Впрочем грань между путешественником и колонизатором была, порой, неуловима. Это доказал Генри Мортон Стэнли – живший в США авантюрист и журналист из Шотландии, получил от газеты «Нью-Йорк-Геральд» задание найти пропавшего в очередной экспедиции в глубине Африки Ливингстона. Финансирование экспедиции было просто шикарным.
И вот Стэнли нашел изможденного Ливингстона, вынужденного путешествовать в компании ненавистных ему арабских работорговцев. 3 ноября 1871 года встретившиссь с единственным европейцем на многие тысячи километров вокруг, Стэнли манерно приподнял шляпу и сказал, точно на лондонской улице: «Доктор Ливингстон, я полагаю».
Американский газетчик привез Ливингстону лекарства и снаряжение, поплавал с ним немного по озеру Танганьика, и отправился назад, а Ливингстон продолжил свою одиссею, в ходе которой через полтора года умер. Его африканские слуги Чума и Сузи забальзамировали тело и 9 месяцев несли его к морю, чтобы отправить в Англию.
А Стэнли, приобретший теперь репутацию наследника Ливингстона отправился в новую грандиозную трансафриканскую экспедицию. Выйдя в 1874 году с побережья современной Танзании он обследовал район великих африканских озер, а затем вышел к загадочной реке Луалабе, с большим трудом двигаясь по которой он вышел к тому месту, где её называли Конго и в 1877 году достиг устья этой великой реки. Стэнли установил, что Конго это огромный речной бассейн, вход в который перекрыт трудными порогами, а вот дальше можно плавать свободно.
И здесь путешественника взял в оборот король Бельгии Леопольд II. Самый циничный делец эпохи и, пожалуй, самая зловещая фигура в истории Африки. Леопольд прикрывался тем, что надо защитить африканцев от арабских работорговцев. Для этого он предложил Стэнли создать Свободное Государство Конго, которое будет личным владением короля, обязавшегося нести туземцам цивилизацию.
И Стэнли это государство создал, в частном владении европейского монарха оказалась территория, превышавшая территорию его Бельгии в 80 раз. Разумеется, другие колониальные державы сочли такой ход маленького короля наглостью.
В 1885 году в Берлине под председательством канцлера Германской Империи Бисмарка была созвана конференция европейских держав, решавшая вопрос: как разделить Африку. Португальцы требовали разрешения соединить свои колонии на двух побережьях – Анголу и Мозамбик – сплошной полосой земель, что не нравилось англичанам, которые хотели протянуть через Африку цепочку своих владений с Севера на Юг, от Каира до Кейптауна. Зато англичане поддерживали португальцев в желании захватить устье Конго и первратить владения Леопольда в чемодан без ручки. Но тут на стороне бельгийского короля выступили враги во всем остальном – Франция и Германия, желавшие насолить англичанам.
В результате права Леопольда на Конго на всем течении реки и на большую часть бассейна были утверждены. И для африканцев начался сущий кошмар. Нет, рабства во владениях короля не было – это же было Свободное государство Конго. Просто его солдаты и чиновники требовали от конголезцев собирать каучук, чрезвычайно востребованный европейской промышленностью.
Тех, кто по мнению белых ленился и не проявлял трудолюбия – наказывали – били плетьми, отрезали руки и, наконец головы. Головы отрезали не просто так, а из экономии – солдаты тем самым доказывали, что не тратят пули попусту, а стреляют точно на поражение. На каучуке Леопольд нажил гигантское состояние, которое позволяло оплачивать счета первой красавицы Европы – танцовщицы Клео де Мерод, а также жадной до денег простушки Каролины Лакруа, которую пресса прозвала «королевой Конго».
Правда о преступлениях подчиненных Леопольда в Конго попала в европейскую прессу. Не без помощи англичан, продолжавших видеть в нем конкурента. Об ужасах в Конго писали и Артур Конан-Дойл, и Марк Твен. А английский писатель польского происхождения Джозеф Конрад опубликовал в 1902 году повесть «Сердце Тьмы».
Плавание героя по реке вглубь колонии открывает все больше ужасов – жестокие колонизаторы, дикие туземцы, и, в центре всего чиновник Курц, который превратился для местных племен в жестокого живого бога, участвующего в их людоедских ритуалах.
А виноваты во всём у поляка Конрада оказались, конечно, русские. Хотя русские путешественники вносили огромный вклад в исследования Африки. Русский горный инженер и дипломат Егор Петрович Ковалевский по поручению египетского правительства наладил золотодобычу в Судане и исследовал верховья Нила. А Василий Васильевич Юнкер стал одним из важнейших исследователей центральной Африки, работы которого отличались исключительным научным качеством.
Но Россия не вмешивалась в раздел Африки. Хотя свои интересы имела. И главным из этих интересов был неуспех англичан, с которыми Российская Империя вела грандиозное геополитическое противостояние, охватившее весь старый свет и получившее прозвание Большой Игры.
Россия была заинтересована в том, чтобы не допустить создания сплошной полосы английских владений в Африке от Египта до Южной Африки. Главным пропагандистом идеи этой сплошной британской Африки был Сесил Родс.
Энергичный делец, связанный с банкирским домом Ротшильдов начал с того, что монополизировал всю добычу алмазов и золота в Южной Африке, создав знаменитую фирму «Де Бирс».
Родс был убежден в том, что миром должны править англосаксы. «Я утверждаю, что мы первая раса в мире, и что чем больше в мире мы населяем, тем лучше для человечества» - говорил он. А самой Англии, считал Родс, нужно как можно больше колоний, чтобы избежать перенаселения и гражданской войны между богачами и пролетариатом. Он организовал захват южноафриканских стран, где еще недавно путешествовал идеалист Ливингстон. Огромные территории теперь именовались Родезиями, Северной и Южной, в честь оккупанта. И стремился построить через эти земли Трансафриканскую железную дорогу, от Каира до Кейптауна.
Если английские либералы во главе с Гладстоном регулярно высказывали сомнения в том, что Британии нужны новые колонии, то в той части английской политической элиты, которая была связана с консервативной партией Родс получил безоговорочную поддержку. В 1890 году он стал премьер-министром Капской колонии. Его поддерживали британский министр колоний Джозеф Чемберлен, влиятельный политик Альфред Мильнер, поэт Редьярд Киплинг.
Однако на пути замыслов Родса и английской элиты оказалось несколько препятствий. Во-первых, на юге Африки – буры и зулусы.
После 1833 года буры, разъяренные отменой рабства и навязывание английского языка начали переселение с контролируемой англичанами территории. Так называемый «Великий трек». На больших повозках, запряженных волами, сопровождаемые черными рабами, вооруженные до зубов, буры двинулись на северо-восток, подальше от англичан.
Их лидер Питер Ретиф попытался договориться с Дингааном о предоставлении бурам части земель. Вождь зулусов сперва согласился, подписал договор, а через два дня Ретифа и его спутников забили дубинками. Началась зулусо-бурская война, в которой буры во главе с Андресом Преториусом разбили зулусов в битве на Кровавой реке в декабре 1838 года. Выставив свои огромные повозки как защитную стену буры метким ружейным огнем отбили все атаки зулусов. Зулусы были ослаблены, а буры… Вынуждены были мигрировать дальше, так как занятые ими земли захватили англичане.
Теперь англичане сами столкнулись с зулусами, которые при короле Кетчвайо во многом возродили военную организацию времен Чаки. После отказа зулусов от требования англичан распустить армию, началась война.
И началась она с оглушительного поражения англичан. 22 января 1879 года у Изандлваны, где застигнутые врасплох англичане не смогли ничего противопоставить напору зулусов с ассегаями – впрочем и ружей у африканцев было достаточно. Кетчвайо думал, что война на этом закончится, так как у англичан больше не осталось солдат. Масштабы противостоявшей ему колониальной империи он даже приблизительно не представлял.
Английская пресса отвлекла внимание от разгрома рассказывая об успешной стычке у Роркс-Дрифт, где 140 англичан отбились от четырехтысячного отряда зулусов. Пресса трубила теперь о превосходстве белого человека. А через полгода английская армия подошла к столице зулусов Улунди – здесь фактора внезапности у африканцев не было. Окруженные со всех сторон англичане построились в каре и методично расстреляли зулусскую армию из винтовок и артиллерии. С независимостью зулусов было покончено.
Сложнее было справиться с бурами. Преследуемые англичанами буры основали во внутренних районах Южной Африки две республики – Оранжевую, и Южноафриканскую, более известную как Трансвааль. Им удалось отбиться от попыток англичан подчинить их и бурская проблема стала для англичан все более серьезной.
К концу века в Африке появились немцы. Канцлеру Бисмарку совершенно не хотелось участвовать в колониальной гонке, поэтому он с такой радостью поддержал Леопольда. Но в Германии было немало колониальных энтузиастов среди предпринимателей и даже профессуры. И вот в Юго-Западной Африке, в пустыне Калахари, появилась одна немецкая колония, теперь Намибия. В начале ХХ века немецкие власти устроили в ней зверское истребление, по сути - геноцид, народа гереро.
А в Восточной Африке немцы захватили Танганьику. Лишив англичан шанса собрать свой паззл из сплошной линии колоний с севера на юг, теперь железную дорогу Каир-Кейптаун можно было построить только через бельгийское Конго. В 1890 противник колониальных авантюр Бисмарк был отправлен новым кайзером Вильгельмом II в отставку. Англичане начале опасаться, что с помощью отдаленно родственных немцам буров Германия сумеет протянуть пояс между западным и восточным берегами Африки.
К тому же на несчастье буров на их территории нашлись золото и алмазы. Началась золотая лихорадка, Родс поставил своей задачей любой ценой покорить бурские республики. Буры без всякой радости встретили бродяг золотоискателей, в основном - англичан. А вот английская администрация бросилась ревностно защищать права этих пришельцев, требуя, чтобы бурские республики предоставили им гражданство. Еще англичане утверждали, что защищают права чернокожего населения от расистов буров.
Подчиненная Родсу родезийская полиция во главе с Линдером Джеймсоном попыталась произвести в республиках переворот, но он провалился, а Джеймсон оказался в бурской тюрьме. Его спокойное поведение на суде вызвало восторги Киплинга, написавшего знаменитое стихотворение «Если», практически идеал джентльмена, списанный с настоящего разбойника.
В октябре 1899 началась англо-бурская война. Сперва англичане терпели крупные поражения. Весь мир сочувствовал бурам. Президент Трансвааля Крюгер стал героем Европы. К бурам направилось немало русских добровольцев. Однако потом столицы республик были захвачены, буры перешли к партизанским действиям, но столкнулись с новым прежде невиданным способом войны – командующий британской армией генерал
Китчнер приказал построить концлагеря в которых бросили бурских женщин и детей, десятки тысяч человек умерли от голода за колючей проволокой. Буры сдались и подписали мир. Впрочем, вскоре на месте разрозненных колоний был создан британский доминион Южноафриканский Союз в котором правящая верхушка состояла в основном из буров, недавних врагов англичан. Захватив власть во всей южной Африке буры создали систему беспощадного прессинга на чернокожих, апартеида, продержавшуюся почти до конца ХХ века.
Бурская проблема была второй, которую решил для Британской империи генерал Китчнер. Всего парой лет раньше он разблокировал колониальное движение Британии с севера разгромив государство махдистов в Судане.
В широком смысле Суданом называется вся полоса саванн южнее Сахары, а в узком смысле, восточным Суданом, страна в верхнем течении Нила южнее Египта. Этот восточный Судано контролировался Египтом, который, в свою очередь, контролировался англичанами. Страну населяли кочевники, в основном мусульмане. Активно шла работорговля. Под прикрытием египетской администрации действовало большое количество путешественников, искавших истоки Нила и исследовавших внутренние районы страны.
Несправедлива была судьба к молодой голландской богачке Александрине Тинне, отправившейся исследовать истоки Нила. Её экспедиция прервалась из-за того, что большинству участников умерло от малярии. А несколько лет спустя Тинне решила пересечь пустыню Сахара, но в Ливии попала в руки к свирепым разбойникам туарегам, которые убили её, рашив, что в железных емкостях для воды на самом деле спрятано золото.
На самом деле истоки Нила нашел чуть раньше английский капитан Джордж Спик. В 1856 году он отправился в экспедицию в Восточную Африку вместе со знаменитым путешественником и полиглотом Ричардом Бёртоном. Во время экспедиции Спик временно ослеп и Бёртон первым из европейцев увидел озеро Танганьика. Зато Спик почти случайно нашел первым огромное озеро Виктория и предположил, что там и таятся истоки Нила.
В следующую экспедицию Спик отправился сам, обследовал озеро Виктория и убедился в своей догадке, что Нил начинается здесь. Добравшись до египетской Александрии он отправил знаменитую телеграмму в лондонское географическое общество: «С Нилом всё схвачено». Однако Спику не поверили, особенно озлоблен был ревновавший к его славе Бёртон, и Спик загадочно погиб на охоте как раз накануне большого географического диспута – возможно он покончил с собой от обиды.
