Яд Лаоха

День 29

Сония. 5043 – 5051 гг.

Когда Сония побежала к лежащему на тротуаре мужчине, Эгон последовал за ней следом. Кира осталась на месте и ничего не понимала. Сония рухнула перед Торком на колени, схватила за голову, прижала к груди и завыла как раненый зверь. Эгон подошел, пощупал пульс и сказал, что он жив. Предложил отнести его в дом. Когда он поднял его и пронес мимо Киры, та узнала его и стала подвывать, не уступая рыданиям матери:

– Папа, папочка!

В доме Эгон уложил его на диван.

– Бруна, вызывай доктора Гирша, – закричала Сония.

Она села на пол возле дивана и молча рассматривала измученное тело. Они издевались над ним все восемь месяцев, пока он был там. Худой, обросший, грязный. Босиком, в одних грязнущих, рваных штанах. На теле нет живого места. Порезы, ссадины, гематомы. «Зачем они его били? Звери», – думала про себя Сония и старалась не плакать, что бы еще сильнее не напугать дочь. Когда они толпой ввалились в дом, Ральф перехватил Киру и поднял на руки. Она вытирала слезы, но молча смотрела на такого страшного отца.

Когда приехал Доктор, он оперативно обустроил палату в одной из свободных комнат. Эгон перенес Торка туда, и началось длительное лечение. Торк долго не приходил в себя, а когда был в сознании, никого не узнавал. Он был в очень плохом состоянии. У него не досчитались помимо двух пальцев, про которые Сония знала, нескольких зубов и полового органа. Доктор Гирш после обследования сказал, что с ним поработал хирург. Все зажило хорошо. Проблем с мочеиспусканием нет. Судя по швам, операция была давно, когда он был еще в относительно нормальном состоянии. Соние стало так плохо, что доктор, заметив это,уложил на кровать и дал какие-то сильнодействующие успокоительные препараты. Она и так винила себя во всем, а тут покалечили человека ни за что. Это все из-за ревности... Вильос отомстил ему за то, что Торк был ее мужем. Доктор долго ее успокаивал. Объяснял, что мужчина сможет жить и так, но тут чисто психологически тяжело. Он обещал пригласить друга, который поможет с реабилитацией.

Сония плакала и целыми днями сидела рядом. А Вечерами вела себя с Вильосом, как будто ничего не случилось. В первый вечер только сказала короткое «спасибо». Вильос получал от нее все что хотел, и в целом был доволен жизнью.

Через два месяца Торк оклемался. Очень сильно помогла Кира. Она вернула его к жизни. Сония сразу ему рассказала, в какой они ситуации и что это за дом. Вильос разрешил быть официальными супругами и не скрываться от родственников. Заставил подписать документы о неразглашении. Которые, по сути, и не нужны были. Просто у него был заскок, что бы было все по пунктам расписано. Один из них оставалось то, что Сония каждый вечер и ночь проводит у Вильоса. Второй это встреча с Кирой, но уже можно было один день в неделю. И самый главный – чтобы никто не знал об их знакомстве с Вильосом, иначе он заберет Киру себе и Сония ее никогда не увидит. Остальные по сравнению с этими были пустяками.

Сония позвонила Леопе и кратко сообщила о том, что с ними все в порядке. Рассказала про Киру. Леопа плакала от радости и рассказала, что у нее тоже все хорошо и тоже есть ребенок, сын Аслог и он младше Киры на год. Леопа понимала, что подробности нельзя спрашивать, так как их могут прослушивать, поэтому просто была рада, что сестра с Торком живы и их можно навестить, о чем и договорились. Через некоторое время она послала сообщение Феду. Тут же перезвонила Мета и сообщила, что у них все отлично и они рады, что Сония жива. Главная новость была в том, то Фед женился. А вот Мета жениха так себе и не выбрала. Собралась ехать в Таклин, чем обрадовала Сонию скорой встречей.

