Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки]

Глава 5. Хворец (Ярослав)

Яр проснулся с хорошим настроением, давно забытым предвкушением праздника — как в детстве, перед днем рождения или Новым годом. И ведь знал, что не встретит за дверью комнаты ни елку, ни праздничный стол, а все одно радостно на душе было — сегодня змей обещал хворца снять. Яр после встречи наяву утратил последние сомнения. Змей пугал своим видом и одновременно вызывал доверие. Вирм — наоборот. Чутье на подозрительные сделки, удерживавшее от покупки «рыжья» без пробы и расплывчатых долларов, предлагавшихся на ступеньках казино, орало: «Опасность!»

«Я здесь надолго не задержусь», — пообещал себе Яр.

Он уже оценил дом не как постоялец, а как пленник, готовящий побег. Перемахнуть через забор и раствориться в лесу — задний двор вплотную смыкался с деревьями — будет несложно. Труднее незаметно выехать из города. Мимо вокзала они проезжали. Маленький, на три платформы, пассажиры, поезда и электрички как на ладони. Наверняка и автовокзал такой же, с чего бы ему больше быть?

«Придется выбираться на трассу, попутку ловить».

От составления детального плана отвлек телефонный звонок — Дрон забеспокоился. Прежде чем нажать на зеленую клавишу, Яр — на миг — представил себе, как он начинает рассказывать другу чистую правду. О змеях, скальниках, Кромке... И получает диагноз: «Да ты рехнулся!» Мир Дрона вмещал в себя только одобренное и дозволенное. Вот хворцы и душегрызы бывают, иначе бы биоэнерготерапевтам в поликлиниках зарплату не платили. А обрывы в подпространстве — это завихрение психики. Это Яр с горя умом тронулся и надо его насильно в поликлинику сводить, чтобы таблеток прописали. И следить, чтобы пил.

Пришлось врать. Яр не скрыл, что уехал в Красногорск с Вирмом. Выдумал целителя, к которому очередь за год надо занимать, а пообещали пропихнуть в ближайшие дни по блату, и услышал резонный вопрос.

— А чем ты ему платить собираешься, если хворца снять пообещает? Хату продашь?

— Рано еще о деньгах думать, на прием попасть надо.

Яр знал — в Дроне говорила не корысть, завещание он ему так и не отдал. Друг беспокоился, что сыграют на желании жить, обберут до копейки и выкинут под забор. Как ему объяснить, что сейчас проблема не в этом? Разговор завершили скомкано, Яр пообещал вернуться быстро — «я вчера в садик звонил, только на три дня без содержания отпустили» — и передал приветы жене и мелкому.

Утреннее счастье потускнело, как дисплей ноутбука, вспомнившего о режиме энергосбережения. Яр не позволил себе раскиснуть: встал, воспользовался ванной комнатой, десять раз отжался от подоконника, морщась от боли в груди, и оделся в чистые вещи — чья-то добрая рука уложила стопку выстиранных шмоток на кресло.

Вирм пил кофе на кухне. Ворчливой Фатимы не было, похоже, умотали они вчера бабку скальником и швабрами.

— Жратву ищи в холодильнике, пироги на блюде под полотенцем, кофе-чай в шкафчиках, — вчерашние азарт и веселье Вирм за ночь растерял, говорил равнодушно и хмуро. — Мы с Надей сейчас уйдем — меня Сеня на фирму вызвал. А ты делай, что хочешь. Можешь по городу погулять, можешь в парк сходить, можешь никуда не ходить, а пожрать и спать завалиться. Со мной сработаться просто, я свободное время не контролирую. В твоих интересах вечером быть на заднем дворе, трезвым и вменяемым. Понял?

— Понял, — разглядывая жестяные банки с чаем, подтвердил Яр. — Буду, не сомневайся.

Напряженность разбило появление Нади — свеженькой, излучающей спокойствие и уверенный оптимизм. Яр прилип взглядом к загорелым ногам — сегодня на телохранительнице были белые шорты — и в очередной раз озадачился: «Спят Надя с Вирмом или не спят?» Казалось бы — не твое собачье дело. И клинья к телохранительнице Яр подбивать не собирался, а вот застрял в голове вопрос. По разговорам ничего не поймешь, под дверями комнат караулить не будешь...

«Оно мне не надо, — одернул себя Яр. — Уеду и забуду, как звали».

— Пешком пойдем, Владимир Петрович?

