Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Глава 8. Охота (Владимир)

Утром жизнь наладилась. Глаза пощипывало, от солнца лились неудержимые слезы, но это были мелкие трудности, не напугавшая до тошноты слепота. Противосолнечные очки купили, задержавшись возле галантерейной стойки. Надя сновала от стойки к машине, примеряла на Вирма разные модели и удрученно вздыхала:

— Настоящий бандит, малинового пиджака только не хватает! Подождите, я чуть поуже принесу, Владимир Петрович!

— Хватит, на кого похож, на того и похож! — потерял терпение Вирм. — Нам в клинику надо. Проверить, не осталось ли каких охвостьев. Доктор деньги заплатил все-таки, и Соньке телефон обрывает, а Сонька мне. Сил уже нет эту ламбаду слушать, проще съездить и на месте поболтать.

Во двор въехали, не встретив сопротивления. Сразу почувствовалось — мертвое теперь место. На улице и возле разгромленного фонтана суетились рабочие, опиливали и оттаскивали ветки.

— Змея будешь звать? — спросил Яр.

— Незачем, — покачал головой Вирм. — Чистая победа. Поздравляю с удачным завершением первого дела. И еще раз — спасибо. Деньги сегодня переведут на твой счет.

— Как ни странно это говорить... — Яр подобрал мраморную виноградину, повертел в пальцах, выбросил в мусорный контейнер. — Но мне понравилось. А ты еще и платишь за это деньги. Есть какое-то дело на примете?

— Что-нибудь да будет, — заверил Вирм.

— Владимир Петрович!

— О, сейчас понесется «ко-ко-ко»...

Конечно же, в потоке радости и жалоб всплыл вопрос о сломанной крыше и стене. Пришлось напомнить доктору о пункте договора: «Исполнитель не гарантирует Заказчику точной локализации разрушений, возможны дополнительные повреждения вплоть до частичного сноса строений на участке».

— А она не оживет? Мусор в контейнере так странно шуршит... вдруг там куски... ну... слепляются.

В тех или иных вариантах эту тему поднимал каждый заказчик.

— Не оживет. Согласно заключенному договору, в течение года вы можете меня вызвать, если на месте разрушенного фонтана и прилегающей территории будут происходить необъяснимые паранормальные явления. Не рекомендую дергать по пустякам, Геннадий Алексеевич, заплатите штраф. И прекратите беспокоить Софью Михайловну. Она свою работу выполнила. Обращайтесь к ней, если вам понадобится продление охранного договора, а не вываливайте поток вопросов, на которые она вам не может ответить. И мне без дела не звоните. Надеюсь, это понятно?

Темные очки ли сыграли роль, или доктор, наконец, сообразил, что за предложение порыться в мусорном контейнере с него сейчас сдерут три шкуры, но поток стенаний прекратился. Распрощались относительно тепло и мирно, бывало и хуже.

— Прямиком домой?

— Домой, к бювету, — ответил Пете Вирм. — Хочу своей водой умыться, может, глаза отпустит.

Предложить Яру отметить удачное дело он не успел — тот пригласил Надю на вечернюю прогулку по Красногорску. Достопримечательности и мороженое.

«Попытается шампанским напоить, — пряча ухмылку, подумал Вирм. — Зацепила его Надюха. Дала по шее и пал к ногам».

Надя долго отнекивалась — Вирм видел, что не кокетничала, действительно идти не хотела — и все-таки согласилась. Уболтал ее Яр, в глаза заглядывал преданно, как потерявшийся пес. Девка-то не каменная...

«Предупредить его, чтоб руки не распускал, если не просят? Так Надюха укорот с разворота сама пропишет. Сказать, что она мне как сестра, и если он просто так побаловаться... Блин, да у тыщщи девок братья, и настоящие, и когда кого это останавливало? Да и... может, Надюха сама побаловаться надумает, зачем не в свое дело лезть?»

