Я приду к тебе на рассвете

ЭПИЛОГ

Три года спустя

– Куда вы прете, дебилы! Тут же клумба...

– Начальник, прости...

– Мне-то почти похер, а с моей женой кто разговаривать будет? Вы?

– Вот уж уволь, Антон Павлович. Мне своей хватает. И мы почти не заехали... Ну почти.

Соня скрестила руки на животе и призвала себя к спокойствию.

Это же просто клумба, да, правильно? Подумаешь, она над ней корпела весь прошедший месяц, подумаешь, цветы высаживала… Подбирала камни, сама делала круги из бордюра. И, между прочим, геотекстиль тоже сама рассчитала! Ну и что, что муж каждый раз порывался ей помочь и она ненавязчиво гнала его по своим делам. Ну и что, что у нее эффект «гнездования» наступил раньше времени…

А они… колесами…

– Антон Павлович, ты лучше посмотри, какой срез.

– Да-а-а... Хорош.

– Как и заказывали.

– Так и быть, отмажу перед женой...

– Э-э-э… Тут такое дело, Антон Павлович…

– Даже не начинай.

– Жена моя с твоей перетереть хочет…

Послышался вздох Антона.

– Терпит?

Голос мужа чуть дрогнул.

– Ну не сказать чтобы срочно...

– Михалыч, можешь конкретнее? Если не терпит, другой разговор. Софья сама будет решать. А если есть время, то давай через месяца три. Как родит...

– Ух ты ж, черт! Антон Павлович, я ведь и запамятовал, что она у тебя пузатая…

– Михалыч, какая, блядь, пузатая...

– Да ешкин матрешкин, опять не так выразился! Прости старика! Я привык со своей. Пузатая и пузатая. На сносях. Но могу сказать, как и положено.

Соня видела, как муж махнул рукой.

Она вышла из своего укрытия.

– Дядь Сереж, пусть тетя Наташа мне вечером позвонит, – сказала она тому, кого Антон величал Михалычем.

Мужчина сразу же просиял.

– Обязательно. И это… Мы тут вашу клумбу…

Соня без слов кивнула. Мол, ладно, проехали. Хотя нифига не проехали! И кому-то вечером влетит за то, что снова свои «деревца» раскидал, где не попадя.

Все началось, как часто бывает, с застолья и спора.

Все сложилось само. Антон пил вместе с Тёмычем. А как же без пития-то на Руси? Ни одно дело без горючей не начинается. Это сейчас Соне смешно. Хотя и в тот вечер она тоже улыбалась, готовая поддержать любую идею Антона.

А идея заключалась в следующем. Мужчины побились о заклад, что у них за короткий период времени получится организовать деревообрабатывающий цех. Но не просто брус пилить. А что-то покруче, поинтереснее.

Антон выдал идею фикс. Что он давно посматривает на изделия из цельного дерева. Тёмыч же выдал мысль, что он как-то смотрел передачу, где мужики из дерева, например, выпиливали кресла. Или столы, или какие-то фигуры. Например, медведя.

И понеслось…

Соня с Улей слушали молча. Чем бы мужики ни тешились…

А оказалось, все куда серьезнее. Их мужчины встретились через два дня. И пропали… Не в прямом смысле, что не могло не радовать. Пропали в том плане, что последующие два месяца они детально разрабатывали проекты, идеи, стадии реализации. Подтянули своих знакомых. Тоже, кстати, бывших вояк и тех, с кем Антон был в детдоме.

Машину, подаренную Мазуровами, Соня продала, не моргнув глазом. Сумма вышла приличной. Для начала хватило.

А дальше не просто понеслось, а закружилось. Как ни удивительно, инвестором выступил Мазуров. Да-да, тот самый Тимофей Мазуров, к которому Антон ее ревновал. Ревность стихла, как только Антон занялся делом. Влился в процесс. Всем нам жизненно важно быть значимыми, заниматься тем, что приносит удовольствие и материальные блага.

Сейчас, спустя три года, у них был настоящий мини-завод. Но вот некоторые ретивые товарищи, слишком увлекшиеся проектированием, решили, что досуговые часы они будут «швыряться» в гараже. Точнее, в сарае. Потому что гараж Соня отвоевала.

Антон вырезал фигуры, да такие, что дух захватывало.

И опять на их горизонте появились Мазуровы. Лаура как-то заехала в гости, увидела парящего орла, и все – «хочу, не могу, продайте, пожалуйста». Антон сначала отказывался. Но скажите, пожалуйста, кто в состоянии устоять перед напором дочки олигарха? Никто.

Она, кстати, тут активно намекала на то, чтобы ее пригласили на роль крестной… Соня Антону пока ничего не говорила.

Фигуру орла они Лауре подарили. Та, в свою очередь, подарила Кангурову новый станок. А фигуру показала какому-то владельцу крутой галереи в Париже.

И теперь у Антона серьезный заказ. На очень серьезную сумму.

Реализовался Сонин муж. Всего-то за три года.

Когда за мужиками закрылись ворота, Соня выразительно посмотрела на мужа. Потом на клумбу. Потом снова на мужа.

Антон подошел к ней и присел на корточки:

– Дочь, ну чего твоя мамка на меня сердито смотрит? Да исправлю я ей клумбу… Завтра и исправлю.

– У тебя завтра выходной. Ты едешь на рыбалку.

– Я останусь и…

– Нет, Антон, ты едешь. Голову проветришь немного. Когда ты в последний раз отдыхал?

– А ты со мной на рыбалку поедешь?

Соня с тоской посмотрела на чуток примятые хосты.

– Поеду.

Ночью Соня проснулась от толчка ребенка. Активничала дочка. Улыбнувшись, Соня аккуратно переместила руку мужа с бедра на живот. И дочка сразу утихла. Такое уже с ними было, и будущая мамочка взяла на вооружение нехитрый ход.

Сама же Соня удобнее устроилась на груди мужа. Как же хорошо. Она слышала, как стучало сердце Антона. В унисон с ее.

Уже засыпая, Соне отчего-то подумалось, что откуда-то сверху, оттуда, где блуждают яркие звезды, на них смотрит Баба-Яга, которой при рождении дали имя Агафья. Женщина, которая в их крае была шаманкой до нее. Кто-то называл ее ведьмой, кто-то святой. Для Сони она была кем-то большим. Она ее опасалась, она ей восхищалась. Она брала все, что та ей давала.

Соня прикрыла глаза и почти беззвучно прошептала:

– Спасибо.

КОНЕЦ