Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Глава 2. За ВДВ! (Ярослав)

Гостиницу «Авторитет» Яр знал, пару раз ездил с начальником, слушал, как высокие стороны договариваются об аренде места для игровых автоматов. Так и не сделали точку в «Авторитете», не из-за несговорчивости гостиничных хозяев, просто подходящего места не нашли. Не было там ни большого холла, в котором удобно ставить монетники, ни помещений рядом с банкетным залом. «Авторитет» рассыпался пригоршней старых одноэтажных зданий по большому участку-парку. В советские времена здесь располагалась городская больница с тесными корпусами, а до революции — бог весть. Ярославу никто не рассказывал, а сам он не интересовался. Уют и деликатность гостиницы оценил: можно было заехать в боковые ворота, оставить машину на парковке возле домика-номера, при желании пройти по затененной можжевельником дорожке к сауне или пообедать в ресторанном зале. Или не выходить, и не сталкиваться с другими постояльцами, только вызывать персонал. В «Авторитете» частенько останавливались звезды эстрады и прочие заезжие знаменитости, прятавшиеся от навязчивого внимания поклонников, просто с улицы туда было не попасть, и это кое-что говорило об уровне знакомств Владимира.

Барышня с переднего сиденья позвонила в «Авторитет», не дожидаясь указаний, поговорила с каким-то Петром Семеновичем, передала ему привет от Никодима Афанасьевича — вот уж имя-отчество, ни быстро выговорить, ни забыть — заказала отдельный дом, два двухместных и два одноместных «люкса», а насчет сауны пообещала подумать.

Ярослав в номер не пошел, уселся на лавочке рядом с беленьким домиком — красивым, отреставрированным, сияющим свежевыкрашенной лепниной — жадно задышал, выгоняя хмель свежим воздухом. Здесь, в густой тени деревьев, жара почти не давила, вдохи давались без боли. Зато любопытство и сожаление зудели так, что по кустам на четвереньках ползать хотелось. Владимир сказал: «Он может снять». Он. Змей. В Центре предупреждали, что хворца отцепить нельзя. Но говорили о людях, змеев-целителей никто не упоминал. Что за тварь хитрая этот серебристый вирм? Ярослав пожалел, что после сегодняшнего сна не успел забежать в библиотеку. А надо ли жалеть? Скорей всего, там бы ничего путного не нашлось. Подсунули бы сказки о драконах.

— Надюха нам пожрать в беседку заказала, — сообщил Владимир, распахнувший дверь домика. — Без кондиционера, но в тени, не хочу в зале сидеть, мало ли кто будет уши греть. Согласен?

Ярослав кивнул, поднялся со скамьи, убеждаясь — не шатает, не ведет, значит, можно еще выпить.

— Тогда пойдем.

Мощеная плиткой дорожка привела их к мостику через узкий канал. Декоративное мельничное колесо лениво вращалось, колыхало ровную гладь неглубокого фонтана, будоражило безмятежные лотосы. Уголок облагороженной природы навевал умиротворение — выкинуть бы из головы хворцов и якоря, просто посидеть, провожая взглядом плавающую черепашку.

Как только подумаешь, пожелаешь — тут же тебе поперек! Тропинку к беседке пятнили тени, несколько шагов — и ударившее в глаза солнце заставило сощуриться, а мир опять раздвоился. Змей повернул голову, посмотрел знакомым синим взглядом.

— Ты его сейчас видишь? — не оборачиваясь, спросил Владимир.

— Вижу.

Глупо было бы хитрить и переспрашивать, кого. Тайны — тайнами, но надо уже как-то договариваться.

— Ты крепкий якорь. У нас все получится.

— А что делать будем?

Они дошли до беседки со столом, накрытым хрусткой бордовой скатертью. Ярослав оценил вышитые тканевые салфетки и сияние бокалов, последовал примеру Владимира, опустился на плетеный стул.

— Будем работать. Вирм должен приходить сюда... не прямо сюда, — палец очертил круг над головой. — Здешние не заказывали. Он должен приходить туда, где его ждут, убивать, за кого заплатят, и возвращаться, откуда пришел.

— А за кого платят-то? — невольно понизил голос Яр.

— Не боись, не за человеков. Есть паразиты покруче твоего хворца. Не к людям цепляются, к месту. И годами на семьях жиреют, судьбы ломают, здоровье сосут. Кто-то, узнав о таком соседстве, все бросает и переезжает. А кто-то бежать не может или не хочет. Тогда меня ищут, просят, чтоб вирм поохотился.

— Ясно, — Ярослав закивал — понадеялся, что хоть с умным видом. — Тебя ищут, тебе платят. А я тут при чем?

