Язык цветов

Глава 17

POV Кирилл

Он понял это не сразу.

Не в тот момент, когда она ушла к себе.

Не когда дверь закрылась.

И даже не тогда, когда дом снова стал тихим.

Он понял это позже — когда тишина перестала быть удобной.

Кир сидел в кабинете, с тем же ровным светом лампы, с тем же столом, где всё лежало на своих местах. Папка была убрана в ящик. Он сделал это сразу, как пообещал. Без раздражения. Без внутреннего сопротивления.

Он всегда выполнял обещания.

Но что-то изменилось.

Он открыл ноутбук, просмотрел почту, пару документов, цифры — всё привычное, всё под контролем. И вдруг поймал себя на том, что перечитывает одно и то же письмо в третий раз.

Сосредоточенность не возвращалась.

Он откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Трещина.

Он не назвал бы это проблемой. Проблемы решаются действиями. Давлением. Ресурсами. Здесь было другое.

Она не спорила.

Не защищалась.

Не закрывалась.

Она отступала внутрь.

Это было хуже.

Людей, которые сопротивляются, можно вести.

Людей, которые соглашаются — тоже.

А тех, кто тихо выходит из игры, — почти невозможно удержать.

Он вспомнил, как она сказала:

«Я не чувствую себя частью этого».

Не обвинение. Не ультиматум.

Констатация.

Это и было опасно.

Кир встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. Двор был освещён, охрана на месте, машина стояла там, где должна. Мир не менялся. Менялась только она.

И это его задело сильнее, чем он ожидал.

Он не хотел ломать.

Он не хотел подчинять.

Он хотел, чтобы она выбрала — но так, чтобы этот выбор совпал с единственно безопасным вариантом.

А сейчас…

Сейчас она начинала чувствовать себя пассажиром.

Он знал этот момент. Видел его раньше — в других людях. Когда они перестают бороться не потому, что приняли, а потому что устали.

И если сейчас усилить давление — она закроется.

Если отступить слишком сильно — она уйдёт внутрь себя окончательно.

Значит, нужен другой ход.

Он вернулся к столу, выдвинул ящик, где лежала папка. Не открыл. Просто положил руку сверху.

Не время.

Сейчас ей нужно не больше свободы.

И не меньше.

Ей нужно ощущение, что что-то всё ещё зависит от неё.

Он достал телефон. Нашёл номер, который не набирал давно. Задержал палец над экраном. Потом убрал телефон обратно.

Нет. Не так.

Он встал и вышел из кабинета. Поднялся по лестнице, остановился у её двери. Не постучал. Просто прислонился плечом к стене рядом.

Он слышал тишину. Слишком ровную. Без движения.

Она не плакала.

Он знал это точно.

И от этого стало тревожно.

Люди, которые плачут, ещё живут внутри ситуации.

Агата — замирала.

Он постоял ещё секунду и ушёл. Не потому что не хотел войти. А потому что вход сейчас был бы ошибкой.

Возвращаясь в свою комнату, он уже знал, что будет делать дальше.

Он замедлится ещё.

Сделает шаг назад — показательный, заметный.

Даст ей пространство, которое будет выглядеть как выбор.

Но при этом…

он не отпустит направление.

Он ляжет спать. Завтра будет обычный день. Он даст ей день без планов. Без папок. Без разговоров о свадьбе.

А потом — аккуратно изменит расстановку.

Потому что трещины не устраняют давлением.

Их заполняют так, чтобы человек сам захотел, чтобы стена осталась.

Кир выключил свет.

И впервые за долгое время позволил себе признать — не вслух, не в словах, а где-то глубоко внутри:

если он ошибётся сейчас,

она уйдёт не телом —

а собой.

А это он терять не собирался.

Pov Агата

Утро было ясным — не по погоде, а внутри.

Агата проснулась с ощущением странной решимости. Не тревоги, не паники, не привычной пустоты. Мысль была простой и неожиданно твёрдой: нужно поговорить.

Не потом. Не «когда-нибудь». Сейчас.

Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время думала не о том, как подстроиться, а о том, чего она не хочет.