— Пешком. Воздухом подышим, на людей поглазеем. О! Давай по мороженому съедим? Я шоколадное хочу.

— Легко, — согласилась Надя. — А еще мне в банк надо зайти, за сентябрьскую аренду зала заплатить. Как лучше — по дороге или пока вы у Семена с делами разберетесь?

— Я за твой зал уже заплатил. За год.

— Владимир Петрович?!

Вирм выглядел довольным:

— Надюша, ты же ни премии, ни бриллианты не возьмешь, а за добро платить надо. График тренировок мне потом принеси, я его на шкаф повешу, чтоб свои поездки корректировать.

— Владимир Петрович! — Надя подошла к столу вплотную, положила руку Вирму на запястье, чуть сжала. — Спасибо!

«Не поцеловала, — отметил Яр. — Черт их разберет...»

— Через десять минут у калитки, — Вирм улыбнулся. На том все проявления благодарности и кончились — Надя исчезла из кухни, покачивая привлекательно белыми округлостями.

Яр все-таки насыпал заварку в маленький фарфоровый чайник, потянулся к электрическому.

— Надя секцию карате во Дворце спорта ведет, — неожиданно объяснил Вирм. — Киокушинкай. Официально, от федерации. Две группы — совсем мелкота и подростки. Плату за тренировки берет, конечно, но там такие слезы выходят, что на аренду едва хватает. Она к нам с Семеном три года назад пришла, когда Дворец спорта цены задрал. Мы же вроде как благотворительностью занимаемся. Обычно Татьяна Васильевна список подает, кому, куда и сколько перечислять. А мы с Семеном утверждаем. И тут явление — мелкая, настырная. Вы, говорит, должны заботиться о преемственности, материально поддерживать кузницу кадров. Умора, да и только. Какая кузница? К нам в ЧОП очередь на работу стоит, на наш век хватит. Но оплатили ей аренду на три месяца, за то, что повеселила.

— А потом ты на работу ее взял?

— Сам бы не додумался. Кристинка идею подкинула. Семен так смеялся... я сначала тоже смеялся. А когда хорошо подумал — поехал к Наде и предложил попробовать. Получилось лучше, чем рассчитывал, я тебе доложу.

— Кристина посоветовала? Твой прежний якорь? — Яру вспомнились недавние размышления о ревнивых женах и телохранительницах. По обмолвкам ему показалось, что Кристина успешно совмещала роль почти супруги и якоря. Показалось? Что-то он уже запутался в Вирмовых отношениях с якорями и телохранительницами.

— Ага. Она как раз на мне крест поставила, и начала мужа себе подыскивать, — Вирм ответил легко, похоже, нисколько не страдал от воспоминаний. — Думала, я мешать начну, решила меня переключить на кого-нибудь.

— И ты переключился? — Яр не выдержал, спросил в лоб.

— Не-а, — Вирм отодвинул пустую чашку из-под кофе, встал. — Надя девочка хорошая. Я ей жизнь портить не собираюсь, ни баловством, ни сватовством. Ей нормальный мужик нужен. Без змея за душой.

Кипяток ошпарил сухую заварку. Яр тупо смотрел в чайник, на набухающие листки, и очнулся, услышав далекий звон дверного колокольчика. Как магнитом потянуло — вышел вон из кухни, остановился у огромного окна, открывавшего вид на улицу. Вирм с Надей, оба летние, почти пляжные — шорты, шлепки — мелькнули у калитки и скрылись за вереницей кипарисов.

Яр выпил чай и тоже отправился на прогулку. У дверей столкнулся с чернявым парнем — Вирм говорил, что днем в доме крутятся Фатины внуки, на случай «подай-принеси» — буркнул: «Ухожу» и в ответ получил кивок. Задержать не попытались, и это уже хорошо.

За три часа он обошел почти весь центр — прав был Вирм, тут не потеряешься и не заблудишься. Покатался на колесе обозрения, без особого интереса осмотрел архитектурный памятник — филармонию — к которому его вывел подвесной мост через дорогу, поглазел на сувениры и витрины магазинов, задержавшись у медового павильона и двери секс-шопа, и нашел идеальный путь для бегства. Улочка вывела его на небольшую площадь, уставленную выносками-раскладушками, обещавшими незабываемые автобусные экскурсии по окрестностям города. Были короткие, на полдня, нашлась и долгая — к далеким горным вершинам. Автобус отправлялся в пять утра и возвращался в город поздно вечером. Возвращаться, Яр, понятное дело, не собирался. Он хотел выехать из Красногорска, затерявшись в толпе туристов, выехать в сторону, противоположную дому. А потом отбиться от экскурсии, и как-нибудь.

К обеду он полностью продумал план, и вертел детали в голове, валяясь перед телевизором в доме Вирма. Сбежать — полдела. Змей и его хозяин просто так не отвяжутся, придется и из Зеленодара когти рвать. Квартиру оставить на Дрона, упросить, чтоб сдал, а самому податься в какую-нибудь станицу. У бывшего сослуживца родня фермерское хозяйство держит, можно на работу попроситься, а можно махнуть, куда глаза глядят, снять дом за недорого, перезимовать. Не найдет его Вирм, весь край через сито не просеет, край большой, как три Швейцарии. В глушь, в станицу среди ровной степи, подальше от гор, скальников, подозрительных заказов, за которые расплачиваются автоматными очередями, и роскошного особняка с башенными часами и парковкой для змея на заднем дворе.

К вечеру в дом прибыл Семен, вроде как по делу заглянул, какие-то бумаги Вирму привез, получил приглашение на чай и охотно остался. Яр приуныл — друг и совладелец ЧОПа, златозубый, коренастый, явно занимавшийся спортом, а теперь бросивший и располневший, был похож на бандита еще больше, чем Вирм. Задача усложнялась, на хвосте повиснут змей и матерый волк, но где наша не пропадала?

В сумерках сели за знакомый летний стол. Дом вымер — ни Фатимы, ни чернявых внуков, ни Пети. Зато Сеня с Надей расположились, как в театре, только программок и биноклей на шнурках не хватало. Яр постарался отрешиться от тяжелых взглядов, сверлящих лопатки, и сосредоточился на Вирме. Вот он уткнулся лицом в стол, царапнув пальцами монету, и — тут же — наслоилась вторая картинка. Вирм шагнул на обрыв, встал нос к носу со змеем. Яр хорошо помнил первый раз, когда змей собирался крушить ресторан — тогда Вирм, пьяный и растрепанный, хохотал на краю бездны. Сейчас получилось, как во второй — человек и змей словно обнюхались, расплылись и слились не в сиамских близнецов, в крылатое существо, вмещавшее двойной разум. Змей оттолкнулся от обрыва и вылетел в небо над Красногорском — Яр почуял его появление соринкой в глазу.

Тревога росла: хотелось вскочить с плетеного стула, бежать, куда глядят. Яр заставил себя остаться на месте, а потом уже и двинуться не смог — морозное дыхание накрыло легким облаком, лишило чувствительности, затуманило голову. Змей, опустившийся на асфальтовую площадку, сложил крылья, подполз к столу. Рассмотрел безвольно лежащего Вирма, ткнулся мордой Яру в шею, будто обнюхивая. Язык змея оказался гибким и жестким одновременно, как свинцовый провод в пластиковой оплетке. Клак-клак-клак — посыпались на пол пуговицы заледеневшей рубашки. Ткань захрустела, язык коснулся груди точно над сердцем.

Змей дышал, ритмично посвистывал, трогал Яра то языком, то мордой, замораживая до состояния живой сосульки. В груди что-то бурно зашевелилось — наверное, без змеиной анестезии было бы дико больно. Яр с трудом опустил взгляд и смолчал только из-за невозможности издать звук. Иначе заорал бы. А как не заорать, когда из тебя лезет что-то серое, отвратно разбухшее, шевелящее короткими щетинами-лапами?

Хворец бескровно проталкивался между ребер. Змей свистел все громче, покачиваясь на хвосте. Яр, не отрываясь, следил за покидающей его тело тварью: вот уже половина вышла, раздутый блин сужается, вот-вот появятся голова и жвало... вот-вот... Хворец сообразил, что дело неладно, и задергался — даже сквозь заморозку показалось, что сердце вырывают. Змей выдохнул очередное облако морозного пара, яростно засвистел-зашипел, и вдруг обвил хворца гибким языком, потянул на себя. Яр замычал, как в кресле у стоматолога, от боли аж слезы потекли. Хворец шлепнулся на асфальт, замер, покрылся инеем. Змей развернулся, поднял хвост — сейчас ударит, расплющит тварь! — и покатился по асфальту, словно его рванули за невидимый поводок.

