Язык цветов

Глава 26

POV Агата

Она проснулась от запаха кофе.

Не от тревоги.

Не от тяжёлых мыслей.

А от тёплого, домашнего запаха, который медленно вытащил её из сна.

Агата не сразу открыла глаза. Сначала почувствовала.

Тёплую руку на своей талии.

Тяжесть мужского плеча под щекой.

И одеяло, под которым было слишком уютно, чтобы шевелиться.

Потом услышала его голос:

— Я начинаю думать, что ты притворяешься спящей, чтобы не делиться завтраком.

Она улыбнулась ещё с закрытыми глазами.

— Смотря что в меню, — пробормотала она хриплым со сна голосом.

— Кофе, тосты и клубника. Я старался. Даже ничего не сжёг. Почти.

Она открыла глаза.

Кир сидел рядом на кровати, уже одетый в домашнюю футболку и спортивные штаны, с подносом в руках. Волосы чуть растрёпаны, лицо расслабленное — таким она его почти не видела. Без работы, без напряжения.

Только он.

И смотрел он на неё так, что внутри становилось тихо и тепло.

— Доброе утро, — сказал он мягко.

— Доброе…

Она подтянула одеяло выше к плечам, вдруг остро осознав, что под ним на ней ничего нет. Щёки слегка порозовели.

Кир это заметил и усмехнулся:

— Не переживай. Я уже всё видел. И всё ещё в восторге.

— Кир… — она смущённо ткнула его ногой под одеялом.

Он рассмеялся и поставил поднос ей на колени.

— Ты красивая по утрам, — сказал он уже тише. — Настоящая. Без защиты.

Она опустила глаза в чашку.

— Спасибо…

Он смотрел на неё ещё секунду, потом всё же сказал:

— Я так долго ждал этой ночи, Агат.

В голосе не было давления. Только честность.

Она подняла взгляд. Тёплый. Мягкий.

И в то же время растерянный.

— Кир… я…

Слова застряли. Она не могла сказать то, чего ещё не чувствовала.

Он понял. Конечно понял.

Это мелькнуло в его глазах — быстро, почти незаметно. И тут же исчезло.

Он легко улыбнулся и щёлкнул её по носу.

— Ладно, серьёзные разговоры запрещены до второй чашки кофе. Новое правило.

Она тихо выдохнула — с благодарностью.

— Кто это придумал?

— Я. Я тут главный по утренним глупостям.

— О нет…

— О да.

Он вдруг наклонился и быстро поцеловал её в щёку.

— Кстати, у тебя волосы торчат вот тут, — он показал жестом, — как у маленького взъерошенного воробья.

— Это модная укладка.

— Тогда я требую автограф у стилиста.

Она рассмеялась. Настояще. Свободно.

И от этого смеха в комнате стало светлее, чем от зимнего солнца за окном.

Позже поднос съехал куда-то на тумбочку, а они снова оказались под одеялом.

Разговаривали обо всём и ни о чём. Шутили. Спорили, кто из них больше занимает места в кровати.

— Ты спишь по диагонали, — возмущался Кир.

— Это стратегическая позиция.

— Это оккупация территории.

Она схватила подушку и легонько ударила его.

— Переговоры окончены.

— Ах так? Военные действия?

Через секунду они уже смеялись, пытаясь отбиться друг от друга подушками, путаясь в одеяле.

Кир вдруг поймал её за запястья и завалился вместе с ней обратно на матрас.

— Всё, ты проиграла, — заявил он торжественно.

— Это временное отступление!

Она смеялась так близко от его лица, что дыхание смешивалось.

Он смотрел на неё — живую, тёплую, смеющуюся — и в этом взгляде не было ни страха, ни напряжения. Только радость, что она здесь. С ним. Сейчас.

— Почему ты не на работе? — вдруг спросила она, всё ещё улыбаясь.

— У меня выходной, — ответил он. — И я собираюсь провести его со своей женой.

Он сказал это легко, но в голосе прозвучало что-то глубже.

— И что мы будем делать? — прищурилась она.

— Не вылезать из кровати, — серьёзно сказал он. И тут же, смеясь, уткнулся носом ей в шею. — Это официальный план.

— Кир!

Она снова рассмеялась, пытаясь отбиться, но уже без особого энтузиазма.

И впервые за долгое время её смех звучал не как защита.

А как счастье, которому она наконец позволила случиться — хотя бы на одно утро.

Выходной растянулся, как тёплый летний день — медленно, лениво, счастливо.

Они правда почти не вылезали из кровати.

Сначала — смеялись, прячась под одеялом, как дети, которые прогуливают школу. Потом Кир всё-таки утащил её на кухню, заявив, что «организмам нужен стратегический запас еды».

Они ели прямо с одной тарелки, стоя босиком на холодном полу.

— Ты украл последнюю клубнику, — возмутилась Агата.

— Это была спасательная операция. Я защищал её от тебя.

— От меня?!

— Ты выглядела опасно решительно.

Она фыркнула и мазнула ему по губам джемом. Он замер на секунду, потом медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё начинало таять.

— Ты сама напросилась, — тихо сказал он.

И через минуту они снова смеялись, убегая обратно в спальню, путаясь в пледе и чуть не врезаясь в дверной косяк.

В какой-то момент, между шутками, поцелуями и их смешной вознёй, Агата вдруг поймала себя на мысли:

Она не ждёт, когда всё закончится.

Не считает минуты.

Не прислушивается к тревоге внутри.

Ей хорошо.

По-настоящему.

Кир был рядом — тёплый, живой, внимательный. Он смотрел на неё так, будто до сих пор не верил, что она здесь, с ним, и можно просто смеяться, касаться, целовать без страха, что она исчезнет.

И в его прикосновениях больше не было осторожной просьбы.

Была радость. Жадная, светлая радость человека, который долго ждал — и наконец получил шанс быть рядом открыто.

Но самое важное — он слушал её. Каждое движение, каждый вдох. И от этого внутри у неё рождалось чувство безопасности, которого она раньше никогда не знала.

Она не думала, что может быть вот так — легко, тепло, без напряжения.

Что близость может быть не про доказательства.

А про удовольствие быть вместе.

Днём они всё-таки выбрались на улицу — в ближайшую кофейню, растрёпанные, сонные, смеющиеся без причины.

Кир держал её за руку так естественно, будто они делали это всю жизнь.

Она поймала своё отражение в витрине — и замерла.

Глаза светились.

Не от слёз.

От жизни.

И она вдруг поняла: это он.

Не потому что спас.

Не потому что был рядом в трудный момент.

А потому что с ним она снова начала чувствовать себя живой.

Вечером они снова оказались в кровати — усталые, счастливые, немного оглушённые этим днём.

Агата лежала на его груди, рисуя пальцем невидимые узоры по коже.

— О чём думаешь? — тихо спросил Кир.

Она улыбнулась, не поднимая головы.

— О том, что ты невозможный.

— В хорошем смысле?

— В очень хорошем.

Он усмехнулся и поцеловал её в макушку.

Кир не говорил громких слов. Не давил признаниями.

Но в том, как он держал её, как смотрел, как снова и снова тянулся к ней — было всё.

И впервые мысль о будущем не пугала Агату.

Потому что теперь, когда она думала о завтрашнем дне…

Рядом с ней был он.

И это казалось правильным.