Она не хотела:

— пышного зала;

— сотни чужих людей;

— громкой музыки;

— тостов от незнакомцев;

— деловых лиц за свадебным столом;

— криков «горько», от которых внутри всё сжимается.

Этот день должен был быть её.

Хотя бы немного.

Она встала, собралась, медленно прошла по коридору. Кабинет Кира был приоткрыт. Свет — включён.

Он уже работал.

Кир сидел за столом, слегка наклонившись к ноутбуку. Пальцы быстро и точно стучали по клавишам. Лицо сосредоточенное, закрытое. Он даже не заметил, как она вошла.

И это вдруг сыграло ей на руку.

Агата остановилась у него за спиной. Секунду колебалась — и всё-таки положила руки ему на плечи.

Медленно.

Мягко.

Она начала с простого — лёгкого нажатия, будто просто проверяя, как он отреагирует. Его плечи были напряжены, словно струны. Она провела большими пальцами вдоль мышц, чуть усиливая давление.

Он выдохнул.

Тихо.

Почти неосознанно.

— М-м… — сорвалось с его губ.

Она продолжила.

Движения стали увереннее. Ритмичнее. Она почувствовала, как под её руками напряжение начинает таять. Кир откинулся назад в кресле, прикрыв глаза.

И тогда она поняла: он расслабился.

— Ты много работаешь, — сказала она тихо, как будто между делом.

— Угу… — ответил он, не открывая глаз.

Она чуть наклонилась, добавив давление, затем медленно перешла к шее. Его дыхание стало глубже. Она знала — это момент.

— Я решила кое-что по поводу свадьбы, — произнесла она спокойно.

Он чуть приподнял голову.

— Да? — спросил он. — Что именно?

Она не останавливалась. Пальцы скользнули выше, к голове, мягко массируя кожу, чуть перебирая волосы.

— Я хочу провести этот день только с близкими, — сказала она. — С моей стороны… всего три человека. Мама, отчим и сестра.

Она усилила массаж, словно подчёркивая каждое слово. Он снова закрыл глаза.

— Без лишних людей, — продолжила она. — Без бизнеса. Без формальностей. Просто… тихо.

Он молчал.

Она почувствовала, что нужно идти дальше, пока момент не ушёл.

— Давай отменим большой праздник, — сказала она. — Оставим только родителей.

И, почти невинно, добавила:

— Кстати… когда ты познакомишь меня со своими?

Он открыл глаза.

Но ответить не успел.

Кир резко развернулся, схватил её за талию и одним движением усадил себе на колени. Всё произошло так быстро, что она даже не успела вдохнуть.

Его губы коснулись её шеи.

Сначала легко.

Потом — цепочкой поцелуев, медленных, точных, будто он отмечал территорию. Он шёл полосой — от уха вниз, затем обратно. Потом провёл языком по коже и чуть выдохнул туда же.

Агата вздрогнула.

Шея была её слабым местом. Она почувствовала, как внутри всё отзывается, как тело предательски реагирует, хотя разум ещё держался.

Она не подала вида.

Хотя это стоило усилий.

Кир отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Не получится, — сказал он спокойно.

— Почему? — спросила она, стараясь удержать голос ровным.

Он не улыбался. Не играл.

— У меня нет родителей, — сказал он. — Из близких… только Сева. Он мой друг. И мой помощник.

Слова прозвучали просто. Без жалости. Без пафоса.

Агата напряглась.

Мгновенно.

Её руки медленно опустились с его плеч.

— Прости… — сказала она тихо. — Я не знала.

Он смотрел на неё внимательно. Уже собранный. Уже снова Кир.

— Ничего, — ответил он. — Теперь знаешь.

Между ними повисла пауза. Она всё ещё сидела у него на коленях, но ощущение «тепла» исчезало, уступая место знакомой ясности.

Она поняла:

она попробовала зайти мягко.

Попробовала женской уловкой.

Попробовала расслабить его — и почти получилось.

Но есть вещи, которые не размываются массажем.

И трещина никуда не делась.

Она просто стала тише.

Агата всё ещё сидела у него на коленях.

