Глава пятая Самозванный пророк

Дров натащили много и костер по убитому Идмону горел всю ночь. А мы, аргонавты, пели в память товарища торжественные гимны, посвященные богам (слов я не знал, но старательно подпевал). Когда опустела половина бурдюков, начались смешки, кто-то сказал, что умерший любил повеселиться и нужно спеть не только грустную, но и веселую песню. Орфей, хотя был и не слишком пьян, ударил по струнам кифары и запел.

— Адониса Киприда

Когда узрела мертвым,

Тогда она решила,

Убийцу наказать.

Песня, об Адонисе, убитом вепрем, вроде бы к месту, а Орфей, аккомпанируя себе на кифаре, помчался вокруг костра, а остальные герои, взявшись за руки, устремились следом, словно вокруг елочки.

— Крылатые эроты

Помчались по всем дебрям,

И был кабан ужасный

Немедленно пленен.

Я слушал пение, внимал музыке и ошизевал. Мелодия показалась до боли знакомой. Так и хотелось подпеть: «Нам помнится, вороне, а может быть, собаке, а может быть, корове, однажды повезло», но удержался и офигевал молча. Разве в Древней Элладе могло так быть, чтобы исполняли песню на мотив «Пластилиновой вороны»? Да еще кто? Сам великий Орфей, которому положено играть чинно и петь велеречиво, в духе Хераскова или Державина.

Может, я в какую-то другую Элладу попал? Скажем, не в мифологическую, а в игровую? Популярны же нынче книги в серии ЛитРПГ, где живут в компьютерной вселенной. Вон, начитался писатель Куна или Фрейзера и создал свой мир из «Легенд и мифов Древней Греции», а я в него и попал.

— Один эрот веревкой

Тащил свою добычу,

Другой шагал по следу

И гнал свинью ногой.

Сказала Афродита:

«Из всех зверей ты злейший,

Не ты ль, в бедро поранив,

Не ты ль убил мне мужа?»

И ей кабан ответил:

«Клянусь тебе, Киприда,

Что юношу-красавца

Я погубить не думал.

Я в нем увидел чудо,

И, не стерпевши пыла,

Поцеловал в бедро,

Прости меня, Киприда,

Возьми мои клыки,

Зачем клыки носить мне,

Когда пылаю страстью?»

И сжалилась Киприда:

Эротам приказала,

Чтоб развязали путы.

С тех пор за ней ходил он,

И в лес не возвратился,

И, став рабом Киприды,

Как пес, служил эротам.

Пока не околел он,

А нам на то плевать[5].

Аргонавты пели и плясали на берегу, а поляна, возле родника, оставалась нетронутой. Вспомнив, что сегодня не спал всю ночь, а теперь еще приложился к неразбавленному «компотику», решил уйти. Да, лучше пойти спать, чтобы не слушать глупые песни и не расстраиваться. Ухватив чей-то плащ (верну завтра хозяину), устроился не у самого родника (от него веет сыростью и холодом), а чуть подальше. Подумав, притащил еще один плащ. Завернувшись, устроил себе теплое и уютное гнездышко, решил-таки отдаться Морфею (определенно крыша съезжает, иначе бы сказал проще), но почувствовал, что в мою норку кто-то забрался. Нет, определенно не «кто-то», а женщина. Теплая, нежная. Нет, не Аталанта, та покрупнее.

— Ага, попался, — проворковала наяда, прижимаясь ко мне. — Ты решил, что сможешь уйти без моей благодарности?

— Так ты же меня отблагодарила, — жалобно проблеял я. — И поцеловала, и знак этому дураку подала…

— Ну, тогда я еще разок поблагодарю, — нежно сказала девушка, обнимая меня.

И что вы мне скажете? Стоило вырываться, бежать к товарищам, поорать — спасите, меня нимфы насилуют? Даже не несколько, а только одна. Так ведь люди здесь древние, не поймут. А уж коли наяда взялась кого-то насиловать, она доведет дело до конца. М-да… В общем, не сопротивляйтесь женщине, даже если она только что вылезла из родника.

Утро наступило с рассветом. М-да, мудрая мысль. Я проснулся, чувствуя себя разбитым, словно всю ночь таскал мешки. Девушки рядом не было, даже место, где она засыпала, уже остыло. С трудом, но сумел встать.

На поляне никого не было, кроме костра и незнакомого пока аргонавта, помешивающего что-то в котле. Судя по запаху — все та же похлебка. Эх, сейчас бы кофейку испить, но где его взять? Надо было «Арго» на Аравийский полуостров выруливать, там, как я слышал, козы питаются кофейными зернами.

— У тебя совесть есть? — мрачно поинтересовался дежурный аргонавт.

