Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Глава 6. Фонтан (Ярослав)

Из дома в Красногорск безработный Яр добирался двумя электричками, с пересадкой. В первой — мягкой, скоростной — отлично выспался, а пока ждал вторую, вдоволь налюбовался вокзальным орлом-фонтаном и наелся вкуснейших горячих чебуреков. Плотный обед помог рассмотреть ситуацию с положительной стороны — вообще, после снятия хворца оптимизм из Яра прямо-таки попер.

Из детского сада все равно надо было увольняться. Тех слез, которые там назывались зарплатой, хватало только на оплату коммунальных счетов и хлеб с водой из-под крана. Новую работу тоже надо было искать. Если Вирм сдержит слово, и Яра оформят в ЧОП, получится вполне себе красота. Стаж, медицинский полис... да и зарплату какую-никакую, а назначат. И... Яр прочел название очередной станции — вторая электричка шла с остановками — и признался себе: «И интересно. Кого змею заказывают? Куда мы с Вирмом завтра поедем?»

С одной стороны, на автостоянке или в супермаркете охранником работать привычнее и спокойнее. С другой... начальству нигде перечить не будешь, клиенты на обслугу всегда злость сливают. Проще терпеть одного шантажиста Вирма, который без особых заскоков. Не требует, чтобы перед ним по стойке «смирно» вытягивались.

Мысли о стойке «смирно» и полувоенной дисциплине вылетели из головы, когда Яр подъехал на такси к знакомому особняку. Музыка — тяжелый металл — ревела так, что кипарисы гнуло. Калитка манила приглашающей щелью — кто-то не защелкнул кодовый замок. В свежем горном воздухе витал отчетливый запах шашлыка. Яр облизнулся и решительно занес сумки в дом.

Гуляли на заднем дворе. Гуляли демократично: Вирм с Семеном пили наперегонки с бригадой шабашников, чинивших раскуроченный змеем забор. За хмельным действом, посмеиваясь, наблюдала длинноногая брюнетка в крошечном черном платье. Ноги были такими завораживающими, что Яр не сразу поздоровался. Большой беды от этого не случилось, за музыкой голос все равно не слышен: раньше, позже — один черт.

— Новый якорь? — музыка стихла по мановению пульта, брюнетка цепко осмотрела Яра — раздела глазами, ощупала, взвесила. — Присаживайся. Я — Софья.

— Привет.

На ответное раздевание взглядом Яр не решился. Уселся за стол, тронул большое блюдо с зеленью, овощами и сыром, убедился в отсутствии мяса — жарится еще — и мельком глянул на Софью. Почему-то застеснялся таращиться в упор.

— О! Добрался?

Вирм утратил собранность, движения были ленивыми, неряшливыми — зацепил, едва не перевернул стул, уронил бокал, вилку, нашаривая открытую бутылку шампанского. Софья подставила бокал под льющуюся из горлышка пенную жидкость.

— Ага. Калитку захлопнул.

— Открыта была?

— Была. А где все? — Яр показал на окно кухни, но интересовался не Фатимой, хотел убедиться, что Нади нет. Не могла же она на пару с Вирмом наклюкаться так, что за калиткой не уследила?

— У Надюхи выходной, — Вирм покопался в петрушке, заорал. — Сеня! Мясо снимай! Жрать охота! — понизил голос, продолжил: — А Фатя покинула гнездо разврата и порока, ругаясь и призывая кары на мою голову.

— Очень убедительно призывала, — хихикнула Софья, обнимая Вирма за ногу.

Яр оценил рассчитанную интимность прикосновения — ему показалось, что Софья ничего не говорит и не делает зря — и улыбнулся в ответ:

— Я слышал, как она ругается. Впечатляет.

— Фатя строга, но справедлива!

Вирм качнулся, удержал равновесие, схватившись за стол, еще раз поворошил петрушку и занял руку более интересным делом — погладил Софью по шее, вытянул из волос заколку, позволяя прядям упасть на плечи. Вот тут-то бы и начать завидовать: мало того, что у шантажиста есть змей, деньги и особняк, так ему еще и с женщиной повезло — яркая, сочная, вызывающая в памяти слова «греческая красота». Видно было, что Софья себя любит и холит, абы на ком взгляд не остановит. Если выбрала — значит, достоин. Можно гордиться.

Яр не позавидовал. За искусно накрашенным фасадом и дорогими тряпками пряталась хищница, как раз Вирму в пару. Пусть вместе охотятся, а ему джунгли без надобности топтать. Вирм выбрал очи черные, очи жгучие, Яр бы...

