Язык цветов

Глава 16

POV Кирилл

Он закрыл дверь её комнаты тихо, почти бесшумно.

Прошёл по коридору, не включая свет. Дом снова стал таким, каким он привык его видеть — большим, пустым, подчинённым ритму одного человека.

Он зашёл в кабинет и сел в кресло, не раздеваясь. Пиджак так и остался на нём. Он не устал физически — только внутри было то самое напряжение, которое он умел ценить. Значит, всё идёт правильно.

Она позволила ему войти.

Не сразу, но позволила.

Он не сел на кровать. Не приблизился. Не коснулся. Он видел, как важно сейчас не ускорять. Любое лишнее движение — и она закроется. Отступит. Начнёт защищаться.

А этого нельзя было допускать.

Она сказала, что с ним спокойно.

Это было важнее любых признаний.

Любовь — шумная, резкая, непредсказуемая.

Спокойствие — тихое. Оно привыкает.

Он знал это слишком хорошо.

Он видел, как она смотрела на мать. Как напряглась, когда та задавала вопросы. Как внутри неё боролось сразу несколько чувств — вина, долг, страх и что-то ещё, пока без имени.

И он позволял ей эту борьбу.

Пока.

Он понимал, что сегодняшний вечер был переломным. Социальное подтверждение. Одобрение семьи. Улыбки. Тосты. История с именами — почти символичная, даже он это почувствовал.

Агата Кристи.

Он усмехнулся сам себе.

Мать ему понравилась. Это было очевидно. Но важнее было другое: мать не стала врагом. Не задала прямых вопросов. Не разрушила конструкцию.

Значит, путь остаётся чистым.

Он подошёл к окну. Во дворе всё было на своих местах. Машина. Фонари. Охрана. Контроль — всегда успокаивал.

Агата запуталась.

Он видел это отчётливо. Она ещё держалась за прошлое, но уже не так крепко. Оно начинало блекнуть — не из-за давления, а из-за отсутствия подпитки.

Илья.

Имя всплыло в голове само.

Он не торопился. Рано. Любое резкое движение сейчас вызовет сопротивление. А сопротивление — это энергия. Энергия, которая может вернуть прошлое.

Нет.

Пусть Илья остаётся тенью.

Пусть воспоминанием без продолжения.

Он сел за стол, положил телефон перед собой, но не взял его в руки. Просто смотрел на экран, будто проверяя собственную выдержку.

Она попросила его просто посидеть.

Это был хороший знак.

Люди не просят о присутствии тех, кому не доверяют.

Он позволил себе короткий выдох.

Три недели.

Этого достаточно, чтобы спокойствие стало нормой. Чтобы дом стал привычным. Чтобы роль — закрепилась.

Он не сомневался: она ещё будет плакать. Может, даже жалеть себя. Возможно, будет злиться.

Он переживёт это.

Главное — она уже делает шаги сама.

Он встал, выключил свет в кабинете и пошёл к себе.

Завтра будет обычный день.

А именно из таких дней и складываются самые необратимые решения.

Следующий день

Утро было слишком обычным.

Агата проснулась без тревоги — и это насторожило сильнее всего. Дом был тихим. Не гнетущим, не пустым — просто тихим. Она слышала, как внизу кто-то открывает шкафчики, как тихо звенит посуда.

Кир уже был на кухне.

Она спустилась, всё ещё в пижаме, с распущенными волосами. Он стоял у кофемашины, в рубашке с закатанными рукавами — собранный, спокойный, будто ночь и разговоры остались где-то далеко.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь.

— Доброе, — ответила она.

Он поставил перед ней чашку кофе. Как всегда — с молоком. Он запомнил это быстро.

— Спасибо.

Они пили молча. И это молчание было… нормальным.

Вот это и было первым тревожным звоночком.

— Сегодня выходной? — спросил он.

— Да.

— Тогда у меня есть пара дел, — сказал он, будто между прочим. — После обеда заедем в одно место.

Она подняла взгляд.

— Куда?

— По поводу свадьбы, — ответил он спокойно. — Ничего серьёзного. Просто обсудить детали.

Обсудить.

Слово прозвучало правильно.

— Какие именно детали? — спросила она.

— Посадку гостей. Зал. Музыку, — перечислил он. — Тебе не придётся долго там быть.

Ей вдруг стало не по себе.

— А если я не хочу сегодня? — спросила она осторожно.

Он посмотрел на неё. Не резко. Не с удивлением.

— Тогда поедем в другой день, — ответил он сразу.

И именно это её задело.

Он не настаивал.

Не спорил.

Не убеждал.

Он учёл её желание — и тем самым лишил её возможности сопротивляться.

Она кивнула.

— Хорошо. Поедем.

Он допил кофе, поставил чашку в раковину.

— Я буду готов через час.

Когда он ушёл в кабинет, Агата осталась на кухне одна.

Она сидела и смотрела на свою чашку, в которой кофе уже остыл.

Почему мне не стало легче? — подумала она.

Она поймала себя на странной мысли:

ещё месяц назад она бы спорила.

