Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре

Лужнецкое сражение

Всякий раз, заходя в любой кабак чувствую, что волосья мои на загривке поднимаются дыбом. Но быстро опадают. Причиной тому генетическая память. В 90е годы поход в кабак почти 100% приводил к участию в побоище. Либо бил ты, либо тебя, либо тобой. Отсидеться не удавалось никому: хошь-не хошь, а «танцуют все» Каждому находилось дело-мужики играли основные роли, бабы подбадривали кавалеров визгом и воплями «Прекратите!», оркестр задавал нужный темп, администрация споро вписывала в счета бойцов поломатое имущество.

За годы сражений я научился в одно движение отрывать ножку у соседского стола (роняя блюда на соседей-будущих противников),резво прыгать за барную стойку, вовремя линять от ментов (один раз умудрился отмазаться, надев грязный халат из подсобки-типа местный) -и, главное, за полчаса до-чувствовать надвигающуюся драку. Даже если сам послужил ее причиной.

Самое запоминающееся сражение произошло в кабаке «Хамовники» что украшал собой Лужники.

«Как вы яхту назовете» -собирались там соответственно отъявленные хамовники и хамовничихи местного одежного рынка.

Нравы царили соответствующие-купечество гуляло вовсю.

В тот раз меня утянули в эту едальню охамевшего крестьянина какие то полузнакомые полубандиты с Шаболовки. Приятели Альгиса. Я за любой кипиш, кроме голодовки, чего ж не сходить. К тому же в условиях местных реалий хождение в кабак в одну харю (и тем паче с дамой) приравнивалось к смертному греху самоубийства.

А тут и компания образовалась-5 рыл (трое шаболов, я и Альгис) более-менее достаточно, как я полагал. Наивный.

Пришли, сели, накатили. Кабак вообще то пивной, но водка есть. Кто то из наших пошел договариваться с музыкантами. Идиот недавно поднялся, плюс то ли хотел мне приятное сделать, то ли уесть-но заказал он 10 реплеев «7—40». Кретин.

«В семь сорок он приедет,

В семь сорок он приедет —

Всем нам известный

Наш агицен паровоз.

Ведёт с собой вагоны,

Он везёт с собой вагоны

Набитые людями,

Будто сеном воз.»

На третьем исполнении посетители облизали сальные пальцы, вытерли их об волосья и начали ими тыкать в солиста. Мол мы те ща, тапер, обрезание прям тут сделаем тупым столовым ножом, если не прикроешь эту еврейскую лавочку.

Тот заткнулся. Кастет пошел разбираться и пропал. Выхожу искать-и вижу как в проходе его предсказуемо пиздят двое музыкальных критиков. Не сошлись вкусами. Парни здоровые, но больно увлечены процессом. Беру стул-там они крепкие были и нахлобучиваю обоих со спины.

Кастет удивленно моргает-не ожидал что все так быстро закончится. И тут раздается синхронный звук отодвигающихся стульев. Я поворачиваюсь и столбенею-встает стол солнцевских солдат.12рыл. Низовая братва решила оттянуться без старших-и вот пару их коллег я только что приласкал казенной мебелью. Нам пиздец. Дальнейшее помню смутно-так как был в прострации. Никогда так не пугался.

Отрывками сохранились какие-то детали…

Бегу к нашему столу-там никого… Тупик… за спиной толпа… Хватаю кувшин с пивом и несусь на оппонентов. наверное у меня что-то было в лице такое… возвышенное, что все расступились. Остался на дороге один-то ли самый смелый, то ли глупый-ему то я и прислал в рыло кувшином.

Ощущение-что у него морда сползла с черепа. Как кожа с шарпея. Плюс-просто фонтан кровищи-мне всю харю залило.

«А вот теперь-точно пиздец» -мелькнула в голове фраза из детского анекдота.

«Поравалить, поравалить, поравалить» -орала аварийная сигнализация.

Главное-нет никого из наших (их уже допинывали ногами-я не видел).

При этом-милая деталь-оркестр таки лабает «7—40» не переставая. Уже никто не возражает-темп

мелодии вполне гармонирует с плясками в зале.

Дорога к выходу перекрыта. После кувшина за мной носятся почти все-я цель номер 1.

Но-есть кухня. Там по идее должен быть выход на улицу. Помню опять стул в руках… потом уже ножка от стула-потом я втыкаю ее кому то в рот и лечу по кафельному коридору.

Затравленной крысой шмыгаю в варочное-а там опять тупик. Огромные ножи на столе-почему то измена, что меня ими порежут-хватаю ножи и за каким то хером сую в котел. Психоз.

Тут в помещение залетает погоня. С воем и шашкой подвысь несусь к дверям.

После кувшинного рыла дураков на дороге стоять нет и я опять скачу по темному коридору.