— Надя у тебя тоже строга, но справедлива, — не удержался он. — У меня прямо от души отлегло, когда ты сказал про выходной. Не мог поверить, что она бардаку потворствует.

Вирм расхохотался. Отсмеявшись, снова завопил:

— Сеня! Где мясо?

— Так, — Софья отставила бокал. — И в самом деле, пора это прекращать. Яр, бери блюдо, снимай шашлык с шампуров.

Порядок она навела в два счета: пока Яр складывал на блюдо подгоревшие куски свинины, выставила со двора шабашников, отправила Вирма с Сеней освежиться — «холодный душ, а то, смотрю, вас в кисель развезло!» — и сама скрылась в доме, предварительно извинившись.

За стол сели под песни Высоцкого. Вирм наполнил рюмки, словно подтверждая: «Считай по-нашему, мы выпили немного». Софья, сменившая черное платье на цветастый сарафан, предстала в новом образе — не хищница-львица, а простецкая хохотушка с ямочками на щеках. Владимир Семенович прокомментировал это меткой строчкой: «Сегодня в нашей комплексной бригаде прошел слушок о бале-маскараде» и Яр включился в игру: поддержал тост «без обид», рассказал пару смешных историй об игроках, с деланным интересом выслушал Сенины армейские воспоминания.

Ужинали недолго. За час Семен успел нарезаться до состояния «дрова», Вирм, отрезвевший, подливавший себе в рюмку минеральную воду, погрузил его в такси, а посиделки на троих не заладились. Яр, уставший любезничать, отговорился требующими распаковки сумками, и ушел в комнату, которую уже мысленно называл своей. Он действительно разобрал вещи — куртки, два костюма и рубашки на вешалки, остальное на полки — выглянул в окно, убедился, что Вирм с Софьей покинули двор, бросив на столе мясо и посуду, и залег коротать вечер перед телевизором. Заснул рано, будильник на телефоне поставил на семь утра, чтоб побудка не застала врасплох, а проснулся в пять. С чувством, что выспался на всю оставшуюся жизнь.

Судя по голосам, нарушавшим покой предрассветных сумерек, не один он был такой. Яр бесшумно прикрыл фрамугу, распахнул окно полностью, прислушался. Слова переплелись со сладким вишневым дымом — Яр вспомнил изящный золотой портсигар с длинными коричневыми сигаретами.

— А ты уверен, что хворец не сбежит из банки?

— Он примороженный, — сипло ответил Вирм. — Лежит как в коме. Начнет шевелиться — змей снова дыхнет. Никаких проблем.

— Тебе виднее, — Софья зашуршала тканью. — Все, что могу посоветовать — скажи об этом Яру четко и внятно. Объясни — хворец на него из-за угла не выпрыгнет, пообещай, через год ты банку во двор доставишь, а змей погань прикончит. Убери темные пятна в договоренности. Ты же наверняка только орал и пугал, я тебя знаю.

— Ничего я не орал.

— Ври больше. Ты давить привык. А держать у кого-то дубину над головой, и ждать, что за это он будет спину тебе прикрывать... нереально, Вовчик.

— Я не жду, чтоб прикрывал. Лишь бы не пакостил.

— Сам договоришься. Я тебе в этом не помощница. Я ему не понравилась, заметил?

— Да ладно! Он просто охренел от твоей красоты.

— И сбежал при первой же возможности. Поплакать в уголке от зависти к тебе, — Софья рассмеялась по-другому, не так, как за столом — тепло, по-домашнему. — Пойдем в комнату. Все наладится, Вовчик. Я его дело смотрела... что вам делить-то? Два десантника-раздолбая, оба родом из «совка», в одинаковой школьной форме ходили, в детстве колбасой по два двадцать завтракали. Сработаетесь. Он еще от тебя через год уходить не захочет.

— Вот уж не фига, — пробормотал Яр, дождавшись щелчка балконной двери. — Год, и не днем больше. А если получится узнать, где спрятана банка с хворцом...

Он спустился на кухню, сварил себе чашку крепкого кофе, и вернулся в комнату, к полюбившемуся окну. Прохладный воздух бодрил. Солнечные лучи разгоняли сумеречную хмарь, горы выступали из дымки. Город просыпался, рвал тишину звуками клаксонов и визгом покрышек. Сонька ругалась на Вирма, усевшегося на ее костюм:

— Варвар! Стоило на кровать положить и на минуту отвернуться! Иди, выгоняй машину на улицу!

