Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Эпилог. От зимы до лета

Скель

Скель не томился в ожидании зимнего солнцестояния — впервые за много десятилетий прекрасно проводил время с людьми. Новая подруга колдуна не боялась магии, светилась искренним любопытством, улаживала конфликты, одергивая Владимира Петровича и ловко манипулируя его домоправительницей. В долгих разговорах перебиралось прошлое — Анна умела задавать правильные вопросы и делать выводы.

— Я могу понять, почему змей попросил вас присмотреть за Владимиром. Друзья детства, общие деревянные игрушки и скользкий подоконник — это частенько перерастает в неоправданную заботу о ближнем. Но почему он — при врожденной кровожадности — спас Ярослава? Мне кажется, можно было найти другого якоря.

— Вполне вероятно, — согласился скель. — Я изложу свою догадку. Змей знал, что не каждый якорь сумеет удержать Владимира Петровича в момент закрепления отнорка. Ярослав Андреевич с этой задачей справился на отлично. Снятый хворец — не такая уж большая затрата сил, вложения змея окупились сторицей. А еще мне кажется, что он подыскивал не только якоря, еще и напарника для выхода на Кромку. Он понимал, что однажды уйдет. И не сомневался — если Владимир Петрович после этого выживет, то долго дома не просидит. Ярослав Андреевич — идеальный товарищ для прогулок по тропам Кромки. Бессердечный — шрам от хворца еще долго затягиваться будет; не обладающий магией, но с уважением относящийся к чужому дару. Любопытный, не болтливый, не алчный...

— Яр уехал.

Владимир напомнил об этом как минимум в пятидесятый раз.

— Как уехал, так и приедет, — отмахнулась Анна. — В чем-чем, а в этом — не сомневаюсь.

Убедившись, что ему достались понимающие собеседники, скель решился прикоснуться к деликатной теме. Описал шов на змеиной броне, пересказал слова вирма, с которым иногда болтал по вечерам: «Стежка-Дорожка. Он вышел на Кромку и попался ей под руку» и попытался объяснить людям суть проблемы.

— Стежка-Дорожка — обезумевшая богиня людских судеб, повредившаяся умом, но не утратившая силу. Темны облака, скрывающие правду о ее беде, это дело столь давно минувших дней, что мы можем только довольствоваться слухами. Точно известно одно: Стежку изуродовали псы Дикой Охоты при попустительстве Ярого. Одни говорят, что Стежка распорола все швы на первом свадебном платье Живы, помогая ей уйти от Ярого к Хмелю, и этим разозлила бога войны до такой степени, что он спустил на нее собак. Другие говорят, что псов натравила Дивна-охотница, бессменная королева зимне-небесных скачек. Якобы Стежка отказалась приметать ее стремя к стремени Ярого, не пожелав создавать новую божественную семью. Где правда, где ложь — нам теперь не узнать. Дивна, после следующей сотни охот, все-таки вышла замуж за Ярого. А Стежка-Дорожка надолго исчезла с глаз долой. Возможно, бродила по Кромке неузнанной — псы перекроили ее лицо и тело, наградив уродливыми шрамами и хромотой. Безумная старуха путешествовала между мирами, бормоча проклятья и меняя судьбы. Она сшивала скупца с транжирой, аскета со сластолюбицей, неуча с поэтессой. Хохотала, возвращаясь через годы — те, кого коснулась ее игла, мучались, обрывали жизни, сходили с ума.

Ее козни распознал Чур, бог-пограничник, сын Ярого и Живы. Он обратился к матери за советом и получил неожиданный ответ: «Не лишать же ее последнего развлечения. Пусть шьет и кроит, на ее века людей хватит. Тронет кого-то из богов — тогда и подумаем».

— Вы хотите сказать, что эта сумасшедшая сшила жизни Владимира и змея?

— Скорее — души, — поправил Анну скель.

— При всем моем уважении... эта история кажется несколько надуманной.

— Нет, Аня, — Владимир оторвался от созерцания огня в камине. — Это может быть правдой.

— Вы что-то помните?

— Наверное. Не хочу вспоминать и об этом говорить.

Скель поспешил заверить и Анну, и Владимира, что и наметка, и швы не вечны.

— Они могут разорваться, разойтись. Люди с сильной волей разделяли судьбы, не лишая себя жизни. Я не хотел вас обижать или пугать. Решил не утаивать знание — вдруг пригодится.

— Спасибо, — кивнул Владимир.