На новом месте они быстро обжились. Соседи часто приходили в гости. Детский смех снова зазвучал в этой семье. Кира обзавелась новыми друзьями. Подружки приносили пироги от своих мам, которые были рады хорошей соседке. Сония благодарила Торка, что остался жив ради нее и Киры. Она весь день была с ним, пока Кира была в детском учреждении, потом Бруна приводила ее домой, они вместе проводили время до шести, а потом она уезжала до утра. Через полгода Вильос убрал из дома охрану. Они жили, как обычная семья и ни у кого не возникало мысли что, что-то не так.

Так проходили года. Торк устроился в школу Социологии и права. Сония для всех была домохозяйкой. Родителей Торка навещали раз в месяц. Им пришлось рассказать придуманную историю, что жили в Кантае и Торк работал в секретной организации, о которой нельзя распространяться. Они были и так в возрасте, а когда пропал Торк, состарились от горя еще на пару лет. Но когда увидели Киру, были очень рады. Они баловали ее различными угощениями. Мама Торка глядя на Сонию, плакала и говорила, что она ведь знала, что они поженятся еще тогда на выпускном. И как она была права насчет детей. Просила не затягивать и родить еще парочку таких ангелочков как Кира. Сония удивлялась, как Торк мог спокойно переносить больную для них тему. Он улыбался и гладил по голове Киру, а та льнула к нему, как милончик. У Сонии разрывалось сердце, глядя на них. Ей было тяжело жить во лжи и вечно притворяться.

Ночами, лежа в объятиях Вильоса она представляла, как берет нож и втыкает ему в сердце. За ужином представляла, как подсыпает ему яд в еду. Когда он выходил из дома, она смотрела из окна второго этажа и представляла, как кидает горшок с цветком ему на голову и разбивает ее в дребезги. Вильос, конечно же, не догадывался, о чем она думает, он был по-своему счастлив с ней. С годами успокоился и перестал срывать на ней свою злость из-за ревности к Торку.

Кира ходила в школу и была самым обычным ребенком. Она всегда улыбалась. У нее было много друзей. Она любила находиться в центре внимания. Торка она обожала. Когда ей исполнилось девять лет, в услугах Бруны они перестали нуждаться, поэтому освободилась комната для детского кабинета. Кира любила читать, они с Торком вечерами просиживали в ее новом кабинете. С матерью она стала меньше проводить времени. Один день в неделю они гостили в доме дяди Грэга, который требовал называть себя отцом, но Кира была упряма и напрочь отказывалась так его называть. Он дотошно спрашивал ее об успеваемости в школе. Подробно хотел знать, с кем она дружит, и чем она занимается вечерами с мужем матери. Сония, как всегда, сидела молча рядом и никогда не встревала в разговор. Кира не понимала странного поведения матери. Дома она была живая и смеялась с отцом, а в гостях у дяди Грэга, она становилась красивым манекеном, отвечающий только на вопросы, которые он ей задавал. Кира знала, что мама каждый вечер уезжает к нему и не понимала почему. Мамина отговорка, что это плата за спокойную жизнь. А так же залог того, чтобы отец жил с ними, но она отказывалась верить в это. Иногда она спрашивала у отца, почему он отпускает маму к дяде на ночь, когда почти у всех друзей родители спят вместе. Торк находил множество причин и приводил различные факты из истории об известных людях, которые в браке спали в разных комнатах, например. Одним словом, забалтывал дочь и уводил разговор на безопасную тему. Кира знала одно, что ни в коем случае нельзя никому рассказывать о дяде Грэге. Это в нее вдалбливали с детства. Позже она узнала, что дядя Грэг командор. Все уважали их и почитали не меньше Богов, но для нее он оставался высокомерным дядей, на которого мать променяла любимого папочку. В четырнадцать лет она взбунтовалась. Она устроила матери скандал. Ей было обидно за отца. Мать она стала ненавидеть. Все мирные разговоры воспринимала в штыки и однажды в гостях у дяди Грэга она высказала все, что она о нем думает. Он, конечно, разозлился, но не на дочь. Сония с Торком были виноваты в том, что неправильно ее воспитывают. Кира после скандала просидела весь день, надувшись, на диване и смотрела визор. Вильос и слова ей не сказал. Только Сония заметно нервничала до самого вечера и не зря, потому что Торка избили неизвестные на улице, когда он возвращался домой. Сломали нос и пару ребер. Потом по приказу Вильоса выкинули перед домом. Киру поздно вечером охранник доставил в ее комнату и пробыл там до утра, проконтролировав, что с Торком все в порядке и что Кира не останется без присмотра. Сония вернулась только через две недели. Все это время она была голой пленницей в его доме. Кира об этом, конечно же, не знала. После этого она стала еще больше ругаться с матерью. Торк успокаивал Сонию, просил потерпеть ее переходный возраст. Но она начала бояться, что в Кире «проснулись» гены отца. Все больше замыкаясь в себе, Сония стала реже разговаривать с дочерью чтобы не сказать ничего лишнего и потом не жалеть об этом. Немного снимал напряжение между ними Торк. Он много разговаривал с Кирой, но она не хотела слушать ничего что касалось матери.

