Я приду к тебе на рассвете

ГЛАВА 9

Они оба тяжело дышали. Антон уложил ее к себе на грудь, успокаивающе поглаживая.

– Надо снова в душ.

– Полежи еще немного… Успеется.

Соня едва ощутимо подавила улыбку. Хочет, чтобы его семя подольше на ней оставалось? Так она не против. Ни капельки. Ее ничего не смущало. Ни то, что кожу немного свело, ни запах. Наоборот… Она дышала им, впитывая в себя.

Соня прижалась к нему боком, ее нога переплелась с его. Ее пальцы вычерчивали на его животе незамысловатые узоры.

Ни он, ни она не спешили говорить. Сейчас слова были не нужны.

Счастью они не нужны…

Оно, счастье, сейчас разлилось по ней, как теплый мед. Медленно, сладко, неотвратимо.

Соня закрыла глаза, но улыбка все равно рвалась наружу, кривая, чуть смущенная, совершенно дурацкая. Немного даже неуместная.

Даже пальцы на ногах непроизвольно сжимались, будто пытаясь ухватить это ощущение, сохранить его подольше.

Она глубоко вдохнула. Надо приходить в себя. Возвращаться. А не хотелось, черт побери. Почему нельзя и дальше поваляться?

– Даже не думай, – послышалось от Антона.

– Не думать о чем…

– Вставать.

– Но надо…

– Кто сказал?

Хороший такой вопрос.

И они, наверное, продолжили бы валяться. Максимум сходили бы в ванную, а, может, Соня обошлась бы полотенцем, который валялся где-то на полу. Но раздался глухой стук, далее хлопнула входная дверь.

– Тёмыч! – дернулась Соня, и ее щеки окрасил румянец. – Я забыла ему позвонить! Он меня убьет!

Соня вскочила, путаясь в собственных конечностях.

– Кто дома есть?

Голос Устюгова раздался совсем рядом.

– Черт, черт!

Соня суетилась, а что толку. Все равно не успела.

– Стой там, где стоишь! – крикнула она, когда шаги достигли спальни.

– Понял… Стою.

Соня закуталась в покрывало и уже с пунцовыми щеками пронеслась мимо.

– Отворачиваться не буду, – усмехнулся Тёма, скрещивая руки на груди и входя в спальню.

– Позвонил хотя бы, – буркнул Антон, натягивая сначала боксеры, потом штаны.

– Кому звонить-то? У Сони до сих пор вне зоны, твой молчит.

Кангуров выругался.

Точно. Он свой на беззвук поставил.

– Дома? – Голос Ульяны раздался из коридора.

– Дома, – отозвался Артем.

– Можно, да? – Появилась и Уля, не без любопытства заглядывая через плечо мужа в спальню.

– Ни стыда, ни такта, – фыркнул Антон, поглядывая на ванную. Ему-то пофиг, главное, чтобы Соне комфортно было. С другой стороны, они все взрослые люди, чего смущаться-то.

Ульяна показала вверх большой палец и состроила умильную рожицу. Ожидаемо, она несколько раз делала прозрачные намеки про него с Соней, которые он каждый раз пресекал.

И вот теперь не отвертишься.

Как только осторожно прикрылась дверь ванной, Артем сразу же обернулся на звук.

– Ну привет, сестренка.

Соня подлетела к нему, Устюгов подхватил ее на руки, приподнял от пола и сжал в братских объятиях.

Антона кольнуло внутри. Он так пока не может... Вот именно, сука, что пока! Он за месяц не только встал – он пошел! Значит, и Соню на руках носить будет.

– Привет, – улыбнулась смущенно хозяйка и негромко добавила: – Прости.

– Да ладно, чего уж. Кофе хотя бы напоишь или не солоно хлебавши домой отправишь?

Устюгов кинул в сторону Кангурова едва заметный взгляд. Антон сдержанно хмыкнул. Гад, как есть. Забыл за эти месяцы, как совсем недавно приперся в их с Улькой дом, намереваясь «уводить» Улю у него. Ну-ну, он при случае напомнит, ибо нехер.

Антон поднялся. Ульяна интуитивно шагнула к нему и тотчас напоролась на предупреждающий взгляд.

– Не привыкну никак, – пробормотала она, зажевывая губу и всматриваясь в названого брата.

Он сдержанно кивнул и подмигнул ей.