В городе все разбежались, не доехав до особняка с часами. Надюха выскочила возле спорткомплекса, на тренировку. Яр увидел магазины и попросил высадить: «Прибарахлиться хочу». А Петю Вирм от бювета отпустил, разрешил до завтра не появляться. Сам набрал бутылку воды, умылся над газоном и присел на бордюр в тенечке. Тут все как почуяли, что полегчало — начали названивать. Сначала Сонька попыталась впихнуть тухлый заказ: чистильщики из краевого Центра не напортачили, но строго по букве выполнили условия контракта. Избавили клиента от мелких счастьегрызов, умолчав, что по дому и саду ползали отпрыски-«консервы», а спящую в подвале матерую самку не тронули. Тварь проснулась, обнаружила, что кто-то разграбил ее кладовку, и сильно разозлилась. Заказчик жил в гостинице второй месяц, безуспешно судился с Центром и, попутно, подыскивал избавителя от проблемы. С обиженной счастьегрызихой Вирм вязаться не захотел, о чем прямо и сообщил Соньке. Следом позвонил Сеня, и от этого уже было не отмахнуться.

— Послезавтра стекло везем.

— Я помню.

— Птичка на хвосте весть принесла — на дороге снова гости ожидаются.

— Встретим, — после паузы пообещал Вирм. — Якорь при мне... встретим.

— Ну, дай Бог.

Домой идти расхотелось. Вирм решил прогуляться по городу, продумать очередное объяснение с Яром — сам ведь говорил «не охотимся на человеков», а теперь... Да и себя надо уговорить, потому что не лежит к делу душа. Выпускать змея на свободу днем Вирм не любил. Отговаривался тем, что свидетелей много, все так и норовят сфотографировать. Настоящую причину не разглашал. Она была весомой — змей... слишком уж увлекался. В темноте на огни летел, а при свете кидался на все, что движется, только успевай окорачивать. В горах особых проблем нет, а вот на трассе... И все же придется работать, пообещал в свое время Сене, пусть и без контракта, а слово держать надо.

О том, что змей, распробовавший крови, считал людей такой же добычей, как скальников и прочую нежить, Вирм помалкивал. И так шарахаются, а если прознают, непременно кто-нибудь в спецслужбы донесет. Тогда хана, крупномасштабной войны не потянуть. А еще вина давила: сам выпускал змея без якоря после смерти Ирины, позволял творить, что хочется. Не думал ведь, что пожалеть придется. И с Сеней когда раскручивались, всякое бывало... люди сферы влияния делят, не нечисть.

«В этот раз обойдется, удержу, — успокаивал себя Вирм. — Он же только-только с Джокондой пар спустил. Что ему эти автомобили?»

Под ногами шуршали, сминались пожухлые листья каштанов. Какой-то скороспелый плод сорвался с ветки, испачкал асфальт колючей зеленой кожурой, покатился к дороге лакированным ядрышком. Вирм ускорил шаг, догнал и пнул каштан, отправив его к припаркованной на обочине машине. Обернулся на чей-то смешок и поздоровался с ангелочком-барельефом. Ну, хоть живой камень повеселил.

Прогулка в парке не принесла удовольствия. Наматывал километры, бродя по нижним тропкам, сталкиваясь с отдыхающими, выгонял тревогу усталостью — и без толку. В темноте спустился в город, поужинал в кафе и долго сидел за столиком с чашкой кофе. Не хотелось возвращаться в тишину дома, лучше уж на людях, под надрывный шансон. Хлопок по плечу вырвал из тусклой задумчивости. А это Яр, которого Надя отшила... центр-то маленький, вот и встретились среди музыки и мерцающих огней.

Сильно расстроенным Яр не выглядел. Заказал кофе с коньяком, расспросил про зал, где Вирм время от времени железо тягал — «Надя сказала, ты там бываешь. Это мне ближе, чем киокушинкай, раз уж здесь застрял, хоть качаться ходить хочу».

Вчера бы порадовался: приживается якорь, планы строит. Сегодня только обещанием: «Свожу-покажу» отделался, давило нехорошее предчувствие. Зато не пришлось придумывать, как заговорить о предстоящем деле — когда шли домой, само с языка соскользнуло.

— Я тебе рассказывал, что наш ЧОП грузы конвоирует?

— Было такое.

— У нас есть постоянный контракт. Не особо прибыльный, но престижный. Визитная карточка. Мы из крайцентра в горбольницу препараты строгой отчетности доставляем.

— А разве это частникам доверяют?