— В каком смысле? — не понял я.

— Ты что, ночью не мог за котлом присмотреть? Или богиню свою попросить, чтобы она поляну от всех тварей закрыла.

Присмотреть за котлом или попросить о том свою богиню? О чем это он? Я и не помню никакого котла, тем более, ночью у меня имелось более важное дело, чем наблюдение за посудой.

— Я вчера вечером, пока остальные дрова на берег таскали, похлебку сварил. Народ с утра будет похмельный, есть захочет, а мне ее только подогреть, вот и все, — пояснил парень. — Сварил, оставил вон под тем деревом, а ночью сюда еноты пришли, и все сожрали.

— Еноты? — растерянно переспросил я, удерживаясь, чтобы не захохотать, а иначе рисковал получить по лбу поварешкой. Или, как называется в нашей Древней Элладе большая ложка, которой помешивают варево?

— Они, сволочи, — подтвердил парень. — Мне с самого утра пришлось и котел мыть, и снова еду готовить.

Вытащив из котла поварешку, подул на нее и снял пробу. Раздумчиво прожевав, посмотрел на меня:

— Давай свою миску, проверим — съедобно или нет.

Ничего себе, он на мне проверит, съедобно или нет. Впрочем, возмущение не помешало подставить миску. Попробовал, вроде и ничего, а распробовал, так и вкусно. Тем более, что сегодня в клейстер добавлена не рыба, а кусочки мяса. Правда, пресновато как-то.

— Вкусно, но соли не хватает, — опустошив половину порции.

— А соль у нас кончилась, — сообщил парень. — Вчера, когда жертву богам приносили, последнюю извели. Я малость морской водички добавил, чтобы посолоней было. Теперь, пока жилья не найдем, без соли придется есть. Не самим же выпаривать?

Я кивнул, хотя и не представлял, как можно выпаривать соль? Слышать, разумеется, слышал, но как это делается не знал.

— А где народ? — поинтересовался я.

— Так на берегу все, спят еще, — ответил аргонавт и усмехнулся. — Ты же здесь ночью с девушкой был, не решились тревожить. Наяда, она хотя и маленькая, но все равно богиня.

Вот те на. А я-то думал, что мое исчезновение с берега и все прочее осталось незамеченным. Как же. У нас как в колхозе, ничего не спрячешь.

— Ты счастливец, — вздохнул кашевар. — Наяда тебе подарила любовь на целую ночь. А вот моя…

— Ты влюбился в наяду?

— Она нереида, дочь морского царя, — снова вздохнул аргонавт. — Я ее увидел, когда она мчалась мимо нашего корабля верхом на дельфине. Фетида всего один раз посмотрела на меня, и я понял, что больше не сумею лечь ни с одной женщиной в мире. Но я бы хотел, чтобы у нас была не одна ночь, а чтобы от нее родились дети.

— Фетида, дочь морского царя, — протянул я, пытаясь вспомнить — где слышал это имя? А ведь слышал и, неоднократно.

— Но кто я такой, чтобы морская царевна уделила мне внимание? — горестно произнес аргонавт. — Пусть я и внук Зевса, но дед сам собирался посвататься к Фетиде.

И тут в моей голове снова щелкнуло. Фетида, дочь морского царя, к которой сватался Зевс, но передумал и выдал ее замуж за смертного героя. Точно. Дочь морского царя — это же мать Ахиллеса! Фетида купала младенца в какой-то подземной речке, сделав его неуязвимым, за исключением пяточки, за которую она держала младенца. А Ахиллеса еще именовали Пелидом, по отцу.

— Тебя же Пелей зовут? — поинтересовался я, а когда парень кивнул, весело спросил: — Хочешь, я немного попророчествую?

— А ты пророк? — с сомнением поинтересовался Пелей.

— Какой из меня пророк? — хмыкнул я. — Ты же слышал, как Лаэрт меня обозвал? Так что, я котломой. Просто, иногда накатывает. Так хочешь или нет?

— А что мне тут в жертву принести и кому? — с сомнением покачал головой парень.

— Так Гере, конечно же, — уверенно сказал я. — Коли пророчество о семье и браке, кому же еще? А что принести… Вон, у меня еще немного похлебки осталось.

Я вылил остатки еды в костер, ожидая, что она зальет горящие угли, но вместо этого огонь вспыхнул еще ярче, устремив пламя куда-то вверх.

— Ух ты! — озадаченно выдохнул Пелей. — А жертва-то богине угодна.

— Неважно, какая жертва, главное, что от чистого сердца, — кивнул я, внезапно вспомнив, что перед тем, как стать супругой Пелея, нереида затеяла состязание по борьбе и превращалась то в медведя, то в огонь, а то в змею. Но оракул никогда не бывает конкретен. Как там пророчества-то произносят? Ага. — Станешь ты мужем морской царевны, если сумеешь укротить ее переменчивость.