Ярослав. Возвращение

Дома дела пошли ни шатко, ни валко. Вроде бы, не на что жаловаться — Яра взял на работу бывший хозяин сети игровых автоматов. Дед внезапно уверовал в бога, после чего продал греховный бизнес и переориентировался с азарта на продовольствие. Магазины с дешевой крупой, томатной пастой и овощами выросли по городу, как грибы после дождя. А там и на край грибница разрослась. От избытка денег дед ударился в филантропию, начал финансировать духовой оркестр и строить филармонию. Жизнь Яра потекла в разъездах с объекта на объект: дед непременно посещал один из магазинов, — какой в голову придет, чтоб не угадали; потом проверял стройку, а день через день репетиции оркестра. Все было хорошо — и платил дед нормально, и не напрягал, Яр его мелкие заскоки еще с автоматов знал — а не лежала душа к делу. Раздражали строители-турки, льстивые продавщицы и менеджеры, натужно-бодрые музыканты.

Исчезла капля колдовства, к которой Яр привык в Красногорске. Здесь временами что-то чуял, а вытянуть наружу не мог. Казалось, вот-вот заговорит насмешливый херувим над вывеской туристического агентства в старом доме. Или — вот же, вроде бы лязгнул зубами фонтан-лев. Ан нет... Молчаливый камень, неподвижная бронза. Надо меньше себя накручивать.

Яр никому не звонил, но смс-ки получал и отправлял регулярно. Надя иногда срывалась на жалобы: «Не могу привыкнуть. Скучаю по дому». Вирм пару раз спрашивал: «Как дела?» А третьей смс-кой пригласил на свадьбу. «Женюсь. Гулять будешь?» Яр вспомнил Гулю — юную, тонкую, прячущуюся за платком — и ответил: «Не могу. Служба. Желаю счастья».

По весне Яр сошелся с бухгалтершей из строительной конторы. Без страсти, без изюминки. Лишь бы не в пустой дом возвращаться и борщ кто-то другой варил. Надя собиралась участвовать в очередных показательных соревнованиях, а Вирм... а кто его знает, как там Вирм — он не писал, и Яр не писал. Так и текла жизнь, размеренно и скучно, пока Яра не выпихнули в отпуск. Он собирался на море поехать, но бухгалтерша Нина сказала, что им надо серьезно поговорить и предложила заняться продажей и покупкой квартир.

— У тебя однушка, у меня однушка. Если еще кредит взять, можно на трехкомнатную в новых домах на набережной наскрести.

К ипотеке Яр оказался не готов. Заниматься продажей он отказался наотрез — «жилье сейчас сильно подешевело, не время» и предложил отдохнуть отдельно.

— И так каждый день жопами толкаемся. Ты, если хочешь, лети в Турцию, а я в горы махну. Я на этих турков каждый день на стройке смотрю, чтоб им провалиться вместе с кривой акустикой зала.

Нина давить не стала, согласилась на раздельный отдых, но к разговору о квартирах пообещала вернуться. Яр быстро собрал сумку и рванул на вокзал, пытаясь понять, идет ли сегодня электричка, или проходящий поезд надо искать.

Он позвонил Вирму с перрона. Сказал, что едет в Красногорск отдыхать.

— По парку побродить хочу. Приютишь? Если нет, могу и в гостиницу.

— Зачем в гостиницу? Дом большой, места хватит. Жена уезжает, останемся без надзора. Сейчас Фате скажу, чтоб хаш поставила. Завтра погулять сходим.

Яру полегчало еще на пересадке, когда вокзального орла увидел. Усмехнулся и пошел в любимый киоск за чебуреками. В Красногорске отпустило окончательно. Знакомый фонтанчик с питьевой водой, Петя, подпрыгивающий у машины — словно вырвали из мутного сна, вернули к настоящей жизни.

— Быстрее садись! — позвал Петя. — Мне еще супругу Владимира Петровича в аэропорт везти. Не задерживай транспорт.

Яр мимолетно подивился — «надо же, как Гуля осмелела, самолетами путешествует» — и тут же позабыл, приник к окну, встречая жадным взглядом бюветы, санатории, каменные лестницы на крутых спусках улочек. А вот и знакомая башенка с часами!..

— С запасом в полчаса, Анна Евгеньевна! — объявил Петя, загнав машину во двор.

— И не торопись, ехай медленно и с расстановкой, понял? — Вирм вышел из задней двери, волоча огромный чемодан на колесиках.

Следом за ним вышла кандидат наук Аня и радостно поприветствовала Яра.

— Только не надо мне портить отпуск запоями, мальчики! Я от мамы из-за ваших пьянок срываться не хочу, и так раз в год на неделю к ней выбираюсь.

Ошеломленный Яр пообещал не пить ничего крепче пива. Проводил машину взглядом, спросил у Вирма:

— Это — твоя жена?

— А ты на кого подумал? — прищурился тот.

— Вроде же, Гуля...

— Гуля себе культурного жениха отхватила. Местный, не из бедняков, в Англии учился, на трех языках свободно говорит, книжки-сказки пишет. Правда, хромой... Зато Гуля его книжку по слогам прочитала, картинки к каждой главе рисует, а он ее невнятные рассказы слушает и записывает.

— Творческая семья получится, — вежливо сказал Яр. — Рад за Гулю.

