XX век. Уроки истории. 1900-1939

«В штате было построено более 14000 км новых дорог; 111 новых мостов, включая мост через Миссисипи; — пишет Н.В. Овчинников в книге «Борьба за Америку в 1930-х» (М., Самообразование, 2009), — организовано распространение бесплатных (т.е. финансируемых штатом) учебников для школьников, бесплатных ночных курсов для взрослых по ликвидации неграмотности; расширена сеть бесплатных медицинских услуг и благотворительных госпиталей; построена новая дамба, новый аэропорт у Нового Орлеана, один из крупнейших в стране; новый Капитолий. Был ликвидирован избирательный налог; снижены налоги на собственность и цены на общественные услуги; введён мораторий на выплату долгов по закладным (в условиях Депрессии), созданы многие рабочие места».

Каким образом Лонг всё это финансировал в условиях депрессии, ухитряясь еще и сокращать налоги? Он увеличивал долг штата, принимая новые обязательства. Но почему тогда Луизиана так и не прогорела? Дело в том, что Лонг брал кредиты и обязательства, но под обеспечение налогами. А налоги вводил на сырье, которое нефтяные корпорации качали из штата. Не было человека, которого сильнее бы ненавидели в «Стандард Ойл», чем Лонг.

Лонг придерживался политики «максимум налогов для корпораций, минимум – для бедняков», тем самым он увеличивал и свою электоральную базу. Отмена подушного налога в Луизиане позволила зарегистрироваться в качестве избирателей множеству белых бедняков и чернокожих. Вопреки традициям «южных демократов» Лонг категорически выступал за демонтаж системы расовой сегрегации.

Чтобы защитить семьи от потери домов во время Депрессии, Лонг объявил временный мораторий на выплату долгов по закладным.

«Финансовая политика администрации Лонга предотвратила закрытие банков, что спасло тысячи жителей штата от потери их вложений. Из 4800 банков США, закрывшихся между 1929 и 1932, только 7 были луизианскими, притом небольшими . Если какой-либо банк оказывался в затруднительном положении — не мог выплатить сразу вкладчикам деньги, Лонг звонил в более благополучные банки и предлагал-требовал оказать помощь. При этом президент банка знал, что если он откажется, то вскоре у него появиться ревизионная комиссия от штата, которая обязательно найдёт какие-нибудь нарушения».

Разумеется деятельность Лонга встретила в штате значительную оппозицию со стороны традиционного политического истеблишмента. Против него велась массированная информационная война, газеты сравнивали его с большевиками. Был создан «женский комитет» Луизианы сочинявший петиции с жалобами на Лонга в Сенат и протестовавший против публикации его автобиографии. Уже в 1929 была предпринята первая попытка импичмента губенрнатора, а в мае 1934 оппозиция в легислатуре штата решила произвести антилонговский переворот (сам Хьюи к тому моменту был сенатором, но штатом управляли его люди), но он провалился.

«К концу 1934 года оппозиция Х. Лонгу перестала надеяться на парламентский путь изменения ситуации. С конца 1934-го и в течение 1935 г. оппозиция обсуждала насильственное свержение Хью Лонга и создала военнизированную организацию «The Square Deal Association», силы которой были сконцентрированы в округе Баттон-Ружа. Когда под их давлением были не допущены к работе все служащие округа и захвачено здание суда, губернатор О.К. Аллен ввел чрезвычайное положение и вызвал Национальную гвардию. Члены этой организации были в заговоре с целью убийства Хью Лонга. Один свидетель рассказывал, что ему предложили 10 000 долларов за выполнение заказа» – Пишет С.В. Петров в статье «Деятельность Хью Лонга на посту сенатора США».

Нельзя не отметить поразительный факт – обвинявшие Лонга, всегда действовавшего только политическими средствами, в «фашизме» и сравнивавшие его с Муссолини, не только попытались произвести вооруженный переворот и создали военнизированную организацию, но и назвали её максимально созвучно со «сквадрами» чернорубашечников.

С оппозицией в штате Лонг, скорее всего, справился бы. Но, на своё несчастье, он перешел дорогу и федеральному правительству и лично президенту Рузвельту – всё той же своей неуемной активностью в интересах бедного люда.

«В марте 1933 года, почти сразу вслед за принятием чрезвычайного закона о банках, администрация предложила провести сокращение жалования федеральным служащим и пенсий военным пенсионером, общей суммой на 0,5 миллиарда долларов. Это изъятие денег из карманов среднеоплачиваемых и малообеспеченных граждан — вместо налогообложения богачей — прямо противоречило политическим взглядам Лонга, и он голосовал против законопроекта, обвиняя администрацию, что они предложила его «под влиянием Моргана и Рокфеллера» (Ср.: «Я не понимаю, почему наши ветераны и вдовы солдат должны отдавать свои пенсии для финансовых выгод международных стервятников, ограбивших наше казначейство, обанкротивших страну…» (Л. Макфадден, выступление в палате представителей США, май 1933 г.)). Кроме Лонга, против законопроекта голосовали ещё 12 сенаторов; те же, кто поддержал его предложение о «децентрализации богатств».Лонг продолжал защищать в Конгрессе интересы среднего класса американцев. Весной 1934 года он выступал в поддержку закона Фрезера-Лемке, распространившего условия банкротства на фермерские хозяйства. Согласно этому закону, если фермер не мог выкупить закладные, он имел право заявить о банкротстве, и после оценки его имущества чиновниками, выплатить кредиторам (сниженную) стоимость долга; сама выплата откладывалась на 5 лет (Билль был принять Конгрессом 28 июня 1934 г., но в мае 1935 г. Верховный суд признал его неконституционным. В августе 1935 г. Конгресс принял измененный вариант закона Фрезера-Лемке, в котором мораторий на выплату фермерской задолженности ограничивался 3-летним сроком. Этот закон не встретил возражений у Верховного суда.). В мае 1935 года Лонг поддержал билль Патмана о выплатах для военных ветеранов. Билль прошёл сенат и палату представителей, но Рузвельт наложил на него вето. Сразу после этого Лонг выступил с критикой президента. Он заявил, что в Первой мировой войне американцы «воевали за интересы больших банкиров», а сейчас те же банкиры, «всё тот же Барни Барух» и другие посоветовали Рузвельту наложить вето и ограбить ветеранов. «Рузвельт всегда спешил на помощь банкирам, но ничего не сделал для солдат», заявил Лонг».

В общенациональном масштабе известность Лонгу принес радикальный проект уничтожения имущественного неравенства в США, один из, пожалуй, наиболее амбициозных и реалистичных «левеллерских» проектов в истории. Лонг предлагал ввести конфискационный налог на доход свыше 1 млн долларов и на наследства свыше 5 млн. долларов и направить эти средства на обеспечение каждой американской семье прожиточного минимума в 5 тысяч долларов.