Из исследователей Судана особенно выделялся немецкий еврей Эдуард Шнитцер, принявший ислам и имя Эмин-Паша. Он был назначен египетским губернатором экваториального Судана и снискал себе славу как прекрасный ученый и решительный борец с работорговлей.
То, что страна превратилась в египетскую колонию и проходной двор для неверных возмущало многих суданцев. И вот в 1881 году у них нашелся вождь, Мухаммед Ахмед, который осмелился принять звание махди, то есть по представлениям многих мусульман - мессии. Движения под знаменем очищения ислама были частыми среди скотоводов Африки. В ходе таких движения возникали новые эмираты, шла война с англичанами и французами. Но движение Махди было самым успешным. Оно распространялось как пожар.
Англичане попытались договориться с Махди – прибывший в столицу Судана Хартум генерал Гордон предложил признать Мухаммеда Ахмеда независимым правителем судана под английским протекторатом. Но Махди осадил Гордона в Хартуме, 23 января 1885 года Хартум пал, а Гордон погиб во время штурма. Все англичане были уничтожены.
В экваториальном Судане был отрезан от Европы Эмин Паша, сумевший подать о себе весточку через русского африканиста Юнкера. На спасение Эмина двинулась экспедиция во главе со Стэнли и действительно смогла его выручить, а с ним и огромные запасы накопленной им слоновой кости. Эмин перешел на службу к германским колониальным властям, но был убит по наущению арабских работорговцев.
Мухаммед Ахмед умер вскоре после взятия Хартума и его место занял халиф Абдаллах, казалось что в Судане возникло прочное, не зависящее от колониальных держав государство. Хотя объективно в таком развитии событий была заинтересована главная колониальная соперница Англии – Франция. Либеральное правительство не любившее колониальных авантюр, отказалось от мести за Гордона, но в конце века мечта о дороге Каир-Кейптаун и страх, что путь для нее перережут французы или немцы заставили англичан действовать.
В 1896 году египетско-британская армия во главе с генералом Китчнером двинулась вдоль Нила на столицу махдистов город Омдурман. Она была вооружена не только артиллерией, но и новейшими пулеметами Максима, её сопровождали канонерские лодки. 2 сентября 1898 года англичане и махдисты встретились у Омдурмана. Пулеметы особенно эффективно били с канонерских лодок на реке и не оставили махдистам никаких шансов. Хотя винтовки у англичан нагрелись так, что солдаты первой линии вынуждены были поменяться оружием с резервами. Суданцы потеряли около 12 тысяч человек убитыми и 14 тысяч ранеными против 47 у англичан.
Британцы в этот момент находились в состоянии настоящего упоения перед своим техническим превосходством. Это настроение английский поэт Хилэр Беллок выразил в ставших знаменитыми ироничных строках, которые часто ошибочно приписывают Киплингу. Один из героев его стихотворения «Современный путешественник», столкнувшись с восстанием африканцев, говорит: «Что бы ни случилось у нас есть пулемет Максима, а у них его нет».
Китчнер, оказавшись в положении победителя, повел себя как настоящий негодяй – он приказал выбросить прах Махди из мавзолея, где тот был похоронен, сжечь в топке парохода и выбросить в Нил, а заспиртованную голову привез как сувенир в Англию.
Однако на этом циничном торжестве приключения Китчнера не закончились – он получил известие, что в верховьях Нила, в Фашоде, расположился и даже поднял французский флаг майор Маршан. Французы решили захватить верховья Нила и отправили туда небольшой отряд, рассчитывая, что англичане не пойдут на конфликт и отступят. Две великих колониальных державы, Англия строившая африканскую империю с севера на юг и Франция строившая её с запада на восток уперлись друг в друга в верховьях Нила.
С 18 сентября 1898 года Китчнер и Маршан общались друг с другом, уговаривая противника отступить. Китчнер угощал Маршана виски, тот пил, называя это самой большой жертвой во благо отечества. В чисто военном противостоянии у французов не было никаких шансов – их было гораздо меньше, их коммуникации находились далеко за тропическими лесами. «У них есть солдаты, у нас только аргументы» - горестно высказался министр иностранных дел Франции Делькассе.
Однако расчет был на то, что англичане уступят дипломатическому давлению. Однако отступили французы – в борьбе двух групп, первой, выступавшей за колониальную экспансию и борьбу с Англией, пусть даже в союзе с Германией, и второй, выступавшей за борьбу с Германией в Европе за возвращение Эльзаса и Лотарингии при поддержке Англии, победила вторая. Французское правительство решило уступить англичанам, чтобы предотвратить их союз с Германией. А вскоре началось англо-французское сближение, приведшее к формированию Антанты и Первой мировой войне.
Переломить соотношение сил у Фашоды можно было бы, если бы французы дождались эфиопских войск во главе с русским военным советником полковником Артамоновым.
Эфиопия, или, как её тогда часто называли, Абиссиния, была единственным африканским государством, которое смогло не только сохранить независимость, но и само принять участие в разделе Африки и серьезно влиять на действия других игроков. И сделала она это именно с помощью Российской Империи. Не участвуя сама в разделе Африки Россия помогла укрепиться единоверному африканскому государству и помогла ему превратиться в важный фактор в Большой геополитичееской игре.
Эфиопская цивилизация – одна из древнейших на африканском континенте, где активно развивались поэзия, архитектура, живопись, богословие и исторические хроники. Уже в IV веке нашей эры страна приняла Христианство и эфиопы исповедовали учение близкое к Православию, хотя и не тождественное ему – монофизитство.
Императоры Эфиопиии возводили свой род к царю Соломону и царице Савской. Не раз страна отражала нашествия мусульманских завоевателей, в XVI веке Эфиопию спасли португальцы, приславшие солдат вооруженных огнестрельным оружием, однако обратиться в католицизм эфиопы категорически отказались.
К началу XIX века Эфиопская империя распалась на ряд враждующих феодальных владений, которые возглавляли правители – негусы. Особенно сильным был негус страны Шоа, у которого подрастал сын и наследник Сахле Мариам, будущий Менелик II.
Однако в 1855 году страну объединил император Феодор II, носивший имя Касса Хайлю. Он был не знатного происхождения и начинал свою карьеру простым разбойником. А потом женился на принцессе, которую звали Тоуабеч, - ее послали вместе с войсками, чтобы разбить Кассу, а вместо этого она попала в плен египтянам. Касса освободил её от египтян, разгромил отца принцессы – Алли, и через брак с нею породнился с императорами. А затем в ряде войн объединил всю страну, захватив в том числе и Шоа, откуда пришлось бежать молодому Сахле Мариаму.
Касса провозгласил себя негусаэ нэгест, то есть царем царей и императором Федором. Он старался объединить страну, создал регулярную армию, ввел налоговую систему, однако его централизаторские усилия и жестокие методы нажили ему много врагов, он поссорился с церковью, а главное вступил в конфликт с англичанами, от которых надеялся получить помощь против Турции и Египта. В 1868 году англичане двинули в Эфиопию войска, которые разгромили оказавшегося в изоляции Феодора и он покончил с собой.
Однако колонизировать Эфиопию Британская Империя не смогла, ограничившись тем, что поддержала своего кандидата в императоры – Иоанна IV, а когда пришла нужда - натравили его на махдистов. В 1889 махдисты разбили эфиопскую армию. Иоанн погиб, его голову отрубили и выставили на колу в Омдурмане.
Тогда-то и пришло время негуса Шоа Сахле Мариаму. Он захватил власть в стране и был провозглашен императором под именем Менелика II. Своей столицей он сделал центр Шоа – Аддис Абебу.
Менелик был умным, энергичным, дальновидным человеком, умевшим привлекать сердца воинов и подданых. Он создал большую дисциплинированную армию, вооружил её европейским оружием и начал энергично завоевывать окружающие народы. Всего за десятилетие Эфиопская империя увеличилась более чем вдовое.
Николай Гумилев так образно описал это расширение.
В Шоа воины хитры, жестоки и грубы,
Курят трубки и пьют опьяняющий тэдж,
Любят слушать одни барабаны да трубы,
Мазать маслом ружье, да оттачивать меч.
Харраритов, галла, сомали, данакилей,
Людоедов и карликов в чаще лесов
Своему Менелику они покорили,
Устелили дворец его шкурами львов.
При этом большой поддержкой Менелик изначально пользовался со стороны итальянцев, в это время начавших захват провинции у Красного моря – Эритреи, которую эфиопы считали своей. Итальянцы снабжали Менелика оружием и были уверены, что он станет их марионеткой. 2 мая 1889 года император подписал с Италией Уччальский договор, в которой хитрые колонизаторы упаковали 17-ю статью.
В эфиопском тексте этой статьи говорилось, что Эфиопия может для сношений с иностранными державами пользоваться посредничеством Италии. А в итальянском тексте, обнародованном в Европе, было сказано, что Эфиопия обязуется пользоваться этим посредничеством, то есть превращается в колонию. Претензии Италии на Эфиопию, в свою очередь, поддерживала Англия.
Менелик узнал о том, как итальянцы трактуют договор из письма английской королевы Виктори, уточнившей, что непременно передаст свой ответ королю Италии. Эфиопский император публично дезавуировал трактовку 17 статьи, а затем и вовсе разорвал договор, тем самым нанеся оскорбление итальянскому престижу.
Для любой другой страны Азии и Африки, осмелившейся так разговаривать с европейской державой – это закончилось бы катастрофой. Однако у Эфиопии появились могущественные друзья. Во-первых Франция, владевшая граничившей с Эфиопией колонией-портом ДжибУти. Французы сразу поняли, что сильная Эфиопия – это угроза для всей английской стратегии и начали поддерживать Менелика и вооружать его. А во-вторых и главных – Россия.
Для укрепления интереса к Эфиопии в России много сделал Николай Иванович Ашинов, саратовский мещанин, считавший себя казаком. Он посетил императора Иоанна, якобы от имени русского правительства, потом обратился к русскому правительству, якобы от имени Иоанна. Ашинов предлагал основать на Красном море русский порт, стоянку для русского флота, и установить тесные отношения с Эфиопией, обратив её в ортодоксальное Православие. Он выпустил в Петербурге аббиссинскую азбуку и аббисино-русский словарь.
А в январе 1889 со ста пятьюдесятью спутниками высадился в заброшенном форте Сагалло, недалеко от французского Джибути и основал колонию Новая Москва. Она, впрочем, не прожила и месяца. Приплыли французские корабли, обстреляли форт, убив женщин и детей, схватили Ашинова и его соратников, и депортировали в Россию, которая принимать ответственность за действия Ашинова не захотело, было решено считать его самозванцем, намечавшийся союз с Францией был важнее.
Зато под шум ашиновской авантюры в Эфиопию прибыл сотрудник русского генерального штаба Виктор Федорович Машков, работавший под прикрытием корреспондента газеты «Новое Время». На пути к императору Иоанну его чрезвычайно удачно задержали как подозрительное лицо в Шоа. И тут Иоанн погиб, негус Шоа стал императором Менеликом II, Аддис-Абеба стала столицей.
И Машков, хотя не имел официального дипломатического статуса, оказался особой приближенной к императору. Он вел с Менеликом долгие разговоры о России и отвез в Петербург письмо к Александру III, содержавшее весьма характерную декларацию: «Ныне моё царство окружено врагами нашей религии. Я хочу образовать царство, подобное Вашему…» - писал Менелик Александру.
В 1892 году Машков вернулся из Петербурга с официальным посольством и православной духовной миссией. Эфиопия уже шла на всех парах к столкновению с Италией и письма негуса русскому царю звучали умоляюще «Я жду от Европы помощи для развития страны и не хочу, чтобы говорили, что я дикий негр, беспричинно проливающий кровь европейцев!… Умоляю помочь нам или хотя бы дать совет, что мы должны делать, дабы избежать напрасного кровопролития, уже и так много веков истощающего нашу страну». В частных беседах Менелик был конкретней и просил у России военных советников.
И вот в мае 1895, когда война с Италией уже началась, к Менелику прибыл русский казачий есаул Николай Леонтьев. Он становится главным военным советником императора. Управляет армией и ведет важные переговоры. С помощью Леонтьева из арсеналов в Одессе в Эфиопию направляются 30 тысяч винтовок, 5 миллионов патронов, снаряды и сабли из русских арсеналов.
В Петербург, к новому императору Николаю II направляется представительное эфиопское посольство, о котором тот с любопытством записывает в своем дневнике.
В декабре 1895 итальянцы вторглись на территорию Эфиопии и вскоре столкнулись с тем, что в руках у негуса – большая хорошо управляемая армия, вооруженная русским и французским стрелковым оружием. Командовавший итальянскими войсками маршал Баратьери, приказал своей и без того небольшой армии в 17 тысяч человек наступать тремя колоннами. В результате против каждой колонны противника Менелик имел тройное превосходство. В битве с дикарями европейцам быть может ничего не грозило бы, но имевшим винтовки и поддерживаемых русскими добровольцами во главе с Леонтьевым эфиопам итальянцы противопоставить ничего не могли.
Сражение при Адуа превратилось в поголовное истребление итальянских колонизаторов. Победа Менелика была полной и в России она праздновалась как собственное торжество. Италия была вынуждена не только признать полную независимость Эфиопии, но и пойти на территориальные уступки.