— Давно уже. По выбору руководства больницы. Как ты понимаешь, Сеня много усилий приложил, чтоб мы этот контракт взяли.

— Ясное дело.

— Конкурентам это не нравится.

Яр хмыкнул, повторил:

— Ясное дело.

— Поначалу они пытались рыпаться, но змей вразумил. Помогло. Очень помогло, я тебе доложу. А когда я без якоря остался и от дел начал отказываться, конкуренты решили — вот он, шанс. Ребят на трассе хорошо потрепали, главврач внезапно заговорил красивыми словами: «Оптимальна ли схема движения? Не нарушается ли режим максимальной конфиденциальности?» И тыры-пыры... включая четкость оттиска на пломбе. Дали денег — замолчал.

— И?

— Сегодня мне брякнул Сеня. Послезавтра конвой, ждем гостей.

— На людей, значит, охоту хочешь устроить? А говорил...

— Помню я, что говорил. Это особый случай. Пугнем и будем дальше камнем заниматься, или на душегубцев каких заказ возьмем. Змей машины за обочину столкнет, и все дела, — Вирм говорил как можно уверенней, больше убеждая себя, чем Яра.

Якорь не возразил. Пожал плечами — ты хозяин, тебе рулить.

На том и разговор и закончился. Хотя надо было предупредить: следи в оба, вытаскивай меня, если заметишь, что змей распоясался.

В крайцентр рванули ночью, тишком, а оттуда уже открыто, как положено — во второй машине сопровождения, вписанные в маршрутный лист. Асфальт стелился под колеса, мелькали поля, горы, росла, грызла тревога. Когда стало невмоготу, Вирм взялся за телефон — набрать Сеню, отменить вылет к чертям, пусть дает команду орлам, чтоб сами отбивались. Но было уже поздно: коротко брякнул звонок перед въездом в ущелье, Сеня заорал: «Выпускай!»

Змей вылетел охотно, закружил над трассой, рассматривая движущиеся автомобили — хорошая добыча, резвая, не то, что скальники. «Погоди! — попросил Вирм, пресекая снижение. — Погоди... Не ту... Вот эту!»

Конкуренты работали с размахом — три фуры, одна еле плелась по дороге, дожидалась, две догнали, заперли так, что только о скалу биться.

«Давай!»

Змеиное шипение перешло в едва слышный визг радости. Нырок — когти пробили крышу кабины, крылья заработали в полную силу. Приподнял, поволок: чем дальше, тем легче дело шло.

«Переверни! Переверни, брось на встречку!»

Змей не стал сопротивляться, рад был быстрее разделаться. С фурой ему возиться не понравилось — слишком тяжела, и, все же, бросить противника без трепки не позволяла гордость. Кабина легла на бок, прицеп некоторое время балансировал, раздумывал. И ухнул — с грохотом, кроша асфальт. Первая фура прибавила газу, позволяя конвою вырваться из ловушки.

«Отлично! Теперь просто покружи, пусть запомнят, кто в доме хозяин».

Змей отдышался, взмыл в воздух, и, после пары кругов, спикировал на легковушку. И снова когти пробили металл, как нож картонку. Змей развлекался, унося «девятку» с трассы, как орел — ягненка с поля. Вирм утонул в потоке чужой радости: злой, жадной до крови. Он не мог возразить, больше того — разделил упоение охотой, сам порадовался угодьям, в которых столько добычи.

Потом они оказались на обрыве, и разозленный змей чуть не столкнул Вирма в пропасть, пытаясь добраться до Яра, прервавшего потеху. А потом Вирм открыл глаза. Конвой мчался по трассе, оставив перевернутую фуру и разбитую легковушку далеко за спиной. По лицу текла кровь — змей чешуей ободрал. Яр молча кинул на колени индивидуальный пакет. Вирм на ощупь вскрыл упаковку, утерся марлей, спросил:

— Что с «девяткой»?

— Бросил, — буркнул Яр. — Упала метров с трех. Вроде не загорелась.

Полыхнуло после сдачи груза. Отказались от посиделок — извещенный доброхотами главврач выкатил «поляну» — вышли на улицу, и понеслось. Яр недовольство выказать не успел, Сеня затмил его такой радостью и энтузиазмом, что Вирму нехорошо стало.