Наряду с прожиточным минимумом Лонг предлагал ввести пенсионную систему с 60 лет, сократить продолжительность рабочего дня, тем самым избавив страну от перепроизводства, зато увеличив потребление (когда человек не работает он потребляет). Таким образом, программа Лонга была не каким-то абсурдным популизмом, а вполне продуманной политикой выхода из кризиса за счет стимуляции эффективного спроса и сокращения неравенства до уровня, при котором образование финансовых «тромбов» было бы невозможным.

Кампанию за прераспределение богатств «Share our wealth» Лонг вел напористо и изобретательно. Его лозунгом было «За то чтобы каждый человек был королем и никогда не носил короны», от которого веет старым добрым народным утопизмом. Он сочинил песню «Каждый человек — король» и ролик с нею показывался в кинотеатрах перед сеансами. Представлялось несомненным, что на выборах 1936 года он выдвинет свою кандидатуру на пост президента от демократической партии. Тем самым перейдя дорогу FDR. Видимо это и решило судьбу Лонга.

10 сентября 1935 года доктор Карл Вейсс младший выстрелил в Лонга в Капитолии Луизианы и немедленно был изрешечен охраной сенатора. Через два дня Лонг скончался в госпитале. Вокруг смерти сенатора существует масса теорий заговора – вовлеченность Вейсса, убийство Вейсса и Лонга охранниками и т.д., но в официальную версию «убийцы-одиночки» не верил и не верит практически никто. Слишком уж выгодна была смерть Лонга и президенту и сильным мира сего.

Призрак Лонга всё еще тревожил американскую политику и спустя десятилетие после его ликвидации. Сам неугомонный народный вожак был в могиле, но его образ, его идеи были живы и по прежнему таили опасность для истеблишмента. Да и клан Лонгов продолжал принимать участие в политике: после смерти Хьюи его пост сенатора заняла вдова Роуз Макконнел Лонг, его сын Рассел Лонг сорок лет проработал сенатором США, в том числе возглавляя комитет по финансам, его брат Эрл Лонг трижды был губернатором Луизианы, а другой брат Джордж – конгрессменом.

Комета Хьюи Лонга оставила долгий след, причем не только в практической политике, но и в сфере образов, политической мысли и политических программ. Требовались какие-то нерядовые меры для того, чтобы Лонг оказался безопасен. Тогда-то и пришла громкая слава к Роберту Пенну Уоррену, писателю и поэту, историку, преподавателю литературы в университете Баттон-Ружа. Он выпустил роман «Вся королевская рать», посвященный политику-популисту Вилли Старку. В своей основе это широко раскрученное произведение представляет собой довольно банальный клеветон, ориентированный на вполне конкретный политический заказ – уничтожение памяти о Хьюи Лонге. Тем не менее, лонгизм как версия консервативного популизма, остается популярным и по сей день.

НАСТОЯЩИЙ 1937-й

31 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило изданный накануне оперативный приказ НКВД №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и бывших антисоветских элементов». Началась самая страшная, кровавая и (вот парадокс) самая малоизвестная для широкой публики страница большого сталинского террора, которую чекисты в своём обиходе называли «кулацкой операцией».

По всей стране создавались «тройки», состоявшие из начальника УНКВД, секретаря обкома партии и прокурора, получившие право приговаривать по «первой категории» — к расстрелу и по «второй» — к лагерям, в рамках спущенных сверху лимитов. Расстрельные лимиты быстро вычерпывались и снизу летели в Москву запросы на их повышение, которые в первые месяцы охотно удовлетворялись. «Прошу дать указания относительно увеличения лимита первой категории до 8 тысяч человек» — пишет 15 августа 1937 начальник УНКВД Омской области Горбач. Резолюция: «Т. Ежову. За увеличение лимита до 9000. И. Сталин». Еще тысяча уничтоженных человеческих жизней сверху, с барского плеча вождя… Всего по итогам операции в этой области было приговорено к расстрелу 15 431 человек.

Из 681 692 человек, приговоренных к расстрелу в 1937-1938 годах, 386 798 были казнены именно в результате «кулацкой операции», в которой они шли по «первой категории». Таким образом 56% всех жертв террора приходится именно на долю «оперприказа №00447». Жертв операции из «второй категории», приговоренных к лагерям, было 380 599 человек.

Хозяйственные крестьяне (т.н. «кулаки»), священнослужители и активные верующие, не эмигрировавшие или вернувшиеся «слуги царского режима» от бывших министров и губернаторов до квартальных полицейских, офицеры и рядовые царской и белой армий, которые все скопом записывались в члены ненавистного большевикам РОВСа (Российского общевоинского союза — военной организации белоэмигрантов), участники вооруженного сопротивления продотрядам времен гражданской войны (т.н. «кулацких восстаний»), бывшие члены небольшевистских революционных партий — эсеры, меньшевики, анархисты. Именно эти категории жертв назывались в приказе и обрекались на уничтожение.

Параллельно с «кулацкой операцией» шла репрессивная кампания против «право-троцкистов», то есть внутрипартийной оппозиции Сталину, действительных и мнимых участников военного «заговора Тухачевского», советских работников, красной профессуры и некоторых «бывших», кто сумел вписаться в новую элиту. Поскольку эти репрессии касались грамотных горожан, зачастую — членов советской номенклатуры, то именно они получили наиболее полное освещение в последующей публицистике времен перестройки. Попавшие под репрессивный каток, но выжившие, оставили свои мемуары, такие как «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург (жены председателя Казанского горсовета Аксенова) или «Незабываемое» Льва Разгона (зятя главы спецотдела ОГПУ Глеба Бокия).

Созданный «Детьми Арбата» миф о «тридцать седьмом годе» закрепил в массовом сознании представление о Большом Терроре как о расправе над оказавшимися ненужными Сталину «комиссарами в пыльных шлемах». Репрессии против кулаков, белогвардейцев и священников этим советским репрессантам казались чем-то само собой разумеющимся и один из мотивов, который сквозит в этой литературе: «Ну а нас-то за что?». Мол, понятно, почему сидят белый офицер, священник, кулак, нэпман, но за что сидят старые большевики? Мало того, в тех же «Детях Арбата» Анатолия Рыбакова есть забавный мотив — сталинское наступление на большевистскую номенклатуру изображается как контрнаступление царизма и буржуазии, классово-чуждого элемента, который «папы Арбата» всего двадцать лет назад ставили к стенке, чтобы вселиться в их квартиры и обеспечить своим детям казавшееся таким чудесным будущее.

Культ «тридцать седьмого года», который возник как реакция на эпоху ельцинских демократических реформ, стал искаженным зеркальным отражением мифа о «Детях Арбата». Большой Террор в произведениях таких авторов как В.В. Кожинов предстал как расправа над раннебольшевистской элитой, над «старыми ленинцами», зачастую местечкового или просто инородческого происхождения, которых мудрый государственник товарищ Сталин решил пустить в расход, восстанавливая великую державу.