Есаул Леонтьев продолжал строить и вооружать эфиопскую армию. А Менелик продолжал расширять свою империю на Запад, Восток и Юг, заявив, в частности, намерение установить границу по Нилу. Англичанам стало понятно, что Эфиопская империя будет русским топором, вечно занесенным над их проектируемой трансафриканской магистралью.
На службе в Эфиопии начало появляться все больше русских офицеров – прямых военных агентов России и добровольцев. Полковник Артамонов в 1898 году возглавил экспедицию к Белому Нилу и если Маршан его дождался бы, то возможно переломил бы ход противостояния с Китчнером.
Настоящим любимцем Менелика стал гусарский поручик Александр Ксавьерьевич Булатович. Он с невероятной скоростью передвигается по пустыням Эфиопии, забирается туда, где никогда не бывал ни один европеец и пишет увлекательные книги, самой известной из которых стали путевые очерки «С войсками Менелика II», рассказ о завоевательном походе эфиопских войск на самый далекий юг, в котором Булатович принимал участие не только как географ и русский представитель, но и как военно-полевой врач, лечивший эфиопских солдат не только от боевых ран, но и от укусов крокодилов.
Булатович на понятном языке сформулировал причины по которым Россия так горячо поддерживала Эфиопию:
«Христианская Абиссиния в мировом прогрессе играет прекрасную роль передаточной инстанции европейской цивилизации среднеафриканским народам. Высокая цивилизаторская миссия Абиссинии, ее вековая, почти беспрерывная борьба за веру и свободу, близость нам её народа по исповеданию — все это уже давно расположило к ней русских людей. Много общего видим мы в культурных задачах Абиссинии с нашим делом на Востоке и не можем не пожелать единоверческому нам народу, чтобы он приобщился лучшим завоеваниям европейской цивилизации, сохранив за собой свободу, независимость и тот клочок земли, которым владели его предки и который у него хотят отнять наши алчные белые собратья».
К сожалению, с началом ХХ века России стало почти не до Эфиопии. Борьба на Дальнем востоке с Японией, внутренние смуты. Но оставались романтики, которые мечтали повторить подвиги и путешествия Булатовича.
Одним из них был поэт Николай Степанович Гумилев, посетивший Эфиопию в 1907 и 1913 годах, воспевший страну в стихах, собравший коллекции для петербургского этнографического музея и подружившийся с молодым правителем Расом Тафари Мекконыном, который десятилетия спустя станет знаменитым императором Эфиопии Хайле Селассие. Последним её императором. Судьбы поэта и императора окажутся схожими – их обоих убьют победившие в их стране сторонники марксизма-ленинизма.
Россия не принимала участия в разделе Африки, не гонялась жадно за колониями, не совершала связанных с этим преступлений. И все-таки наша африканская одиссея в XIX веке оказалась не менее яркой, чем у других великих держав своего времени – на долю русских людей пришлись и увлекательные путешествия к неизведанному, и географические открытия, и помощь братьям по вере, которым именно благодаря нам удалось сохранить независимость и выставить барьер на пути колонизаторов.
А благодаря Николаю Гумилеву Африка вошла в великую русскую поэзию.
Оглушенная ревом и топотом,
Облеченная в пламень и дымы,
О тебе, моя Африка, шёпотом
В небесах говорят серафимы…
Обреченный тебе, я поведаю
О вождях в леопардовых шкурах,
Что во мраке лесов за победою
Водят полчища воинов хмурых.
О деревнях с кумирами древними,
Что смеются усмешкой недоброй,
И о львах, что стоят над деревнями
И хвостом ударяют о ребра.
Дай за это дорогу мне торную,
Там где нету пути человеку,
Дай назвать моим именем черную,
До сих пор неоткрытую реку.
Согласитесь, эти стихи звучат совершенно по другому, чем у колонизатора Киплинга.
II. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
Первая мировая война – это грандиозное историческое событие, которое предопределило практически все события и процессы дальнейшего ХХ века. Она закончила длительный период в истории Европы, неофициально именовавшийся «столетним миром». Отсчитывался этот период от окончания Наполеоновских войн – в течении этого времени больших глобальных войн в Европе не было. Крымская война, несмотря на то, что в ней против России выступала коалиция из практически всех западных держав, не тянет на такой статус – основные события разворачивались в Крыму, сплошного фронтового столкновения так и не произошло. Войны Пруссии с Австрией и с Францией носили достаточно ограниченный во времени и пространстве характер.
Здесь же подавляющее число европейских стран вступили в войну, лишь немногие остались нейтральными. Боевые действия велись также в колониях и на океане. В частности, Япония присоединилась к Антанте и напала на германские колонии на Дальнем Востоке. Активные боевые действия велись также в Африке, где англичане захватили все имевшиеся там немецкие колонии. Активные боевые действия велись на Ближнем Востоке. В 1917 году в войну вступили также Соединённые Штаты Америки. Так что война носила, действительно, носила по-настоящему мировой характер – беспрецедентное количество войск и оружия, миллионные армии, беспрецедентные потери и разрушения. Так было до Второй мировой войны, которая являлась, по сути, продолжением Первой. Историки совершенно справедливо отмечают, что Первая мировая и вторая мировая войны составляют между собой единую мировую войну, где были одни и те же участники, одни и те же конфигурации противоборствующих сторон. Недобитая во время Первой мировой Германия пыталась во время Второй взять реванш и только по итогам Второй мировой была побеждена окончательно. По сути, перед нами единое событие, которое просто разорвано периодом перемирия (интербеллум).
Глобальными причинами, как уже отмечалось, были следующие. Первой был клубок противоречий между Британской империей, господствовавшей на морях и имевшей свою колониальную систему, и Германской империей, которая, создав развитую промышленность, претендовала на то, чтобы занять место Британии в мире и претендовала на перераспределение в свою пользу значительного числа её колоний. Второй причиной было то, что в процессе этой германской экспансии та вступила в очень интенсивные противоречия с Россией, которую стремилась превратить в свой аграрный придаток, в то время как та стремилась активно развивать собственную индустрию. К тому же Германия стала проникать в Османскую империю, чем вызвала противоречия с Россией, которая стремилась овладеть Константинополем и Проливами. Третьей причиной было то, что Германия в ходе франко-прусской войны отторгла у Франции Эльзас и Лотарингию и превратила её в своего вечного врага, заключившего союз с Российской империей. Поскольку Германия нуждалась в каком-то союзнике, она начала опираться на Австро-Венгрию, где одним из лидирующих этносов (но не самым многочисленным и главным) были немцы, и стала зависима от её политики, которая состояла в том, чтобы развиваться в единственном открытом для неё направлении – на Балканы. Там она, как уже говорилось, столкнулась с Сербией, поскольку значительная часть жителей Австро-Венгрии были сербами (собственно, почти половину населения Австро-Венгрии составляли славянские народы). Сербия очень сильно себя показала во время двух предшествующих Балканских войн, когда она разбила сперва Турцию, а потом Болгарию. Перед этим Австро-Венгрия с редкой наглостью аннексировала Боснию и Герцеговину, на которую претендовала Сербия (поскольку её население составляли сербы-мусульмане, они же бошняки), причём, при помощи обмана России. Притом, Российская империя оказалась неспособна поддержать Сербию ни в 1908 году, после этой аннексии, ни в 1913 году, между двумя Балканскими войнами. Поэтому к 1914 году у России был полностью исчерпан лимит внешнеполитических уступок. Дальше строить отношения с Австро-Венгрией и Германией на принципе уступок она уже больше не могла.
1. Сараевское убийство
28 июня 1914 года, произошло Сараевское убийство. Был убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. После того, как единственный сын императора эрцгерцог Рудольф покончил с собой в 1889 году (при весьма загадочных и так до конца и невыясненных обстоятельствах, до сих пор непонятно, что же произошло в Майерлинге, где погиб кронпринц), у Франца Иосифа не осталось прямых наследников. Новым наследником стал его родной брат Карл Людвиг, скончавшийся через семь лет. После этого наследником австро-венгерского трона стал его старший сын и племянник действующего императора эрцгерцог Франц Фердинанд. Он был достаточно специфичным деятелем, в том смысле, что он из всех Габсбургов был настроен наиболее прославянски. У него на это были свои практические, личные резоны – он был женат морганатическим браком на чешской дворянке графине Софии Хотек. Он считал необходимым, чтобы Австро-Венгрия была преобразована в Австро-Венгро-Славию, чтобы славяне тоже получили свою долю в управлении империей (напомним, что они составляли практически половину населения империи). Это, разумеется, полностью противоречило программе тех же самых сербов, потому что если бы эта идея воплотилась в жизнь, тогда всерьёз рассчитывать на то, чтобы славянские народы захотели присоединиться к Сербии, было бы уже невозможно. С другой стороны, перед самой Сербией встала бы угроза поглощения. В этой ситуации австрийцы вполне могли бы захватить Сербию и включить её в состав Австро-Венгрии, мотивируя это тем, что славяне теперь у них также равноправны.
Именно из-за этих его активных прославянских настроений Франц Фердинанд оказался объективно для сербов врагом. Разумеется, после того, как в 1909 году Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину, сербы восприняли это как пощёчину. Началась систематическая партизанская война при поддержке сербской разведки и сербских политических структур. Проводились всё время какие-то теракты и партизанские действия. Главным организатором этого всего был полковник Драгутин Димитриевич по прозвищу «Апис», глава сербской военной разведки. Он был одним из активных участников военного переворота 1903 года, свергнувшего династию Обреновичей. «Апис» продолжал оставаться одной из ключевых фигур в Сербии, у него были очень непростые отношения с официальным главой правительства Николой Пашичем. Фактически, возглавляемая им офицерская организация «Чёрная Рука», по сути, контролировала внутреннюю политику Сербии, а в ещё большей степени её внешнюю политику, в частности, при помощи партизанской активности на территории Боснии и Герцеговины. Частью этого была и подготовка убийства Франца Фердинанда.
Когда в нашей литературе обсуждается тема начала Первой мировой, то авторы чаще всего пытаются преуменьшить этот вклад Сербии, потому что получается не очень удобно, что финансировали террористов и сами всё спровоцировали. Однако, на самом деле, если говорить объективно, никаких оснований для такого преуменьшения нет – сербы боролись за единство своей нации, которую пыталась расчленить Австро-Венгрия и затем угнетать. Они использовали при этом методы спецоперации, которые в то время использовали другие страны друг против друга, хотя, конечно, до открытой поддержки террористов доходили далеко не все. В то время на Балканах терроризм был распространён фактически у всех. При явном покровительстве сербской военной разведки во главе с Димитриевичем началась подготовка к убийству Франца Фердинанда, собиравшегося посетить с официальным визитом столицу Боснии и Герцеговины – Сараево, чтобы подтвердить её принадлежность империи. Сербские круги предупреждали эрцгерцога, что ничего ему не гарантируют – открытым текстом сообщалось, что в Сараево всегда может найтись какой-то молодой человек, который выстрелит в него из винтовки или пистолета. Тем не менее, Франц Фердинанд приехал вместе с женой – и события начали развиваться ровно так, как предсказывалось. Сначала подготовившиеся к его ликвидации террористы взорвали бомбу, но неудачно – эрцгерцог не пострадал. После этого он передвигался по городу со сравнительным чувством безопасности – если уж взорвали один раз и пронесло, то значит всё, больше уже нечего бояться. Подобную роковую ошибку совершил в 1881 году Александр II, который, не пострадав от взрыва первой бомбы, не уехал сразу, а стал ходить по месту покушения и вторая попытка террористов уже стала для него смертельной. И вот, когда Франц Фердинанд ехал по городу, один из не принявших участие в первом этапе покушения молодой серб Гаврило Принцип, недоучившийся студент, имевший при себе пистолет марки «Браунинг», получил возможность достаточно близко подойти к машине эрцгерцога и произвёл выстрелы в него и в его жену (позже он скажет, но стрелял не в неё, а в австрийского наместника в Боснии этнического словенца генерала Потиорека). Оба скончались на месте.
Гаврило Принцип считается в Сербии национальным героем, ему установлен в Белграде памятник, который открывал лично президент Сербии Томислав Николич. До раскола Югославии сербам не на что было особо жаловаться на Первую мировую войну, поскольку по её итогам Сербия оказалась в числе абсолютных победителей – была создана огромная Югославия, гораздо больше, чем то, на что могли рассчитывать сербы в начале войны (стоит учесть хотя бы тот момент, что Сербия получила выход к морю). Он очень чётко попадает в сербский национальный миф, поскольку в Сербии есть один национальный герой, прославившийся убийством вражеского монарха – Милош Обилич, который перед битвой с турками на Косовом поле убил турецкого султана, но, к сожалению, турки битву выиграли, и Сербия утратила независимость. Но Обилич честно совершил свой подвиг, пожертвовав жизнью. Недаром о нём поётся в сербской песне:
Будут сербы вспоминать юнака,
Будут сказывать о нем сказанья,
Сербы Милоша не позабудут,
Сербы Косова не позабудут.
Так что для сербов Гаврило Принцип является таким вариантом Милоша Обилича.