— Ну, теперь-то все утрутся! Ты в следующий раз...

— Какой следующий раз? Ты охренел? Этот бы замять! Приедут вояки в серых костюмах, и вкатят мне пулю в лоб, чтоб на трассе не шалил. Они змея из гранатометов расстреливать не будут, зачем дрюкаться? Меня положат и вопрос закрыт. Ты этого хочешь?

Сеня удивился, Сеня обиделся... ну чисто детский сад, вторая смена.

Разборки длились до вечера. Наперебой звонили юристы ЧОПа, Сонька, подтянувшая на дело знакомых адвокатов, менты, сотрудники МСЧ и жена Сени. Водитель «девятки» остался жив-здоров, согласился принять в возмещение новенькую иномарку и отказался от возбуждения уголовного дела. С фурами обошлось еще проще — их якобы угнали у крупной сети розничных магазинов. Угнали, да не справились с управлением. Бывает.

Пару дней Вирм прожил в тревожном ожидании. Приходилось заставлять себя выходить из дома, от шага за порог мурашки по спине бежали. Утешал себя: если шлепнуть надумают, долго мучиться не придется. Снайпер контрольным добьет.

Доводы разума не успокаивали душу. Хотелось жить, и жить мирно. Не воевать — ни со спецслужбами, ни с конкурентами.

«Старость подступает? Устал от вирма?»

Он бродил по двору, от забора к задней двери и обратно, не слушая ворчания Фати, отворачиваясь от вопросительных взглядов Яра. Копался в себе, и докопался. Вдруг — как обвалом — накрыло видением: заснеженные горы, обрыв с обледеневшей глиной. Пустое равнодушное небо и он сам, срывающий горло в крике, захлебывающийся морозным воздухом.

Пришлось ухватиться за увитый плющом забор. Что за хрень? Куда змей может деться? Вирм помотал головой, прогоняя ужас — как половину души оторвали — и уселся прямо на разогретую солнцем плитку. Голос разума напомнил: «Змей почти неуязвим, но это не значит, что он вечен». Просто Вирм никогда не думал, что змея пережить может, был уверен — первым уйдет.

От терзаний избавил Семен. Сделал шаг к примирению, позвонил, заговорил весело, как и не было криков из-за отказа грузы конвоировать.

— Слышь, Вован, а змеюка твоя под водой дышать умеет? Понырять согласится?

— Не знаю, ни разу не пробовал, — ответил оторопевший Вирм. — А что?

— Дело нарисовалось. Не прибыли ради, хорошим пацанам помочь надо. Они пруд в аренду взяли, хотят мостков для рыбалки построить, домики поставить. Место для отдыха, короче.

— И? — Вирм заинтересовался — разговор взбодрил, отогнал тягостные мысли.

— Пруд этот из гравийного карьера образовался. Глубина местами адская, до четвертака. У краев помельче, конечно. Ребята уже и площадку для строительства разровняли, и малька в пруд запустили, чтоб к следующей весне зеркальный карп вырос. Вложились. Пока работа шла, столики сколотили, сортиров наставили и рыбаков на пруд за копейки пускали, чтоб народ к месту привыкал. Там сомы — о-го-го, разжиревшие, по пять метров.

— На шашлык хороши.

— Те сомы, как оказалось, сами людей харчить не дураки. Мужик бухой в воду упал, а они его того... хвостом оглушили и почти сожрали. Водолазы в пруд сунулись, и тут же дали задний ход. Пацаны мечутся — участок в аренду на десять лет взяли, бабло на ветер, по краю слухи о сомах-убийцах ползут. Пруд очистить надо, а никто не берется. Даже морские пловцы отказались, Димон специально на побережье скатался, в Новороссе же отряд. Нет, говорят, не хотим поохотиться. А я подумал: может, твой вирм поможет? Не захочет за сомами гоняться, так искупается, и домой поедем.

— Хорошая идея.

Выстрел убивал сразу двух зайцев. И развеяться, и вирма выпустить не на заказе в городе — неизвестно, что учудит после трассы — а среди гор, вдали от чужих глаз.

На этот раз Вирм свои сомнения скрывать не стал. И Яра, и Сеню предупредил, что змей разозленным вылететь может.

