Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Глава 11. Укрощение льва (Владимир)

После запоя Вирм отправил Петю в отпуск, Фате тоже посоветовал отдохнуть и уехал в соседний городок — навестить льва, за которого Софа опрометчиво взяла задаток. Мраморный котяра встретился сразу, на въезде. Тяжеловесное создание желало влезть на дерево. Толстенные ветки обламывались, лев прыгал на ствол с негодующим рычанием, падал, но попыток не оставлял. Вдоволь налюбовавшись на оживший камень, Вирм двинул в мэрию. Там-то его и ожидал первый сюрприз. Мэр Софье не звонил, заказ не делал и задаток не переводил.

Переварить новость Вирм не успел. Мэр его появлению обрадовался и обрушил такой поток информации, что попробуй, выплыви.

— Бывшая директриса нашего краеведческого музея подняла этнографические материалы — местные легенды и устные деревенские сказания — провела обследование местности и и утверждает, что в город пришел скель. Измельчавший великан, хранитель здешних гор, последние пару сотен лет спавший в пещере над рекой. Недавнее землетрясение — небольшое, по нашим меркам почти незаметное — окончательно разрушило спальню скеля. И до этого было заметно, что на скале увеличиваются трещины. А месяц назад тряхнуло, и кусок в реку обрушился. Директриса говорит, что мы должны что-то делать — насильно разбуженный скель может натворить немало бед

История была мутной, сильно попахивала мистикой, однако Вирм припомнил Фатины рассказы о том, что скальники раньше служили хранителям гор, скелям, и навострил уши. В деле имелись и материальные доказательства — записи с камер наблюдения перед питьевой галереей, возле мраморных львлв.

Изображение было нечетким, напоминавшим черно-белый фильм ужасов, с какой-то радости попавший на монитор в кабинете. Возле мраморных львов топталось чудовище ростом с двухэтажный дом. Каменная ладонь, способная смять бульварную скамью, как фантик, отвесила шлепок одной из скульптур. Зверь ожил, прыгнул на скеля и получил легкую оплеуху.

— Вот, — мэр остановил запись. — Видите? Лев ожил после того, как скель к нему прикоснулся. В нашем городе есть легенда о том, что пробуждение скеля предвещает конец света. Он будет злиться, науськивать камень на людей, разрушит дома и только после этого снова уляжется спать. Он чувствует угрозу в современных достижениях техники и не успокоится, пока не приведет горы к их стародавнему состоянию.

— Что вы хотите? — уточнил Вирм. — Усмирить льва или найти скеля?

Мэр сбился с официального тона, почти запричитал:

— Да черт с ним, с этим скелем, вы мне льва утихомирьте! Он же не убегает никуда, по городу шатается, всех туристов распугал — а ну как кинется или толкнет кого-то? Туша неподъемная, не смотрит, куда бежит, вчера в водонапорную башню врезался, теперь ремонта на несметные миллионы рублей! А с него хоть бы осколок отвалился! На хлебозаводе ворота проломил и здание проходной попортил, а еще повадился за электричками гоняться! Вы представляете, что будет, если он под колеса кинется? Поезд с рельсов сойдет!

— Представляю. Но помочь, скорее всего, ничем не могу

Вирму было одновременно смешно и тошно: он прекрасно понимал — даже со змеем не было стопроцентной вероятности усмирения льва А без него — так и вовсе. Хорошо, что задаток не от мэра, а от кого-то неизвестного. Отчасти хорошо — если аноним объявится, может что угодно потребовать. Но и отказать ему будет проще.

— Поговорите с людьми, — попросил мэр. — Может быть, выясните какие-то детали. У вас взгляд другой, вдруг какую-то зацепку приметите. Мы оплатим потраченное время, не сомневайтесь.

— Поговорю, — пообещал Вирм.

Ему было интересно. Разговоры могли отвлечь от тягостных мыслей. Задание достаточно расплывчато, нет конкретного обещания «я превращу льва в скульптуру». Отчего бы не потратить денек-другой?