Фабрика неосоветских мифов начала охотно штамповать истории о том, как дети затравленных газами Тухачевским тамбовских крестьян, служившие теперь в НКВД, отбивали маршалу и его соратникам почки, воздавая за былые преступления. Предатель-перебежчик Резун запустил даже термин «Очищение» и неосталинистская пропаганда не побрезговала этим даром изменника Родины и охотно начала развивать созданные им мифы. И вот уже начали находиться «православные сталинисты», которые рассказывают о великом вожде, вместе с доблестными чекистами сбросившем в 1937 году «иго иудейское».

Становление этого мифа о «тридцать седьмом годе» возможно было исключительно в условиях полного неведения или игнорирования кровавой реальности «кулацкой операции» в ходе которой на одного казненного палача тамбовских крестьян приходились тысячи и тысячи самих этих крестьян, которым много лет спустя припомнили любой жест поперек продотрядовцам и комиссарам, не говоря уж о недостаточно восторженном образе мыслей о колхозном строе. Именно этих террор против «бывших людей» — крестьян, священников, офицеров, специалистов, и был тем подлинным Большим Террором, тем неудержимым кровавым потоком, по отношению к которому сталинская расправа над частью советской элиты была лишь маленьким (хотя и памятным благодаря множеству громких имен) ручейком.

Чтобы понять соотношение среди жертв террора людей старой России и представителей большевистской элиты достаточно заглянуть, к примеру, в отчет начальника УНКВД Ярославской области Ершова (Лурье) об итогах первого этапа «кулацкой операции», направленный в Москву 14 января 1938 года. Из 3258 арестованных: бывших кулаков — 694; духовенства — 305; церковного актива — 253; повстанцев — 211; террористов — 80; бывших эсеров — 66; вредителей — 56; троцкистов — 32; шпионов — 8… Кучка вредителей, троцкистов и шпионов, среди которых встречались пламенные коммунисты, буквально терялись среди масс крестьян, священников и офицеров (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 269-270).

На военных царской и белой закалки шла отдельная охота. Пуще всего сталинское руководство боялось именно РОВС, несмотря на похищение и убийство в 1930 году генерала Кутепова, за которым в 1937 году последовало похищение генерала Миллера. Поэтому дела по РОВС шли отдельной строкой, вне «приказа» и были самыми расстрельными. Например сводка УНКВД по Западносибирскому краю от 5 октября 1937 года гласила, что за время операции расстреляно 4256 кулаков, 889 «прочих контрреволюционеров» и 6437 «ровсовцев», то есть попросту бывших офицеров и солдат белой армии, многие из которых даже не помышляли ни о каком сопротивлении советской власти (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 214).

Итак, события 1937-1938 годов были, прежде всего, кампанией по уничтожению тех людей, которые могли быть лояльны политическому или экономическому строю исторической России и имели недостаточно восторженный образ мысли в отношении большевистской власти. Коммунисты «доигрывали» гражданскую войну. Не инородные коммунисты-троцкисты, а обычные русские мужики, священники и военные были главной целью и жертвой террора. Власть ломала через колено недостаточно подходивший ей народ.

Почему «кулацкая операция» была развернута именно в 1937 году, когда советский и колхозный строй, казалось, уже победили, а сами большевики приняли «сталинскую конституцию», в которой провозглашались демократические свободы и даже обещались выборы в Верховный Совет?

С этими выборами и связана экзотическая гипотеза о тридцать седьмом годе выдвинутая Юрием Жуковым в книге «Иной Сталин». Якобы вождь очень хотел провести настоящие демократические выборы, однако разложившаяся партийная элита испугалась, что потеряет власть, а потому выдвинула Сталину ультиматум — никаких выборов до массового уничтожения «бывших людей», которые, в противном случае, непременно эти выборы выиграют. Тогда-то Сталин и вынужден был развязать руки террору НКВД, а как только смог расправиться со своими врагами в политбюро — тут же террор свернул.

Ситуация, что партийное руководство в стране победившего социализма больше всего опасается честных выборов — сама по себе красноречиво характеризовала бы большевистскую власть. Однако на деле перед нами чистой воды историческая фэнтези, за которую сам автор в 1937-м загремел бы весьма далеко.

Версия, отразившаяся в построениях Жукова, характеризовалась в отчетах НКВД как «распространение контрреволюционных провокационных слухов о том, что аресты проводятся в целях недопущения социально чуждого элемента к предстоящим выборам в Верховный Совет и в местные органы Соввласти: «Проходят массовые аресты — это на время выборов изолируют нашего брата — боятся, чтобы мы в советы не пролезли. Заранее знают, что коммунисты на выборах провалятся» (Бывший кулак Моздокского района, возвратившийся из ссылки)», — гласил отчет начальника НКВД Орджоникидзевского края о ходе операции по состоянию на 15 августа 1937 (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 181).

Если и была какая-то связь между положением дел в политической верхушке и массированной расправой над русскими крестьянами, духовенством, офицерством и интеллигенцией, то совсем другая. В начале 1937 года всей стране стал очевиден внутренний кризис большевистского режима — в партии начиналась охота на «право-троцкистов и «иных двурушников», причем арестованы оказались знаменитые вожди прошлого — Бухарин и Рыков (второй много лет возглавлял Совнарком), в армии был разоблачен действительный или мнимый заговор маршала Тухачевского. Расправа Сталина с частью коммунистической элиты была неизбежна.

В этих условиях превентивный устрашающий удар по всем хотя бы в минимальной степени социально активным и потенциальным недовольным элементам, которые могли бы хотеть возврата к «царско-поповско-кулацкому прошлому» (то есть к нормальной исторической жизни России) был неизбежен. Не случайно, что одним из наиболее частых «компроматов» изымавшихся в ходе обысков, сопровождавших аресты, был «календарь с изображением быв. царя».

Нельзя исключать, что инициаторами кровавого «разоружения классового врага» выступали партийные руководители и местные кланы НКВД, ряд из которых проявлял особую активность (Наумов 2010). В этом смысле террор 1937 года нельзя представлять преступлением лично Сталина — это было преступление всей коммунистической системы, показавшей себя на всех уровнях от местного «опера» НКВД до первого секретаря крайкома партии, как машина по уничтожению русского народа. Но ни в коем случае нельзя и изымать из этой преступной пирамиды её мозг и вершину — Сталина, ни одно действие в ходе Большого Террора не предпринималось без его согласия, благословения, поддержки, инициативы. Архитектором и великим мастером террора всегда оставался сам Сталин.