— А поточнее нельзя? — нахмурился парень.

— Поточнее нельзя, — строго отозвался я. — Но ты главное пойми — у тебя будет возможностьстать мужем морской царевны, а уж как ты возможность используешь — твое дело. Согласись — это гораздо лучше, чем страдать.

Пока озадаченный Пелей снимал котел с огня, я пошел на берег звать аргонавтов завтракать.

Там проснулись еще не все, хотя кое-кто уже занимался делом — плескались в море, выгоняя остатки вчерашнего хмеля или чинили одежду.

Кое-что здесь изменилось. Точно помню, что вчера в этом месте горел костер, на котором мы сожгли тело Идмона, а теперь высится пирамида, сложенная из огромных камней. Это что, памятник аргонавту или знак будущим путешественникам — мол, здесь есть вода?

Ясон, присевший в сторонке, переговаривается с кормщиком и что-то записывает на пергамент (нет, скорее всего это папирус, отсюда не видно). В уж не лоцию он составляет? А там Автолик, вместе с Лаэртом мастерят какое-то изделие из кожи. Ишь, кружок кройки и шитья. Увидев меня, сын Гермеса и его зять, быстренько спрятали рукоделие за спину. Ладно, имеют ребята право на свои тайны. Другое дело, что Лаэрт очень быстро оклемался после вчерашнего. И нос не сломан и даже синяков под глазами нет, а положено. Или Асклепий лечил его не только холодной водой, но и какой-то магией?

— Завтри-ии-к! — как можно противнее проорал я. Ох, как здорово было посмотреть, как аргонавты подскакивают.

Потом, правда, пришлось быстро убегать, потому что некоторые несознательные путешественники, спросонок принялись бросаться в меня камнями. Один, самый здоровый, явно брошенный моим другом Гераклом, просвистел мимо уха. Впрочем, если бы полубог хотел попасть, он бы попал.

После завтрака мы привели поляну в порядок, собрав весь мусор, который и мусором-то нельзя назвать — кости там, обрывки шкур и веревок, деревяшки и кусочки коры — все экологическое и вскоре должно быть утилизировано самой природой. Теперь о нашем пребывании говорило только кострище.

После завтрака я малость прибарахлился, превратившись из нищего бродяги во вполне респектабельного эллина. То, как меня снаряжали, напоминало помощь рыбаков бедолаге, провалившемуся под лед — кто-то поделился запасными носками, кто-то уступил второй свитер, а кто штаны и так далее. Вот и меня одевали всем миром. Хитон, (а еще миску с ложкой) выделил сам Геракл, плащ подарил Орфей, а шляпу, совсем новую, вручил Пелей. Широкополая, с небольшой тульей — лучшее укрытие головы от палящих лучей. Мне даже было неудобно брать, но аргонавт очень хотел отблагодарить меня за хорошую, хотя и невнятную новость.

Неожиданный дар сделала Аталанта. Мужчины, как правило, не обременяют себя вещами, обходясь тем, что есть на себе, а женщины, иной раз, имеют некий запас. Вот и сейчас, девушка отдала мне свои старые сандалии. И, неважно, что у них сопревшие ремешки, лопнувшие в трех местах, а пальцы и пятка выступали над подошвой, зато я смог теперь ходить и по берегу и по палубе, не опасаясь пораниться о камень или занозить ногу.

Интересный подарок вручили мне Автолик и Лаэрт. Изделие, которое они мастерили, оказалось панцирем из шкуры того самого вепря, убившего нашего товарища. Самого-то кабанчика мы принесли в жертву (на вкус жестковат, но хорошо под винцо пошел), чтобы дорога к Белой скале оказалась полегче, а шкуру сняли. А шкура-то у зверюги толстая, с палец, а то и больше.

Шлем скорее напоминал круглую шапку, а панцирь — накидку, вроде пончо и, пригодятся ли мне доспехи пока неизвестно, но все равно, было приятно.

— Тебе пока придется все носить на себе, — предупредил Автолик. — Иначе и шлем и панцирь станут тесны.

Это он шутит? Хотя, вполне возможно, что при высыхании шкура дает усадку. Ладно, потаскаю свиную кожу на себе, не так уж и тяжело. Вот только, свежая свиная кожа воняет сильно, но потерплю.

— Как все высохнет, шлем неплохо бы медью укрепить, да и на панцирь куски нашить, — подсказал Лаэрт.

— А еще лучше чешую сделать, — хмыкнул я, примеряя панцирь.

— Как это, чешую? — не поняли родственники.