Мэр впихнул Вирму тоненькую пачку наличных, вручил ключи от гостиничного номера, предложил пообедать, но нарвался на отказ.

— Не будем терять время зря. Отправлюсь к бывшей директрисе краеведческого музея, попробую побольше узнать о скеле.

Остаток светового дня одарил Вирма массой интересной информации, которую надо было как-то применить к делу. А как — непонятно. Бывшая директриса музея утверждала, что видела скеля в городе: «Он и раньше приходил, когда пещера только-только разрушаться начала, я совсем молодой была, когда его в первый раз увидела, он ничуть не изменился, я его узнала». По ее словам скель мог быть как огромным чудовищем, так и неприметным человеком. О том, как именно скель властвовал над камнем — действительно мог разрушить город или нет — директриса ничего не сказала. Долго зачитывала Вирму отрывки из легенд — о горах и старой разрушенной княжеской крепости — и запутала вконец. Вирм не понял, скель помогал местному князьку крепость строить или, наоборот, разрушил за то, что князь хозяйничал в его горах, и решил не вникать в разборки пятисотлетней давности. Льва усмирить это не поможет, незачем и вникать. Он запомнил главное — скель в общении с людьми именовал себя Василием, и при желании сам шел на контакт.

Когда на город опустились сумерки, Вирм решил поужинать. Расположился в кафе рядом с фонтаном. Ожидая, пока приготовят заказ, вышел на веранду с чашкой кофе и заполучил нежданного сотрапезника. Лев, громко топая, прибежал на площадь, уселся и склонил голову, разглядывая Вирма. Увещевания и просьбы вернуться на свое место он слушала невнимательно. Туристы и горожане наперебой фотографировали Вирма, читающего львуу мораль, а через десять минут оперативно явились местные телевизионщики. Говорили недолго — лев заскучал и убежал с площади.

К ночи Вирм расположился в гостиничном номере, достал купленную тетрадь и авторучку, попробовал упорядочить добытые сведения. Ничего не получалось. С улицы доносились голоса — возбужденные, хмельно надрывные — и это отвлекало. Все время казалось: прилетел змей, устроил разгром, нужно срочно реагировать, пытаться перехватить контроль над крыльями, обуздать чужую ярость. А это всего-навсего драку в кафе обсуждают — никакого волшебства, обычное дело.

Игру в частного детектива прервал деликатный стук. Вирм немедленно подошел к двери, спросил:

— Кто там?

— Я к Владимиру Петровичу. Меня зовут Василий. Откройте, пожалуйста, мне надо с вами поговорить.

Вирм открыл — сгорая от любопытства и затыкая голос разума, взывавший к осторожности. Василий был неприметным — с виду — но переполненным силой. Вирм привык укрощать взглядом, указывать людям их место. С хозяином скал такой номер не прошел. Скеля Василия окружала аура снисходительности и неуязвимости, и это зацепило. Словно молодые годы вернулись, когда Вирм, еще не получивший свое прозвище, жадно подбирал крохи искаженного знания, которыми с ним делился дед Витя. Даже укорить себя захотелось. После смерти Ирины тяга к знаниям исчезла — это неудивительно, горе и злость глаза застили. А потом почему не искал ведунов, держался от всех подальше? Только спрашивал, не встречались ли где кому вирмы, а больше — ни-ни. И деньги имелись, и связи какие-никакие можно было подтянуть. И как будто водка любопытство заглушила. А сейчас вернулось разом, за все годы. Хотелось спрашивать-спрашивать-спрашивать...

Как ни странно, скель отвечал. Поначалу огорошил:

— Я обещал вирму, что буду за вами присматривать.

— Когда вы виделись?

— Первый раз я разговаривал с ним, когда разрушилась моя пещера. Второй — неделю назад.

— О чем вы говорили?

— О всяких пустяках.