Удары, которые должны были получить на пути утверждения сталинской диктатуры партия и армия, должны были быть компенсированы ударами по не принимавшей революции части русского народа и, прежде всего, по активному элементу крестьянства — кулачеству. Не случайно главными и первоочередными жертвами были назначены кулаки, которые бежали или самовольно вернулись из ссылки, то есть показали неподчинение решениям о коллективизации. Большой Террор сопровождался массовым вступлением испуганных репрессиями единоличников в «колхозы». 1937 год оказался завершением приторможенной в 1930 году коллективизации.

Особое внимание уделялось разгрому Православной Церкви, которая могла стать естественным идейным вождем антибольшевистского сопротивления. В ходе проведенной 5-6 января 1937 года переписи населения верующими себя в открытую исповедовали 55,3 миллиона человек или 56,7% населения страны. Это означало практически полный провал «безбожной пятилетки» и пропаганды атеизма. Неверие решено было пропагандировать прежде всего наганом. По оценкам Н.Е. Емельянова на основе созданной под его руководством базы данных «За Христа пострадавшие» в рамках антирелигиозного террора производится «около 200 000 репрессий и 100 000 казней в 1937-38 гг.». Эти цифры, судя по всему, близки к истине — в опубликованных отчетах НКВД духовенство и активные церковники составляют примерно 20% общего числа жертв «кулацкой операции», причем расстрельность в этой группе была достаточно высокой.

Как выглядели типовые обвинения в адрес церковников дает представление отчет наркома внутренних дел Татарской АССР Михайлова, направленный Ежову в начале 1938 г.:

Была и еще одна причина террора — экономическая неэффективность советского строя бросалась в глаза каждому. Поскольку повысить экономическую эффективность производства в рамках сталинской модели было невозможно, оставалось объяснять её действиями врагов и вредителей. В отчетах о деятельности разоблаченных врагов народа полезно переставить местами абзацы и всё становится на свои места. Вот, к примеру, состояние почтовой службы в советской Татарии:

«За первую половину 1937 года было 120 случаев присвоения почтовых ценностей на сумму 40 тысяч рублей. За период январь-июль по городскому почтамту поступило 1099 жалоб на недоставку разных посылок, писем и переводов, как по почте, так и по телеграфу… Из 32 автомашин, обслуживающих почту, в течение первого полугодия 1937 г. совершенно разрушено 8 автомашин, а остальные приведены в аварийное состояние» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 253).

Мы видим классическую картину хозяйственной разрухи, над которой следователи НКВД надстраивали свою теорию заговора:

«Право-троцкистская, националистическая, диверсионно-вредительская организация в системе Тат. Управления НКСвязи возникла в 1935 году… Организация ставила перед собой задачи: 1. Путем диверсии и вредительства парализовать работу всей системы связи, в особенности телеграфно-телефонной связи. 2. Срыва подготовки всех политических кампаний: посевной, уборочной, выборной… 3. Срыва нормального обслуживания населения по почтовой линии…» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 252).

Такими же теориями заговора в отчете Наркома внутренних дел Татарской АССР Михайлова (сам, вражина, расстрелян в 1940 году) объясняются и проблемы Казанской судоверфи, и невыполнение решений партии и правительства по ликвидации бескоровности (то есть дефицита скота, который возник после революции, гражданской войны, голода и коллективизации). Деятельностью вредителей оказалось возможным объяснить любую проблему, возникшую на селе и в городе.

Развернувшаяся в стране вакханалия террора затянула сотни тысяч человек — «бывших» хватали и «разоблачали» за неосторожно брошенное слово, косо брошенный взгляд, усмешку при виде портрета Сталина, — зачастую соседей сдавали из личной мести, по итогам пьяной ссоры или чтобы захватить что-то из имущества. Чекисты уничтожали людей из карьерных соображений, корысти или просто садизма. Стоило волне террора чуть сбавить ход, как уже начали вскрываться страшные факты, напоминавшие разгул гражданской войны.

Сотрудник НКВД Анисимов сообщал в Вологодский обком партии о проделках сотрудников Белозерского райотдела НКВД Власова, Овчинникова, Воробьева и других. Проблему «лимита» в 200 человек эти опера решили в один день. Они организовали врачебную комиссию, якобы отбирающую заключенных для перевода в более комфортные тюрьмы.

«Вызывали по одному человеку из камеры, совершенно не располагая на последнего компрометирующими материалами и «доктор» ВОРОБЬЕВ начинал производить «медицинский осмотр», а ВЛАСОВ, ОВЧИННИКОВ и ЕМИН сидели, писали протоколы допроса, пользуясь ранее составленным еще в Белозерске протоколом. После осмотра ВОРОБЬЕВ кричал «годен» подводили к столу и не читая ему протокола говорили — подписывай акт медицинского осмотра и таким образом они в течение 4-х суток арестовали 200 человек, на которых не было совершенно материалов о к.-р. агитации» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 438).

Практиковались и менее затейливые способы: «взяли в Райисполкоме списки кто в прошлом облагался твердым заданием и вот только по этому производили аресты». А дневные аресты переходили в ночные вакханалии.

Случай был настолько вопиющий, что генпрокурор Вышинский направил после окончания террора заявление Анисимова новому наркому внутренних дел Лаврентию Берии, сменившему Ежова, а копии направил Сталину и Молотову (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 441). Однако, вопреки позднейшим бериевским легендам, никакой инициативы в наказании виновников террора и реабилитации невинных жертв Берия не проявлял. Напротив «Берия не только не горит желанием освободить ни в чем не повинных людей, а наоборот, ведет определенную линию на создание тормоза в этой работе и свой авторитет использует для поддержания «чести мундира» — жаловалась группа прокуроров в ЦК Жданову 28 октября 1939 г. (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 417).

Вообще работники советской прокуратуры предпринимали время от времени робкие попытки сопротивления террору, а после его окончания — стали добиваться постановки НКВД под свой контроль, в частности, в союзе с партийными кадрами, начали добиваться запрета пыток, на что последовал грозный окрик самого Сталина. 10 января 1939 года Вождь разослал шифротелеграмму, которая не оставляет сомнений в его отношении ко всему происходившему в 1937 году:

Совокупность всех опубликованных в последние годы документов полностью исключает миф о сталинском «незнании» или же «нежелании» осуществлять террор. Напротив, все кровавые операции предпринимались по его инициативе, с его полным согласием и поддержкой. Личная подпись Сталина стоит на списках с 45 тысячами имен приговоренных к расстрелу. Причем в этом числе «расстрелянных лично Сталиным» были не только партийные и советские бонзы, но и, к примеру, великий русский экономист Н.Д. Кондратьев, автор идеи «циклов Кондратьева», играющих огромную роль в современной экономической теории, или выдающийся русский военный теоретик А.А. Свечин, взгляды которого позволили бы существенно снизить потери России во Второй мировой войне.