Австро-Венгрии нужно было на это как-то реагировать – и она среагировала на данную ситуацию с радостью. Начать стоит с того, что Франца Фердинанда очень не любили. Австрийская и венгерская элиты смотрели на него, в общем-то, как на врага, именно по причине его прославянского настроя. Они воспринимали эту ситуацию как избавление. Это служит основанием для того, чтобы строить конспирологические теории – не было ли это всё подталкиваемо самим австрийскими правящими кругами, не была ли искусственно ослаблена охрана, поскольку осуществлялась она просто безобразно. Но это всё не более чем конспирология. Твёрдых доказательств какой-то вовлечённости австрийских правящих кругов в это убийство не было. Но зато они решили воспользоваться этим случаем по полной, имея абсолютно легальные права на это – объявить войну Сербии и разгромить её, после чего полностью оккупировать, превратив в своё зависимое государство с тем, чтобы, соответственно, Сербия навсегда перестала создавать Австро-Венгрии проблемы. Для того, чтобы этого добиться, австрийцы предъявили Сербии 23 июля 1914 года заведомо невыполнимый ультиматум. Они требовали полного запрета какой бы то ни было, в принципе, антиавстрийской пропаганды в Сербии в каких бы то ни было формах, писать что-то в учебниках о сербском единстве, писать в газетах об угнетении славян Австро-Венгрией, создавать организации, выступающие за единство сербского народа. Также требовали немедленного ареста группы сербских офицеров, подозреваемых в организации покушения и дозволить австрийским полицейским вести следственные мероприятия, включая аресты, непосредственно на территории Сербии. Это было, фактически, требование полной политической капитуляции, отказа от суверенитета. Поэтому, когда с текстом этого ультиматума ознакомились в Санкт-Петербурге, то все были в шоке. Было понятно, что этот ультиматум совершенно не рассчитан на принятие, а исключительно на развязывание войны. В свою очередь, в России понимали, что если пойдут в данном случае на уступки, оставив Сербию одну, без помощи, то в этом случае будет потерян всякий внешнеполитический кредит нашей страны, поскольку это будет уже третья уступка Австро-Венгрии и Германии за прошедшие пять лет. Лимит каких-либо уступок со стороны России был исчерпан. Когда министры собрались, произошло следующее. Каждый из них писал потом в мемуарах, что они не были уверены в столь уж благоприятном ходе войны – армия была недостаточно сильной, финансы недостаточно крепкими, уверенность во внутреннем положении была не абсолютной. Но собравшись все вместе, они констатировали, что ежели речь идёт о чести России, то Россия обязана Сербию поддержать. Сербам рекомендовали принять все пункты ультиматума, которые те могут принять, но при этом рассчитывать на Россию.
Когда сербы ответили, что они согласны в той или иной степени со всеми пунктами ультиматума, кроме одного – чтобы австрийские следователи действовали непосредственно на территории Сербии, минуя её суверенитет, Австрия получила возможность, сославшись на то, что один пункт ультиматума отвергнут, объявить Сербии войну. Это произошло 28 июля 1914 года. Уже на следующий день, 29 июля, начинается обстрел Белграда, поскольку это было очень удобно, так как сербская столица находилась рядом с австрийской границей. Австрийцы при этом исходили из того, что более благоприятного случая разгромить Сербию у них не будет. Их при этом активно поддерживала Германия, полностью австрийцев подстрекавшая для пользования этой возможностью, чтобы те были более решительны.
При этом и Германия, и Австрия явно недооценивали Российскую Империю, потому что у них создалось впечатление после предыдущих случаев, что та станет делать грозные заявления об очередных «красных линиях», но при этом реально воевать не будет. И, в данном случае, сильно ошиблись – уже 25 июля в России скрытно была объявлена частичная мобилизация: никаких официальных объявлений не публиковалось – но войска начали возвращаться из летних лагерей в места постоянной дислокации, откуда они могли в любой момент выступить на фронт. Также начался призыв в тех военных округах, которые граничили с Австро-Венгрией. После объявления Австрией войны Сербии скрытая мобилизация в России стала открытой.
Здесь надо понять, что над всеми сторонами господствовали военно-технологические соображения. Это был тот случай, когда в какой-то момент те, кто принимал политические решения, стали заложниками определённых военных технологий – если ты объявляешь мобилизацию, то значит ты подгоняешь под это дело расписание железных дорог, начинаются заготовки продовольствия, сосредоточение вооружения, боеприпасов и так далее. Очень важным вопросом является то, кто первым проведёт эту мобилизацию, поскольку если ты в ней отстанешь от противника, то тот сможет по тебе ударить в тот момент, когда твои войска ещё не отмобилизованы.
Соответственно, все стороны очень боялись не успеть мобилизоваться раньше других – а Россия была вынуждена опасаться этого больше всех, потому что у нас огромная страна, в которой не везде были равномерно развиты железные дороги и система сообщения. Вывоз к западной границе мобилизованных из внутренних округов, например, с Волги или с Урала, был трудоёмкой задачей – он и во Вторую мировую войну оказался таковой. Так что Россия больше всего была вынуждена опасаться того, что она рискует не успеть с мобилизацией.
Поэтому, когда перед Императором Николаем II был поставлен Генеральным штабом вопрос о характере мобилизации – частичной против Австро-Венгрии или же всеобщей на случай её поддержки Германией, то Государь подписал одновременно два указа: один – о частичной, а другой – о всеобщей мобилизации и сообщил начальнику Генерального штаба генерал-лейтенанту Николаю Николаевичу Янушкевичу, что он должен посоветоваться с министром внутренних дел Сергеем Дмитриевичем Сазоновым и обнародует тот указ, который будет целесообразен с военной и с политической точек зрения без всяких дополнительных уточнений непосредственно с Императором.
2. 1914. Начало войны. Стратегическое поражение Германии.
В итоге, 30 июля 1914 года в России началась всеобщая мобилизация, на которую Германия отреагировала очень резко, притом, что перед этим она сама же и подталкивала Австро-Венгрию к войне, но теперь уже начала требовать от России немедленной отмены, немедленной остановки всеобщей мобилизации, в противном случае угрожая войной. Государь на это ответил, что его мобилизация вовсе не означает войны, что германия и Россия вполне могут сохранить мир, что ведётся она исключительно для вразумления Австрии. В свою очередь, в Германии все военные круги стояли за войну, а дальше уже доминировала логика не столько политическая, сколько чисто военная. Дело в том, что у Германии существовал абсолютно чёткий план войны, исходя из того, что она будет вестись на два фронта – против России и против Франции. Соответственно, немцы рассчитывали на то, что они первыми разгромят Францию, при этом практически не ведя активных боевых действий против России, которая всё равно будет долго собираться, а потом уже займутся непосредственно ей и принудят к миру и капитуляции. Этот план именовался планом Шлиффена – по имени главы германского Генерального штаба (1891 – 1905) генерал-фельдмаршала графа Альфреда фон Шлиффена. Сущность его состояла в том, чтобы через признанную всеми государствами нейтральной Бельгию (по этому поводу были заключены специальные соглашения, подписанные Германией) активно ввести практически всю немецкую армию (90%) на разгром Франции. Они должны были идти широким фронтом так, чтобы по выражению Шлиффена, правофланговый должен был коснуться Ла-Манша – и, соответственно, попросту снести французскую армию и взять Париж, после чего Франция будет разгромлена.
Германский Генеральный штаб исходил из того, что ему нужно любой ценой реализовать этот самый план, то есть быстро по железным дорогам подвезти войска в сторону Франции и быстро её разгромить, после чего уже переключаться на Россию. И это требовало того, чтобы в войну вступила Франция, поскольку немцам было бессмысленно воевать только лишь против России в ситуации, когда у них весь план был рассчитан на то, чтобы победить французов. Без этого вся механика плана ломалась. Причём, хитрые англичане попытались Россию предать. Министр иностранных дел сэр Эдвард Грей предложил немцам такой вариант: если они не воюют против Франции, то Англия, в свою очередь, уговорит её не поддерживать Россию и тогда война ограничится только Россией, Австрией и Германией. Это был типичный, абсолютно английский предательский план. Но немцы всё равно его принять не могли, потому что у них ломалась вся механика войны, ведь в этом случае они не могли действовать по своему плану, нудно было срочно создавать какой-то другой, а пока они это сделали, то Россия бы уже мобилизовалась полностью. Поэтому немцы взяли курс на войну и с Россией, и с Францией. Кайзер Вильгельм, несущий непосредственную ответственность за создание той обстановки, в которой война возникла, до последнего был уверен в том, что Англия с Германией воевать не станет, потому, что он и Георг V – двоюродные братья. Действительно, все монархи начала этой войны так или иначе были родственниками между собой. Если бы речь шла чисто о конфликте монархий, то это было бы, отчасти, похоже на семейную ссору. Но все монархи, к тому времени, находились под влиянием сильной государственной бюрократии, военных кругов, парламентов. Георг V так вообще был королём парламентской монархии. Да и бойни между близкородственными монархами в истории Европы случались не раз и не два. Так что мнение Вильгельма, что войны не случится, поскольку он родич русского царя и британского короля, отдавало сильным инфантилизмом. В итоге, именно Вильгельм объявил войну России и в тот же день, 1 августа, приказал оккупировать маленькое нейтральное государство Люксембург по причине необходимости для немецкой военной логистики. А уже затем, 3 августа, Германия объявила войну Франции – совершенно неспровоцированно, просто как союзнику России. И после этого началось вторжение в нейтральную Бельгию – согласно германскому военному плану, для наступления на Францию. Никак по-другому развиваться военные действия Германии попросту не могли. Это самое вторжение было серьёзным нарушением международного права, поскольку нейтралитет Бельгии был подтверждён всеми европейскими странами, включая и саму Германию. Германский канцлер Теобальд Теодор Фридрих Альфред фон Бетман-Гольвег заявил о том, что, дескать, нейтралитет Бельгии – это всего лишь клочок бумаги (причём он сказал это с таким оттенком, что бумага – туалетная). Выглядело это совершенно оскорбительно и сразу настраивало против Германии общественное мнение и в Великобритании, и в нейтральных странах – немцы выглядели совершенно откровенными агрессорами.
Дальше выяснилось, что, вообще-то, наступать на Бельгию гораздо сложнее, чем может показаться. Бельгийский король Альберт оказал достаточно интенсивное сопротивление. Поход немцев на Бельгию не стал для них «лёгкой прогулкой», им приходилось преодолевать это самое сопротивление со стороны населения. Против оккупантов в Бельгии началась партизанская война, на которую те реагировали расстрелами и репрессиями. Им сопротивлялись целые города, подвергавшиеся в ответ обстрелам артиллерии. В результате очень серьёзно пострадал город Лувен с его древней библиотекой, кафедральным собором и другими историческими зданиями. С точки зрения пропаганды, информационной войны, это очень серьёзно сработало против немцев – они выглядели варварами, разрушителями, врагами культуры. Точно также они вели себя и дальше, в течение всей войны, очень серьёзно подрывая этим свой престиж. Например, в 1917 году при отступлении с части территории Франции, они взорвали величайшую в истории средневековую башню-донжон Шато-де-Куси, исходя из того, что она могла бы использоваться для корректировки огня французской артиллерии. Так что средневековый памятник истории, культуры и архитектуры был варварски уничтожен.
Проблема была также и в другом. Немцы начали достаточно успешно, обладая преимуществом и в организации военных сил, и в организации передвижения их по железным дорогам, и в выучке войск, наступать на Францию. Первые две недели боевые действия практически не велись, потому что все стороны занимались мобилизацией. Затем на территории Франции развернулось приграничное сражение, развивавшееся с 14 по 24 августа, в котором немцы имели очевидное преимущество. Они громили французские армии и наступали в сторону Парижа. Немецкие стрелки буквально расстреливали французских солдат в их красных штанах, бывших прекрасной мишенью. Однако уже с первых дней выяснилось, что у французов сильная артиллерия и везде, где она работает, немцам приходилось достаточно тяжело. Для успешного разгрома французов немцы должны были выдерживать очень высокий темп наступления. После высадки из воинских эшелонов, единственным средством передвижения для немцев, если это были не кавалерийские части, являлись их собственные ноги. Если непрерывно наступать с боями в течение 10 дней, в каком состоянии будут к окончанию этого периода, к решающим боям солдаты? В результате этого наступления на Францию, по мере продвижения к Парижу, немецкие войска очень сильно изматывались. А им надо было гнать и гнать дальше. К началу сентября немцы действительно уже приблизились к французской столице, будучи при этом, однако, в совершенно измотанном состоянии.
