвести глаза от своих преступлений. За период, когда правительству надо было отвечать на террор, развязанный революционерами, по приговорам военно-полевых судов был казнен 2981 человек. Это меньше, чем в СССР казнили в день в 1937–1938 годах. По числу казненных на душу населения борющаяся с терроризмом царская Россия уступала… совершенно мирным Соединенным Штатам Америки.

Император Николай II был гуманным, чуждым всякой жестокости, заботливым о судьбах людских человеком не только в частной жизни, но и как политик и государь. Можно вспомнить и его инициативу по всеобщему разоружению, приведшую к заключению Гаагских конвенций о законах войны, серьезно гуманизировавших военное право (и именно это позволяет нам считать нарушителей конвенций, гитлеровцев например, международными преступниками).

Государь в 1912 году лично на себе испытывал солдатскую военную форму, в результате чего Россия вступила в Первую мировую войну с самой удобной и практичной формой из всех воюющих сторон. Введен был защитный цвет (немцы до своего «фельдграу» додумались только во время войны), немыслимы были ни французские красные шаровары, ни немецкие рогатые шлемы, ни другие демаскирующие элементы. Эта выверенная государем форма спасла в боях тысячи и тысячи жизней русских солдат.

Атака на образ Государя велась и ведется одновременно с двух сторон. С одной стороны, мнимый «царь-тряпка», который все развалил и упустил власть из рук, которому противопоставляется якобы эффективный Сталин, убивавший врагов подлинных и мнимых миллионами и потому власть удержавший. С другой, одновременно с первым (при всей абсурдности), эксплуатируется миф о «Николае кровавом». Мол, последний русский царь был деспот и палач. И никакое управление на Руси, кроме деспотизма и палачества невозможно, а кровавый террор большевизма был естественным продолжением русской государственности.

И то, и другое — бесстыжая ложь. Николай II не был ни «тряпкой», ни «кровавым». Когда было необходимо, он действовал весьма решительно и требовал решительных мер от подчиненных. Красные пропагандисты любят, к примеру, цитировать его резолюцию касательно лифляндского города Туккума «Надо было разгромить город» лицемерно умалчивая о том, что речь идет о взбунтовавшемся против русской власти городе, где убивали и держали в осаде русских солдат. Убиты были полковник и 6 драгун. Какую резолюцию оставил бы на рапорте о подобном мятеже Ленин, трудно даже представить, наверное, распорядился бы травить газами.

Но Государь, выросший в самосознании Хозяина Земли Русской, главной миссией которого является забота о сбережении народа, не мог, конечно, действовать против своей земли теми же методами, которыми действовал, к примеру, грабитель банков Джугашвили. Он не мог учредить в стране режим постоянного чрезвычайного террора, доносительства, страха…

Усилия императора Николая II были сосредоточены на мирном развитии страны, на ее экономическом прогрессе, на внешней обороне, но не за счет катастрофического понижения уровня жизни народа. Царь не хотел и не мог превращать государства в кровавый инструмент борьбы за власть. И именно этим воспользовались демоны революции, начавшие двадцатилетнюю войну на уничтожение против русской монархии, всячески старавшиеся подорвать доверие народа к Государю и изолировать Государя от народа.

Многими именно эта гуманность, нормальность, нечрезвычайность ставится сегодня императору в вину. Даже согласившись, что большая часть мифов о России и её царе — «отсталость», «поражение», «слабость», «неспособность» — это ложь, многие всё-таки обрушиваются на царя с претензиями в том, что он не боролся за власть любыми методами. Мол, если уверен в том, что прав, то великая цель оправдывает самые жесткие средства. Если бы Николай II действовал как Сталин, ну или хотя бы как Петр Великий или даже Александр III, он бы не выпустил власти из рук. Фактически именно эта претензия становится сегодня главной даже со стороны левых, поэтому звучит немного парадоксально: если бы царь был и впрямь хороший, он бы всех наших перевешал.

В лице императора Николая II была подвергнута, таким образом, шельмованию, оклеветана и убита идея нормального, свободного от чрезвычайности, гуманного исторического развития России — без рабского труда, без массовых расстрелов, без взрыва церквей и сожжения усадеб (из всего комплекса усадеб Пушкиногорья — Михайловское, Тригорское, Петровское, в 1918 году были сожжены взбунтованными крестьянами все три, а всего по России были сожжены тысячи усадеб, бывших центрами культуры), без идеологических проработок и шаманизма «лысенковщины».

Именно в этом смысле громадный нравственный вызов императора Николая II современному историческому сознанию России. Готовы ли мы к нормальному, нечрезвычайному динамичному развитию? Имеем ли мы достаточный уровень гражданского сознания, чтобы хороший человек, не деспот, ответственно относящийся к своим обязанностям, но имеющий право и на слабости или ошибки, мог бы спокойно осуществлять руководство, не заливая страну кровью? Или же нам подходит только тиран, который за счет громадных человеческих жертвоприношений держит страну в «ежовых рукавицах»?

Нужна ли нам власть, которая осуществляет реальные великие проекты, такие как Транссиб, ставший единственным действительно воплощенным в жизнь трансконтинентальным железнодорожным проектом той эпохи, или власть которая, крича о великих достижениях, добивается высокой ценой посредственных результатов, для впечатления которыми требуется занижать уровень предшествующего развития страны?

Николай II — это образ нормальной власти, которая может дать обществу нормальную жизнь без чрезвычайных методов. И когда большая часть нашего общества выберет именно его, предпочитая Сталину, найдет именно в царе воплощение позитивной исторической фигуры, то мы увидим формирование запроса на историческую нормальность, на развитие не ценой людоедства.