— Когда-то же попробовать надо, — приехавший в гости Сеня с аппетитом уминал Фатин хаш. — Мы рядом будет, Яр тебя выдернет, если дело наперекос пойдет. Ни Надюху, ни Петра не возьмем. Скатаемся втроем. Ты как?

Вопрос адресовался Яру. Тот согласился:

— Втроем спокойнее. Заховаемся куда-нибудь на всякий случай. Пацаны твои пусть отъедут подальше, только берег вначале прочешут. На безлюдном пруду выпустить безопаснее.

У Вирма от сердца отлегло — не с завязанными глазами пойдут. Риск взвесили, дорогу выбрали.

Надолго откладывать поездку не стали. Сверились с прогнозом погоды, порешили ехать прямо завтра — тепло-светло, дождя не обещают, день будний, случайных туристов да рыбаков поменьше будет. Фатя, узнав о рыбалке, закудахтала, пообещала с собой еды собрать. Петя, получивший отгул, откровенно обрадовался, так откровенно, что Вирм понял — водителя пора менять. Надя обиделась, надулась, как мышь на крупу. Пришлось битый час цедить чай и втолковывать: с вирмом в последнее время неладно. И — нет, Надя, не в якоре дело.

Выехали рано, в шесть утра, трасса еще туманом затянута была — не то, что гор, столбов не видать, встречные машины с зажженными фарами выныривают, как из молока. Развиднелось через полчасика, солнце проглянуло, разогнало хмарь, вызолотило тронутые поцелуем осени макушки деревьев. Чем дальше от города уезжали, тем светлее становилось — что на душе, что за окном автомобиля.

Пруд искали долго. Пока плутали, купили арбуз, придирчиво оценивая пожелтевшие бока и пересыхающие хвостики. Сеня дважды сворачивал не на ту дорогу, звонил пацанам, описывая пейзаж и пытаясь выяснить, куда он на этот раз попал.

— Забор с серебряными пиками, на заборе нашлепки какие-то, на беременную сову похожие... За забором кипарисовая аллея и где-то далеко собака лает. О! Вот в канаве сорванный щит валяется: «Детский оздоровительный лагерь «Ясно солнышко» молокозавода № 1». Ага... Что, назад, мимо нефтяных вышек? Не путаю я право и лево, это ты так тупо объясняешь!

Когда добрались до места, от простора дух захватило. Горы испортили безупречную линию горизонта размытыми сизыми и четкими бурыми линиями, равнину расчертили белые отрезки дорог, ведущие к маленьким кукольным домикам. Там, вдалеке, безмолвно кипела жизнь. Здесь, возле воды, время замедлило ход, запутавшись в хохолках прибрежной осоки.

— Красотища! — Сеня проводил взглядом уезжающую машину — хозяева оставляли на произвол судьбы чрезмерно зарыбленную собственность. — Перекусим вначале? На сытый желудок помирать веселее.

Устроились под яблоней-дичкой. «А вот и десерт!» — обрадовался Сеня. Яблоки и правда были на загляденье, краснобокие, как мелочь садовая. Яр с Сеней налегли на припасы: Фатя расстаралась, щедро переложила ломти хлеба ломтями говядины, колбасы и сыра нарезала, огурцов-помидоров помыла, не забыла соль в пластиковой баночке. Вирм много не ел, цедил чай из термоса — пряный, пахнущий травами, сдобренный медом. Фатя каждый раз над термосом колдовала, и каждый раз чай выходил немножко другим и до одури вкусным.

К делу приступили, считай, в полдень, после того, как торжественно опустили арбуз в сетке в воду — охлаждаться. Монета перекинула мостик между мирами, из тела в тело. Змей сидел на обрыве: обиженный, нахохлившийся. Повернулся задом, подняв облако бурой пыли. Вирм опустился на невесть откуда взявшуюся скамейку — скособоченную, каменную — сказал в бронированную спину:

— В самом-то деле, нельзя же так.

Змей ворохнул хвостом. Не ударил, пошевелил, как кот, выражающий недовольство.

— Ты что, смерти моей хочешь?