Тут ещё важно отметить, что план Шлиффена реализовывал отнюдь не Шлиффен. Этим человеком был племянник знаменитого генерал фельдмаршала графа Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке, руководившего немецким Генштабом во время войн за объединение, генерал-полковник граф Хельмут Иоганнес Людвиг фон Мольтке, известный как Мольтке Младший (его дядя, соответственно, назывался Мольтке Старшим). Его главное достоинство было именно в том, что он – племянник, тогда как командующим был откровенно слабым. Основной замысел Шлиффена был в том, что пока немцы наступают на Париж, французы, в свою очередь, попрут со всей силы на Германию через франко-германскую границу и им в этом не нужно особо мешать. Пусть основная часть французской армии уйдёт подальше от Парижа, а тем временем основные силы немцев навалятся на столицу Франции. Именно такая была логика Шлиффена. А уже не прочувствовавшие этот план исполнители в немецком командовании, когда французы начали атаковать на границе, дали им героический отпор, побили и наоборот подогнали отступавшую от них французскую армию поближе к Парижу. В результате этого у французов в районе Парижа образовались достаточно приличные военные силы. Обороной французской столицы командовал дивизионный генерал Жозеф Симон Галлиени (сделал себе карьеру в колониальных войсках и даже бывший губернатором Мадагаскара; причём, что важно отметить, в апреле 1914 года он вышел в отставку с военной службы, будучи тяжело больным, но с началом войны получил назначение на практически тыловую должность военного губернатора Парижа), который сделал совершенно гениальную вещь, которая принципиально всё изменила в военно-технологическом плане: он использовал парижские такси и с их помощью быстро перебросил достаточно большое количество пехоты на фронт, так что немцы не имели возможности интенсивно ударить по Парижу, тогда как французы смогли перейти в контрнаступление. Здесь впервые сработала технология использования «среднего», автомобильного темпа передвижений. У немцев был очень высокий темп наступления за счёт мобилизации их железных дорог, а дальше он упал за счёт того, что от железнодорожных станций пришлось идти пешком, в то время как французы, начав использовать автомобильный транспорт, в темпах наступления на последнем решающем участке очень сильно выиграли.
В результате, в начале сентября развернулась битва на Марне, в которой немцы были отброшены от Парижа. У них была возможность эту ситуацию исправить, если бы у них было больше войск, но их не хватило. Дело в том, что в это время значительная часть этих войск (два пехотных корпуса и кавалерийская дивизия) были переброшены на Восточный фронт, где в этот момент успешно наступала русская армия. 4/17 августа началось наступление Русской армии на Восточную Пруссию. 1-й армией командовал генерал от кавалерии, генерал-адъютант Павел Карлович фон Ренненкампф, совершенно незаслуженно забытый и оклеветанный полководец, добившийся очень больших успехов. 7/20 августа он столкнулся с немцами под Гумбинненом (ныне – Гусев, Калининградская область, Россия) и разбил их. Это был очень тяжёлый бой, однако блестяще себя показала русская артиллерия, войска показали прекрасную выучку (причём, Ренненкампф командовал ими ещё до начала войны и приложил немало усилий для этой подготовки) – в итоге, немцы были разбиты.
«Победа у Гумбинена — результат, достигнутый высокими качествами перволинейных войск благодаря той выдающейся боевой подготовке, до которой в мирное время довел генерал Ренненкампф войска вверенного ему Виленского военного округа», — отмечал военный историк генерал Н.Н. Головин.
Гумбинненское сражение в значительной степени предопределило дальнейший ход Первой мировой войны, потому что по его результатам командующий 8-й армией генерал-полковник Максимилиан Вильгельм Густав Морвиц фон Притвиц-унд-Гаффрон решил вообще уйти и вывести войска из Восточной Пруссии, отвести их за Вислу.
Но Восточная Пруссия была сосредоточием поместий германской аристократии (Пруссия была ядром Германской империи, прусские помещики-юнкеры составляли цвет германского генералитета и всего офицерского корпуса, а также управленческой элиты), которая была совершенно не в восторге, что туда сейчас ворвутся русские казаки. На кайзера началось чудовищное давление, чтобы тот спасал Восточную Пруссию. Было принято решение – перебросить с Западного фронта, где казалось, что все события идут хорошо, войска на Восточный фронт. Это было роковое решение для Германии – именно этих-то частей критически потом не хватило в битве на Марне и после неё. Немцы могли взять либо численностью, либо свежестью и энергией – со второй у них было плохо к этому моменту, а численности как раз не хватило. Гумбиненская победа спасла Париж, спасение Парижа обрекло Германию на поражение в Первой мировой войне.
В стратегическом смысле Великая война была выиграна 20 августа 1914 года русскими артиллеристами со своих закрытых позиций расстрелявшими германскую артиллерию и XVII корпус Макензена.
К сожалению, стратегический перелом не всегда означает признание обреченным противником своего поражения. Германия после провала парижского похода воевала 4 года, нанося противникам ужасные удары, обрекая на гибель миллионы и миллионы русских, французов и самих немцев…
Однако способа стратегически переломить ситуацию и преодолеть превосходство союзнических стратегических потенциалов и британскую морскую блокаду, удушившую немецкую экономику, для немцев попросту не существовало. Это было еще раз доказано тем фактом, что даже выведя из войны Россию, высвободив огромную массу своих войск и получив в распоряжение огромные ресурсы оккупированной Украины, Германия все-таки проиграла войну за полгода.
Впрочем, дальнейшее развитие событий в Восточной Пруссии сложилось для России не вполне благоприятно. Попытка немцев отступить вызвала изменение планов российского командования, прежде всего, на уровне фронта. В принципе, тут ещё надо понять, что русские армии начали наступление на Германию гораздо раньше, чем ожидалось. Немцы не ждали наших так рано, причём, наши не были ещё полностью мобилизованы. В частности, 2-я армия под командованием генерала от кавалерии Александра Васильевича Самсонова вступила в бой в неполном составе.
Но именно это скоростное наступление изменило судьбу Франции и, соответственно, судьбу войны. Если бы в России, в итоге, не произошла революция, и она приняла бы участие в итоговом пире победителей, то она могла бы с полной уверенностью сказать, что войну, вообще-то, выиграли мы, потому что всё, что происходило после Гумбинненского сражения и решения Германии ослабить свой Западный фронт, являлось долгой её агонией, поскольку стратегически выиграть войну Германия уже не могла.
Здесь нужно вспомнить о первом Георгиевском кавалере Первой мировой войны, человеке легендарном, память о котором хранилась достаточно долго в народе, несмотря на все попытки большевиков её вымарать и как-то опорочить, – донском казаке Козьме Фирсовиче Крючкове. Ненависть к нему большевиков понятна – дело в том, что он сражался в рядах Белой армии (и сложил свою голову в бою в 1919 году). Приказный (казачий чин, равный пехотному ефрейтору) 3-го Донского Казачьего Ермака Тимофеева полка Козьма Крючков 30 июля 1914 года в составе разъезда из четырёх человек наткнулся на взвод немецких конных егерей (15 человек) и вступил с ними в бой, в результате которого немцы бежали, потеряв четырёх человек, из них двоих убитыми (одного убил командир разъезда, а второго – Крючков). Казаки не потеряли ни одного убитым, но Крючков получил ранение. Генерал фон Ренненкампф лично навестил его в госпитале и наградил Георгиевской медалью. В бою он сражался сперва шашкой, а потом – пикой, которыми казаки прекрасно владели.
Подвиг Крючкова был воспет в песне и снят в кино, портреты его печатали на коробках папирос, спичек и конфет. Казак стал настоящим народным героем, которого знала вся страна. Конечно же, такой герой был просто необходим России в тот момент. Это то, что сейчас именуется медийностью – когда для массовой военной пропаганды необходим героический образ, который должен вдохновлять остальных. В этом плане в Первой мировой это использовалось по полной. Но в советское время против памяти Козьмы Крючкова велась ожесточенная пропагандистская война. Официальная советская пресса, равно как и современная русофобская и неокоммунистическая буквально источают яд — «козьмакрючковщина». Шолохов в «Тихом Доне» приписывает своему Григорию Мелихову подвиг, слава от которого «несправедливо» достается Козьме Крючкову. Даже Хрущев в своем докладе на ХХ съезде КПСС не поленился пнуть мертвого героя. А все потому, что он участвовал в движение казаков против большевиков — боролся с геноцидом своих братьев, расказачиванием, и пал в бою.
На оперативном уровне, за успехом при Гумбиннене последовал чудовищный провал. Дело в том, что командование Северо-Западного фронта (командующий войсками – генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский) отдало оказавшиеся ошибочными приказания. Вместо того, чтобы приказать Ренненкампфу идти навстречу Самсонову, ему было приказано наступать на Кёнигсберг (крупный столичный город, было вполне логично идти в ту сторону). Самсонов же решил, что немцы отступают, поэтому двинулся не навстречу Ренненкампфу, а, как он считал, догонять бегущих немцев.
Но к этому моменту уже было принято решение о переброске войск, а у 8-й армии появилось новое командование. Оно состояло из двух генералов – довольно пожилого генерал-полковника Пауля фон Гинденбурга и более молодого генерал-майора Эриха Фридриха Вильгельма Людендорфа. Это был тандем старого заслуженного командира и молодого начальника штаба. Они решили вместо отхода из Восточной Пруссии нанести удар по 2-й армии генерала Самсонова, попытавшись разгромить её до соединения с 1-й армией генерала Ренненкампфа. Началось наступление, в процессе которого, действительно, армия Самсонова была сначала очень сильно потрёпана, потом значительная её часть окружена. Генерал Самсонов полностью потерял контроль и управление войсками и в тот момент, когда он осознал, что подчинённые ему части окружены, то не нашёл ничего лучше, кроме как застрелиться. Причём он сделал это до вывода войск из окружения, что было весьма серьёзным ударом по и без того расстроенному управлению армией, лишившейся теперь ещё и командующего.
Русскую армию ещё очень сильно подвело отсутствие связи. Отсутствовала нормальная кодированная радиосвязь, поэтому переговоры между частями велись по радио открытым текстом. Немцы их слушали и ориентировались на услышанное. По одной легенде они даже догадались выйти на связь с одним из наших корпусов и отдать ему неверные указания, типа от имени командования, на русском языке, тот двинулся исполнять это неверное приказание и потерпел поражение.
Разгром 2-й армии Самсонова обессмыслил дальнейшее движение Ренненкампфа, которому пришлось срочно отступать, и создал очень неблагоприятный фон в российском обществе. Оппозиционеры начали писать про «бездарных Самсонова и Ренненкампфа», начали клеветать на второго, что тот не оказал помощи первому, причём, якобы, из-за какой-то имевшей между ними место будто бы ещё со времён русско-японской войны. Хотя, как известно, у Ренненкампфа был совершенно другой приказ, да и узнать о том, что творилось в другой армии он попросту не мог. Уровень этого поражения стал очень сильно раздуваться, особенно в дальнейшей пропаганде против Российской Монархии, очень сильно всегда раздувался в советское время как доказательство якобы «неудачного начала» для России Первой мировой войны. Хотя это был всего лишь один из многих боевых эпизодов.
Это поражение имело еще и то гнусное последствие, что Гумбинен оказался в тени Сольдау и навсегда был оклеветан победитель — генерал Ренненкампф, который, как рассказывала всезнающая прогрессивно-антимонархическая публика, якобы, «не помог Самсонову». На самом деле армия Ренненкампфа двигалась в другую сторону, на осаду Кенигсберга, выполняя приказы фронта и Ставки и к моменту окончания боев у Сольдау ничего еще не знала об их начале.
Гумбиненский победитель, человек решивший участь Великой войны был оклеветан и его карьера похоронена. Немецкая пропаганда сочинила повторяемую невеждами по сей день басню, что два генерала якобы поссорились во время русско-японской войны и потому «Ренненкампф предал Самсонова». Эту ложь с неизменным прибавлением «что же вы хотите от генерала-немца» любила повторять и советская пропаганда, эксплуатировавшая мем «бездарные Самсонов и Ренненкампф». Отобрав у Ренненкампфа жизнь, большевики отобрали у него и честь.
В 1918 году он был расстрелян в Таганроге большевиками по приказу Антонова-Овсеенко, после того как отказался вступить в их армию чтобы воевать на фронтах гражданской войны против своих же русских братьев. «Чтобы спасти жизнь, я не стану изменником и не пойду против своих. Дайте мне хорошо вооруженную армию, и я с радостью пойду против немцев; но у вас нет такой армии...»
Впрочем, даже поражение при Сольдау имело для судьбы Великой войны не одни минусы. Пошла вверх карьера пары Гинденбург-Людендорф, разгромивших Самсонова. Немецкое командование стало все чаще искать выхода из стратегического тупика на Восточном фронте и к 1917 году Россия держала за горло 46% немецких дивизий. Вместо войны против Франции отгородившись от России заслоном и Австрией, Германия вынуждена была вести полноценную войну на два фронта, в которой её силы размазывались по болотам Литвы и Белоруссии и предгорьям Галиции, а под конец еще и по румынским горам. Россия, ценой своей крови и перенапряжения, но еще и ценой бессмертных и величественных подвигов, лишала Германию и Центральные державы малейшего шанса выйти из стратегического тупика.