Видно было, что скель соврал. Вирм не мог решить, что делать — давить до упора или получать ту информацию, которую ему выдают. Слишком много вопросов. Он попытался изобразить невозмутимость, и неожиданно для себя сорвался, выкрикнул неприметному Василию в лицо:

— Да провались он пропадом, этот змей! Я не хочу его видеть. Он променял меня на бабу. Столько лет вместе. И вдруг — увидел бабу, отвалил и чуть меня не убил!

— Владимир Петрович! — скель заметно удивился. — Вы сумели очень оригинально истолковать ситуацию. Вы знаете, кто ваш э-э-э... друг детства, с которым вы «столько лет вместе»? Кто он такой, откуда пришел, какими методами обустраивает себе жилище и добывает пропитание?

— Ну... — Вирм пожал плечами. — Он с Кромки пришел. Живет там, в отнорке.

— Что такое Кромка? — строго спросил скель.

— Вы как в школе!

— А вы как двоечник! Отвечайте, я пытаюсь понять, сколько времени мне придется потратить на просветительство. Подозреваю — работы непочатый край.

— Кромка — это дорога, — поднапрягся Вирм. — На тот свет. В чертоги Хлада. Иногда оттуда хрень всякая приходит. Потусторонняя. О! Так вы?..

— Нет, — отмел предположение скель. — Я — порождение земных гор.

И замолчал — то ли обиделся, то ли что-то обдумывал.

— Я неправильно ответил? Про Кромку? — прервал затянувшуюся паузу Вирм.

— Владимир Петрович, путь в Чертоги Хлада — только одно из ответвлений Кромки. А другие миры? А боги? Ныне исчезнувшие стражи? Вам о них что-нибудь известно?

— Миры какие-то есть вроде бы. А стражи и боги... Нет, ничего не знаю.

— Начнем с вашего вирма. Нет, все-таки с основ. С Кромки. Кромка — это тропа между мирами. Она бесконечна, потому что замыкается в круг. Не каждый может на нее выйти, и лишь малая часть из тех, кто вышел, дойдет туда, куда хочет. Когда-то за порядком надзирали стражи Чура. Чур — бог границ, его знают или помнят почти во всех мирах.

— Чур, меня?

— Да. Насколько мне известно, вирмы — плод чьей-то прихоти, неудачного магического эксперимента. Кто-то из боженят пытался вывести безупречного стража, а породил бронированного крылатого змея, жаждущего охоты на людей. Воины Чура столкнулись с нарушением порядка — вирмы очень быстро плодились и навели ужас на Кромку — и воззвали к своему богу. Чур, в свою очередь, обратился за помощью к другим богам. Состоялся Совет, на котором Жива запретила искоренять племя вирмов. Она всегда была против уничтожения жизни, особенно щедро напитанной магией и обладавшей душой. Чур и воины Ярого, уже приготовившиеся к облаве и охоте, напомнили Живе, что вирмы пожирают путников, без церемоний залетают в миры и прореживают ни в чем неповинное население, которое не может им противостоять. Отголоски тех нападений сохранились в сказках, былинах и легендах — это они, ваши драконы и Змеи Горынычи. Жива признала, что вирмы причиняют вред, и наложила на них ограничение. Они не изменились — все так же жаждут охоты на двуногих. Только не могут утолять эту жажду на Кромке и в любых мирах — взамен они получили право обустраивать свой отнорок. Вирмы откладывают яйцо на Кромку и ждут, пока найдется беспечный колдун или колдунья, согласные вырастить и выкормить детеныша и закрепить своей смертью его мирок. Чаще всего в эту ловушку попадаются дети, не понимающие происходящего и не осознающие последствий. Иногда, достигнув зрелости — или получив подсказку — они разрывают связь, убивают вирма. Чаще всего — гибнут. Вы, Владимир Петрович, были хозяином паразита. И слово «хозяин» в этом случае не значит «собственник». Вас использовали как ключ к благоприятной среде, источник питания. Вирм не притворялся, не лгал. Пожирать людей, оживлять и закреплять свой отнорок человеческой смертью, заложено в них природой. Удивительно, что вирм смог сдержаться и отпустить вас на свободу живым и здоровым.