Можно долго перечислять жертв Большого Террора. Тут и руководство Русской Православной Церкви — священномученики митрополит Петр Крутицкий и Кирилл Казанский, лидер церковной оппозиции митрополиту Сергию — митрополит Иосиф Петровых, и десятки выдающихся архипастырей, таких как священномученик Серафим (Чичагов), инициатор канонизации преподобного Серафима Саровского. Тут и выдающиеся мыслители, ученые и деятели культуры — священник Павел Флоренский, крупнейший византинист академик В.Н. Бенешевич, переводчик античных комедий и трагедий Адриан Пиотровский, поэты Николай Клюев и Осип Мандельштам. Тут и дети расстрелянных кулаков, однако, верно, трудившиеся на благо родины, как создатель дизельного двигателя В-2, на котором ездил танк Т-34 — К.Ф. Челпан. Тут и не успевшие эмигрировать бывшие государственные деятели царской России, такие как бывший Якутский вице-губернатор Д.О. Тизенгаузен, в сибирской ссылке написавший цикл язвительных антисоветских рассказов.

Но, все-таки, главной жертвой был простой и никому не известный русский крестьянин, объявленный «кулаком», простой офицер, записанный в «ровсовцы», рядовой член церковной «двадцатки», своим именем героически защищавший свой приходской храм от закрытия и сноса — и за это же расстрелянный. Именно в этом «великом анониме» заключалась соль земли былой России. И именно ему решено было в 1937 году переломать хребет.

Разгромленную в годы революции и гражданской Святую Русь добивали во всех её проявлениях, а её стон уже не был слышен, заглушаемый и славословиями вождю, и криками представителей уже новой власти, на которых тоже оказался спущен «век-волкодав». Жертвы «кулацкой операции» — самые массовые жертвы сталинского террора. Именно эта операция придает всей репрессивной политике большевиков неустранимый признак геноцида русского народа. Ни все вместе, ни каждый по отдельности, они не должны быть забыты.

ФРАНСИСКО ФРАНКО. ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОНОСЕЦ

Франсиско Франко при жизни называли не без лести «единственным, кто победил коммунизм на поле боя». Восприятие Франко в России во многом основано на остатках советской мифологии. В ней Франко выступал как организатор фашистского мятежа, которого поддержали Гитлер и Муссолини, приславшие ему свои войска, разгромивший республиканцев только благодаря предательству буржуазных демократий и установивший в Испании жесточайшую террористическую диктатуру.

Однако давайте взглянем на генерала с чуть меньшей предвзятостью. Прежде всего, — он не был фашистом. Он был националистом, сторонником единства Испании, ревностным католиком, монархистом, который оставил страну королю. Франко нашел самый разумный способ восстановления монархии, который, возможно, подошел бы и нам – он выбрал не самого «легитимного», а самого подходящего, хоть и не первого в очереди наследника, Хуана Карлоса, и оставил власть именно ему, а уже король провел в стране демократические реформы. Победа Франко в гражданской войне в Испании была в чем-то сродни тому, что было бы, если бы в гражданской войне в России победил «чёрный барон» Врангель.

Непосредственной причиной гражданской войны в Испании стал хаос, который создался в установившейся в 1931 году после свержения короля Альфонсо XIII республике. Придя к власти, левые начали распускать страну на части – Каталония и Страна Басков практически отделились, а главное – революционеры развернули настоящий антицерковный террор – если дворян и офицеров старого режима только грабили и унижали, то священников начали убивать.

Сразу же после установления республики и провозглашения премьером Асаньей: «Испания больше не католическая страна» был введен запрет на религиозное обучение, начались поджоги монастырей и храмов (только с февраля по июль 1936-го сожжены были 170 храмов). В 1934 году во время шахтерской стачки в Астурии левые активисты захватили монастырь в местности Турон и расстреляли 34 монахов и учеников семинарии. В 1936-м имела место такая средневековая дикость, как «конфетный навет» – по Мадриду распространились слухи, что иезуиты раздают детям отравленные конфеты и множество священников и монахов были линчеваны. Когда в стране вспыхнуло 18 июля 1936 года антиреспубликанское восстание военных, красный террор приобрел новый масштаб — в столице Каталонии Барселоне сожгли 58 церквей, оставив лишь недостроенный кафедральный собор.

«Приходский священник в Навальморалесе сказал арестовавшим его милиционерам: “Я готов пострадать за Христа”. – “О, это мы тебе устроим, – ответили они. – Ты умрешь точно как Христос”. Связав, они подвергли священника безжалостному бичеванию. Затем привязали ему к спине бревно, напоили уксусом и увенчали терновым венцом. “Богохульствуй, и мы простим тебя”, – сказал главарь милиционеров. “Это я прощаю и благословляю вас”, – ответил священник. Некоторые хотели гвоздями распять его на кресте, но, в конце концов, просто пристрелили», – пишет в книге «Гражданская война в Испании» историк Томас Хью Томас.

Епископов Кадиса и Алмерии заставили вымыть палубу тюремного судна, стоявшего рядом с Малагой, после чего их расстреляли. Епископа Сьюдад-Реаля убили, когда он работал над книгой по истории Толедо. После его смерти была уничтожена картотека из 1200 карточек. Монахиня была убита, отказавшись выйти замуж за одного из милиционеров, которые захватили её монастырь Нуэстра-Сеньор-дель-Ампаро в Мадриде. Случалось, что монахинь перед расстрелом насиловали. Труп священника бросили на мадридской улице Салле-Мария-де-Молина с плакатом на шее: «Я иезуит» В Сернере монаху в уши забивали четки, пока не продырявили барабанные перепонки. Имеются достоверные данные, что нескольких священников сожгли живьем. В Сьемпосуэлос дона Антонио Диаса де Мораля кинули на арену с быками, которые затоптали его до беспамятства. Потом ему отрезали ухо, подражая обычаю, когда у быка отрезают ухо, чтобы наградить матадора. Огромные толпы собирались в Барселоне, когда на обозрение были выставлены эксгумированные трупы девятнадцати салезианских монахинь». Пугающие глумливые фото этих монахинь, подвергнутых посмертному надругательству, хорошо сохранились.

Точкой невозврата стало демонстративное убийство красными Кальво Сотело, политика-монархиста, прекрасного финансиста и управленца, категорического критика леваков, вождя оппозиции. Руководство республиканцев санкционировало арест Кальво без всякой вины, в качестве заложника, а это, в свою очередь, автоматически вело к его убийству. Собственно, вВ этот момент республиканцы стали бандой разбойников и любой мятеж против них был абсолютно оправдан.

Генерал Франсиско Франко, избранный лидером восставших националистов, оказался в непростом положении – формально он был главой мятежников, на стороне республиканцев были международная легитимность и поддержка СССР, сперва по линии Коминтерна, а затем Сталин официально прислал и военных советников и чекистов.