На самом деле в этот момент все в России следили за другим театром военных действий, который исходно считался основным – это была Галиция, где вовсю шла Галицийская битва. Поскольку всё началось из-за Австро-Венгрии и первоначально мобилизация также развернулась именно против неё, на несколько дней раньше всеобщей после Германии, то здесь русская армия была полностью готова, не надо было никуда торопиться. Она попросту начала систематическое наступление на австрийцев всеми своими силами. Те же, в свою очередь, поступили весьма странно. Они исходно рвались разгромить Сербию, потом осознали, что им придётся серьёзно воевать с Россией – в результате австрийская армия вела войну в раскоряченном состоянии. Это значило, что одна часть австрийской армии была выставлена против Сербии, вторая – против России, а третья находилась посередине, потому что её сначала двинули на Сербию, а потом решили перебросить в Галицию против России. То есть, она, фактически, находилась на полпути. В результате австрийцы начали войну очень плохо.
Первое поражение Центральных держав и первая победа стран Антанты состоялись в Сербии – 17 августа в битве при Цере. Австрийская армия перешла реку Дрину и вторглась на территорию Сербии – и тут же сербы нанесли по ней удар и очень серьёзно её разбили. Боеспособность сербов объясняется тем, что буквально не так давно она выиграли две Балканские войны, поэтому она была самой обстрелянной и наиболее опытной.
Австрийская же армия, наоборот, столкнулась с тем, что она была не отмобилизована, её части находились на разных направлениях – и тут на них успешно напирали 8-я армия генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова и 3-я армия генерала от инфантерии Николая Владимировича Рузского (командовал Юго-Западным фронтом генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов, при котором начальником штаба был генерал-лейтенант Михаил Васильевич Алексеев). 21 августа/3 сентября 1914 года 3-й армией Рузского был взят главный город Галиции – Львов. Освобождение русской Галиции было для русских одной из главных целей войны – нужно было воссоединить русские земли и русский народ (в 1772 году эта территория при первом разделе Речи Посполитой была присвоена Австрией).
Россия встречала войну патриотическими митингами и шествиями – в поддержку Сербии, в поддержку славянства, в поддержку войны, в поддержку Государя Императора. Огромный митинг собрался на Дворцовой площади. Государь лично вышел на балкон Зимнего дворца и объявил о начале войны, прочитав Высочайший Манифест. Император заявил, что не заключит мира, пока последний неприятельский солдат не покинет наши земли. Это интересно звучало в связи с тем, что на тот момент ни одного вражеского солдата ещё не стояло на территории собственно Российской империи, к тому же Россия собиралась наступать. Это было связано с тем, что одной из очевидных для российского общества целей в этой войне были не только защита Сербии, но и возвращение последнего невоссоединённого с Россией участка русских земель в виде Галицкой Руси, последней части западной Руси, ещё не вошедшей в состав нашей Империи.
До начала мировой войны в Галиции, Буковине и Карпатской Руси проживало многочисленное русское население, которое сочувствовало России, говорило на русском и близком к нему русинском языках, исповедовало православие, противодействовало как австрийской, так и украинофильской пропаганде.
С началом войны австрийские власти развернули террор против так называемых «москвофилов». 6 сентября 1914 австрийские власти без суда расстреляли священника Максима Сандовича. „Да живет русский народ и святое православие!“ – такими были последние слова священника, причисленного Православной Церковью к лику святых. Настоящий геноцид был осуществлен против маленькой русинской народности лемков.
В Талергофе (Австрия) и Терезиине (Чехия) были развернуты концлагеря, в которых содержались в общей сложности 30 000 человек, заподозренных в пророссийских симпатиях. Только за первый месяц работы лагерей в них погибли 3000 человек. «Смерть в Талергофе редко бывала естественной: там её прививали ядом заразных болезней» - свидетельствовал один из узников. Люди вынуждены были спать зимой на голой земле, их пытали и казнили за малейшую провинность. «За малейшую оплошность кололи на смерть. Ежедневно утром лежало под бараками по несколько окровавленных трупов». Созданные австрийскими властями концлагеря для русских стали предшественниками нацистских концлагерей в годы Второй мировой войны.
Когда Русская армия вступила во Львов, её там встречали дружественно и радостно – фактически, как освободителей. При том, что основное население Львова составляли поляки, евреи, армяне, какое-то количество русинов (которые также не были переагитированы в «украинцев»). 27 марта/9 апреля 1915 года в город прибыл лично государь Император Николай II и его там тоже встречали как своего законного Государя. Царь оставил в своём дневнике следующую запись: «Очень красивый город, немножко напоминает Варшаву, пропасть садов и памятников, полный войск и русских людей». «Да будет единая, могучая нераздельная Русь!» - призвал царь в своей речи. «Посещение великим хозяином всея Руси отвоеванной Галиции, коренной русской вотчины, знаменует монарший привет освобожденному от швабского ига краю; бесповоротную потерю Австрией Галиции». – писали газеты.
Галицийская битва развивалась очень успешно, там происходили очень интересные и яркие события, например, битва под Ярославицами (8/21 августа 1914 года) – это было последнее кавалерийское сражение в истории. Это был единственный в истории Первой мировой войны случай, где между собой столкнулись кавалерийские дивизии, вообще без участия пехоты. Русской кавалерией командовал в том бою генерал-лейтенант граф Фёдор Артурович Келлер, совершенно замечательный человек, именовавшийся «первой шашкой империи» – он разработал новую тактику действий кавалерии, он лично ходил в атаки, его кавалеристы всегда были блестяще выучены (командовал граф 10-й кавалерийской дивизии 3-й армии).
Этот бой у Ярославиц стал по-настоящему эпическим событием начала войны. Начался он при довольно неблагоприятных для русских войск обстоятельствах, поскольку наша кавалерия должна была атаковать гору, на которой стояли австрийские кавалеристы. Расчёт австрийцев был на то, что пока русские идут в гору, их кони устанут. При этом их ещё было больше – 20 их эскадронов против 10 наших. Русские солдаты врубились с такой силой, при применении разработанной Келлером тактики, при которой первый удар наносился пиками, сносившими первые ряды врага. Дальше русские выяснили неприятный факт, что австрийцы одеты в стальные шлемы, и когда Келлеру об этом сообщили, то он отдал знаменитый приказ: «Бей их в морду и по шее!», который тут же был выполнен и через какое-то время австрийская кавалерия побежала. Был при этом момент, когда австрийцы нанесли контрудар, прорвались через русские ряды – и тогда Келлер отдал второй знаменитый приказ: «Штаб и конвой – в атаку!» Все части дивизии, вплоть до штабных офицеров и казачьего конвоя, пошли на перехват австрийцев и успешно отбили. В результате австрийская кавалерия была разгромлена – главную кавалерийскую битву Первой мировой войны русские уверенно выиграли.
Можно вспомнить ещё один знаменитый приказ, также прозвучавший в ходе Галицийской битвы. Он был отдан командующим 8-й армии генералом Брусиловым командиру 12-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанту Алексею Максимовичу Каледину и звучал следующим образом: «12-й кавалерийской дивизии – умереть. Умирать не сразу, а до вечера». У Руды Каледин вёл бой тремя своими полками в пешем строю, бросив в конную атаку только лишь 12-й гусарский Ахтырский генерала Дениса Давыдова Её Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны полк. Затянуть бой до вечера можно было только введя в бой кавалеристов только в пешем строю – атака всей дивизией в конном строю означала бы «умереть сразу». Но Алексей Максимович выполнил приказ со всей точностью и его спасла 48-ю пехотную дивизию (впоследствии – Стальная), которой командовал генерал-майор Лавр Георгиевич Корнилов. Брусилов позднее вспоминал, что тот «всегда был впереди и этим привлекал к себе сердца солдат, которые его любили». Корнилов относился к солдатам с вниманием, по-отечески, того же требовал и от офицеров, от которых, в свою очередь, требовал инициативности и чёткого исполнения приказов. Офицеры также любили своего командующего и были готовы идти за него в огонь и в воду, что проявится позже, когда он станет вождём Белой армии. Генерал не жалел себя и проявлял личную храбрость, что не могло не вызывать к нему огромное уважение со стороны подчинённых. Это же отмечал и сражавшийся с ним бок о бок командир 4-й стрелковой железной бригады (впоследствии – дивизия) генерал-майор Антон Иванович Деникин.
3. 1915 год. Великое отступление. Царь во главе армии.
Генерала Мольтке-Младшего заменили во главе Генштаба на другого – генерала пехоты Эриха Георга Себастьяна Антона фон Фалькенхайна, который решил, что раз им не удалось победить Францию, то, значит, надо постараться вывести из войны Россию. В 1915 году Германия начала наносить мощные удары по России. Сначала они были не вполне успешными, потом они оказались всё более и более успешными.
В мае 1915 года свежие германские войска, подвезённые на австрийский фронт, начали наступление на Галицию. И, через довольно короткий срок, Галиция была отобрана у России, Русская армия начала отступать, хотя при этом всё равно, до конца, небольшой кусок Австро-Венгрии, район Тарнополя, так и остался под нашим контролем.
Одновременно Германия начала наступать в Польше. Её задача была очевидна с самого начала. Территория Царства Польского представляла на карте своего рода «балкон» между Германией и Австро-Венгрией. Казалось, что его очень просто можно срезать и окружить там значительные русские силы. Немцы начали наносить удары для того, чтобы окружить Русскую армию в Польше.
Но этого им не удалось благодаря героическому сопротивлению крепости Осовец, которая прославилась знаменитой «атакой мертвецов». Немцы применили против русских солдат отравляющие газы (в первый раз они были применены ими на Западном фронте, под Ипром, в Бельгии – союзникам были нанесены очень большие потери) – но эта попытка совершенно не удалась. Наши воины героически сопротивлялись, большая их часть газовую атаку пережила – и они перешли в контрнаступление, в результате чего крепость врагу сдана не была. Этот героический подвиг в наши дни составляет в России центральный элемент памяти о Первой мировой войне. Но напомним и о стратегическом значении – из-за сопротивления Осовца, который так и не сдался врагу, наступление немцев с севера, направленное на отрезание Польши, не удалось, а все русские войска были успешно из неё выведены, избежав окружения.
По результатам боёв 1914 – 1915 годов на фронтах сложилась ситуация, которая называется позиционной войной. Обе стороны закопались в траншеи, были построены большие укреплённые линии. Есть достаточно неплохой фильм «1917», посвящённый событиям данного года на Западном фронте. Сюжет там, конечно, довольно глупый – про двух английских солдат, которые должны доставить приказ командования, но очень красивая атмосфера. Этот фильм великолепно передаёт атмосферу тех боёв, там показана вся эта выжженная, совершенно уничтоженная земля, абсолютная безысходность... два хоббита, которые перебираются через этот Мордор... Значительная часть этого образного ряда, который возник у Толкина, берёт своё начало в окопах Первой мировой войны, где он принимал участие в войне.
Никакие наступления, практически, долгое время не удавались, особенно на Западном фронте. Расстояния там были не очень большие, плотность войск – очень высокая, соответственно, как только одна сторона бросала пехоту и артиллерию в наступление, то другая сторона в то же самое время к этому участку подвозила резервы. Вдоль фронта строились рокадные железные дороги, обеспечивавшие высочайшие сроки прибытия резервов для закрытия прорыва. В результате, скажем, при обороне Вердена и в битве на Сомме, сравнительно успешных для союзников, погибло и было ранено в каждой около миллиона человек.
Масштабы этого стратегического тупика на Западном фронте были воистину чудовищными. При этом никакие обходные маневры тоже до времени не удавались. Здесь активно применялась одна из самых мучительных придумок накануне Первой мировой войны – колючая проволока. Изначально она была придумана в Америке для того, чтобы скот не разбегался (из-за чего стали не нужны ковбои) – а потом пригодилась на фронте и в концлагерях (придуманных, напомню, Британией во время Англо-бурской войны и применённых против мирного бурского населения). В итоге на Западном фронте всё превратилось в толкание – долгое время, на очень незначительных территориях, с огромными потерями, с огромными расходами снарядов, с совершенно чудовищной и депрессивной атмосферой, которая там царила.
Инфернальное впечатление на всех участников производили газовые атаки, которые особенно активно применяли немцы у которых была высокоразвитая химическая промышленность. Один из самых знаменитых в истории пострадавших в химических атаках – немецкий ефрейтор Адольф Гитлер. По этому поводу даже родилась легенда, что Гитлеру была так отвратительна химическая война, что немцы в ходе Второй мировой войны не применяли газов. На самом деле немцы применяли газы там, где им это было удобно, например против защитников Аджимушкайских каменоломен в Крыму. Ну и самые знаменитые случаи применения нацистами газа все тоже помнят. У Германии было опаснейшее новое химическое оружие – зарин. Однако союзники тоже могли ответить газами, а у самих немцев не было средств защиты от своих же газов, поэтому на газовую атаку Германия не пошла.
А самой знаменитой газовой атакой в истории стала атака немцев 24 июля 1915 года на русскую крепость Осовец в Польше, закончившаяся знаменитой контратакой – «Атакой мертвецов». «Я не могу описать озлобления и бешенства, с которым шли наши солдаты на отравителей-германцев. Сильный ружейный и пулемётный огонь, густо рвавшаяся шрапнель не могли остановить натиска рассвирепевших солдат. Измученные, отравленные, они бежали с единственной целью — раздавить германцев. Отсталых не было, торопить не приходилось никого. Здесь не было отдельных героев, роты шли как один человек, одушевлённые только одной целью, одной мыслью: погибнуть, но отомстить подлым отравителям… Германцы не выдержали бешеного натиска наших солдат и в панике бросились бежать. Они даже не успели унести или испортить находившиеся в их руках наши пулемёты» - писал очевидец этой атаки.