— А та, вторая? Гулина Галочка? Такая же паразитка?

— Да. Послушайте мой совет, Владимир Петрович. Второй раз повторять не буду. Вы с вашим змеем сдружились, если так можно выразиться. А Галочка свою колдунью любит. Любит за то, что та была готова отдать свою жизнь ради ее здоровья и благополучия. Если вам придет в голову причинить Гуле вред — я не говорю о прямом насилии, уверен, от него вы удержитесь — но если вы надумаете обольщать ее ради забавы, змеица достанет вас хоть с Кромки, хоть из Чертогов Хлада. И убьет, не беспокоясь, что это расстроит ее суженого.

— Вы с ума сошли? — искренне возмутился Вирм. — На кой черт мне ее обольщать? С ней двух слов не скажешь, глазами хлопает и не понимает. Я ей даже под платок заглядывать не собираюсь, хочет прятаться — пусть прячется. Фате сказал: на что надо — на то денег и дам. Учиться пойдет — оплачу. Приглянется кто-то, замуж захочет — будет ей калым. Я бы ее и в дом не пускал, но она таскается за Фатей, как привязанная, а та и рада лишним ушам на кухне. Бубнит что-то по-своему, то ли жить мелкую учит, то ли правильно пироги готовить. Я в это не лезу.

— Самая лучшая позиция, — одобрил скель. — А теперь, когда мы разобрались с классификацией вирмов, прогуляемся к Кромке. Продолжим урок на природе.

Гулять так гулять! Вирм поверил и пошел, не ожидая ловушки — скель не был похож на того, кто таит злой умысел.

Они вышли из гостиницы и двинулись к горам — по аллее, освещенной фонарями. Скель сообщил:

— Я собираюсь попросить вас об одной необременительной услуге. Чуть позже, после того, как вы заново познакомитесь с Кромкой. Да-да, заново, я уверен, что вы на нее уже выходили. Я не попрошу то, что вам не под силу. Отплачу, чем скажете. Знаниями, деньгами. Могу показать, где клад лежит. Только на нем проклятье.

— Не надо клад, — отказался Вирм. — Знания. Сегодняшние разговоры — задаток?\

— Добровольный взнос, — усмехнулся скель Василий. — Пока я здесь, буду вас просвещать и присматривать.

Вдвоем шли недолго. Мраморный лев прибежал, закрутился вокруг них, окатывая волнами страха — а ну как собьет с ног и затопчет?

— Ах, да, совсем забыл вам сказать. Завтра он вернется на свое место, — скель потрепал льва по загривку. — Я оживил его, чтобы привлечь ваше внимание. И заплатил аванс Софье. Вы подписали контракт с мэром?

— Нет. Я не берусь за то, что мне не под силу.

— Это правильно. Но деньги с мэра возьмите. За окаменение льва.

— А вам не нужны? — удивился Вирм.

— Я не собираюсь здесь надолго оставаться. На жизнь пока хватает. Лучше будет приписать это деяние вам. Зачем упускать гонорар и разговоры о могуществе, которые укрепят ваш авторитет?

— Почему вы?.. — Вирм не знал, как сформулировать вопрос. Замолк.

Скель напомнил:

— Я собираюсь попросить вас об услуге. Не трогайте льва. Мы почти пришли.

Вирм отдернул руку. Они добрались до тропы с запрещающими знаками. Скель уверенно шел вперед — к пропасти, кишащей светлячками. Горы светились. Колдовски, чарующе, заманивая шорохом камня. Туманные лоскуты, плававшие между парящими насекомыми, увидели Вирма и сразу засуетились, слиплись в плавающую над бездной дорожку.

Екнуло сердце. Засосало под ложечкой. Вспомнились детские сны: коридоры заброшенной стройки, заполненные туманом, суматошный бег вперед, к пятну света, караван из странных существ, замотанных в шелка и тяжело нагруженных верблюдов, гортанные крики, шорох крыльев...