Ещё неделю назад — сомневалась вслух.

А сейчас — просто согласилась.

Это и была трещина.

Не боль.

Не страх.

А отсутствие внутреннего сопротивления.

Она поднялась и пошла наверх, чтобы переодеться. В комнате всё было аккуратно — слишком аккуратно. Платье, которое он купил, висело отдельно. Обувь стояла ровно.

Она открыла шкаф — и на секунду замерла.

Между её вещами лежала папка. Тонкая. Светлая.

Она точно знала: вчера её здесь не было.

Агата взяла папку в руки.

На обложке было написано аккуратным почерком:

«Свадьба»

Она открыла её.

Внутри — списки, варианты залов, даты, имена гостей. Некоторые уже были подчёркнуты. Некоторые — отмечены галочками.

Решения, которые ещё даже не обсуждались.

Сердце медленно ушло куда-то вниз.

Он не торопил её.

Он просто шёл вперёд, оставляя ей возможность идти следом.

Агата закрыла папку и села на край кровати.

Вот она — первая трещина.

Не в отношениях.

А в ощущении, что эта жизнь всё ещё принадлежит ей.

Папка

Она спустилась вниз с папкой в руках.

Не торопясь. Не демонстративно. Но Кир заметил её сразу — по тому, как она держала её перед собой, будто вещь была тяжелее, чем казалась.

Он сидел за столом в кабинете, просматривал что-то в ноутбуке. Поднял взгляд.

— Ты что-то искала? — спросил он.

— Нет, — ответила она и положила папку на стол между ними. — Я нашла.

Он посмотрел на неё, потом на папку. Узнал мгновенно. Никакого удивления.

— Я хотел показать тебе позже, — сказал он спокойно.

И это «позже» резануло.

— Это лежало в моём шкафу, — сказала она. — Среди моих вещей.

Он кивнул, принимая факт.

— Да.

— Почему? — спросила она. Голос был ровным, но внутри всё дрожало.

Он закрыл ноутбук. Не резко. Осознанно. Словно давал понять: разговор важнее.

— Потому что это касается тебя, — ответил он. — И потому что ты всё равно это увидишь.

— Но не сейчас, — сказала она.

— Сейчас тоже, — спокойно возразил он.

Она открыла папку прямо при нём. Листала страницы, хотя уже видела их. Галочки. Подчёркивания. Имена.

— Ты уже решил, — сказала она тихо. — Без меня.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я подготовил варианты, — сказал он. — Это не одно и то же.

— Некоторые уже отмечены.

— Потому что по срокам они подходят лучше.

— Для кого? — спросила она.

Он не ответил сразу.

— Для нас, — сказал он наконец.

Агата сжала пальцы на краю папки.

— Ты говорил, что не торопишь меня.

— Я и не тороплю, — сказал он. — Я не заставляю тебя выбирать. Я убираю лишнее.

— Лишнее — это я? — спросила она, почти шёпотом.

Он встал. Обошёл стол, но остановился на расстоянии. Всё так же — без касаний.

— Лишнее — это хаос, — сказал он. — Сомнения. Давление извне. Ты и так устала.

Она почувствовала, как в груди поднимается что-то острое.

— А если я хочу этот хаос? — спросила она. — Если я хочу выбирать сама. Медленно. Ошибаясь.

Он смотрел на неё долго.

— Тогда ты скажешь, — ответил он. — И я остановлюсь.

Она не поверила.

И он это понял.

— Ты уже сделал шаг вперёд, — сказала она. — А я… ещё нет.

— Ты делаешь шаги каждый день, — сказал он мягко. — Просто не называешь их так.

Она опустила взгляд.

— Мне тяжело, Кир, — сказала она честно. — Когда я вижу вот это… — она коснулась папки. — У меня ощущение, что моя жизнь уже расписана.

— Она не расписана, — ответил он. — Она защищена.

Это слово прозвучало почти как приговор.

— От кого? — спросила она.

Он не стал уходить от вопроса.

— От боли, — сказал он. — От людей, которые не смогли бы дать тебе спокойствие.

Имя он не произнёс.

Оно повисло в воздухе само.

Агата закрыла папку.

— Убери её, — сказала она. — Не в мой шкаф. Не сейчас.

Он кивнул.

— Хорошо.

И убрал папку в ящик стола.

Слишком легко.

Это снова было правильно. Слишком правильно.

— Спасибо, — сказала она, хотя не была уверена, за что именно.

— Если тебе станет слишком тесно, — сказал он, глядя прямо на неё, — скажи. Я не держу силой.

Она кивнула.

Но внутри впервые ясно поняла:

он и не держит.

Он просто строит стены так, что выходить не хочется.

Она вышла из кабинета, чувствуя, как под ногами будто слегка покачнулся пол.

Трещина стала шире.

И теперь она уже не была уверена, что её можно не заметить.

Поездка

Они выехали после обеда.

Кир вёл машину уверенно, привычно, будто дорога была частью его самого. Агата сидела рядом, глядя в окно, и ловила себя на том, что не запоминает маршрут. Всё сливалось — улицы, витрины, светофоры.