Вирм говорил долго. Укорял, напирал на уязвимость человеческого тела — пули хватит. А сам терялся в догадках: что будет после смерти? Может, змей навсегда в людской мир перейдет, а он, Вирм, останется призраком на обрыве?

— Сомов-то будем ловить? Или нет?

Змей давно уже повернулся, слушал внимательно. Поохотиться на сомов и желал, и побаивался — в один из первых вылетов спикировал в ледяной питерский канал, долго и перепугано бултыхался, и с тех пор воды избегал.

Вирм дождался, пока любопытство перевесит страх. Прижался лбом ко лбу, слился, развернул крылья в полете. Нарезали круг над игрушечными домиками и машинами, спустились к пруду. С первого раза не получилось. Нырнули, погрузились с головой и камнем пошли ко дну. Вирм пришел в себя и азартно сказал Яру:

— А ну, повторим!

Когда приноровились грести крыльями, получилось. Змей прекрасно обходился без воздуха, скорость развивал приличную, и вскоре атаковал первого сома. Замшелое чудовище билось в когтях, Вирм со змеем вынесли его на берег, осмотрели и заморозили небрежным выдохом. За вторым сомом поймался третий, за третьим — четвертый. Груда обледенелых рыбьих бревен росла, счет перевалил за дюжину. Змей обвыкся, разрезвился, бороздил пруд, как подводная лодка, только что не желтая. Яр с Сеней давно уже перестали прятаться в кустах — метались вокруг сомов, то их, то вирма с очередной добычей фотографировали.

После очередного заплыва Вирм сказал змею: «Похоже, все. Только мелочь осталась. Крупные давно уже не попадаются. Давай завязывать?» Змей согласился охотно — накупался, да и устал немного. Разошлись с миром, довольные друг другом. Перед тем, как уйти к себе, змей даже любезно выдохнул в сторону арбуза.

Вирм открыл глаза, пошевелился с громким стоном: жестка мать-земля, неласкова к тем, кто полдня валяется на брезенте.

— Вы бы мне хоть одеяло подстелили!

— Ты же сам брезентуху взял!

— Думал — ненадолго.

Сомы впечатляли. Вирм доковылял до морозильного кургана, позволил себя сфотографировать, держась за поясницу.

— Не ту страну назвали Гондурасом! — радостно вопил Сеня, щелкавший фотоаппаратом. — В смысле, не охранное агентство надо было мутить, а рыбзавод! Как ты ловишь! А как морозишь без затрат на электроэнергию! Да мы бы уже с платиновых тарелок жрали!

— Оно тебе надо? Платиновые тарелки? Что за тяга ко всему прочному и металлическому? Ладно бы ты хотел с антикварного фарфора жрать!

Хозяев пруда дожидались, перешучиваясь, поедая ледяной арбуз. Сеня швырялся корками в воду, болтал без умолку — с ним так всегда бывало после нервного напряжения.

— Хорошо, что ты с ним примирился, да заново взнуздал... давай на рыбалки начнем ездить, пусть выгуливается. Раньше-то мы то стрелки забивали, то ты по горам летал. А сейчас как следует не гоняешь... Ему же скучно там. Один сидит... бабу бы ему добыть.

Вирм аж арбузом поперхнулся:

— Бабу? Да где же я ему бабу возьму?

— Жаль, что негде, — развел руками Сеня. — Он, небось, потому и бесится, что у тебя все время бабы, а у него нету.

С такой точки зрения Вирм на ситуацию не смотрел. Только смотри, не смотри...

— Сень... нет больше таких змеюк, ни баб, ни мужиков. Мне бы уже донесли. Я как платил осведомителям от Ростова до Калининграда, через Камчатку, так и плачу. Никого похожего, один я несчастьем у мамы уродился.

— Господь создавал каждой твари по паре, — неожиданно заявил атеист Сеня. — Вдруг баба только недавно вылупилась? В общем, надо искать. Когда-нибудь найдется.

Разговор прервали подъехавшие хозяева пруда. Гонорар, охи-ахи, очередная фото-сессия возле сомов отодвинули в сторону полушутливые, полусерьезные Сенины слова. А когда домой вернулись, вытерлось из памяти — пока фотохронику охоты с Фатей и Надей, восторги вымели догадку о причине вирмовой злости.