Ужас перед химической войной выражает знаменитое антивоенное стихотворение Уилфреда Оуэна, погибшего за неделю до подписания перемирия в котором он отвергает старую римскую формулу «Сладостно и почетно умереть за Отечество»:
И если б ты в удушливом кошмаре
Шла за телегой той, где он лежал,
И видела глаза на страшной харе,
Раздавшейся, как дьявольский оскал,
И если б слышала, как харкал кровью
Из легких, если б знала о плевках,
Как рак, отвратных, мерзких, как коровье
Жеванье на распухших языках, –
Тогда б, мой друг, детишкам наших мест
Ты не твердила с пламенем во взоре
Ложь старую: Dulce et decorum est
Pro patria mori .
Всё поколение, которое пережило Первую мировую войну на Западе, было глубоко травмировано – и англичане, и французы, хотя и бывшие победителями, и, тем более, проигравшие немцы. Это было «потерянное поколение» (авторство термина приписывается английской писательнице Гертруде Стайн, а популяризировано американским писателем Эрнестом Хемингуэем), которое никогда не могло до конца пережить этого опыт Первой мировой и, в частности, с этим были связаны будущие успехи Гитлера, потому что очень долгое время общественность Англии и Франции просто не хотела воевать снова с немцами. Ещё свежи были в памяти ужасы войны, поэтому желания воевать практически ни у кого не было.
В России же это всё было несколько иначе, по очень простой причине – потому что у нас события революции и гражданской войны заслонили собой Первую мировую войну. К тому же, в общем и целом, для России ситуация развивалась несколько более динамично, поскольку по результатам Великого отступления 1915 года, когда сначала перепаниковавшее главнокомандование во главе с Великим князем Николаем Николаевичем на полном серьёзе в какой-то момент начало обсуждать – а не надо ли сдать Киев, Государь решил, что он сам, лично возглавит Верховное Главнокомандование Русской армией.
"Когда на фронте катастрофа, Его величество считает священной обязанностью Русского Царя быть среди войск и с ними либо победить, либо погибнуть", - так характеризовал царскую позицию премьер И. Горемыкин. С другой стороны, сторонники Николая Николаевича, среди которых было немало видных генералов, отнеслись к решению монарха резко отрицательно: "впечатление в войсках от этой замены было самое тяжелое, можно сказать — удручающее" – писал генерал Брусилов. Для современников несомненны было «мистическое понимание Государем своих обязанностей, - подчеркивал генерал Данилов. - Николай II... полагал, что возложение им на себя непосредственного водительства войсками в столь трудную минуту может вызвать чудодейственную перемену во всей обстановке или, по крайней мере, всколыхнуть сильную волну всенародного патриотизма".
Русский военный историк Антон Керсновский писал: «Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением – их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь». Всё это вызвало совершенно жуткую истерику и со стороны оппозиции в Думе, и со стороны значительной части министров, которые дружно подали в отставку. Заявляли, что Государь с руководством армией не справится, хотя реальность оказалась совершенно противоположной. Он возглавил армию – и та, фактически, перестала терпеть поражения.
Вскоре после того, как Государь стал Верховным Главнокомандующим, состоялся немецкий Свенцянский прорыв на севере Белоруссии (в районе нынешней границы с Литвой). Под угрозой оказался Минск. Она была очень эффективно отражена под руководством Государя Императора. И после этого немцы до 1917 года, до падения российской монархии, остановились на русском фронте.
Наоборот, под руководством Государя началась активная работа по укреплению Русской армии и, в частности, по преодолению т.н. «снарядного голода». Снарядов не хватало всем странам, поскольку ни одна из них не готовилась к настолько длительной и настолько масштабной войне – не хватало снарядов, винтовок, патронов, орудий и прочего. Всем во время войны пришлось переходить на военные рельсы и переводить туда экономику. Россия в течение 1915 года совершила этот переход довольно успешно. Если в 1915 году сплошь и рядом снарядов не хватало, то уже в 1916 году их было хоть завались (их запасов потом хватило на всю гражданскую войну) – и русские армии начали наступать.
Союзники, получившие благодаря активизации военных действий на Восточном фронте временную передышку, не спешили помогать России. В 1915 г. на Западном фронте продолжалась позиционная война, однако не было ни одной крупной операции. Вместо этого союзники по инициативе Великобритании предприняли десантную операцию против Турции в Дарданеллах, рассчитывая захватить черноморские проливы раньше, чем это сделает русская армия, однако операция полностью провалилась.
Германский Генштаб принял решение вновь перенести основные боевые действия на Западный фронт, началась битва за Верден. В этой ситуации Франция обратилась к России с просьбой начать наступление на Восточном фронте и, более того, направить ей на помощь 400-тысячную армию. Германия была вынуждена продолжать войну на два фронта. При этом главная тяжесть военных действий легла на плечи России.
Иногда в публицистике высказываются незрелые суждения, что России не стоило так напрягаться ради неблагодарных союзников. Правда, что Антанта и особенно Франция относились к русской армии слишком потребительски, а после гибели России и в самом деле показали себя как предатели. Но обе мировые войны были войнами коалиционными — работая на союзника ты работаешь на общую победу, если бы русские солдаты не гибли в болотах на Нарочи, то потеря французами Вердена обернулась бы жесточайшим кризисом, который отразился бы в свою очередь и на нас. Поэтому самые кровавые военные усилия России не были бы напрасны, если бы в результате предательства она не лишилась заслуженных плодов победы.
Но главную стратегическую задачу Россия решала более чем достойно, не оставляя Германии шансов на победу. Разворачивался и русский тыл — преодолены были снарядный, артиллерийский и винтовочный голод, шла автомобилизация и механизация передвижного состава (в 1916 были основаны сразу несколько автозаводов, включая будущий знаменитый ЗИЛ), русская артиллерия признавалась по своим техническим качествам и искусству стрельбы — лучшей в мире. Россия, руками Игоря Сикорского, создала первую тяжелую бомбардировочную авиацию. Разрабатывались первые русские танки.
Ход битвы военно-промышленных потенциалов хорошо показывает соотношение в выпуске артиллерийских снарядов. Первый год войны — к августу 1915: Германия: рывок в 20 раз, Франция — в 10 раз, Британия — в 13 раз, Австрия — в 60 раз, Россия в 100 раз. Второй год войны к августу 1916: Германия — в 1,8 раз, Франция — в 2,1 раз, Британия — в 7 раз, Россия — в 3 раза, Австрия — в 0,4 раза. На первый год союзники отвечали на немецкий снаряд 1,6 снарядами, на второй — 0,9, на третий снова — 1, 6. При этом если в начале войны Антанта отвечала немцам почти исключительно французскими снарядами, то в 1916 каждый пятый снаряд был русским.
Если в начале войны Германии и Австрии достаточно было, чтобы ответить на каждый снаряд России тремя, мобилизовать 1/20 общего числа немецких снарядов, на второй год для этого потребовалась бы половина. На третий год чтобы держать соотношение 1:3 центральным державам пришлось бы стрелять только по русским. Чтобы просто уровняться с русскими 1:1 нужны были все снаряды австрийцев и четверть снарядов немцев.
Для принижения вклада русской военной промышленности в Первую Мировую войну неосоветским пропагандистам приходится прибегать к довольно откровенной манипуляции. Берутся цифры производства вооружений, например - пулеметов, при царе в 1914-1916. И сравниваются с общим итогом выпуска вооружений Германией или Англии по итогам всей войны 1914-1918. И делается вывод, что Россия отстала от всех, включая Италию, а Германию ей было не догнать.
Любой честный анализ выпуска по годам показывает, что драматический разрыв в выпуске Германия показала в 1917-1918, в период тотальной мобилизации, закончившейся для нее крахом. Даже в убогой Австро-Венгрии выпуск вырос вдвое.
Цифры выпуска к примеру пулеметов в России за 1914-1916 годы вполне сопоставимы с германскими. Не больше, но сопоставимы. И нет никаких оснований утверждать, что при нормальном политическом развитии России в 1917-1918 выпуск не рос бы пропорционально выпуску других воюющих сторон. Скажем не составил бы 50-60 тыс пулеметов в 1917 (то есть как раз столько, сколько "великий Сталин" выпустил в 1942) и 80-90 в 1918 (правда 1918 и не было бы, в 1917 все закончилось бы победой союзнников).
Но прогрессивные силы сбросили царя в 1917 и выпуск стагнировал. А в 1918 уже правили большевики во главе с Лениным-Сталиным. И выпуск остановился. Между тем именно в эти годы, проведенные Россией под красным знаменем, Германия и выпустила 254 тысячи из тех 280 тысяч пулеметов, которыми хвастаю тся за нее современные антицаристы.
При этом еще одно жульничество состоит в том, что наряду со станковыми пулеметами в германскую статистику включены ручные пулеметы, а это совсем другой коленкор. А в статистике России речь идет исключительно о станковых, требующих совершенно другого количества человекочасов.
Еще одно классическая манипуляция состоит в том, что красные пропагандисты все время делают вид, что забыли: Первая мировая война была коалиционной войной. Коалиционная война значит, что промышленное производство и распределение оружия каждого блока нужно считать вместе.
Скажем Германия воевала на два основных (и несколько дополнительных) фронта и на каждом этапе отставала от совокупного оружейного производства Антанты. И сравнивать производство вооружений России и Германии просто некорректно, хотя бы потому, что максимум половина, а чаще всего больше, вооружений Германии были на других фронтах. Любые германские цифры в соотношении с Россией нужно делить минимум пополам, так как на один "восточный" пулемет, ствол, снаряд, аэроплан, нужен был хотя бы один "западный" (на самом деле больше).
И вот при таком фронтовом соотношении Россия держала паритет и даже, порой, доминировала. На 28 декабря 1916 в войсках РИ было 8342 орудия, а в войсках противника 8225; на конец 1916 в армии РИ было 724 самолета, в армии противника на восточном фронте не более 600, на начало 1917 в Российской армии было 17 000 пулеметов, в армии Второго Рейха — 16 000 (здесь, правда, еще нужно учитывать армию Австро-Венгрии).
Кроме того, коалиционная война предполагает, что союзники предоставляют часть своего промышленного потенциала в интересах друг друга. Именно так и было в Антанте. Союзники поставили России 8590 пулеметов. Это больше, чем произвела вся Германия в 1915 году и почти половина ее производства в 1916. Кроме того, англичане переуступили России свой заказ на льюисы в Америке - 22 тыс. Так что у России как у члена коалиции промышленный потенциал при производстве пулеметов был более чем достаточен, особенно с учетом того, что Германия вела войну на два фронта.
4. 1916 год. Луцкий прорыв. Война с Турцией.
На Западном фронте весь 1916 год заняла грандиозная битва за Верден, она же – «верденская мясорубка», попытка немцев взять укрепленный район города Верден, старой французской крепости, который врезался в немецкую линию фронта. 21 февраял 1916 немцы бросили на штурм Вердена 6 дивизий, против двух французских, огромное количество артиллерии, в небе господствовала немецкая авиация, широко применялись огнеметы, ручные пулеметы и гранатометы. Немецкая артиллерия стирала в пыль французские линии, а немецкая пехота пыталась проломить их плотными штурмовыми колоннами.
Однако во главе французской обороны на этом участке оказался генерал Филипп Петэн. Это был умный, волевой и достаточно жестокий военный, который решил, что путь к победе лежит в том, чтобы выставлять на фронт все новые и новые эшелоны солдат и снаряжения, которые будут стремительно гибнуть, но не давать немцам продвинуться и стачивать немецкие силы. Начала действовать французская «священная дорога», по которой в район сражения непрерывно подвозились подкрепления и припасы. По дороге курсировали 1700 грузовиков в сутки. Французы снова, как и на Марне, показали понимание того, что значит средний темп, задаваемый мотором, а не железной дорогой и не пешим ходом.
Петэн потерял 162 тысячи убитых, заставив немцев потерять 143 тысячи убитыми. Общие потери двух сторон достигли миллиона. Максимальное продвижение немцев составило 7 километров в глубину французской обороны, а к концу сражения они вынуждены были вернуться на исходные позиции. Поражение немцев стало очевидно уже к началу апреля (хотя битва длилась до декабря) и 18 апреля император Николай II наградил Петэна орденом святого Георгия IV степени.
Важную роль в поддержке Франции играли русские наступления. Германия столкнулась с истощением ресурсов при борьбе на два фронта. В марте русские армии начали наступление в Белоруссии, на озере Нарочь, однако само по себе это наступление успеха не принесло, его роль была исключительно в отвлечении немецких сил с западного фронта. На две недели немецкие атаки на Верден были парализованы. А в мае началось наступление Юго-Западного фронта на Луцк, т.н. «Брусиловский прорыв».