— Поможешь выйти. И вернуться, после того, как заказ будет выполнен. Мне — сюда, домой. А вирму — на Кромку. У него там отнорок. Он там живет.

— Как я помогу?

— Я не знаю, как это делается, я не якорь, я вирм, — Владимир пожал плечами, достал из кармана джинсов связку ключей. — Вот ключ. Дальше сам разберешься. Потренируемся. Уверен, у тебя быстро получится. Жить захочешь — научишься. Хворца твоего снимать не я буду, а вирм.

Ключ? Ключи-то Владимир как раз в горсть сгреб, на бордовую скатерть лег брелок — монета с якорем. Продырявленная монета на короткой цепочке. Ярослав неуверенно протянул руку, тронул теплый металл, ощупал рельеф чеканки. Ничего волшебного не случилось, не появился змей. То есть, как там его?.. Вирм.

— Погоди! А откуда ты знаешь, что это ключ? Монета как монета.

— Другие якоря с ним работали. И ты сможешь.

— Другие? Были и другие? — подобрался Ярослав. — Так, может, мне того... поговорить с ними, спросить, что делать?

— Не о чем спрашивать. Каждый по-своему приспосабливается.

— Не о чем или некого? Что-то ты темнишь. Сколько у тебя было этих... якорей?

— Трое. Первую уже ни о чем не спросишь, тут ты угадал. Второго, наверное, можно отыскать... но от него будет мало толку. Я его уволил за служебное несоответствие. Третью беспокоить не хочу. Она со мной честно шесть лет проработала, сейчас замуж вышла, ребенка ждет. Ни к чему ей в эти дела возвращаться.

Рассказ прервало появление официантки с нагруженным подносом. На столе появились соусники, дымящаяся отварная картошка с укропом, запеченные грибы, свежий лаваш. Вторая девушка принесла салаты, бутерброды с икрой и запотевший графин водки.

— Мясо будет готово через пятнадцать минут.

— Спасибо, красивая, — Владимир сверкнул улыбкой, взялся за графин. — Ну, что? За наш праздник?

Первая стопка оказалась маленьким камешком, потянувшим за собой лавину.

Сначала они с Владимиром пили за праздник и предавались армейским воспоминаниям — не вести же серьезный разговор, когда официантка вот-вот подойдет. Потом пили и ели шашлык, пока горячий — чего добру зря пропадать? Наевшись, пили и собачились — Ярослав хотел вызнать, как работает ключ, и за что был уволен якорь номер два, но вместо ответов слушал вариации: «Не знаю» и «Не твое дело». Потом собачиться надоело, и они зазвали за стол водителя Петю. С тонким расчетом — напоить, а с пьяным подраться, потому что Петя морпех. На третьей стопке Петя перестал именовать Владимира по имени-отчеству и назвал Вирмом. Яр перевернул стойку с бегониями, влез на альпийскую горку, внимательно оглядел окрестности — искал затаившуюся змеюку, но никого не нашел. Мотив скалолазания — Яр признался, кого высматривал — вызвал у Владимира-Вирма искренний смех.

— Он вирм, и я Вирм, — отсмеявшись, объяснил он. — Меня все так кличут, привыкай. Можешь его змеем звать, чтоб не путаться. Ему все равно, а меня уже по-другому не окрестишь, и я привык, и люди привыкли.

Кажется, это случилось после второго графина. Или после третьего? Наверное, после второго. Графины подавали большие, может быть и ноль семьдесят пять.

Они собрались поехать в гости к Вирму. Выпустить змея в горах, чтобы он полетал, поймал себе кого-нибудь. Какого-то скальника. Договорились, чокнулись, выпили, разбудили спящего Петю — не получилось подраться с морпехом, какой-то он квелый — пошли искать машину, заблудились, сделали круг и снова вышли к фонтану с мельничным колесом. Вирм сказал, что это судьба, и с криком: «За ВДВ!» пополз по мелкому пруду на четвереньках, вороша лотосы и распугивая черепашек. Яр, недолго думая, присоединился — тем более что любезные официантки уже принесли большие банные полотенца.

Купание взбодрило. Вирм предложил никуда не торопиться — чего в ночь ехать-то? — а достойно завершить праздник. То есть, сходить по бабам. Проголосовали, постановили, что так тому и быть, пошли искать баб, но почему-то вернулись в беседку и снова выпили.

Как к Яру в руку попала та самая монета — непонятно. Вроде же Вирм ее обратно на ключи прицепил. И вдруг кругляш лежит на ладони, просит: «Погладь меня». Как отказать? Яр проследил лапу якоря, замирая от боязливого предвкушения — сейчас привычный мир раздвоится, змей закружится над черной бездной и клочковатой тропой.

Надо ли говорить, что вышло все не так, а совсем наоборот?