Она выдохнула и, уже спокойнее, чем чувствовала внутри, спросила:

— Кир… а если всё-таки по-моему? Про свадьбу.

Он чуть наклонил голову, будто обдумывая не вопрос — её саму.

— Это будет трудно, — сказал он ровно. — Слишком много людей уже приглашены. Партнёры. Связи. Придётся объяснять, отменять, сглаживать. Это не делается одним звонком.

Она кивнула. Она ожидала этого ответа.

И уже хотела сказать что-то ещё, когда он вдруг улыбнулся. Не открыто — уголком губ. Той самой ухмылкой, от которой внутри всегда что-то сжималось.

Кир посмотрел на неё хитро. Почти невинно.

И слишком внимательно.

— Хотя… — протянул он. — Если ты меня замотивируешь в своих убеждениях… возможно, я смогу это устроить.

Он сказал это легко. Будто между делом. И смотрел на неё так, словно ничего особенного не предложил.

Агата замерла.

В голове мелькнула мысль — не надо.

Но тело уже напряглось иначе.

Она смотрела на его лицо — спокойное, уверенное, почти мягкое — и вдруг поняла, что уже готова. Потому что знала: этот момент всё равно наступит. Они строят семью. Она помнила, ради чего согласилась на всё это.

— И… что нужно сделать? — спросила она тихо.

Кир не ответил сразу.

Он поднял руку, провёл ладонью по её щеке — медленно, внимательно. Заправил прядь волос ей за ухо, будто это было самым естественным жестом в мире. Потом посмотрел прямо в глаза.

— Подари мне свой поцелуй, — сказал он.

Без нажима.

Без приказа.

Агата не отвела взгляда.

Она всё ещё сидела у него на коленях. Положила руку ему на щёку, чувствуя тепло кожи, и сама потянулась к его губам. Поцеловала — коротко, сдержанно. Без языка. Почти осторожно.

И сразу отстранилась.

— Ну так что? — спросила она. — В семейном кругу?

Он приподнял бровь. Улыбнулся снова — лениво, почти насмешливо.

— Даже не знаю… — протянул он. — Что-то ты меня не слишком замотивировала.

Внутри у неё вспыхнуло.

Ярость была резкой, почти горячей.

Её рука сама скользнула к его шее. Она схватила его, потянула на себя — уже без сомнений, без расчёта.

Поцеловала так, чтобы он больше не просил.

Кир не растерялся.

Он ответил сразу — уверенно, глубоко, будто только этого и ждал. Их дыхание сбилось, мир сузился до этого момента. До губ, до тепла, до напряжения, которое стало почти невыносимым.

Ещё немного — и они бы потеряли разум.

Агата первой отстранилась. Резко. Почти болезненно. Сердце билось слишком быстро.

Она посмотрела на него — и увидела в его глазах не удивление.

А удовлетворение.

И тогда она поняла:

это был не поцелуй.

Это была сделка.

И она только что подняла ставку.

Откат

Агата ушла из кабинета почти сразу.

Не хлопнула дверью, не сказала ни слова — просто вышла, будто воздух там стал слишком плотным.

Только когда оказалась в коридоре, поняла, что дышит неровно.

Сердце всё ещё билось быстро, тело — предательски тёплое, отзывающееся. Губы покалывало. В шее всё ещё жило эхо его дыхания, его рук, его уверенности.

Она остановилась у окна и упёрлась ладонями в подоконник.

Что я сделала?

Это не было романтично.

И даже не спонтанно.

Это было… выгодно.

От этой мысли стало мерзко.

Она закрыла глаза, пытаясь вернуть контроль. Внутри всё путалось: возбуждение, стыд, злость — на него, на себя, на эту ситуацию, в которой каждый шаг будто имеет цену.

Она поцеловала его не потому, что хотела.

И не потому, что не хотела.

А потому что поняла: так здесь решаются вопросы.

Эта мысль обожгла.

— Чёрт… — выдохнула она почти беззвучно.

В памяти всплыло его лицо в тот момент — спокойное, внимательное. Не хищное. Не жадное. А уверенное, будто он просто подтвердил свою правоту.

Он не требовал.

Он предложил.

А она согласилась.

Агата медленно опустилась на край кровати. Пальцы дрожали, хотя тело всё ещё отзывалось теплом. Это было самое страшное — она не могла сказать, что ей было неприятно.

Ей было слишком приятно.

И от этого внутри поднялась злость — резкая, колкая.

— Я не такая, — прошептала она. — Я не…

Но слова не складывались.

Потому что правда была сложнее. Она не продалась. Не сломалась. Не предала себя — ещё нет.

Она просто попробовала играть по его правилам.

И проиграла первый раунд, даже не заметив этого.

Она вспомнила, как легко он сказал:

«Что-то ты меня не слишком замотивировала».

Как будто проверял:

— остановится ли,

— испугается ли,

— отступит ли.

А она не остановилась.

Агата провела ладонями по лицу. В груди стало тяжело. Не от боли — от ясности.

Если так будет дальше, каждый её «выбор» будет выглядеть как решение…

но на самом деле станет ответом на его условия.

И именно это пугало больше всего.

Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя внимательно — будто впервые за утро. Щёки чуть розовые, глаза тёмные, губы всё ещё припухшие.

Она выглядела живой.

И это было опасно.

— Я не могу так, — сказала она себе тихо. — Я не хочу так.

Но в глубине души уже знала:

она зашла туда, откуда просто выйти не получится.

Потому что теперь между ними есть не только договор, долг и спокойствие.

Есть поцелуй, который был не про любовь.

А про власть.

И это меняло всё.

К вечеру Агата стояла на кухне.

Плов доходил на плите, наполняя дом тёплым, пряным запахом. Она резала овощи для салата — ровно, аккуратно, почти механически. Нож тихо постукивал по доске, и этот звук неожиданно успокаивал.

Это было что-то привычное. Почти нормальное.

Она не услышала, как он вошёл.

Кир оказался за спиной внезапно — слишком близко, чтобы это можно было проигнорировать. Он наклонился и положил голову ей на плечо, легко, без веса, будто просто опирался. Его дыхание коснулось шеи.

Он часто так делал.

Раньше ей было всё равно.

Раньше это казалось просто жестом — спокойным, нейтральным.

А сейчас её плечо будто загорелось.

Она продолжала резать, стараясь не выдать себя, но тело отреагировало быстрее разума. Пальцы чуть дрогнули. Она замедлила движение.

— Пахнет вкусно, — сказал он тихо.

Она кивнула.

— Уже почти готово.

Он наблюдал за её руками, за тем, как она складывает нарезанные овощи в миску. Она чувствовала его взгляд — не оценивающий, а внимательный. Это было ещё сложнее.

Кир выпрямился, аккуратно развернул её к себе, забрав нож из её руки и положив его на стол.

— Я уладил всё со свадьбой, — сказал он спокойно.

Она замерла.

— В смысле?

— Всё будет так, как ты хотела, — продолжил он. — Тихо. В кругу семьи. Без лишних людей.

Внутри неё что-то вспыхнуло.

Она не улыбнулась широко. Не позволила себе эмоций наружу. Но внутри — тихо ликовала, будто выиграла что-то важное, личное.

— Спасибо, — сказала она негромко.

Он внимательно посмотрел на неё, будто проверяя реакцию.

— Когда будем ужинать?

— Всё готово, — ответила она.

Он кивнул и пошёл к столу. Достал тарелки, разложил приборы — уверенно, по-хозяйски. Она сняла плов с плиты, разложила по блюдам, принесла салат, хлеб.

Они сели за стол.

Ужин был спокойным. Даже уютным. Они говорили о деталях — кто приедет, где лучше собраться, без лишних обсуждений и споров. Всё звучало просто. Почти по-домашнему.

И в какой-то момент Агата поймала себя на мысли, что со стороны это выглядело как нормальная пара. Будущая семья. Общий ужин. Общие планы.

Это должно было радовать.

Но где-то глубоко внутри, под этим тихим удовлетворением, всё ещё жила память о поцелуе.

О сделке.

О том, какой ценой это спокойствие было получено.

Она ела, слушала его, кивала — и чувствовала, как трещина никуда не исчезла.

Она просто на время спряталась.