Испанским республиканцам доставались симпатии всего прогрессивного человечества. Эрнест Хемингуэй сражается в интербригадах, о чём потом напишет свои знаменитые романы и пьесы. Впрочем, в СССР «По ком звонит колокол» разрешили опубликовать только в 1962 году, так как коммунисты там были описаны весьма неприглядно.

Пабло Пикассо по заказу республиканского правительства пишет пропагандистскую картину «Герника», в которой бомбардировка небольшого басконского городка (погибло около 200 человек – для сравнения республиканцы убили за войну более 30 000 только священников, единовременно в Лериде было расстреляно 270 из 410 пастырей), представала как апокалиптическая трагедия.

К несчастью Франко, восставшие в Гранаде ещё и расстреляли всемирно известного поэта Фридерико Гарсиа Лорку, которого ненавидели за левую позицию и презирали за гомосексуализм – и это преступление «имиджево» перевесило десятки тысяч жертв красных. Над всем миром разносился клич республиканцев “No pasaran!” — «Они не пройдут!».

Испанским националистам не на кого было опереться в мире, кроме ультраправых и фашистских режимов в Португалии, Италии и Германии. Гитлер на тот момент, конечно, ещё был вполне «рукопожатен» в Европе, но оказаться на одной с ним стороне – всё-таки создавало «репутацию».

Франко в этих обстоятельствах удалось сыграть в настоящего «колобка». Он лавировал между фашистами-фалангистами, монархистами и просто военными националистами в рядах своих соратников. Его ударным отрядом стали карлисты — крайние традиционалисты, католики и монархисты. Самыми боеспособными частями франкистов были «рекете», своего рода новые крестоносцы с их дисциплиной, высоким моральным духом и самопожертвованием. В ряды рекете охотно вливались, кстати, и русские эмигранты-монархисты, увидевшие в гражданской войне в Испании ещё один шанс сразиться против большевиков.

Франко привлекал немцев и итальянцев и при этом старался быть респектабельным, добиваясь признания своего правительства (тут ему очень помог Ватикан, повлиявший на католические страны Европы). Генерал отстроил дисциплинированные вооруженные силы.

Наконец и в пропаганде франкистам удалось найти своё лицо. Если республиканцы упирали на прогрессивный гуманизм (своеобразно сочетавшийся с антицерковным террором), то националисты объявили свою войну крестовым походом в защиту христианской цивилизации и делали упор на рыцарскую отвагу.

Настоящей легендой стала оборона крепости Алькасар в июле-сентябре 1936 года. Командовавшему обороной полковнику Москардо позвонил командир республиканцев и передал трубку пленному сыну полковника: «“Что там происходит, мой мальчик”. — “Ничего особенного. Они говорят, что расстреляют меня, если Алькасар не сдастся”. — “Если это правда, то вручи свою душу Богу, крикни: ‘Да здравствует Испания!’ и умри как герой”». Сын Москардо был расстрелян, Алькасар устоял, а Москардо стал одним из главных героев франкистской Испании и всех европейских правых.

По совести, больше всего Франко помогли сами республиканцы, особенно испанские коммунисты. В республиканских тылах зверствовали сотрудники советского НКВД, причём боролись они не столько с франкистами, сколько с несталинскими коммунистами – анархистами и троцкистами (а таковых, особенно среди интербригадовцев, было большинство). В Каталонии началась настоящая «гражданская война внутри гражданской войны», которую развязали коммунисты против троцкистов из партии ПОУМ. Лидера троцкистов Андреаса Нина, ранее обещавшего «отменить священников», похитили сотрудники НКВД во главе с резидентом Орловым (вскоре он сбежит в США) и знаменитым советским разведчиком Григулевичем и попросту убили…

При этом Сталин в отношении Испании был достаточно прагматичен: весь испанский золотой запас вывезли в СССР в обеспечение поставок советского вооружения. Республиканцы на это пошли, а вот Франко категорически отказался подписать план, передававший немцам испанскую горную промышленность.

Постепенно страна приходила к выводу, что если победит Франко, то не поздоровится в основном фанатикам-убийцам, а если победят левые, то страна утонет в крови. Всё большее число людей присоединялось к «пятой колонне». Это выражение, любимое современными публицистами, приписывалось генералу Эмилио Моле, который, говоря о наступлении националистов на Мадрид, сказал, что наряду с четырьмя армейскими колоннами его встретит в городе пятая – из тех, кто устал от коммунистов и леваков. Выражение появилось по аналогии с «пятым полком», сформированным в Мадриде как раз из коммунистов и предназначенным для террора против врагов левых.

После выигранной франкистами битвы при Теруэле зимой 1937—1938 годов республика за год скукожилась и рухнула. В марте 1939-го Франко провел в Мадриде, в который вступил без боя, помпезный парад под лозунгом “Hemos pasado!” («Мы прошли»).

И немедленно начал дрейф всё дальше от недавних союзников фашистов к национал-католическому авторитарному режиму. Фашистскую «Фалангу» слили в одну партию с карлистами и католиками. Во Второй мировой войне Испания держала вежливый нейтралитет – Франко отказался захватить у англичан Гибралтар, сославшись на то, что страна устала от гражданской войны и вообще немцам выгодней мирная Испания, поставляющая им вольфрам.

Даже посылка в Россию «Голубой дивизии», укомплектованной испанскими добровольцами, использована была Франко прежде всего для того, чтобы избавиться от наиболее пронацистски настроенной публики. Трудно, конечно, подобрать оправдания тому, что эта публика появилась под Ленинградом, куда их никто не звал, но, справедливости ради, у испанцев, единственных из сражавшихся на стороне вермахта, были мотивы – советские танкисты и летчики (а заодно ещё и чекисты) пришли на их землю первыми, насвистывая старую песенку про «Гренаду».

Современная испанская пресса пытается трактовать «Голубую дивизию» как «добрых оккупантов», в отличие от злых немцев или зверствовавших венгров и румын, в частности упирают на то, что только один испанец, некий Антонио Баско, был официально признан военным преступником за убийства партизан и мирных жителей. Но в условиях оккупации такая «доброта» понятие относительное. Вот как вспоминал «голубых» новгородский мальчик, прошедший войну: «Однажды, вернувшись из очередного похода, я узнал, что в деревне расположилась испанская часть. В нашем доме испанцы устроили кухню. Мы с хозяйским сыном (обоим было нам лет по 13) спали вместе на печке, а прямо перед нами на полке лежала колбаса. Мы не удержались и ночью съели эту колбасу. Утром нас босиком, в одних рубашках вывели во двор и поставили к сараю — расстреливать. Выбежала бабушка и хозяйка, бросилась перед солдатами на колени, умоляя пощадить. Нас помиловали, но сильно избили. Когда испанцы уходили из деревни, меня забрали с собой для работы на кухне, а через месяц сдали в волосовский лагерь военнопленных».