Чешуйчатое тело извивалось, ломая крылья, сминая в гармошку чугунные секции ограды и кроша столбы. Змей исчез, повалив дерево за участком. На мерцающей тропе возникли двое. Разъяренный змей и упрямо вскинувший подбородок Вирм. Яр, наконец-таки, смог набрать воздух в легкие, ощупал себя — странно, дыры в груди нет, а по ощущениям должна быть — и обмер, увидев нацеленный в лоб ствол пистолета.

— Не шевелись, — приказал Семен. — Надя, дай щипцы!

— Я сама!

— Стой тихо, держи банку.

Банка была толстостенная, с широченным горлышком — похоже, какая-то лабораторная посуда, не простая тара для закаток. Семен, не опуская ствола, подхватил хворца щипцами, положил на дно. Стекло покрылось морозными узорами. Надя ловко запечатала горлышко притирающейся стеклянной крышкой.

— Отлично! — выдохнул Семен, бросил щипцы и понес банку в дом.

Яр дернулся — догнать, отобрать, растоптать примороженного паразита — и получил удар по шее. Ребро Надиной ладони отправило его в путешествие в другой мир. Вирм и змей стояли рядом, казалось, руку протяни и коснешься. Только казалось. Когда разозленный змей замахнулся хвостом, Яр, несмотря на обиду за обман, попытался выдернуть Вирма из-под удара, и схватил пальцами пустоту. Хвост рассек Вирму висок, скулу, располосовал майку, оставляя кровавый росчерк на груди и ребрах. Надя закричала. Яр вернулся в реальность, увидел кровь на столе, и — вот же привязался! — Семена с «Макаровым», сообщил:

— Они там лаются. Змей ему хвостом врезал.

— Возвращай его.

Ствол убедительно качнулся. Надя метнулась к своему стулу, схватила аптечку, распотрошила.

— Не могу, не получается, — объяснил Яр. — Ты меня хоть застрели, а не могу.

— Ты что думаешь, я твою вошь нажравшуюся на память унес? Из банки выпустить недолго. Мы тут разузнали... они крепко к тем, кого жрут, привязываются. Его теперь на людной улице выкинь, а никто не нужен, тебя найдет.

— Да хоть три раза выпусти! — раздраженно огрызнулся Яр.

Он трогал монету, Вирма, обложенного смоченными перекисью салфетками — и все без толку. Змей ли не позволял забрать дружка, с которым еще не разобрался, или Вирм не хотел покидать поле боя побежденным — кто их поймет? Как будто провалился в кино или компьютерную игру, не зная сценария и правил.

«Я уже был беспечным. Помнишь Игоря? Никому нельзя доверять».

Голос прозвучал в голове, губы Вирма не шевелились. Змей, занесший хвост для второго удара, остановил движение.

— Вызови врача. Взяли-понесли, его уложить надо.

Яр еще раз ощупал себя — нет дыры в груди, только какая-то пустота внутри — отодвинул Надю в сторону, помог Семену, подхватил Вирма за ноги. Донесли до спальни, кряхтя и матерясь — тяжел, зараза. Надя двери открывала и одновременно говорила с врачом. Эскулап Федор явился быстрее платной «Скорой», зацокал языком, облепил Вирма пластырями, стягивая края раны. Кровь к тому моменту остановилась сама, как по мановению волшебной палочки.

Вирм на кровати лежал не шевелясь, безвольной куклой. Второй Вирм спрятал руки в карманы джинсов и продолжил гляделки со змеем. Яр еще раз попробовал до него дотянуться — и так, и этак — и упал в кресло, не выпуская монету из пальцев. Семен смотрел на него с подозрением, но пистолетом больше не грозил, может, врача стеснялся, или понял, наконец, что бесполезно. Змеиная заморозка начала отходить. Яр почувствовал боль в груди — тупую, подкатывающую к горлу. Сердце частило, руки-ноги стали ватными. Яр откинул голову на мягкую спинку и закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. А не померещилось ли ему извлечение хворца? Может, змей на него морок навел?

Зачем бы змею баловаться мороками, Яр не додумал, провалился во тьму. Во сне он вышел к краю пропасти, полюбовался на пляску светлячков и смело шагнул на плавающий лоскут-облачко. Дорога высветилась, отвердела — к хлипкой тропке прилеплялись новые клочья, всплывавшие из бездны. Яр шел вперед без страха и сомнений. Смотрел по сторонам, дивился тварям, выглядывающим из пещер, уклонялся от летучих мышей, норовивших вцепиться в волосы. И — как в сказках — дошел до развилки. Только камня с надписью на ней не было. Зажали. Яр потоптался, выбрал среднюю тропку, сделал пару шагов и наткнулся на кряжистого уродца, безмятежно полирующего мелкий желтый череп. По виду, вроде бы, крысиный.