Она уехала за полчаса до появления Фатимы, на прощанье звонко расцеловавшись с полуголым Вирмом — тот бродил по дому и улице в шортах и шлепках разного цвета, отмахиваясь от замечаний: «Да оденься же ты по-человечески!»

Яр пронаблюдал отъезд из окна галереи, хотел снова спрятаться в комнату, и был остановлен свистом.

— Спускайся на кухню. Перетрем дело, пока не набежали, морали читать не начали.

Ко второму утреннему кофе прилагался ноутбук и папка «алкаши» на рабочем столе — десяток текстовых файлов и много фотографий.

— Наш клиент — известный на весь край врач-нарколог. Живет в соседнем городе. Клинику держит уже пятнадцать лет. Когда-то выкупил одноэтажное здание, бывшую районную поликлинику. Не руины, но в аварийном состоянии. Как я свой дом. Тут такого добра хватает — архитектурные памятники, в которых ремонт можно делать, только получив подпись на каждый чих. Не у каждого связи есть, чтоб на подписи болт забить. У доктора нашего, видать, были, раз развалюху прикупил. А к зданию прилагался очень большой земельный участок. А еще док считал, что клиника на месте поликлиники вызовет у людей больше доверия. В этом он прав. Старые поликлиники, булочные, аптеки, по двадцать лет не забывают. Фатя, вот, к примеру, отправляет внуков в бывший «Универсам», хотя есть магазин ближе, где выбор больше.

— Согласен, — кивнул Яр. — А в чем у доктора беда?

— Двух пациентов какие-то живые корни задушили.

Яр аж кофе подавился.

— История мутная. Сегодня поедем, только на место посмотрим. Доктор со временем на участке новый корпус отгрохал. Вместительный, современный. Старое здание отреставрировал, оставил для понтов — бухгалтерия, свой кабинет, зал для собраний персонала, — Вирм листал фотографии, изредка увеличивая детали. — Там сейчас тишь да гладь. Беда случилась в новом корпусе, в конце июня. Задушили мужика в палате на первом этаже. Окно было закрыто и зарешечено, а всякая кора и щепки на полу валялись, как у себя дома. Менты руками развели, доктор не растерялся и вызвал астрального диагноста. Тот сразу погрешил на фонтан. Вот, глянь.

Безмятежная мраморная дева прижимала к груди виноградную гроздь. Вторая рука статуи опиралась на корзину с фруктами. Бортик и сухую чашу фонтана украшал растительный узор. Стилизованная лоза извивалась, касалась позеленевших трубок для подачи воды, запускала усики на дно. Яр пролистал фотографии кнопкой, возвращая назад. Увеличил.

— Смотри, лепнина на доме и рисунок...

— Совпадают. Я тоже заметил.

Вирм продолжил рассказ. После визита астрального диагноста доктор вызвал пару специалистов из краевого Центра. Не диагностов, а чистильщиков. Те ощупали статую в фонтане, сообщили, что сила, скрытая в камне, им не по зубам, и удалились. Доктор поразмыслил и решил избавиться от фонтана простым способом — снести. А возможным архитектурным комиссиям наврать, что памятник культуры разрушился от времени. Тут-то и началась чертовщина среди бела дня.

Бульдозер не смог заехать во двор — наткнулся на невидимую преграду, забуксовал и практически развалился на части. На рабочих, подошедших к фонтану, упала огромная ветка старой шелковицы. Вторая ветка оборвала провода электропередач. Бригада, занимавшаяся сломом домов и вывозом строительного мусора, поспешно ретировалась с территории, вернув аванс. По городу расползлись слухи об агрессивной чертовщине, усилившиеся после падения с шелковицы альпиниста, согласившегося опилить ветки. Работать в проклятой клинике никто не хотел. Даже за большие деньги. Доктор с трудом уговорил электриков заняться оборванными проводами и начал названивать Софье — посреднице независимого специалиста. Вирм не взял заказ по отсутствию якоря. Обращался ли доктор к другим чистильщикам, Софья не сообщала. Наверное, обращался. В конце июля произошло второе убийство.

— Эксперты дали заключение, что вторую жертву задушили чем-то вроде виноградной лозы. Тот же компот: закрытое помещение, санитары в коридоре, решетка на окне. Никто не входил, ни выходил.