Всё, что можно сказать в защиту этих оккупантов «доброго», сводится к тому, что методов испанской гражданской войны они с собой в Новгородскую область всё-таки не привезли и вели себя с местными жителями не так, как четырьмя годами ранее вели себя с коммунистами, а коммунисты поступали с ними.

Так или иначе, для Франко «Голубая дивизия» была прежде всего способом утилизации радикалов, сам он твердо решил связать Испанию с западными странами и не прогадал. Послевоенная Испания была принята в западный блок на равных, американцев вполне устраивало, что стране не грозит стать коммунистической. Большинство испанцев это тоже вполне устраивало – с середины 1950-х страна переживала «экономическое чудо», по темпам экономического роста уступая лишь Японии. Испания превратилась в высокоразвитую современную страну с высоким уровнем жизни и сделали это подобранные Франко молодые технократы из католической организации “Opus Dei”, на которую Франко всё больше опирался в своём правлении.

Страна с 1947 года считалась монархией с вакантным престолом (отличный вариант и для России), а в 1968-м получила наследника, Хуана Карлоса, которого подобрал лично каудильо. После войны из эмиграции вернулись многие крупнейшие интеллектуалы, например знаменитый философ Хосе Ортега-и-Гассет. В своих выступлениях он регулярно критиковал франкизм, и ему никто не мешал это делать.

Были, впрочем, и те, кто абсолютно искренне и горячо поддерживал Франко, как всемирно известный художник Сальвадор Дали. Он лично встречался с каудильо и неоднократно заявлял: «Я преклоняюсь перед Франко, которому удалось возродить Испанию», одновременно ожесточенно критикуя коммуниста Пикассо.

Для атмосферы послевоенной Испании показательна биография знаменитого хоккеиста Валерия Харламова. Вспомним фильм «Легенда № 17», где дело начинается… в 1950-е годы в Испании. Сын испанской беженки, Харламов в 1956-м несколько месяцев жил в Бильбао и даже посещал там школу, а потом спокойно уехал в СССР, где стал хоккейной легендой. Представим себе, что 20 лет спустя после начала гражданской войны в России, в Ростове-на-Дону живет мальчик, сын белоэмигрантки, ходит в школу, а потом спокойно уезжает в Испанию. Вот насколько немыслима вторая картина, настолько национал-католический режим Франко отличался от режима коммунистов.

Чудовищная мифологизация правых авторитарных режимов, — Франко, португальца Салазара, чилийца Пиночета, вообще является одним из самых одиозных и фальшивых явлений в массовом сознании второй половины ХХ века. Любые жёсткие мероприятия по поддержанию минимально справедливого порядка превращались международной общественностью в чудовищные преступления. В то же время массовый террор будь то на Кубе, в Никарагуа, не говоря уж о маоистском Китае, уносивший десятки тысяч и миллионы жизней, рассматривался той же публикой как временные трудности на пути к «царству света». Даже чудовищный геноцид, устроенный Пóлом Пóтом в Кампучии, идет по разряду «случайных издержек».

Франко выиграл гражданскую войну и привел свою страну к процветанию – он «кровавый диктатор». Мао Цзэдун выиграл гражданскую войну, утопил свою страну в крови «культурной революции» – «он великий прогрессивный деятель, совершавший отдельные ошибки». В той же франкистской Испании массовый террор баскских и каталонских сепаратистов уносил десятки жизней, был убит, в том числе, премьер-министр страны адмирал Карреро Бланко, однако каждый раз, когда власти намеревались казнить кого-то из террористов, поднимался шквал международных протестов.

Одна из таких волн была связана с коммунистом Хулианом Гримау, сотрудником республиканской политической полиции и участником красного террора в годы гражданской войны, ответственным за пытки и казни. Вопреки международной кампании за его освобождение, Гримау был казнен в 1963 году. В СССР в его честь назвали несколько улиц, в том числе в Москве, впрочем, местные жители этого названия очень не любили и называли её в шутку «улицей хулигана Гримау».

Однако ведя террор против откровенных врагов установленного им порядка, Франко в то же время проводил политику символического примирения, образцом которого стал мемориал в «Долине павших». Мемориальный комплекс, сооружение которого началось в 1940 году, сразу же после окончания гражданской войны, задуман был Франко одновременно и как памятник своей победы, и как символ национального примирения.

Долина Павших представляет собой вырубленную в скале церковь-базилику, в которую перенесены были останки 33 872 жертв гражданской войны с обеих сторон. Здесь же расположены индивидуальные могилы – лидера испанской «Фаланги» Хосе Антонио Примо де Ривера, расстрелянного республиканцами в 1936 году (воспринимается франкистами как национальный герой-мученик), и самого генерала Франко, мирно скончавшегося в 1975 году, завещавшего власть королю Хуану Карлосу. Над Долиной возвышается огромный каменный крест, а рядом расположен монастырь Эскориал, где молятся за всех погибших.

Франкистская идеология примирения, безусловно, кому-то представлялась спорной. Многие похороненные в Долине коммунисты и социалисты совсем не хотели бы лежать под крестом и в двух шагах от Примо и Франко. Однако показательно то, что для самого каудильо только такой вариант и был возможен – он был последовательным испанским националистом и считал, что все погибшие в равной степени сыны Испании, он и его соратники сражались за правое дело, а на том свете Бог рассудит.

«Франко предпринял героическую и великанскую попытку спасти свою страну от государственного распада. С таким пониманием пришло и удивление: что разложение-то вокруг идёт полным ходом, а Франко сумел тактически-твёрдо провести Испанию мимо Мировой войны, не вмешавшись, и вот уже 20, 30, 35 лет продержал её на христианской стороне против всех развальных законов истории! Однако, вот, на 37-м году правления он умирал и вот умер, под развязный свист европейских социалистов, радикалов, либералов. Испанию быстро растрясало, и всё», — писал Александр Солженицын, специально приезжавший в Испанию в 1970-е годы.

Русский писатель и консервативный мыслитель надеялся развеять мифологическое представление о том, что ничего хуже диктатуры Франко быть не может. Однако это мнение Солженицына шло против всех тогдашних «трендов», а в современной тоталитарно-толерантной Испании с гей-парадами, всплеском левачества, массовой поддержкой сепаратистов, одиозный диктатор предается проклятиям, хотя есть, разумеется, те, для кого совершенное надругательство над его памятью абсолютно неприемлемо.