Вирм обмяк, ткнулся лицом в стол, а змей вынырнул ниоткуда, помял железным брюхом верхушки деревьев. Гостиничный парк усыпали листья и обломки веток, раздались испуганные крики. Яр бы и сам заорал, но в горле пересохло, а в глазах задвоилось: Вирм тут, рядом, руку протяни — коснешься, и Вирм на обрыве, пьяный, хохочущий, балансирующий на краю бездны. Где настоящий? Змей всего один и точно тут — вот, круг сделал, снижается... уж ни беседку ли он утюжить надумал?

Положение спасла телохранительница. Возникла как из-под земли, неожиданно, словно у змея уроки брала, встряхнула Яра за шиворот, потребовала:

— Возвращай Вирма, живо!

Яр не понял, человека или змея нужно возвращать, запаниковал, крикнул тому Вирму, который на обрыве: «Эй, дуй сюда!» Не дозвался, сунул монету телу на столе в ладонь, сжал, за руку дернул... и утер пот со лба — змеюка, почти протаранившая беседку, исчезла. Вирм шевельнулся, сел, обозрел масштаб разрушений, присвистнул. Вызванный змей сломал хвостом вековую березу, и персонал гостиницы перестал быть любезным.

Улаживание проблем возложили на телохранительницу Надежду Алексеевну. Вирм вручил ей золотую банковскую карту, сам сделал пару звонков — Никодиму Афанасьевичу и Самсону Елисеевичу — и предложил валить в машину:

— В тачке подождем, пока Надюха с директором перетрет. Неохота на глазах маячить.

Яр и Петя охотно согласились — в парке стало слишком людно. Возле упавшей березы — слава богу, никого не убила, только провода оборвала и мельничное колесо в щепки разнесла — суетились мужики в зеленых жилетах, примеривались, как распиливать, поглядывали на виновников с нехорошим интересом. Хозяйственный Петя прихватил с собой недопитый графин и пару бутылок минералки в стекле, включенный на полную мощность кондиционер взбодрил, и Яр, принимая очередную стопку, попытался собрать разбегающиеся мысли. Он видел и заметил что-то важное, но это важное от него ускользало, пряталось под мешаниной впечатлений: бесшумно и неотвратимо надвигающаяся на беседку стальная туша, хруст, дрожь веток и тяжелое падение дерева.

«Завязывай пить, — приказал себе Яр. — А то забудешь все... надо на трезвую голову обдумать».

Мягко чавкнула передняя дверь. Телохранительница уселась на водительское сиденье, передала Вирму карту, проговорила с легким осуждением:

— Хорошо погуляли, Владимир Петрович.

— Наденька... — Вирм кинул карту в бардачок и икнул. — Ты меня распекаешь, как Крупская Ильича за проваленную явку.

— Так вы явку и провалили, Володенька, — хмыкнула та. — Думаю, вас сюда больше не пустят.

— Да и хрен с ними, — махнул рукой Вирм. — Поехали домой.

Телохранительница повернула ключ зажигания. Мотор заурчал, черный автомобиль выехал за ворота гостиницы. Яр сначала вздернулся: как это, с бухты-барахты, никого не предупредив, в Красногорск? И тут же обмяк, напомнив себе — в детский сад можно позвонить и отпроситься по болезни, паспорт и бумажник в кармане. Не на Северный полюс едут. Пусть змей снимет хворца — дебош в парке почему-то убедил: сможет, снимет... а потом Яр сбежит, никакая привязь не удержит. Якорь он или не якорь, а от таких мутных дел — разгромов элитных гостиниц — надо держаться подальше.

Сон сморил на трассе, когда за окном автомобиля потянулись подсолнечные поля. Лента золота слева, лента золота справа, посередине асфальтовая полоса с ограждениями и мелькающей разметкой... как тут не заснуть?

Пробуждение было отвратительным — Яра вернул в реальность жестокий сушняк. Очнулся там же, где отключился, на заднем сиденье автомобиля. Водитель Петя спал рядом, привалившись головой к другой дверце. Владимир храпел на переднем сиденье.

— Пить...

— Минералку под ногами ищи.

В голосе Надюхи — нет-нет, Надежды Алексеевны — которая вела машину, не было ни заботы, ни раздражения.

— Спасибо, — прохрипел Яр.

Он с трудом нашел пластиковую бутылку, свернул крышку и сделал три глотка. Живительная влага попала в организм, утолила нестерпимую жажду.

— Если надумаешь отлить или поблевать, скажи, я остановлюсь.

— Спасибо, пока не надо, — второй ответ вышел более внятным, похожим на человеческую речь, не на воронье карканье.