Вечер провели в разговорах. Новостей у Вирма было выше крыши. Яр выслушал историю усмирения мраморного льва, хронику знакомства со скелем, выходов на облачную тропу и последующих чаепитий с рассказами о богах Кромки. Сначала позавидовал, потом вспомнил свой сон после снятия хворца — твердеющую дорогу над бездной, выросшую из узкой тропки, пещеры, летучих мышей, развилку и полирующего крысиный череп кряжистого стража.

— Он сказал: «Рано еще, земля слишком сильно тянет. Долги раздашь — вернешься», — вспомнил Яр.

— Кромку я тебе покажу. Посмотришь, подумаешь. Скель говорил, что нас за цену отряда купят — один бездушный, другой бессердечный. Таких, мол, еще поискать.

— Где купят-то?

— На какой-то бирже. Где она, что и как — не знаю. Не успел спросить, скель ушел.

На следующий день, выспавшись и позавтракав, отправились в парк. Знакомой тропой, к верхней станции канатной дороги. Пару раз поднялись по корням-уступам, срезая дорогу. Болтали обо всем подряд. Вирм начал пространно жаловаться, что его одолевают просьбами поймать скальника, и случайно свернул в сосновую рощу.

От запаха хвои и чистого воздуха закружилась голова. Кружилась-кружилась, а потом стало ясно — не в голове дело. Земля под ногами шалила, клочья облаков из хвойной подстилки пробивались, временами твердели, кидались под ноги, заставляли спотыкаться. Возле лавки-грибка местность окончательно изменилась. Вместо асфальтовой дороги зиял провал, облачная дорога мерцала, расстилалась, приглашая: «Идите. Заждалась».

На словах все было хорошо, а на деле екнуло сердце. Вирм легко шагнул на тропу над бездной, а Яр замер: страшно двинуться — ухнешь вниз, и костей не соберут, без могилы останешься. Вирм понял его страх — обернулся, сказал без издевки:

— Я чуть не обделался в первый раз, на гордости и старой памяти шагнул, мне Кромка в детстве часто снилась. Руку дать?

Яр кивнул, вцепился в предложенное запястье, осторожно тронул ногой тропу, сделал шаг, другой... и присел от знакомого голоса за спиной.

— Мужики, куда это вы без меня намылились?

— Я и не заметил, что ты следил. Ты, Сеня, настоящий мастер. В трех соснах спрятался — не углядеть.

— Фатя тебя сдала, — сообщил Вирму Семен. — Разволновалась, позвонила, пересказала часть ваших вчерашних разговоров, попросила присмотреть — мол, вляпаются в дерьмо, а Аня недовольна будет.

— Нашла, кого просить, — хмыкнул Вирм.

— Больше никого не завезли. Поэтому... Как ты это делаешь? Куда это, — Сеня указал на Кромку, — ведет? Дорога в ад?

— Вроде того.

Ликбез был коротким, изобилующим емкими выражениями. Семен слушал, нервно посмеиваясь. После рассказа о Сумеречной бирже внезапно решился, шагнул на Кромку, хватаясь то за Яра, то за Вирма. Прошел чуть-чуть и сел, хохоча и трогая затвердевшие облака.

— Чего ты ржешь, как припадочный?

— А как не ржать, если страшно? — откашлявшись, спросил у Яра Сеня. — Что еще делать прикажешь? Я, когда с Вовкиным змеем первый раз увиделся, чуть штаны не обмочил. Но не говорить же: «Слышь, мужик, вали со своей тварью куда подальше, ищи, кого посмелее»? Я штаны пощупал — сухие. Вовке в зубы дал, и начал ржать, что нам с таким еропланом море по колено будет.

— Я думал, ты вправду... — Вирм был откровенно поражен. — Ты никогда и виду не подавал, что змея боишься. К делу пристегнул, «стрелки» забивал.

— Потом обвыкся, — пожал плечами Сеня. — Ко всему привыкаешь. И затягивает. Своей тварюки не выдали, так хоть рядом с чужой постоять. Под конец даже обида брала, что у тебя есть, а у меня нету. Утешал себя, что хлопот с ним много... а все равно расстроился, когда он ушел. Теперь вы Кромку нашли. И снова страшно. И радуюсь, как будто дозу дали. Охота замутить что-нибудь волшебное. Временами тоска берет: воевать не пойдешь — старый уже, семья за плечами, им похоронки не надо. Да и не тянет за чужого дядю голову складывать. Здесь, в городе, давно тишина. Край поделен. Куда податься?

— И тут, словно по заказу, Кромка, — кивнул Вирм.

— Колдовство обеспечиваете вы, а я беру на себя стратегию, тактику и материальное обеспечение.

— Нету у меня никакого колдовства. Не получается.

Вирм развел руками. Пошел вперед по Кромке, ныряющей в темный провал. Яр с Сеней двинулись за ним.