Самым успешным наступлением до 1918 года, проведённым одной из союзных армий, было наступление русских войск, получившее в истории наименование «Брусиловского прорыва». Отчасти, в этом названии было своего рода лукавство – его придумали тогдашние «прогрессивные» либеральные газеты, которым важно было подчеркнуть, что это – не прорыв Императора Николая II, как Главнокомандующего, а личное достижение генерала Брусилова, который, впрочем, был замечательный и крупный военачальник. Весной 1916 года он был назначен командующим Юго-Западным фронтом, сменив в этой должности генерала Иванова. Однако практически никогда военные операции не назывались в честь командующих, обычно их называли в честь территорий, на которых они проходили. Поэтому правильное наименование данной операции – Луцкий прорыв, поскольку главный удар наносился по направлению на город Луцк на Волыни. Но в историю вошло всё-таки название Брусиловский прорыв. (Существует также и наименование – 4-я Галицийская битва, отсылающее к территории Галиции, на которой велись бои).
Что сделал Брусилов? Он нанёс несколько ударов в нескольких местах по австрийским войскам и на протяжении нескольких месяцев те не смогли стабилизировать свой фронт. Удары наносили все четыре армии фронта. Хотя это и распыляло силы наших войск, но противник при этом лишался возможности для своевременной переброски резервов на направление главного удара, который наносила 8-я армия, которой некогда командовал Брусилов, а теперь – генерал Каледин. Вспомогательные удары наносились 11-й армией генерала Сахарова на Броды, 7-й армией генерала Щербачёва – на Галич и 9-й армией генерала Лечицкого – на Черновицы и Коломыю. Стоит отметить, что при подготовке к наступлению в армиях фронта активно и в широком масштабе применялась воздушная разведка с фотографированием местности и оборонительных укреплений противника (было сделано 798 самолёто-вылетов).
Перед тем, как русские войска перешли в наступление, утром 22 мая 1916 года на позиции противника обрушился настоящий огненный шквал из орудий русской артиллерии, особенно тяжёлой. Здесь немалую роль сыграл инспектор артиллерии 8-й армии генерал-майор Михаил Ханжин, в будущем – участник Белого движения на Востоке России и российский военный министр в правительстве Колчака. Немалую роль сыграл и генерал-квартирмейстер штаба Юго-Западного фронта генерал-майор Николай Духонин, ответственный, в том числе, и за мероприятия контрразведки по предотвращению попадания какой-либо информации о грядущем наступлении к противнику – и для австрийцев удар русских войск стал неприятной неожиданностью, о том, какое направление удара – главное, они узнали только в тот момент, когда наступление началось. Начальником штаба фронта был генерал от инфантерии Владислав Клембовский, принимавший непосредственное участие в разработке планов Луцкого прорыва и лично руководивший его подготовкой в полосе 8-й армии, на направлении главного удара.
Фронт был прорван на протяженности 450 километров. Невероятные для Первой мировой цифры. Город Луцк, который дал имя прорыву, был взят на второй день начала наступления 4-й стрелковой Железной дивизией генерала Деникина (что интересно, город дивизия под его началом брала уже второй раз – первый раз это произошло в сентябре 1915 года, но потом город пришлось оставить при выравнивании фронта). В результате австрийская армия понесла огромные потери (общие потери Австро-Венгрии и Германии составили более 1,2 миллиона человек, из них около 420 тысяч попали в плен), Австро-Венгрия оказалась на грани поражения и выхода из войны. Она уже не могла всерьёз оказывать сопротивление – и в 1917 году была бы уже полностью добита.
Брусиловский прорыв способствовал успешному для союзников развитию битвы на р. Сомме (июль—ноябрь 1916 г.). Союзники нанесли на севере Франции впечатляющий удар, прорвав немецкую оборону на 35 километров по фронту и на 10 километров в глубину. Это сражение было интересно во многих отношениях – роль главной ударной силы взяли на себя англичане, так как французская армия была обескровлена Верденом. Во втором периоде сражения, в сентябре, англичане применили новое вооружение, крестным отцом которого был Уинстон Черчилль – этим вооружением были танки. Еще будучи лордом адмиралтейства Черчилль создал комитет по сухопутным кораблям, который занимался разработкой боевых машин по прорыву траншей. Так и появились первые «ромбовидные танки» - Mark I. Хотя треть танков поломалась еще до атаки, но остальные успешно преодолели немецкие траншеи, их не брали пули и осколки – только прямое попадание снаряда. Потери англичан при танковом наступлении были в 20 раз меньше обычных. И снова выяснилось, что ключ к войне, как и на Марне и на «Священной дороге» Вердена, лежал в «моторном» темпе наступления, в противоположность железнодорожному и пешему. Тот, кто быстрее осваивал средний темп, тот начинал побеждать.
Брусиловский прорыв облегчил и положение Италии, вступившей в войну на стороне Антанты: австрийцы были вынуждены перебросить свои войска на восток. К сожалению, в значительной части результаты Брусиловского прорыва были обнулены «союзнической помощью». Иногда иметь союзников оказывается довольно вредно. В данном случае, таким вредоносным ударом в спину было вступление в войну Румынии, которой французы наобещали чуть ли не половину Австро-Венгрии за вступление в войну на стороне Антанты. Николай II был категорически против этого, он говорил, что сейчас Румыния выступает своего рода буфером, в результате чего, Россия имеет короткий фронт, а как только румыны вступят в войну, то их тут же разгромят и придётся посылать туда для спасения Румынии свои русские войска. Именно так всё и произошло. Итогом этого стало то, что России пришлось снижать концентрацию своих войск и очень сильно растягивать фронт, что никак не могло пойти на пользу нашей армии. Это была самая настоящая подножка. Вообще, значительная часть отношений с союзниками по Антанте, с французами и особенно с англичанами, состояла из таких вот подножек. Особенно союзников беспокоило то, что Россия очень успешно вела войну против Турции.
Кавказский фронт против турок был ещё одним фронтом, на котором Россия весьма и весьма успешно вела боевые действия. Хотя начиналось всё не очень здорово. Началось всё с того, что англичане потеряли в Средиземном море два очень сильных немецких крейсера – «Гёбен» и «Бреслау». Они пришли в Константинополь и формально были проданы Турции. На деле на кораблях оставался немецкий экипаж, который просто надел на головы фески, чтобы выглядеть как турки. Хотя корабли получили новые, турецкие названия, всё же именовались корабли своими исконными немецкими названиями, хотя и служили теперь под турецкими флагами. После этого турецкие корабли нанесли удары по российским черноморским портах – Одессе, Севастополю, Феодосии и Новороссийску. У российского черноморского флота на тот момент не было ещё таких мощных кораблей, каковыми являлись немецкие крейсера. Только в 1915 году в строй вступил линкор «Императрица Мария», изменивший расстановку на театре военных действий. Обстрелы русских портов привели к началу войны России с Турцией, которая, тем не менее, пошла достаточно успешно.
В декабре 1914 года в Саракамышском сражении турки были разбиты русскими войсками, которыми фактически руководил начальник штаба Кавказской армии генерал-лейтенант Николай Николаевич Юденич, произведённый в чин генерала от инфантерии (формально армией командовали сперва кавказский наместник граф Воронцов-Дашков, а затем прибывший сюда после отставки с должности Верховного Главнокомандующего Великий князь Николай Николаевич).
В 1915 г. режим младотурок в Османской Империи, при поддержке Германии, осуществил массовый геноцид армянского населения, обвиненного в сочувствии России. Армяне в своей массе были ориентированы на Россию (христианская страна, в которой уже проживало довольно большое число собственных армян), и турки видели в них потенциальных изменников и врагов, такую «пятую колонну». Поэтому они приступили к массовому истреблению армян, а также выселению их в сирийскую пустыню, где также погибло огромное количество людей. Погибли и пропали без вести сотни тысяч человек. Те, кто смог спастись, бежали в расположение русских войск, где мужчины массово вступали добровольцами в Русскую армию, в которой были созданы армянские добровольческие части. Эти подразделения успешно воевали против турок. Командовали ими такие известные армянские деятели как Драстамат Канаян, Андраник Озанян и Гарегин Тер-Арутюнян (более известный как Гарегин Нжде). По результатам войны Россия должна была установить полный контроль над территорией Армении.
Это потребовало от русской армии ускорения наступления против Турции. Кавказская армия под командованием героя саракамышского сражения генерала Н. Юденича в середине января 1916 г. предприняла наступление на мощную крепость Эрзерум. Подобные укрепления в горах в суровое зимнее время штурмовать ещё никому не приходилось. Русские войска за пять дней сумели преодолеть сопротивление турок и взяли крепость. Потери противника составили 60 тыс. человек.
После Эрзерумской операции, ставшей одним из самых крупных военных успехов русской армии, союзники заключили с Россией соглашение, предусматривавшее передачу ей после войны черноморских проливов и части Турецкой Армении. В апреле 1916 русские войска заняли древний византийский город Трапезунд. Через Иран части Кавказского фронта продвинулись до границ Месопотамии. Черноморский флот под командованием адмирала А. Колчака массовой постановкой мин заблокировал турецкий флот и начал подготовку к высадке русских войск на Босфоре и занятию Константинополя.
Эти выдающиеся русские успехи на данном направлении, которые также сопровождались и значительными успехами англичан, которые вели войну против турок на Ближнем Востоке. Там же прославился своей деятельностью знаменитый британский агент Томас Эдвард Лоуренс, прозванный Лоуренсом Аравийским, который взбунтовал арабские племена и успешно действовал против турецких войск. Лоуренс был, надо сказать, фактическим родоначальником будущих ближневосточных монархий – прежде всего, Саудовской, а также Иорданской (кроме того существовала какое-то время и Иракская монархия, но она была свергнута в 1959 году). По результатам всех этих успехов, в 1916 году было принято тайное соглашение между союзниками о разделе Турции (соглашение Сайкса-Пико). Значительные территории (в частности, будущий Ирак, а также Трансиордания и Палестина) оказывались в британской сфере влияния, французам отходила Сирия, вступившим в войну на стороне Антанты в 1915 году итальянцам (хотя, по большему счёту, толку и пользы от них не было – если от России австрийцы терпели поражения, то итальянцев они как раз успешно били; однако, было достаточно и этого, поскольку эти самые австрийские силы оттягивались от участия на других направлениях) гарантировали контроль над половиной Малой Азии, лишь бы только она не досталась русским. Но Россия получала по этому соглашению главное – Константинополь и контроль за черноморскими проливами (конечно, не совсем полный, но, в случае победы, Россия могла без проблем обеспечить себе полный контроль), а также большую часть Западной Армении, которую нужно было взять, чтобы взять под защиту проживавших там армян.
Соответственно, исходя из этих планов, уже на 1917 год предполагались высадка российских войск у Константинополя и попытка его занятия. Вице-адмирал Колчак подготовил для этого дивизию в составе Черноморского флота, которая должна была осуществить данную операцию. С учётом господства русского флота на Чёрном море, скорее всего, эта операция так или иначе удалась бы.
Прежде уже была неудачная операция британцев в 1915 году на полуострове Галлиполи на проливе Дарданеллы, где те также пытались установить свой контроль, отчасти стремясь опередить Россию и отчасти - ей помочь. Но операция закончилась неудачей. Огромные потери понесли используемые британским командованием отряды австралийцев и новозеландцев. Инициатору проведения этой операции, Первому лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю провал стоил должности. Австралийцев и новозеландцев же это поражение настроило против метрополии. Британцы находились от своей основной территории достаточно далеко и могли опираться только лишь на базы типа Кипра. У России гарантий успешно установить контроль над Константинополем было гораздо больше.
5. 1917 – 1918 годы. Конец войны.
Таким образом, к началу 1917 года казалось, что, в общем, войска Антанты находятся уже на финишной прямой и Германия вместе с её союзниками вот-вот рухнут. Австро-Венгрия и Турция уже находились на грани катастрофы, Германия же испытывала всё больше трудностей, связанных с экономической блокадой, которую ввела Британия. Британский флот полностью господствовал на океанах и прекратил любой подвоз каких-либо товаров Германии. Стоит вспомнить, что у Германии была очень высокоразвитая обрабатывающая промышленность, которая, при этом, критически зависела от внешнего импорта. Практически все ресурсы приходилось в Германию везти. Соответственно, паралич импорта означал паралич её промышленности. К 1917 году Германия всё это ощущала очень сильно. Единственное, что она чувствовала в силах всему этому противопоставить – это подводная война.
В Атлантическом океане Германия вела неограниченную подводную войну – то есть, нарушая основные конвенции войны на море, где требовалось остановить корабль, сообщить ему о том, что он должен сдаться и только в случае отказа сдаться начинать с ним какие-то боевые действия. Понятное дело, что британцы вооружили все свои гражданские корабли, не говоря уж о том, что они начали их собирать в военные конвои. По этой причине тактика соблюдения данных правил попросту не действовала. Соответственно, немцы начали массово использовать внезапные всплытия с расстрелом этих кораблей из пушек, начали использовать там, где могли, торпедные атаки (которые ещё не были такой всеобщей вещью, как во время Второй мировой – там уже использовались только торпедные атаки). И в какой-то момент действительно казалось, что немцы сейчас попросту утопят весь британский флот и ещё неизвестно, кто больше будет страдать от этой морской блокады.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги