Я видел, как живет Италия

Государство в государстве

Пять meritе[105].

Я останавливаюсь в изумлении, наполовину вынув из кармана мои лиры, и недоуменно повторяю:

— Пять merite?

Должно быть, я единственный в мире человек, которому всерьез предлагают заплатить за фруктовый сок неведомой валютой. Маленький тринадцатилетний бармен безмятежно перетирает стаканы.

— Пять merite.

Мой спутник платит. Пока монеты переходят из рук в руки, мне удается рассмотреть их. Никакой ошибки: это действительно merite.

Выйдя, я спрашиваю своего чичероне:

— Ведь это ненастоящие деньги? Дети играют ими?

Мой собеседник мал ростом, коренаст. У него добрые, смеющиеся глаза и строгий рот. Остановившись в тени пинии, он говорит, грустно покачивая головой:

— Иногда я задаю себе вопрос, не играют ли «там» взрослые…

Движением подбородка он указывает на дорогу, нависшую над нами, и на всё, что за ней: на Италию, Европу, планету.

— Нет, — продолжает он, — здесь суверенное государство. Да, пожалуй, действительно суверенное… Скажем, до известного предела.

Пройдя несколько шагов, он останавливается перед маленьким зданием; буквы на его фронтоне извещают: «Ваnса»[106].

— У нас валюта внутреннего пользования — merit о, как вы видели. Он не котируется на миланской бирже, зато у нас лира имеет постоянный курс: пять лир за один merito.

Я терпеливо слушаю его, ожидая объяснений. Сам я в этом деле осведомлен слабо. В пути, на дороге, идущей вдоль берега моря, которую итальянцы называют Виа Аурелия, примерно в семидесяти километрах от Рима и как раз перед въездом в Чивитавеккию (откуда мы должны отплыть в Сардинию), я увидел мост с надписью: «Republica dei Ragazzi» (Детская республика). Совершенно машинально я остановил машину. Навстречу мне вышел господин и назвал себя: доктор Альфонсо Раффаэли, директор. Он спросил, не хотим ли мы осмотреть республику, я ответил, что сделать это мы почтем за счастье.

— Все это началось… — говорит он.

Гордый своей эрудицией, я перебиваю его:

— С фильма «Boy’s Town»[107] со Спенсером Трэйси и Мики Руни, появившегося году в 1937-м…

Наш чичероне улыбается.

— Если вам угодно. Но правильнее отнести это к началу эксперимента отца Фланагана, который тоже пытался…

Жест и незаконченная фраза дают понять, что знаменитый «Boy’s Town» — не из фильма, а настоящий — в конечном счете потерпел неудачу. Тихим голосом, как бы сожалея, он комментирует:

— Знаете, когда начинают обезьянничать со взрослых…

Мимо нас проходит группа мальчиков в купальных костюмах, направляясь на пляж. Вид у них здоровый, по крайней мере в физическом отношении; в моральном я пока не могу судить. Директор делится воспоминаниями:

— В ту пору я видел этот фильм в Аргентине. Я руководил там скаутским движением. И уж если вы любитель ссылаться на кино, то я вам напомню «Sciuscia»[108] (произносится «шуша», испорченное английское «shoe-shine» — чистка ботинок)…

— Я знал Италию конца войны.

— В таком случае вы, вероятно, обратили внимание, что при освобождении перед властями стояла очень острая проблема: что делать с массой детей, предоставленных самим себе и по большей части материально независимых?

Подумать, что с тех пор прошло почти пятнадцать лет! В Риме, как и во всяком другом городе, к моменту прихода союзников эти дети были хозяевами улицы. Бытовые трудности того времени, распущенность нравов, умиление, вызываемое в душе солдат (сначала немецких, потом союзных) возрастом и живописным видом ребят, — все это привело к тому, что детям была предоставлена преждевременная свобода. Зато на их плечи лег груз забот о семье. На Юге мальчишки собирались в шайки, деятельность которых была самой разнообразной — от вооруженных нападений до более или менее законных коммерческих операций, включая и те, в которых объектом купли, продажи и обмана были чернокожие военнослужащие «made in USA». Тот, кому удавалось их споить, продавал их в розницу «в расфасованном виде» — «брутто», то есть в обмундировании, или «нетто», то есть одетыми только в исподнее (Италия стыдлива). Белье реализовалось особо. Я помню, как в 1944 году порт в Неаполе оградили решеткой; армейским шоферам было приказано, выехав за решетку, мчаться по городу, не останавливаясь ни на минуту. Едва шофер замедлял ход, туча мальчишек, словно саранча, набрасывалась на грузовик и очищала его меньше чем за минуту. Возле Р.Х.[109] дети моложе десяти лет поджидали военных, которые выходили, нагруженные своими «рационами». Сигареты, шоколад, конфеты, нитки, иголки, бензин и кремни для зажигалок… все эти дефицитные товары дети выпрашивали, покупали или крали, чтобы продать потом по баснословным ценам, проделывая по нескольку раз то, что на коммерческом языке называется злостным банкротством.

Дона Антонио Ривольта, священника, уроженца Милана, тревожило такое положение детей. С великим трудом ему удалось уговорить нескольких sciuscia — да и их родителей! — чтобы дети начали вести более здоровую жизнь под его руководством. Получив помощь от некоторых американских благотворительных организаций, он арендовал участок в окрестностях Чивитавеккии, где и была основана Republica dei Ragazzi.

Она существует и поныне, модернизированная, разросшаяся, — убежище для покинутых детей совершенно нового типа; единственное учреждение такого рода, с гордостью подчеркивает доктор Раффаэли, выжившее в том виде, в каком оно было основано.

На первых порах обнаружились трудности двоякого рода. Бесспорно, что детей привлекала в республику именно независимость от взрослых. Но при этом, во-первых, они утверждали, что образование им ни к чему — совсем недавно они это доказали! — во-вторых, познав независимость, они никак не желали быть на чьем-либо иждивении. Они хотели сами зарабатывать себе на жизнь и не быть обязанными никому.

Поэтому было решено, что юные граждане будут посещать школу лишь по желанию. Иногда они из любопытства приходили в школу, потом переставали ходить, потом снова начинали посещать уроки. Организаторы действовали в расчете на естественное человеческое любопытство. И действительно, когда какой-либо урок производил на них впечатление, они начинали расспрашивать швейцара, садовника, кухарку, кого угодно, но только не преподавателя этого предмета. Служащие, получив соответствующие указания, охотно приняли участие в опыте и с готовностью отвечали. Потом мало-помалу они начали отвечать, что «не знают», и отсылали за ответом к учителю. Так возникло ядро, которое постепенно превратилось в активное большинство. Приняв однажды принцип обязательности посещения классов, это большинство уже не пожелало более мириться с его нарушителями. Недисциплинированным пришлось подчиниться. Школьное расписание было принято голосованием и стало выполняться, чем подтверждается справедливость той истины, что мы всегда готовы согласиться на ограничение нашей свободы, если полезность этого ограничения доказана.

Оставалось разрешить проблему материальной независимости детей. Некоторые из sciuscia явились с деньгами, о конфискации которых не могло быть и речи. Другие, неимущие, требовали свободы действий для того, чтобы как-нибудь заработать деньги. Пришлось создать знаменитую Ваnса, в которую вкладывались эти суммы.

Далее, поскольку всякая работа должна быть вознаграждена, было решено оплачивать часы работы старших мальчиков, товарную продукцию учеников ремесленников и даже часы присутствия в школе самых маленьких. Чтобы развить у формирующихся граждан сознание общественной ответственности, общую спальню переименовали в albergo, то есть в гостиницу, и каждому занимавшему кровать предъявлялся счет. Столовая стала рестораном, а обеды в ней стали платными. Создание денежной единицы (nierite чеканится в римском Zecca[110] вместе с лирой, подчеркивает с воодушевлением директор) еще более усилило ощущение свободы и независимости.

Государство делится на четыре «провинции». Тоrrе (башня) — город новичков, которые впоследствии переходят в Маrе (море), расположенное на пляже, — секцию начальной школы. Следующий этап — промышленный городок профессионального обучения, превосходно оборудованный для подготовки ремесленников и рабочих. Наконец дети становятся grandi (большими) и, в сущности, вполне готовы освободиться и принять участие в жизни внешнего мира. Основатель, дон Ривольта, покинул пост руководителя республики, чтобы заняться в Риме трудоустройством подготовленных таким путем граждан.

В каждом из городков или кварталов есть здания, «построенные нашими собственными руками»: школа, банк, ресторан, гостиница, спортзалы и — высший символ свободы — здание для общих собраний.

Здесь ежемесячно происходят общие собрания. Мэр и его советники, судья, заведующие финансами, гигиеной и вопросами труда избираются голосованием. Кандидатуры на все посты обсуждаются придирчиво и строго, даже если на этом посту требуется только умение махать метлой. На все виды работ есть расценки, согласно которым начисляется зарплата. Взрослые — учителя, вожатые и воспитатели — все имеют право голоса, но лишь совещательного. Решения принимают только дети. Конечно, они иногда допускают ошибки, но зато привыкают терпеливо сносить последствия своих ошибок и, что гораздо полезнее, учатся их исправлять.

Никто никогда не был изгнан из этой республики, насчитывающей сто пятьдесят пять граждан. Вполне нашлось бы место еще для сорока пяти детей, но республика испытывает денежные затруднения. Только треть расходов покрывается за счет благотворительности. Другие поступления приходят из разных источников. Организации, при посредстве которых пополняются кадры граждан республики, вносят в день от 200 до 300 лир из 800, в которые обходится содержание каждого гражданина. Министерство труда берет на себя часть расходов по профессиональному обучению. Доходы с 40 гектаров полей, которые республика сдает в аренду, не имея возможности обрабатывать их из-за недостатка сельскохозяйственных машин, помогают свести концы с концами. Мастерские обеспечивают республику мебелью, а иногда выполняют и заказы со стороны. Проезжие туристы порой покупают керамические изделия или безделушки. И это почти все.

Тем не менее республика справляется с затруднениями. Директор указывает мне — издали, так как не следует создавать у воспитанников впечатления, будто они исключительные существа, — на рослого парня лет восемнадцати, который собирается покинуть республику на следующий день. Дон Ривольта нашел ему работу. Перед отъездом банк выдаст ему его сбережения: 60 тысяч лир. Конечно, это не сокровища Перу, но у него будет работа, и он сможет спокойно смотреть в будущее. Ежегодно около двадцати молодых людей с достаточными средствами в кармане покидают этот уголок итальянской земли, где они научились свободе и одновременно законам существования.

Мне хочется задать один более или менее коварный вопрос:

— В какой мере сказывается здесь на воспитании детей, на их подготовке к общественной жизни влияние церкви — столь сильное в Италии?

Ответ довольно уклончив. Самый независимый ребенок «в конце концов пойдет за толпой». Другими словами, общество здесь осуждает заблудшую овцу так же резко, как и во всей стране.

— А вопросы пола?

Он разводит руками. В Италии трудно сдерживать пробуждение чувств.

— Нам очень помогает спорт. В общем, ребята ведут себя достаточно здраво.

Несомненно, что успокоительное влияние спорта подвергается особенно жестокому испытанию во время воскресных отпусков. В девяти случаях из десяти у детей нет семьи. Поэтому они обыкновенно отправляются в город, и банк выдает им из их накоплений карманные деньги в сумме до 100 merite, то есть 500 лир.

— Есть и такие, которые уже помолвлены.

Могу поклясться, что во взоре директора даже появилась гордость. Успеху у противоположного пола в Италии всегда придается немаловажное значение.

— Не чувствуют ли они недостатка в материнской любви?

Доктор Раффаэли явно притворяется, что обдумывает этот вопрос. На самом деле его мнение по этому вопросу давно сложилось.

— Видите ли, ребенок меньше ощущает отсутствие материнской любви, если все его товарищи находятся в таком же положении. Он чувствует себя лишенным семьи, только когда видит более счастливых товарищей. Кроме того, мы очень рано даем понять мальчикам, что у них нет семьи и что единственный путь для них — стать способными самостоятельно создать собственный семейный очаг.

Уезжая, я смотрю в зеркальце машины на надпись «Republica dei Ragazzi». Чтобы осуществить такие планы, прежде всего надо было быть удачливым.

Кроме того, надо было с самого начала ни в чем не сомневаться, верить в осуществимость того, что задумано, — все это свойственно итальянцам. Выдержка, упорство, цепкость — этого им не хватает гораздо чаще.