— Недалеко, — сказал он, заметив её взгляд. — Минут двадцать.

Она кивнула.

Музыка играла тихо. Та самая — ненавязчивая, фоновая. Он всегда включал её в машине. И она поймала себя на мысли, что привыкла и к этому.

Первое место оказалось просторным залом с высокими окнами и светлыми стенами. Их встретили сразу, без ожидания.

— Кирилл, рады вас видеть.

Он представил Агату. Снова — спокойно, уверенно.

— Моя невеста.

Слово прозвучало буднично. Как должность.

Им показывали варианты рассадки, декор, образцы меню. Агате задавали вопросы — вежливо, но формально. Она отвечала, чувствуя, что правильный ответ уже существует где-то вне её.

— А вам какой стиль ближе? — спросила девушка-организатор.

Агата замялась.

— Мне… — она посмотрела на Кира.

— Нейтральный, — сказал он сразу. — Без лишней помпезности.

— Отлично, — улыбнулась девушка. — Тогда я запишу.

Агата ничего не сказала.

Второе место было другим — темнее, камернее. Там предлагали музыку, свет, сценарий вечера. Кир задавал вопросы, уточнял, делал пометки. Он был собран, точен, в своей стихии.

Она сидела рядом и вдруг почувствовала себя лишней.

— А вам нравится этот вариант? — спросил он, когда они вышли на улицу.

Она вдохнула холодный воздух.

— Он красивый, — сказала она. И снова не сказала главного.

Он кивнул.

— Тогда остановимся на нём.

— Кир… — начала она, но замолчала.

— Что?

Она посмотрела на него. На спокойное лицо. На уверенность, за которую так хвалили его все — мама, партнёры, даже она сама.

— Я не чувствую себя частью этого, — сказала она тихо. — Как будто меня просто ведут.

Он выслушал. Не перебил.

— Ты часть этого, — сказал он. — Просто ты сейчас слишком внутри себя.

— А если я не хочу быть «просто» частью? — спросила она.

Он открыл перед ней дверь машины.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

Она замерла.

Вот оно.

Момент, когда нужно было сказать.

И она не смогла.

— Я не знаю, — сказала она честно.

Он закрыл дверь, сел за руль.

— Это нормально, — сказал он, заводя двигатель. — Я подожду.

И снова — спокойствие. Понимание. Терпение.

Она смотрела в окно, пока машина тронулась.

Трещина внутри стала ощутимой, почти физической.

Потому что она поняла:

он даёт ей время — но движение не останавливается.

А значит, рано или поздно ей придётся либо ускориться, либо выпасть.

И оба варианта пугали одинаково.

Одиночество

Когда они вернулись домой, солнце уже клонилось к закату. Дом был тихим, почти пустым — только лёгкий шорох от машин на улице и едва слышный гул холодильника.

Агата поднялась наверх и сразу пошла в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она оперлась спиной о дверь и вздохнула так, будто не делала этого целый день.

Сначала ничего не хотелось. Ни разбирать вещи, ни переодеваться, ни думать о папке или о поездке. Она просто стояла, позволяя себе почувствовать усталость. Но усталость была не только физической — она была внутренней, густой, как вода, в которой трудно дышать.

Она села на край кровати, опустив голову на руки. В голове снова прокручивались слова Кира:

«Ты часть этого, просто слишком внутри себя».

Что это значит?

Он не торопит, он не давит… но он движется вперёд. А она? Она даже не знает, куда идёт.

Она закрыла глаза и вдруг ощутила пустоту, ту самую, которая появляется, когда ты понимаешь: даже если кажется, что держишься за что-то знакомое, этот «что-то» уже уходит.

В комнате тихо. Слишком тихо. Нет музыки, нет звонков, нет смеха мамы или сестры. Только тишина и она.

И мысль, которая пришла сама собой, была слишком явной, чтобы её игнорировать:

Я не люблю его. И не знаю, смогу ли полюбить.

От этого стало больно. Грудь сжалась, как будто кто-то сунул руку внутрь и сжал сердце. Но она не могла вырваться. Не могла плакать. Только сидела, сжав колени к груди.

Она вспомнила Илью.

И запах его волос, и смех, и те дни, когда всё было просто и ясно. И понимает вдруг:

Я уже не могу вернуться туда. И не знаю, как жить здесь.

Пауза. Тишина.

Она встала и подошла к окну. Смотрела на двор, на улицу, где машины уходят куда-то, а люди живут своей жизнью. Она понимала: её жизнь идёт по другой линии. Линии, которую ведёт Кир. Она рядом — но не ведёт.

И это ощущение, что она просто наблюдает за своей собственной жизнью, и есть первая настоящая трещина.

Она прислонилась лбом к стеклу. Холод прохладного окна ударил в лоб, но внутри теплее не стало.

И впервые за долгое время она почувствовала, что не может контролировать ни один свой шаг.

Тишина вокруг стала почти ощутимой. И единственное, что она могла сделать — позволить себе сидеть здесь и ощущать эту боль, без слов, без движения, без ответа.