Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Пролог

Из кошмара — вязкого, душного — его вырвал знакомый низкий голос.

— Где ты?

Тварь, присосавшаяся к сердцу, притихла, чуть разжала челюсти. Яр поднялся на ноги, огляделся. Горы — лесистые, зеленые, расчерченные бурыми мазками почвы — смыкались с пронзительно-синим небом. От ощущения простора кружилась голова и захватывало дух. Ярослав стоял на площадке, в десятке шагов от обрыва — сделаешь неосторожный шаг и рухнешь в пропасть. Комки сухой глины впивались в подошвы босых ног. Ярослав переступил с ноги на ногу, топчась на клочке высохшей травы. Голос окреп, приблизился:

— Где ты, якорь?

И знал бы — не сказал. На всякий случай. Ярослав уже знал, что кошмары, в которых хворец отрывает и разжевывает кусок его сердца, сменяла не явь, а другой сон. Потому что появляющаяся в небе точка неотвратимо приближалась, обретала четкие контуры и обращалась в разговорчивого крылатого змея. В первых снах змей кружил высоко в небе, потом стал спускаться ниже, пару дней назад едва хвостом по лбу не врезал. А сегодня приземлился, сложил крылья, подполз. Жесткая блестящая чешуя — «стальная?» — крошила глину в рыжую пыль. Крылатая напасть оказалась немаленькой, размером с бульдозер, и перла так же неотвратимо. Захотелось попятиться, но не получилось: узкий гребень змея встопорщился, тяжелый синий взгляд пригвоздил к месту.

— Скажи мне, где ты?

— Тебе виднее, — с трудом пожал плечами Ярослав. — Я тут в гостях.

— Слышь, — в хрипловатом голосе прорезалась злость, — ты лоха не включай. Скажи, где живешь, я приеду. Ты мне нужен, якорь.

Ярослав подивился — пасть не двигалась, словно говоривший прятался где-то внутри змея. Или прикрывался маской. Выражение стальной морды не менялось, только глаза гневом горели.

— Ты мне нужен!

«Это сон, — напомнил себе Ярослав. — Надо проснуться и змей исчезнет».

Он стряхнул оцепенение, тремя прыжками достиг края обрыва, и, уже падая навстречу верхушкам сосен, огрызнулся:

— А ты мне — нет.