На кухне они сразу начали суетиться. Соня по привычке шмыгнула к холодильнику, распахнула его и удивленно обернулась.

Кангуров тяжело опустился на стол.

– Да-да, хозяйка, тут некоторые готовились к твоему возвращению.

– Ребят, тут мясо...

Соня так и осталась стоять перед холодильником.

Устюгов потер ладонями.

– Мясо надо оприходовать. Зря, что ли, тут… некоторые готовились.

В его голосе прорезались едва ощутимые агрессивные нотки. Кангуров поднялся. Не дадут посидеть...

– Пошли тогда во двор.

– А кофе? – Соня заломила руки, точно поняв, что между мужчинами сейчас будет разговор.

– Вынесешь?

Антон медленно, стараясь держать спину и не реагировать на простреливающую по всему телу боль, прошагал к веранде. А там во двор.

Устюгов протянул костыль.

– Не выебывайся, вижу, что болит.

Антон оперся на костыли.

– Спрашивай.

– Ничего я спрашивать не буду. Обидишь – прикопаю, – негромко сказал Артем, затягиваясь. – По-тихому…

Антон кивнул.

– Я и сам любого прикопаю, кто ее обидит. – А потом перешел к делу. – У Сони есть история в прошлом. Я прав?

– Да. Но рассказать ее она тебе должна сама.

– Понял.

Значит, не ошибся. Что-то с олигархом…

Ему бы имя узнать. А дальше… Дальше по обстоятельствам.

***

Они расположились во дворе. Накрыли небольшой раскладной деревянный стол, сверху бросив скатерть.

– У меня где-то была одноразовая посуда.

– Тащи. Самое то.

Вскоре уже тихо потрескивали угли. Густой дым стелился над столом. Мясо, снятое с шампуров, дымилось на больших тарелках. Сочное, пропитанное дымом, с зажаристой корочкой.

Две пары сидели за столом, явно никуда не спеша. Вино наливалось без тостов, просто так. Да и за что пить? Соня вернулась, и это главное.

Было вкусно. Было тепло. Это тоже главное…

Вечер выдался теплым, а звезды где-то там, за кронами деревьев, притаились и ждали своей очереди.

Почти никто не задавал никому лишних вопросов. И так все всё знали.

Соня потянулась за хлебом, Антон ее опередил. Взял кусок и протянул ей, не удержался и слегка провел пальцем по тыльной стороне ладони. Соня и не думала отдергивать руку. Она среди своих.

Господи, кто бы знал, как хорошо быть дома…

Хотя…

Те, кто сегодня собрался за столом, знали.

Антон – бывший военный. Сколько горячих точек он прошел? Ульяна, росшая с ним в одном детдоме и не побоявшаяся рвануть в другую страну за тем, кого считала родным. Сонькин брат, Артем, тоже тот еще жучара. Соня подозревала, что его работа проводником и рейнджером – лишь прикрытие.

Поэтому да, каждый из них знал, каково это – возвращаться домой. Туда, где тебя ждут.

А ее ждали… Все эти люди.

И Антон.

Особенно он.

– Мы, кажется, засиделись. – Ульяна толкнула локтем мужа.

Артем оттолкнулся ладонями от стола и поднялся.

– Типа пора и честь знать?

– Типа да.

– Завтра заеду. Потрещим.

Соня проводила гостей за калитку. Постояла некоторое время, наблюдая, как автомобиль брата скрывается за поворотом. И лишь потом вернулась во двор, чтобы сразу же тихо выругаться. Окрик едва не сорвался с ее губ, она вовремя себя тормознула. Антон убирал со стола, и она едва его не остановила. Мол, сама… Ага, сама… Давай, дурында, напомни мужику, что еще недавно он был беспомощным. И снова мимо… Антон никогда не был беспомощным, даже когда передвигался на инвалидной коляске.

– Чего застыла? Помогать мне никто не планирует?

Она подошла к Антону и уткнулась ему в плечо. Он опирался на один костыль. Значит, больно ему.

– Может, завтра…

– Не лениться, Софья. Быстренько уберем, делов-то.

Пришлось посуетиться. Усталость брала свое. Прошлой ночью они с Лауркой почти не спали. Предыдущие, собственно, тоже. По очереди дежурили. Было такое, да-а-а. Но об этом факте ни брату, ни отцу не расскажешь. Антону – тоже.

И лишь когда была сдернута со стола скатерть, они вернулись в дом.

– Чай? Кофе?

Ответ повис в воздухе. Кто-то из них сделал первый шаг, их тела соприкоснулись, Антон тотчас обвил ее за талию и поцеловал. Соня обвила его шею руками, с готовностью ответила. Их языки переплелись.

Соня прижалась спиной к холодильнику, его холод просачивался сквозь тонкую ткань свитера. Но ей было не до этого, ладони Антона уже скользили по ее бедрам грубыми, жадными движениями. Его губы обжигали. И это было так хорошо, так приятно, она бы даже сказала, что чертовски правильно. Соня вцеплялась ему в волосы, ее грудь распласталась об его.

– Сожрал бы… всю…

Она тихо засмеялась в ответ.

Его руки опустились на ее бедра, ощутимо сжали. Соня невольно подалась вперед, привстала на носочки. Чтобы пах у паха. Антон застонал в ответ. Низко, хрипло.

Где-то в голове прозвенел звонок, и Соня застонала от разочарования. Да, надо тормознуть… Но как это сделать, когда тело отвечало ему, каждый нерв звенел, живот сводило от желания, а между ног пульсировало так, что все мысли растворялись в пространстве?

Он точно почувствовал ее колебания и оторвался.

– Поговорим?

– Да.

– Здесь или… – Он подбородком указал в сторону спальни.

– Здесь.

– Тогда давай кофе.

– Может, чай?

– Кофе.

Себе она все-таки заварила чай. Они сели на диван, перед которым стоял невысокий столик.

– Итак, что про олигарха?

Соня и не думала, что Антон забудет.

– Мы как-то с тобой быстро перешли к ревности.

– Ты возражаешь?

– Против ревности – да.

– А против этого – нет?

Рука Антона собственническим жестом легла ей на бедро. Кому-то ее бедра не давали покоя.

Соня едва заметно улыбнулась.

– Против этого нет.

– Хорошо.

– Хорошо-о…

Она прислушалась к себе. Говорить особо не хотелось. Ее одолевала лень. Но надо…

– Мы уже выяснили, что ты ревнуешь к Мазурову. Хотя повода для ревности я не давала.

Антон засопел рядом, признавая свою неправоту.

– И я не пела хвалебные речи Мазурову, не восхищалась его деньгами и т.д и т.п.

– Нет.

– Но всегда есть «но», да, Антон?

– Сонь…

– Значит, так. Канггуров, я скажу лишь раз. А если ты меня не услышишь… Значит, не услышишь.

– Нехилое заявление.

– Я не люблю это прошлое. – Она едва заметно поморщилось. – Оно болючее.

Антон, кстати, так и не притронулся к кофе. На нее смотрел. Брови сведены на переносице. А взгляд… О-о, Соня отлично знала этот взгляд. Тяжелый, как свинцовые тучи, иначе и не скажешь.

Она вздохнула и начала говорить.

– Даже сейчас, в двадцать первом веке, когда все вокруг такие продвинутые, такие рациональные... шаманизм для многих все равно что черная магия. Мистика. Что-то из дремучих сказок. Многие относятся с иронией, с пренебрежением. Кто-то забавляется. Вот и некий олигарх Алшерский решил позабавиться.

– Алшерский? – У Антона чуть дернулась верхняя губа. – Он же откинулся?

– Да. – Она сглотнула и потянулась за чаем. Надо горло смочить, пересохло. – Умер. Ничего не буду говорить про упокой его души… Я продолжаю, потому что не хочу долго мусолить эту тему. Алшерский решил, что шаманка ему не помешает. Забавно же… Иметь ее в качестве дворовой собачки. Ну знаешь, такая экзотическая игрушка, вроде как у него есть что-то, чего нет у других. Колдунья в золотой клетке. Если что — погадай, порчу сними, будущее расскажи. А если откажешься... Голова с плеч.

Соня выдавила из себя улыбку, хотя совсем не улыбалось даже по прошествии стольких лет.

– Тебя похитили? – Кангуров называл вещи своими именами.

– Можно и так сказать. «Пригласили» в гости без моего согласия. Было, конечно… невесело. Было давление… Да много чего было.

– Он тебя насиловал? – выдавил из себя Антон.

Он не отводил глаз, не моргал, не позволял ни единой мышце дрогнуть. Все в нем было натянуто, как струна. Тронь – и порвется. И тогда никому не поздоровится.

Губы Антона превратились в тонкую линию, желваки на скулах дернулись. Он ловил каждое ее слово, каждый сломанный звук, каждый вздох между фразами.

Соня отставила чашку в сторону и положила руку на мужское бедро.

– Нет, Антон. Говорю же, суеверие – вещь интересная… Я наплела Алшерскому, что девственница и что моя сила со мной лишь только до тех пор, пока я невинна.

– И он поверил?

– Ему пришлось поверить.

– Дальше…

– Дальше была целая спецоперация. Этот урод продержал меня у себя четыре месяца. Мне удалось связаться с Тёмычем, он тогда в своей Африке в очередной раз был.

– Примчался?

Он бы примчался…

Соня поближе села к Антону. Одно движение бедер, второе. Надо так. И ей, и ему. От него шли такие колкие энергетические волны, что невольно хотелось их сгладить.

Сама Соня не то чтобы оставалась равнодушной к рассказу… Нет-нет, она да проваливалась в то прошлое, в те удушливые дни, которые предпочла бы навсегда стереть из своей памяти. Но не получалось. Иногда они догоняли ее, накрывали. Она вспоминала маслянистый взгляд Алшерского, медленно скользящий по ее телу, вызывающий отвращение даже на расстоянии.

– Спасибо Климу Арбатову. Ты наверняка про него слышал.

– Я его знаю. Лично. Он взял шефство над нашим детдомом.

– Ну вот и за меня он впрягся. Я до сих пор точно не знаю, но мне кажется, у Клима Васильевича имеется нечто вроде частной армии.

Антон чуть сдержанно улыбнулся, оставив ее посыл без ответа.

Понятно…

– Вот, собственно, и все. Поэтому… Какие олигархи, Антон Батькович?

Мужчина обнял ее, уткнулся носом в основании шеи.

– Хорошо, что Алшерский откинулся.

Соня крепко-крепко обняла его и прикрыла глаза, возвращаясь в настоящее.

Вот оно. Ее счастье. Тихое. Чисто женское. Прекрасное. А то, что было… То было.

***

Мазурову не спалось.

Дома Лаурка... Все.

Неужели все?.. И «веселья» больше не будет? Он шел до дому, держа в руках недопитую бутылку. Прихватил с собой в спальню. Ночи, когда дочь ходила-бродила по лесу, до сих пор накрывали его.

Он тяжело ступал по лестнице. До верха не дошел меньше пролета, когда по коридору прошмыгнула миниатюрная тень в белой пижаме.

Неужели… Все зря?

Мазурова пошатнуло, и он уперся рукой в стену, готовый сорваться за дочерью, проследить, куда она пошла, и в нужный момент пресечь ее паркур.

Но тут он услышал ее шепот, и отца мгновенно отпустило.

Не спит… В реале она.

– Ром...

– Лаура, какого?..

В голосе парня прорезался натуральный испуг.

– Я не сплю, видишь?

– А чего не спишь? Шлепаешь по дому?

Дочь приглушенно засмеялась.

– Не ворчи. На меня вообще ворчать нельзя... Особенно тебе.

– Интересное замечание...

Мазуров тоже так счел.

– Ром, а ты же не куришь?

– Ты тоже.

В голосе парня послышался металл. Ну надо же...

– А давай сделаем вид, что мы вышли «покурить» на балкон. Посидим просто. А? Ну пошли... Смотри, у меня и плед есть.

– Ага, а еще бутылка вина.

– Заметил-таки?

– Лаур...

– Ну пошли. Пожалуйста-пожалуйста.

Мазуров не видел лица дочери, но мог представить какую умильную моську она состряпала. Она умеет. Тимофей чуть сдал назад, не желая быть замеченным. Сейчас он лишний. Выросла его девочка… В груди защемило. Быстро дети растут, наверное, даже слишком.

А теперь вон… К парню пробралась, засранка.

Мазуров мотнул головой.

Ладно, пусть «покурят». Яшин в курсе, что, если полезет к несовершеннолетней в трусы, лишится рук и не только.

А вообще он Мазурову нравился. Со стержнем парень.

Как и тот, второй, Кангуров. Было в них что-то. Мужское, немного растерянное в новомодных тенденциях. И за это «мужское» стоило держаться.