— Кто таков? — гаркнул полировщик. Всмотрелся, прищурился и ловко пнул Яра пониже колена — не вставая и не прекращая своей работы: — Рано тебе еще. Земля слишком сильно тянет. Долги раздашь — вернешься.

Пинок был не сильным, но скинул с тропы как пушинку. Яр полетел в пропасть, сшибая и расталкивая светлячков, провалился в яркий тоннель и едва не ослеп — пришлось прикрыть глаза ладонью.

Это в спальне Вирма шторы были не задернуты, вот в чем дело. Яр так и проспал всю ночь в кресле, и теперь едва шевелился — поясница онемела.

А Вирм, скотина, спал удобно и сладко, и здесь, на кровати, и... Яр потер монету. Да, и там. Спал, умостив голову на змея, укрывшись крылом.

«Примирились, значит».

Яр не сдержался, поддал Вирму пинка, не слушая предупреждающее шипение хозяина отнорка. Другой мир дрогнул и растаял. Недовольный Вирм уселся, содрал марлевые нашлепки, почесал почти затянувшийся бок.

— Доброе утро, — сквозь зубы процедил Яр.

— Сейчас узнаем, кому доброе, а кому как.

— Упаковали, — доложил Семен — вошел как кот, Яр и шороха не услышал.

— Действительно, доброе.

На Яра обрушился поток угроз. Вирм повторил слова Семена, щедро добавил от себя:

— Можешь бежать, у меня двери не запираются. Но помни, сколько-то пробегаешь, месяц, или даже полгода, а потом хворец в спину прилетит. Он зол будет, хуже ротвейлера, которого от кости оторвали. И тебя за пару дней сожрет. А меня к делу не пришьют. Нет у нас такой статьи, чтоб за возвращение хворца сажали. Понял?

— Понял, — сдерживая желание навешать Вирму фонарей, буркнул Яр.

— Даю тебе два дня. Увольняйся, собирай шмотки, крутись, как хочешь, чтоб завтра вечером был здесь. Сегодня тебя в Зеленодар отвезут, обратно сам доберешься. Принесешь документы — Сеня тебя оформит, чтоб стаж шел. Не принесешь — сам дурак. Год пойдет с послезавтра. Утром на заказ поедем, от этого дня и отсчет. Календарь, чтоб дни зачеркивать, тоже сам купишь. Не маленький.

Год... Яр повел плечами. Тянущая боль, спутник последних недель, исчезла. Дышалось легко. Сердце билось ровно, с лица словно полиэтиленовую пленку сдернули — мир яркий, чистый, полный запахов и красок.

— Пройдешь диагностику в нашей городской больнице. Биоэнерготерапевт подтвердит, что...

— Я и так знаю, — оборвал Вирма Яр. — Передашь змею спасибо.

Он вышел вон, не желая благодарить самого Вирма. И надо бы было выдавить из себя несколько слов, но язык не поворачивался говорить «спасибо» шантажисту. Яр впервые понял смысл фразы «причинять добро» и его разрывало от противоречивых чувств.

Пока ехали, Яр немного успокоился. Петя помалкивал, только радио переключал, да мчался, будто на гонку отборочный тур проходил. За окном мелькали поля и лесополосы, скорость будоражила оживающее тело. Яр похлопывал себя по колену и думал, как объясняться с Дроном. На детский сад плевать с высокой колокольни, пусть трудовую по почте высылают. А Дрону надо что-то говорить. И правда по-прежнему не катит...

«Не буду говорить, что хворца сняли, — решил Яр. — Скажу, что прописали минеральную воду пить и раз в неделю приходить на бесплатный осмотр. Хату попрошу сдать, там, мол, сниму, и работу найду, чтоб было на что жить. Поверит Дрон, не поверит — его дело. А когда год отработаю, попробую признаться. Только водки надо будет побольше взять. Если Дрон в психушку посоветует обратиться, скажу, что пошутил».

— Тебя у дома высадить или у детского сада? — спросил Петя, когда они въехали в Зеленодар. Продемонстрировал, значит, полную осведомленность об адресах.

— У садика, — глянув на часы, ответил Яр. — Попробую прямо сегодня уволиться, если заведующая на месте.