Какая то подсобка, шкаф, лезу туда-и зарываюсь в швабрах и тряпках. Рассосался в межъящичном пространстве тэк сказать. Пытаюсь сидеть тихо-но дыхание со всхлипами и пульс под 200. Хотя, может мне кажется. Не нашли. Может-и не очень искали. Я б на их месте тоже особо не заморачивался шарить в темном помещении психопата с полуметровым тесаком и без единой мысли в башке. В начале 90х огнестрел был редкостью-потому и выжил. Будь хоть один ствол на братву-сто пудов бы мне свинцовую интоксикацию устроили б.

Минут через 20 вылезаю из шкафа. Навстречу идет тетка в белом халате.

— Мадам, где тут выход?

Та видит меня, прижимается к кафелю и сливается с ним цветом лица. Тьфу, блять, я ж с саблей и весь в кровище-неудивительно что повариха немедленно обоссалась.

— Мммммым, уууууу… аааааа… дддддетей не сиротииии, касатик!

— Что? Где выход, говори!

— Только нннннне убивай!!!!

— Сдурела? Не буду. ВЫХОД, бля!!!!

— Тттттам (тычет пальцем)

— Раздевайся! (мне нужен ее халат)

Тетка рывком выпрыгивает из униформы, я одеваю, поворачиваюсь-она уже голая зачем-то. На полу лежит юбка, кофта, бюстгальтер, трусы сама порвала, срывая.

Немая сцена.

Меня начинает душить хохот.

— Это еще что за стриптиз?

— Нннну тты ж сказал!

— Блядь, дура, у тя одна ебля на уме!

Грудь у нее, кстати, ого-го-го.

— Прости, не время ща, Родина в опасности!

Сваливая замечаю во взгляде поварихи некий укор…

Вылетаю в указанную дверь-а там опять зал. Эта нимфоманка мне не тот выход показала…

Спас халат. Мне сразу не узнали и я успел проскочить до выхода.

Выбегаю на улицу, скидываю демаскирующий в темноте халат и рывком ухожу в кусты.

И тут… неудобно говорить… на меня нападает медведь с его болезнью. Причем свирепый такой.

Непереборимый, можно сказать. Срываю куртку, швыряю ее на ветви дерева-типа что б не опознали (опять психоз)

Сижу и подыхаю от истерического хохота. В 50 метрах грохочет нетленная еврейская плясовая, где то рядом солнцевские жаждут заключить мня в крепкие мужские объятья-а я тут под кленом какаю, отмахиваясь от комаров полуметровым поварским тесаком. Полный сюр.

Потом лазил на клен-куртку снимать. Идиот.

Более-менее пришел в себя, но еще потряхивает. Блядь, что с Альгисом? Возвращаться не тянет абсолютно. Звоню крыше с автомата. Там, похоже у них дастархан.

Ловлю тачку, мчусь к чехам в берлогу. Дым коромыслом. И-опять орет «7—40» из магнитофона.

Я вздрагиваю.

— Муса-там! Вот! А я! А Альгис!!!Вот! -я заполошно пытаюсь переорать ненавистную мелодию.

Муса реагирует слабо-он упорот в говно. То ли трава, то ли коньяк, то ли и то и другое-плюс еще что то…

Неожиданно чех лезет за пазуху и выуживает оттуда «Макаров» Кладет на стол.

— ????

— Езжай сам… На.

— Ээээ…

— Ми заняты. Не видишь-кушаем… Кушть будишь?

— Нет, спасибо. Накормили уже. Запасную обойму дашь?

— Нэту.

Выхожу на холодок. Заебись отдохнули сегодня. Продолжения банкета-что то не хочется.

Не поеду я в Хамовники. Ну его нахуй этого Альгиса.

Правильно сделал. Хитрый литовец вообще не пострадал. В момент начала свары он отливал в тубзике, а выйдя и оценив обстановку-тут же метнулся обратно. Там и отсиделся-и тихо свалил после. Умник, чо, не то что некоторые. Шаболовским повезло меньше-всех троих увезли в больничку.

Кастет как вышел через месяц еще и предъявлять мне начал.

— Сука ты, Макс. Свалил, а нас часа полтора пиздили-про тебя спрашивали. Мы вот ничего не сказали!

— Потому что не знали ни хуя. Что ты им сказать мог, партизан? Мол зовут его Максимкой, а тусуется он иногда в ЦДХ?

— Эээ…

— Кастет, их сколько было?

— Дохуя, а что?

— Дохуя это скока?

— Ну рыл 15…

— Положим, меньше, но не суть. Нас было пятеро. то есть норма-по три на рыло. Двоих я снял с тебя, одного приласкал кувшином, еще об одного сломал стул-и кому-то прислал ножкой в пасть… Пятеро-мои. Я норму перевыполнил. Ты скольких уронил?

— Аааааээээ.

— Вот и захлопнись. Тем более, что заваруха началась из-за тебя, танцор еврейский, ебенть.

Пы-сы.

С тех пор ненавижу эту мелодию.

Пы-пы-сы. Муса о стволе так и не вспомнил.