Здесь что, не слышали о чешуйчатых панцирях? Вроде, на Востоке они давно появились.

Сняв с себя доспех, расстелил его на земле и принялся объяснять:

— Вырезать из меди или бронзы кусочки, проколоть дырки и нашить друг на друга. Начать можно снизу, потом идти до самого верха.

— А ведь и точно, — кивнул Автолик. — Так и прочнее будет, и гибкость сохранится.

— А где столько меди взять? Я про бронзу не говорю — панцирь дорогим будет, словно из золота, — вздохнул Лаэрт. — Чтобы медь тонко выковать, не каждый кузнец возьмется, а если толстые пластины, металла уйдет много.

Более опытный Автолик, смекнувший, как улучшить доспехи, предложил:

— Можно и не медь. Если взять кусочек копыта, так оно и не хуже.

Кажется, я потихонечку начал «прогрессорствовать». Что ж, а иначе зачем нужны попаданцы?

Ясон уже дал команду выходить на берег, вытаскивать «Арго» на воду, а я решил быстренько попрощаться.

Опустившись перед источником на колени, слегка дотронулся до воды. Увидев, как под взбаламученной водой проявилось прекрасное личико, натянуто улыбнулся и помахал рукой.

Наяда, высунув голову из-под воды, печально сказала:

— Вот так всегда. Герой уходит, а мне придется сидеть и ждать появления другого героя. Но ты не грусти, потому что я о тебе грустить не стану. Вот, возьми в подарок электрон. Он как-то упал с неба, но мне он не нужен.

Наяда высунула из-под воды кулачок, а когда я протянул свою руку, чтобы взять электрон (а что это такое?) девушка вздохнула и покачала головой:

— Нет, ты не должен до меня дотрагиваться. Если ты возьмешь меня за руку, то я захочу взять тебя насовсем. А люди такие слабые и так быстро умирают.

Маленькая богиня кинула что-то на бережок и скрылась.

Я взял в руки маленький кусочек янтаря. Присмотревшись, увидел, что внутри сидит непонятное существо. Не то муравей, не то маленькая стрекоза.

Еще раз посмотрев на источник, заспешил на берег, чтобы народ не подумал, что отлыниваю.

Спустив «Арго» на воду, мы начали рассаживаться на скамьи, тянувшиеся поперек корпуса. Слева, первое от кормы, место Геракла, за ним ловко устроился Гилас, показывая мне знаком — мол, тебе сюда.

Я плюхнулся на скамью, поерзал, примеряя задницу к месту, на котором мне теперь сидеть, а если не врут сказители — так очень долго. Вроде, задница пока не жаловалась, неровностей нет, лавка отполирована. Жестко, конечно, хорошо бы подушечку подложить, так где ее взять? А хоть бы где и возьму, так коллеги не оценят, решат, что неженка.

Так, кого я уже знаю? Ясона, понятное дело. Капитан ходит по палубе, перемещаясь от носа к корме и обратно, иногда присаживаясь на свободное место. Суровый старик у руля — кормщик Тифий. Говорят, он много лет провел в плену у финикийцев и в Элладе едва ли не единственный, кто умеет направлять движение кораблей. На носу Лаэрт, с которым я успел и подраться и помириться. Лаэрт среди нас самый глазастый, поэтому поставлен впередсмотрящим.

Весла я уже посчитал — ровно сорок, но гребцов побольше. Кое-кто на скамье один, а кое-кто парой, как мы с Гиласом.

Справа, по противоположному борту, напротив Геракла сидят братья Кастор и Поллукс, именуемые Диоскурами. Оба одинаковые, как и Бореады. Кто из них кто, покамест не понял, но вроде бы, дети Зевса и, стало быть, приходятся Гераклу сводными братьями. Или у Диоскуров только один сын бога, а у второго отец земной?

Слева, напротив нас с Гиласом, разместилась Аталанта, за ней Тесей. За сыном Посейдона гребут одним веслом Автолик с Орфеем. Ну, в основном, трудится Автолик, потому что Орфей бегает туда-сюда, перенося кифару и свой голос сообразно дуновениям ветра. Остальных парней я пока не знаю. Разве что, затылком чувствую чьи-то пронзающие ненавидящие взгляды. Скосив глаза, убедился — да, прямо за мной сидят два Бореада, что буравят глазами, а потом Асклепий. Ладно, если сыновья ветра провертят дырку в моем затылке, то авось целитель меня и излечит. Еще где-то Пелий, но его не видно. Остальных ребят я не знаю, а крутить головой и расспрашивать Гиласа — вроде и неудобно.

Мне и хотелось побыстрее тронуться с места, но было грустно. И надо бы кого-то знающего спросить — что символизирует янтарь с насекомым внутри?

Загрузка...