— Живая лоза? Проползла в палату?

— Надо хорошенько фонтан осмотреть. Чего на территории клиники нет, так это винограда. Даже дикий не растет. Только плющ. Из деревьев — шелковица, четыре каштана, два дуба, ну, и клумбы с цветами. Доктор удвоил мой гонорар за ознакомительный визит. За такие деньги не грех и общественный туалет обшарить.

— Не успеешь оглянуться, как август закончится, — догадался Яр. — Доктор думает, что будет третье убийство?

— Наверное, — пожал плечами Вирм. — Он крепко влип. Клинику сейчас никому не продашь, только за бесценок. Поток пациентов иссяк. Вполне возможно, что в конце августа кого-то снова убьют. Куда ни кинь — клин. Вот такие дела.

— Вы со змеем пообещали снести фонтан?

— Я пока еще ничего не обещал. Только осмотреться.

План действий они не обсудили. Во-первых, что тут обсуждать? Во-вторых, явилась Фатя с двумя внуками и устроила Вирму головомойку за бардак. Мухи, видите ли, на неубранный стол во дворе слетелись, сплошная антисанитария. Следом за Фатей прибыла Надя и начала заставлять Вирма бриться и переодеваться в парадные шмотки, угрожая, что в расхлябанном виде она его к доктору не пустит.

Яра тоже зацепили нравоучениями: пил кофе на пустой желудок, сам не ел, не покормил Вирма завтраком — кем наняли-то, якорем или нянькой? Пришлось отступать в комнату и облачаться в костюм, на ходу доедая выданную Фатей овсянку с яблоками.

Погрузились в машину около девяти утра. В десять были уже в соседнем городе, возле клиники, в которой исцеляли от алкогольной и наркотической зависимости. «Фольксваген» медленно проехал мимо каменного забора, за которым виднелась пятиэтажная новостройка. Вирм велел: «Еще медленней, Петя», ткнул пальцем в кряжистое дерево:

— Вот то и есть шелковица, как я понимаю.

— Наверное.

— А фонтан не видно. Жаль.

Старый дом за забором не прятался, парадное крыльцо выходило на тротуар. На массивной двустворчатой двери красовалось ламинированное объявление: «Вход через ворота. Приемная и консультации в новом корпусе, во дворе».

— Надя, звони доктору.

— Он уже сам звонит, Владимир Петрович. Да? Да, конечно, подождем, пока полностью откроются.

— В окошко выглядывал, — усмехнулся Вирм.

Желтая сигнальная лампа помигала и потемнела. Автоматические ворота открылись. Впереди был узкий въезд на территорию, дорожка между старым зданием и соседним домом. В глубине двора, перед новостройкой, зияла свободными местами парковка. Солнце отражалось в стеклах машин, чистеньких окнах корпуса, слепило глаза.

«Фольксваген» проехал метров пять и обо что-то ударился. Затрещали, захрустели фары и бампер, а ведь дорога еще секунду назад была пуста. И сейчас... Яр вытянул шею, но ничего не увидел.

— Газануть? — нахмурился Петя.

— Не надо, — открыл дверцу Вирм. — Я не гордый, пешком пройдусь. Выезжай задом на улицу. Надя, не выходи. Останься в машине.

— Владимир Петрович!

— Делай, как сказал!

Ни первый, ни второй приказ Яра не касался, поэтому он вышел из машины следом за Вирмом. Тот покосился, но промолчал.

На дороге перед «Фольксвагеном» не было никаких преград. Словно в пустое место врезался.

— Смотри, — Вирм присел, разворошил осколки фары. — Какая-то древесная хрень.

— Как будто кора, — пригляделся Яр.

Петя сдал назад, к улице, а они пошли вперед, во двор.

— Сейчас вдоль задней стены, мимо служебного крыльца. Фонтан возле торца дома.

Доктор уже метался по крыльцу. Увидев Вирма, просиял:

— Здравствуйте, Владимир Петрович!

— Приветствую, Геннадий Сергеевич.

Вирм замедлил шаг, Яр вырвался вперед, и, наконец, увидел прежде скрытый домом фонтан. Ничего особенного. Статуя обшарпанная. На корзине с фруктами свежий голубиный помет. В сухой чаше — ветка со скрюченными листьями.

Вирм раздраженно ответил зудящему доктору:

— Я еще ничего не посмотрел, какой диагноз?

Видимо, он сделал пару шагов к фонтану, потому что мир волшебно изменился. Мраморные веки статуи дрогнули, и Яр встретил живой, полный жгучей ненависти взгляд. Каменные пальцы сдавили гроздь темного винограда — мягкую, сочную, расплевавшуюся косточками. Тунику запятнала алая влага, а из газона и асфальта, стремительно, как разъяренные змеи, полезли щупальца-лозы. Одно из них подобрало камень и метко ударило Вирма в висок, тот рухнул оземь, попал в сеть-ловушку — лозы, не трогавшие ни Яра, ни доктора, попытались задушить угрозу.

Яр придавил ногой одно древесное щупальце, оторвал от шеи Вирма второе, и поспешно поволок бесчувственное тело к воротам. Подальше от фонтана, прочь со двора клиники. Доктор кинулся к ним, мешаясь, задавая глупые вопросы:

— Что с ним? Припадок? Несите в дом, ему окажут помощь!

Яр понял, что лозы доктор не видит в упор, удвоил скорость и огрызнулся:

— Сами справимся. Мы были готовы к такой ситуации.

Дом не показался ему надежным убежищем. И — на всякий случай — не хотелось показывать, что нападение было неожиданным, и Вирма вырубили еще на подступах к цели. Лучше сделать вид — все под контролем.

Петя с Надей помогли — не усидели в машине, сунулись в ворота на своих двоих. Лозы и их не тронули, только Вирма дергали время от времени, а как раз на месте аварии пропали. Похоже, закончилась виноградная территория.

Запах нашатыря, казалось, всю улицу заполонил — редкостно вонючая дрянь, но действенная, не отнимешь. Вирм, кулем впихнутый на переднее сиденье, открыл глаза и спросил:

— Что это было, бляха-муха?

— Чем-нибудь помочь?

Доктор Геннадий Сергеевич искательно заглядывал Наде в глаза — разжалобить пытался, что ли? Надеялся — замолвит словечко, если Вирм надумает уехать?

— Лед и одноразовое полотенце, — скомандовала та, и заодно избавилась от вонючей ваты и вскрытой ампулы — доктор покорно унес мусор в дом. — Владимир Петрович, вас тошнит?

— Я ни в чем не уверен. Пальцы не показывай, пожалуйста, обойдемся, — Вирм потер наливающийся синяк, развязал и бросил под ноги галстук. — Вода есть? Попить хочу.

Вода пошла по кругу, как трубка мира. Вирм напился, протянул початую минералку Наде, та сделала пару глотков. Яр бутылку забрал, отхлебнул — не сильно верил, что так можно мысли узнать, ну а вдруг? Никаких откровений не явилось. Зато Вирм удивил: подержав у виска холодный компресс — доктор расстарался — тронул Яра за локоть и без наигранности поблагодарил:

— Спасибо, что не бросил.

— С хрена ли бросать?

Шантажист Вирм, не шантажист, а оставлять его на растерзание лозам грешно. Да и понятно, что Сеня сделает, если Яр Вирма не вытащит. Знает же, гад, где хворец лежит. Непременно из банки вынет и подкинет.

Вирм пожал плечами. Без заминки признал:

— За мной должок.

— Сочтемся.

— Но хворца пока не отдам.

— Я так и понял.

— Понятливый ты мой... Ты там хоть что-нибудь рассмотрел?

Яр вспомнил лозы, поежился и признался:

— Ага. Всякое.

Вирм потянул его на заднее сиденье:

— Рассказывай. От и до. Вспоминай все мелочи. Это важно.

Описывать ожившую статую было неловко. Вроде бы и не должен Вирм психом назвать, а все равно как-то...

— Гроздь виноградной стала, не каменной. Понимаешь, она ее смяла, сок, мякоть во все стороны. Мне показалось, что куда ошметки попали, там эта погань и проросла.

— Вот как...

— Ты что-нибудь похожее уже видел? — Яру хотелось подтверждения — это не безумие, не внезапный приступ шизофрении.

— Видел. Я с оживших цветочных гирлянд начинал. Первый барельеф, первый разбитый камень. Такое не забудешь. И вазы с фруктами на том доме были. История повторяется.

Вирм ответил совершенно серьезно, и Яру полегчало. Проблема существует не в его мозгу, на самом деле. И, судя по тому, что Вирм когда-то победил гирлянды и вазы, со статуей можно разобраться.

— Мне надо этот фонтан рассмотреть.

— Влезем на забор? — предложил Яр.