А потом появился шхан в черном балахоне. Точнее это был мужчина в черном балахоне с капюшоном на голове и в маске шхана. Черные джинсы обтягивали его накаченные ноги, а на руках были кожаные перчатки. Онпришел ночью в комнату Киры, когда она спала. Зажал ей рот рукой и навалился сверху, придавливая ее руки своим телом. Мужчина был огромный по сравнению с хрупкой девочкой. Она проснулась и дернулась, тогда он приставил нож к ее горлу и прошептал:

– Заорешь, попрощаешься с головой. Поняла? Моргни.

Она часто заморгала. Он, продолжая держать нож у горла, убрал руку ото рта, затем привстал, вытащил из кармана маленький флакон, большим пальцем открыл крышку и приказал выпить. Содержимого было совсем немного. По ощущениям Кира только смочила губы и язык. Мужчина продолжал держать ее и молчал. Выждал пару минут и, увидев, что Кира расслабилась, и исчез страх в глазах, вставая с нее приказал:

– Лежи и молчи.

Он выпрямился и посмотрел по сторонам. Подошел к шкафу, вытащил первое попавшееся платье, оторвал от подола несколько лоскутов. Подошел к кровати и связал ей руки, закрепив их над головой. Изголовье было решетчатым, поэтому он крепко привязал ее руки к нему. Потом соорудил кляп. Сел рядом и сказал:

– Не знаю, сколько времени продержится эффект, так что открой рот.

Кира подчинилась, он затолкал ей в рот кусок ткани. Вторым лоскутом придавил торчащий край и завязал на затылке.

– Я не думал, что ты такая мелкая. У меня были немного другие планы насчет тебя, но ничего страшного. Я не тороплюсь.

Кира лежала, смотря в потолок и ни на что не реагировала. Он погладил ее по лицу. Расплел косу и, перебирая волосы в руках снова заговорил:

– Красивая. Похожа на свою мать шханаву. Я дал тебе малую дозу яда Лаоха. У тебя даже не будет паралича. Ты сейчас меня отлично слышишь. И будешь долго об этом помнить, но никому не расскажешь, иначе я зарежу твоего отца, а потом тебя.

Сказав это, он вытащил нож из голенища высокого ботинка, разрезал на ней ночную сорочку, оголив ее тело, провел острием ножа по ее животу и немного надавил в районе ребер, сделав небольшой порез. Потом резко встал, убрал нож обратно, замер на доли секунды, явно что-то обдумывая. Посмотрев на стол, быстро к нему подошел и, выдвинув ящик, взял маркер. Вернувшись к ней, он сфотографировал ее, сел на край кровати и начал писать на животе и груди.

Кира стала приходить в себя и, осознав, что происходит, начала дергать руками.

Он встал, сфотографировал ее еще раз и, повернув экран к ее лицу, дал посмотреть свое творение. Кира прочитав непристойные слова, округлила глаза. А когда прочла надпись «Я дочь шханавы», она замычала, пытаясь что-то сказать.

– Заткнись. Если ты кому-нибудь расскажешь, я солью в сеть твое фото, и с особым удовольствием порежу тебя на кусочки, – с этими словами он надавил ей на порез пальцем. Из него выступила кровь и Кира замычала. А он снял перчатку, провел мизинцем по ранке и, просунув в щель маски, облизал его.