Измученному алкоголем телу действительно ничего не хотелось. Даже хворец притих — то ли заработал летаргический сон, то ли жестоко отравился. Яр вдоволь напился, чувствуя, как минералка наполняет сведенный судорогой желудок, и уставился в темное окно. Где-то вдалеке, на горе, светились огни далекого города, а, может, поселка.

«Не на что любоваться. Вспоминай. Вспоминай то важное, что мелькнуло, процарапало до ссадины. Пока никто мешает, не лезет с разговорами. Вспоминай!»

Стекло приятно охладило висок и щеку. Яр закрыл глаза, начал разматывать клубок происшествий от первого упоминания заказов и крутых паразитов, до треска разваливающегося мельничного колеса. Он перебрал все сказанные слова, — которые сохранились в памяти — и, наконец, нащупал спрятанную в правде ложь. Вирму не требовалась помощь, чтобы выпустить змея. Тот и сам рвался на свободу, и вылетел в здешнее небо, когда пьяный человек ослабил контроль. Якорь был нужен, чтобы вернуться. Вернуться в беспомощное, потерявшее сознание тело. Выпустив змея, Вирм становился уязвим. Для того рядом и маячила бдительная Надюха — присмотреть, не позволить чужаку подобраться к отключившемуся хозяину. Так-то Вирм и сам себя защитит.

Додумался Яр вовремя. Вирм проснулся, напился минеральной воды — ему Надюха выдала прохладную, в стеклянной бутылке — и начал на все корки костерить августовские праздники, алкоголь и утреннее похмелье. Выговорившись, он обеспокоился:

— Наденька, ты хоть останавливалась? Отдыхала? Кофе пила, кушала? Давай, я тебя сменю.

— От вашего выхлопа фары туманит, Владимир Петрович, — непочтительно ответила телохранительница. — Сидите уже, пейте минералку. Сейчас въедем в Ессентуки, найдем какую-нибудь забегаловку, я себе еще кофе куплю, а вам ряженки.

— Ох, грехи мои тяжкие... — вздохнул Вирм. — Яр, ты как? А Петя там живой?

— Я — нормально. Петя спит.

— Пусть спит. Наденька, доберемся, возьми отгул на сутки.

— Позже. Когда все уляжется.

Вот и гадай, что она имеет в виду — ненадежность нового якоря или разгром в «Авторитете»?

В городе Ессентуки, славном своими минеральными источниками, Яру не довелось ни выпить целебной воды, ни осмотреть достопримечательности. Рассвет они с Вирмом встретили на лавочке возле магазина, на обочине трассы. Наденька пила черный кофе, а им достались шесть пол-литровых тетрапаков ряженки и восемьсот грамм сахарного песка в целлофановой упаковке. Вирм откручивал крышечки с узких пластиковых горлышек и подставлял под пакет, а Яр старался насыпать сахар в ускользающее отверстие. Перед вторым кофе Наденька попросила продавца принести еще сахара и ряженки, ловко всыпала белую смерть в тетрапаки, взболтала и вручила им со словами:

— Пейте, страдальцы.

Вирм выхлебал ряженку, блаженно зажмурился. Пообещал Яру:

— Скоро дома будем. Спать ляжем, нормально выспимся, а Фатиме я записку оставлю, чтоб хаш* сварила. Встанем, пообедаем и в горы прогуляемся. К вечеру будем как новенькие, вот увидишь. Все похмелье оттянет.

— Это хорошо, — неуверенно отозвался Яр.

Он лихорадочно вспоминал, говорил ли Вирм что-нибудь о своей личной жизни. Кто такая Фатима? Жена? Любовница? Черт, под водку о таком надо расспрашивать, не под ряженку!

Молчать, теряясь в догадках, было еще хуже. Яр решился, задал вопрос и тут же получил ответ.

— Тете Фате уже семьдесят, она моя фрекен Бок. Домоправительница. Старушка бодра, как весенний ветерок, и упаси тебя бог что-то пошутить на тему любовниц. Она и так считает неприличным работать в доме русского мужчины. Видел бы ты, как она своих младших невесток блюдет, когда те ковры выбивают... пылесосы тетя Фатя не признает. Да и зачем ей, с невестками-то?

— А ты женат? — невпопад спросил Яр.

— Нет. Не срослось.

По тону и сведенным бровям стало ясно — глубже лучше не копать. А Яру и не нужны чужие секреты. Главное, что их не встретят руганью, не впихнут в руки кричащего младенца. Не придется соответчиком в скандале за гулянку выступать.

Хотя можно было сразу сообразить... Яр покосился на Наденьку. Ревнивая жена с младенцем вряд ли бы терпела рядом с мужем телохранительницу.

____________

*Хаш — жидкое горячее блюдо, суп, получившее распространение по всему Кавказу и Закавказью.