Разумеется, в постфранкистскую эпоху в Испании, как и во всей Европе, шло непрерывное полевение общественных настроений. Франкизм начал рассматриваться как террористическая диктатура, политика генерала как преступная, предложенная им формула примирения как фальшивая. Коммунисты, социалисты и сепаратисты последовательно придерживались принципа посмертной мести и каждое левое правительство Испании принимало решения по редактированию национальной памяти – ликвидации памятников, исправлению учебников. В 2007 было принято постановление о том, чтобы из памятника примирения превратить Долину в мемориал жертвам франкизма (а всех франкистов тем самым перекрестить в палачей).

Наконец, осенью 2019 года в Долине Павших состоялась процедура эксгумации останков Франко. Их на вертолете переместили на военный аэродром. Оттуда гроб доставили к месту нового захоронения в склеп на кладбище Мингоррубио в пригороде Мадрида Эль-Пардо, в котором упокоена вдова Франко. В сам момент эксгумации было позволено присутствовать лишь двум родственникам из 22-х, пожелавших принять участие в церемонии. На протестную акцию из нескольких сотен человек левые власти Испании попросту не обратили внимания.

Перенос останков «каудильо» левое правительство осуществило несмотря на то, что мнение большинства испанцев, даже голосовавших за левых, было резко отрицательным. Согласно опросу канала «ТелеМадрид» против выступали 85,3% испанцев. Еще 11% поддерживали перенос останков на другое не менее почетное место — в крипту мадридского собора Альмудена – на такой вариант были согласны родственники, но категорически запретило само правительство.

В России нет никаких оснований для того, чтобы радоваться перезахоронению Франко или испытывать неприязнь к вождю испанских националистов. С учетом того, что, присланные Сталиным, советские военные советники и (что куда хуже) энкаведисты первыми принесли насилие и войну на испанскую землю, франкистская Испания и СССР «разошлись» на удивление мирно. Многие белые эмигранты сражались на стороне испанских националистов, считая это своим священным долгом.

Сама политика Франко может служить образцом того, как можно удержать свою страну из падения в пропасть левацкой тоталитарной диктатуры с массовыми расстрелами и сожжениями церквей, и вывести государство на путь экономического процветания, верности национальным и католическим традициям. Наконец, очень востребован для нас франкистский опыт восстановления в стране монархии.

Однако пример постфранкистской Испании показал и другой печальный факт е – если людям просто обеспечить «благополучную жизнь», то от сытости они «левеют». Фактически именно экономическое благополучие, фундамент которого заложен был в эпоху Франко, породило те настроения, которые и привели к гонению на его память.

КРАТКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

К главе I.

Булатович А.К. С войсками Менелика II. М.: Наука, 1971

Вандам А.Е. (Едрихин Алексей Ефимович). Наше положение. Н-Н.: Черная сотня, 2016

Давидсон А. Б. Сесиль Родс и его время. — М.: Мысль, 1984.

Лависс Эрнест, Рамбо Альфред Никола. История XIX века. М.: ОГИЗ. 1938-1939

Ливен, Доминик. Российская империя и её враги с XVI века до наших дней. М., 2007.

Уткин А.И. Русско-японская война. В начале всех бед (Война на Тихом океане: 1904–1905). М.: Эксмо, 2005

К главе II.

Керсновский А.А. История русской армии. М.: Военное издательство, 1999.

Ливен, Доминик "Навстречу огню. Империя, война и конец царской России. М.: РОССПЭН, 2017

Мультатули П.В. Внешняя политика Императора Николая II 1894-1917 гг.: этапы, достижения, итоги. М. Издательство М.В. Смолина (ФИВ), 2019

Полетика Н. Возникновение мировой войны. М.; Л. : Соцэкгиз, 1935.

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 1. Август Четырнадцатого. Кн.-1-2. М.: Время, 2007

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 2. Октябрь Шестнадцатого. Кн. 1-2. М.: Время, 2007

Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М.: АСТ, СПб.: Terra Fantastica,1999 (и любое другое издание книги «Августовские пушки»)

Уткин А. И. Первая мировая война. М.: Алгоритм, 2001

Черчилль, Уинстон. Мировой кризис. В 6 тт. (Любое издание)

К главе III.

Борисюк А.А. Рекорды Империи. Эпоха Николая II. М. Вече, 2019

Борисюк А.А. Забытая война. Россия в 1914-1918 гг. Цифры, факты, подвиги героев. М.: Вече, 2024.

Катков Г. М. Февральская революция. М.: Русский путь, 1997.

Катков Г. М. Дело Корнилова. М.: Русский путь, 2002.

Мерридейл, Кэтрин. Ленин в поезде. М.: АСТ, 2021

Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну: в 3 т. — СПб.: Дмитрий Буланин, 2015 

Мультатули П.В. Император Николай II. Трагедия непонятого самодержца. М. Издательство М.В. Смолина (ФИВ), 2018

Нефедов С. А. Как делали революцию 1905 года. Fortis-press, 2025

Ольденбург С.С. «Царствованie Императора Николая II»: в 2 т. — Н. Новгород: «Черная сотня», 2017

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Кн. 1-4. М.: Время, 2008

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 3. Апрель Семнадцатого. Кн. 1-2. М.: Время, 2010

Тихон (Шевкунов), митрополит. Гибель Империи. Российский урок. М.: Вольный странник, 2024

К главе IV и приложению 1

Бондаренко, Вячеслав. Белые. М.: Молодая Гвардия, 2018

Валентинов А.А. Штурм небес. Лондон, 1925

Вдовин А.И. Русские в ХХ веке. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004

Венков А.В. Вёшенское восстание. М. Вече, 2012

Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М. Центрполиграф, 2001

«Гражданская война в России: энциклопедия катастрофы» / Составитель и ответственный редактор: Д. М. Володихин, научный редактор С. В. Волков. — 1-е. — М.: «Сибирский цирюльник», 2010

Деникин А. И. «Очерки русской смуты». — Т. I—V. (любое издание)

Карпов Н. Д. Трагедия Белого Юга. 1920 год. М.: Вече, 2005

Мельгунов С. П. Красный террор в России. 1918—1922. — Берлин, 1924

Наумов Л.А. Сталин и НКВД. М.: Новый хронограф, 2010

Слободин В.П. Белое движение в годы гражданской войны в России (1917–1922 гг.). — М.: МЮИ МВД России, 1996.

Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД №00447. М.: Новый Хронограф, 2008.

К главе V

Лан В.И. США от Первой до Второй мировой войны. М., 1947

Мельников Ю.М. США и гитлеровская Германия: 1933-1939 гг. М., 1959

Меркулов Р.С. Муссолини и его время. СПб.: Алетейя, 2022

Нольте, Эрнст. Фашизм в его эпохе. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001

Томас, Х Гражданская война в Испании. 1931-1939 гг. М: Центрполиграф, 2003

Фурсов К.А. Нетаджи: Жизнь и исчезновение Субхаса Чандры Боса. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2020

Шепелев М.А. Салазар. Симферополь, Антиква, 2023