– Вкусная, – сказал он и достал нож.

Кира стала мычать громче и мотать головой из стороны в сторону, но он, наклонившись, разрезал веревку на одной руке и ушел, тихо притворив за собой дверь.

Кира еле развязала остальные узлы. Под душем терла тело до красноты, отмывая ужасные слова, написанные маркером. К утру успокоившись, она поняла, что это все из-за матери. Это она виновата в том, что с ней произошло ночью. Видимо кто-то узнал о том, что мать спит с дядей Грэгом и почему-то решили мстить ей, а не ей или ему. Она почему-то не вспомнила жестокости дяди Грэга. Ведь тогда ей было всего пять лет и с ней очень долго работали специалисты, о которых она со временем тоже позабыла. Но сейчас она боялась, что этот шхан исполнит свое обещание, выложит это позорное фото и что самое ужасное может убить отца, о себе она не подумала, поэтому никому и не рассказала.

День 29

Ирина Игоревна Самарская (Кира Ригли)

Открыла глаза и вижу голубое небо. Как странно. Почему я тут лежу? Повернула голову. Трава. Зеленая, яркая. Пахнет землей и какими-то цветами. Птицы поют. Красиво так. Интересно, что за птица так громко щебечет? Тепло. Солнца не вижу. Странно. Зачем меня вывезли на природу и положили на землю? Где все? Последнее помню, как звонил отец. Сказал, что купил мне электронную книгу и закачивает туда новые книжки. Посмеялся, что в зале уже не хватает места для моих книг, а в библиотеке давно ничего нового нет. Татьяна Сергеевна заглядывала, спрашивала, нужно ли мне что-нибудь. Почему я здесь? Приподняла голову и удивилась, как легко я это сделала. Облокотилась на руки и села. Посмотрела на себя, я была в каком-то светло-розовом платье. Которое жало мне в груди. Зачем они надели на меня это? Оно же мне мало. Покрутила головой. Я в поле. Вдалеке виден лес. Что за бред? Это сон? Конечно сон, потому что я пошевелила пальцами на ногах. Хороший сон. Не знаю, сколько просидела я, разминая свои ноги. Они плохо слушались, но все же двигались. Потихоньку я перевернулась и встала на четвереньки. Потом выпрямилась, стоя на коленях и посмотрела по сторонам. Ничего не изменилось на горизонте лес и цветочное поле. Попыталась встать и плюхнулась на пятую точку. Ноги были очень слабыми. Мышц совсем не было. Одни кости. Полежала немного, потом опять стала пробовать встать. Совсем ничего не выходило. Я вставала, падала, пробовала ползти, опираясь на колени. Появилась боль. Я стала чувствовать боль в ногах. Колени горели от трения о землю и траву. Легла на спину и закрыла глаза.«А куда я ползу? Ничего вокруг же нет», – сказала я вслух и удивилась своему голосу. Он звучал иначе. Пролежав неизвестно, сколько времени, снова села и посмотрела в сторону леса. Может мне туда надо? Еле встала, поставив ноги на ширине плеч, я вытянулась в полный рост и опять посмотрела по сторонам. Лес, что был прямо по курсу, казался ближе остальных. Я сделала шаг, потом другой. Тяжело, но идти можно. Сделав шагов двадцать, силы покинули. Села на землю и вздохнула. А зачем мне лес? Тут хоть светло и тепло. А там что? А вдруг там звери. И тут, может, меня увидит кто. Хотя вообще не понятно, что тут делаю. Какой-то сон слишком длинный. Почему я не просыпаюсь? Ущипнула себя за руку. Больно. Отдохнув, немного пошла дальше. Шла, отдыхала, опять шла. Лес не приближался. Вымоталась вконец. Легла и закрыла глаза.