Вирм понял: сейчас или никогда. Зажмурился и шагнул на туманную тропу, ожидая падения в бездну, разрыва сердца и избавления от всех проблем.

Облака выдержали. Немного спружинили и тут же затвердели до прочности асфальта.

— Не отходите далеко, — велел скель. — На расстояние взгляда, чтобы вы постоянно видели меня, как ориентир. Не бегите сломя голову, а то заблудитесь. Я вас вернуть не смогу, мне на Кромку хода нет.

Какое там бежать по Кромке! Вирм разрывался между двумя желаниями. Плюхнуться на задницу и посидеть, закрыв глаза, уговорить себя, что все это происходит наяву. И умчаться в гостиничный номер, подальше от опасности.

— Скажите, а отнорок змея далеко? — спросил он, стараясь изгнать дрожь из голоса. — Можно сходить и посмотреть, как он устроился? Не сейчас, когда-нибудь потом.

— У Кромки нет понятий «далеко» и «близко», — ответил скель. — Миры находятся в постоянном движении. Представьте себе стайку мыльных пузырей. Они перемещаются, сталкиваются, лопаются. Чей-то выдох рождает новые, чей-то — губит тупиковые. Кромка чувствует ваше желание и волю, и, если сил достаточно, приводит вас туда, где вы хотите оказаться.

От мысленной картины — миры, лопающиеся как пузырьки — по спине пробежали мурашки, начала накатывать волна паники. Кромка почувствовала неуверенность, задрожала под ногами. Вирм поспешно перешел на твердую землю, выдохнул, утер пот со лба.

— Владимир Петрович, да на вас лица нет! Побелели, как полотно. Давайте-ка к врачу. Если нужно, я вас донесу.

— Не надо. Я сейчас отдышусь. Просто... страшно было. Думал — вниз упаду. А она выдержала.

— Вы не помните, что уже на нее выходили?

— Я не выходил. Бывало, снилось что-то. Я только сейчас...

— Вы удивительно смелый человек, — без тени иронии сказал скель. — Пойдемте в город. Вам надо отдохнуть. Завтра продолжим.

Вирм шел медленно — и рад бы быстрее, да ноги не несли. В голове крутилась одна-единственная мысль: жалко, что скель в каменную чуду-юду не превратился, посмотреть не удалось. Просить впрямую язык не поворачивался — сам бы не желал выставляться ярмарочным уродцем.

Сожаления и неспешную прогулку прервал куда-то убегавший и вернувшийся лев. Он перепрыгнул клумбу и приземлился на тротуар, ломая плитку.

— Может быть, его прямо сейчас успокоить? — спросил скель. — А то он чересчур расшалился.

— Успокойте, — попросил Вирм. — Я буду вам должен. Что вы там говорили о необременительной услуге?

— Сочтемся.

Скель пророкотал какую-то непонятную фразу, вызывая осыпи в окрестных горах. Подозвал льва и ударил его по холке. Тот сел, подобрал хвост и застыл. Практически в той же позе, как прежде на пьедестале.

— Извещайте мэра, Владимир Петрович.

Вирм с удовольствием набрал сохраненный в телефоне номер. Мэр сначала не мог понять, зачем независимому специалисту в два часа ночи понадобился эвакуатор с лебедкой и грузчики, а когда проснулся и сообразил, трижды назвал благодетелем.

— Деньги на счет переведете.

Вирм с размаху назвал сумму в два раза выше обычного гонорара. Мэр начал торговаться. Сошлись на двух третях. За время беззлобного переругивания и уточнения координат — Вирм запутался, объясняя, куда надо высылать эвакуатор — мир неуловимо изменился. Как будто убрали стену, к которой собирался прислониться спиной. Как будто задрожала Кромка, решившая скинуть ненужного ходока в бездну.

Вирм огляделся и понял, что скель Василий ушел, оставив его наедине с мраморным львом. Ушел, не договорившись о следующем месте встречи. Не рассказав о сути необременительной услуги.

«Ну и ладно. Непонятно, кто из нас кому сейчас нужнее. Авось вернется».