— Нет, не пойдет. Там ковка по верху, виноградная лоза. Видишь?

— Да.

— Не хочу, чтобы меня внутрь втянули и задушили. Давай-ка... — Вирм выбрался из машины, огляделся. — Надя, а мы как лохи печальные приехали, или хоть бинокль в бардачке лежит?

— Бинокля нет, — развела руками та.

— Напряги доктора. Пусть скажет, где можно купить, или займет у кого-нибудь. Если нет возможности достать, звякни Сене, пусть с кем-нибудь пришлет. Так... там работают в полный рост... — палец очерчивал горизонт, задерживаясь на стройках. — Это дворец какой-то, пока договоришься, семь потов сойдет. О! Смотри! То, что надо!

Вирм указывал на четырехэтажную коробку, похоже, заброшенную: бетонные плиты украшало граффити, по балкам карабкался то ли дикий виноград, то ли плющ — издали не разберешь.

— Бинокли привезут через двадцать минут, — доложила Надя. — А доктор подойдет через пять. Он несет вам кофе.

— Что-то он слишком уж любезный, — Вирм смерил появившегося в воротах Геннадия Сергеевича подозрительным взглядом. — Чует мое сердце...

Пока пили кофе и дожидались биноклей, провели короткий допрос. Доктор и не запирался, рад был переложить беду на чужие плечи. Хотя бы попробовать переложить.

— Одна медсестра, один санитар и один пациент. Все трое отделались легкими травмами.

— Давайте поподробнее. Когда, где именно, во сколько.

Уже и полицейская машина подъехала — служители порядка подработали доставкой биноклей — а Вирм все вытягивал из доктора детали нападений. Яр слушал внимательно, не упуская ни слова. При всех с вопросами не полез, но когда Вирм тронул его за локоть и показал на стройку: «Пойдем», не удержался:

— Ты какие-то выводы сделал?

— Да, — Вирм, сопя, выдирал запонки из манжет. — На фонтан замкнута охрана дома. Дома и его законного владельца. Такие статуи сменившихся хозяев признают редко... этой наш доктор, видать, приглянулся. Взяла под крыло. Обратил внимание, что медсестра собиралась уволиться? Она поцапалась с доктором, требуя выходное пособие.

— Да... — припомнил Яр. — Он говорил — был конфликт. И санитара он отчитал за пьянку на ночном дежурстве.

— Возможно, тот отпустил в адрес доктора пару угроз. За спиной. Бдительной хранительнице этого достаточно. А пациенты...

— Сомневаюсь, что они выбирают выражения.

— Ага.

За разговором дошли до заброшенной стройки. «Фольксваген» тащился следом, в узкий проулок поворачивать не осмелился, припарковался. Вирм тронул замок на воротах, пустые скобы на калитке и замолотил кулаком по хлипкому забору. Металлические листы оглушительно загремели. Залаяла мелкая собачонка. Вирм стучал минут пять. Наконец из-за забора спросили:

— Кто там?

— Сто грамм, — пробурчал Вирм, повысил голос. — Открывай, отец! Дело важное. Помоги, мы в долгу не останемся.

Сторож открывать не хотел, согласился только после просунутой в щель купюры.

— Чего надоть?

— Отец, выручай, — Вирм запихнул в карман грязной робы еще одну купюру. — Мы тут братюню в больничку поклали. Знаешь, рядом тут больничка, лечат, если кто белку словил?

Дед сощурился, перекрестился.

— Бабла отсыпали мешок, а сейчас заехали его навестить, говорит — хавчик поганый. Мы к доктору. А тот говорит — ништяк тут кормят, это братюня пену гонит. Охота разобраться, кто прав. Пусти нас наверх, мы глянем, что ему на второй завтрак принесут.

Сторож оглянулся на привязанную возле вагончика-бытовки шавку — та заходилась лаем — поскреб щетину, посоветовал:

— Вы его того... забирайте оттудова. Дурной там дом.

— Да куда его заберешь? Только-только перестал пауков гонять, — Вирм артистично закручинился, Яр аж позавидовал таланту.

В карман спецовки перекочевала купюра. Сторож сломался, махнул рукой:

— Идите. Поосторожней там. Лестницы рассыпаются.

— Спасибо, отец! — просиял Вирм.

Сзади проговорили:

— Я с вами, Владимир Петрович.

— Нет, Надюша, — не оборачиваясь, ответил Вирм. — Это мы сами. Пойдем, Яр