Видимо я уснула, потому что проснулась от того, что какой-то жук полз по моей щеке. Смахнула его и села, посмотрела по сторонам. Ничего не изменилось. Еле встала и снова пошла. Платье натерло мне в подмышках. Ноги болели, спина ломила. Потом почувствовала, как заболел живот, опустила взгляд и обнаружила кровавое пятно в районе пупка. Развязала пояс и уставилась на порез. Он был сантиметра два и кровил. Я провела по нему пальцем, и он вдруг исчез. Боль прошла. Я завязала обратно пояс и подумала: «Что за чертовщина?» Пройдя шагов тридцать, поняла, что могу теперь идти чуть быстрее. Оглянулась назад, и увидела то место, с которого встала. Трава была примята. Я села на землю и обхватила голову руками. Я столько времени иду, а с этого места ушла на два шага. Получается, я и не иду никуда. До леса значит, я никогда не дойду. Легла на бок и закрыла глаза. Что со мной случилось? Ведь Татьяна Сергеевна меня утром осматривала и сказала, что изменений нет. Я за столько лет привыкла к своему состоянию и сама чувствовала, что со мной было все в порядке. Может, они устали меня держать в больнице и усыпили как собаку? Нет, отец не мог так поступить со мной. Вот мама точно устала, она стала реже звонить мне. С этими мыслями я опять уснула.

Проснулась от холода. Меня трясло. Села и осмотрелась. Пейзаж не изменился. Все так же красиво, но меня трясло как осенний лист на ветру. Стала растирать руки и ноги, потом встала и пошла. Так может, станет теплее. Ноги были как деревянные, я еле сгибала колени. Через несколько шагов я стала согреваться. И только обратила внимание, что я не слышу ветра и пение птиц. Стало так тихо, что я остановилась и посмотрела по сторонам. Я снова стояла в двух шагах от места, где я спала. Но зато теперь мне тепло. Села на корточки и стала искать хоть каких-то насекомых. Жук же был, может, и еще кого увижу. Пока водила руками по траве, вспомнила, что я ведь не ела ничего, но и не хочу ведь. Точно сон. Успокоившись, легла на землю. Закрыла глаза и услышала, как запели птицы. Зашелестела трава, и где-то рядом с головой раздался стрекот кузнечиков. Я лежала и слушала эту мелодию. Потом почувствовала, что меня стало опять трясти. «Нужно двигаться, чтобы не замерзнуть», – сказала я вслух и, поднявшись, запела любимую папину песню Владимира Высоцкого, махая руками:

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите – три-четыре! -

Бодрость духа, грация и пластика!

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая,

Если жив пока еще, – гимнастика!

А жива ли я? Может это какое-нибудь межпограничное место. Там, на небесах, может, решают, куда меня отправить дальше? В рай или ад? Ох, начиталась же я сказочек в последнее время. Уйдя в свои мысли, я тихо шла в сторону леса, как вдруг показался мужской голос. «Ммм, новые птички появились?», – подумала я и снова услышала:

– Ирина… Самарская Ирина…

Я резко обернулась и увидела мужчину. «О еще какого-то грешника сюда закинули», – подумала я и безразличным взглядом стала его рассматривать. Красивый. В светлых хлопковых брюках и свободной белой футболке. Ему хоть по размеру одежду дали.

– Ира, – вдруг сказал он.

А у меня в голове как будто кто-то закричал «Дамиан». Я произнесла это имя вслух, и меня словно током ударило. Я вспомнила его и все события, что со мной произошли.

– Дамиан, – закричала я. Он шагнул ко мне и исчез.

Куда? Куда он делся? Что происходит? Воспоминания всплывали один за другим. Я схватилась за голову. Ард! В него стреляли. Что я тут делаю? Теперь стало все на свои места. Мое тело у похитителей, а я тут гуляю. Что же делать?

– Кира! – заорала я. – Кира, помоги! Меня они убили? А Дамиан? С ним все в порядке? Почему он сюда приходил? Кира!

Я ходила кругами и долго не могла успокоиться. А вокруг было все также. Пели птички, и стрекотали кузнечики.

– Хорошо, что я не на кладбище, – сказала я и легла на бок. Свернулась, подтянув к груди колени, выровняла дыхание и закрыла глаза.