Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре

Повесть о дружбе и недружбе

«Мы с приятелем хуями выбивали косяки

Неужели нас посадят за такие пустяки?»

У Виктора Конецкого есть рассказ о психологической несовместимости.

Точь-в точь про меня. Есть люди, которых я не люблю «аж кушать не могу». Есть те, кому я заряжаю в репу без долгих разговоров. Бойко им фамилие. А есть такие граждане, к кому я вполне лоялен, но по делам моим выходит, что я клятву мести им на булатном кинжале давал.

90е

С Антошей мы тусовались по принципу совпадения ареала размножения. «Гадюшник», бар ЦДХ, «Валери» были нами покрыты квадратно-гнездовым методом. Естественно при таком многократном молочном братании у нас было тьма общих тем. Кобелирующие граждане знают, что самое сложное в съеме-это разбить девичью двойку. Удалось оторвать подруг друг от друга-считай сбиты обе. Не вышло- «ты им помаши рукой». В таком деле грамотный ведомый просто необходим.

Мы с Антоном хорошо контрастировали: я со своими 120 кг и быдло-стайлом оттенял тонкость черт и изящество Антошиных манер. Он с детства перечитал Бульвер-Литтона и «давал эстета». Уж такие мы, блядь, утонченные были, такие аристократичные.

Слова матом не скажет. Тьфу. «Вот всё у вас как на параде. Салфетку — туда, галстук — сюда. Да „извините“, да „пожалуйста-мерси“. А так, чтобы по-настоящему, — это нет!»

Как следствие на меня вешались актрисы, поэтессы, художницы, журналистки и прочая интеллигенция, утомленная эстетами по месту работы, а его часто уволакивали в нору какие то хтонические пролетарские самки. Девушки под девизом «валенки-даваленки». Особым успехом Тоша пользовался у подвыпивших толстых смелых теток лет под 40. Мутноглазые Акулины его просто на абордаж брали и утаскивали на кривых спинах безвольно болтающимся кутенком. Меня такое положение вещей вполне устраивало, Антона -нет. Но он скрывал недовольство.

Потихоньку до меня начали доходить слухи, что Антон ко мне неровно дышит. Со всхлипами и рычаньем. Общие бабы доносили, что при упоминании моего светлого имени он становился аки «Буй тур Всеволод Святославич». Ликом красен, руки Антона сжимались по контуру моей воображаемой шеи, а алы уста изрыгали жуткую хулу. Странно. При встрече вроде-сама любезность. Когда это я ему в кашу наплевал?

Начал ретроспективно припоминать.

Может, когда у Чебурашки подруга завелась? Такая же актрисуля из Детского театра Наталии Сац. Ну я и сосватал ее Тоше. Кто ж знал, что оленеглазая Белоснежка поставлялась в комплекте с жестоким недетским триппером.

Тошу лечили от французского насморка какими-то изуверскими методами. Инквизиторы от медицины сували в окаянный отросток эстета жуткие приспособления, потом с молодецким хэканьем рвали наружу кровавые ошметки под истошный вой Дориана Грея. Обо всем этом Тоша поведал мне, обливаясь горючими слезами.

Я сжалился над страстотерпцем и заказал в Польше новомодный Цифран. Зашел в кофейню -ждать страдальца. Хотел порадовать. Подсели знакомые. Слово за слово-что за пилюли? От чего?

— Сам похватил? Тоша? Данунах! Эстет и гонорея? Бггг… Это прям как принц Монако мандавоху в бакенбардах отловил… или Елизавета Английская запаршивела под короной… от короля Зимбабве лишай подхватив. М-да. Гонококк не разбирает кого грызть. Бу-га-га! И помогает? Да ты чо? Два дня?

Круто! Ну Тоше привет. Пусть …гы… выздоравливает.

Антона заподьебывали. При его появлении толпа начина дружно скандировать:

— «У какого молодца теплое течет с конца?!»

Дразнилка «Антон, купи гондон!» надолго поселилась в обители негодяев-кофеманов. Тоше надарили презервативов- до седых мудей хватило бы.

Иногда слышались диалоги:

— Антош, будь другом, кофе принеси!

— Я те что-грузчик, кофе разносить?!

— Ну надо же… А как триппер по Ленинскому разносить, так он — грузчик…

Какая то тварь укрепила на входе «мемориальную доску» — что мол сие место посещал граф Антуан «со всеми вытекающими из него последствиями».

Скоты, чо. Ничего святого. Но я то-тут причем? Ну да, идея моя была. Но я ж не со зла. Шутка друга-она ж слаще меда…

Или это он из-за днюхи на меня взъелся?

Антон тогда отмечал 25 летие и решил закатить чествование в «Валери». Позвал друзей, коллег, начальника не забыл. Одна беда-с бабой была непонятка. Катя или Ира? Ира или Катя? Буриданова проблема.

«И обе они мне подруги

И обе упруги.

И обе упруги,

Имеют заслуги.»

В день празднества заезжаю в ЦДХ и вижу там Катю. Слово-за слово-куда собрался?

Аааа… Конечно пригласил… Подвезешь? Заходим-там Ира. Ептыть… Неловко как.

Тошу бросили обе. Тот с горя нажрался. Его последним разумным действием был тост.

— Только что -провозгласил он, пошатываясь-меня бросила моя любимая женщина. Прошу почтить сей факт минутой молчания!

Все встали и молча помянули.

Дальше Тоша сделался буен. Наговорил начальнику всяко-разно. Все-все ему про него рассказал. устроил драку. гости поддержали именинника. Бабы с визгом поскакали на выход. Я увез рыдающую Катю и утешал ее всю ночь.

Утро Антон встретил в обезьяннике, безработным, одиноким и с огромным счетом от разнесенного кабака.

Нехорошо вышло, не спорю. Но я же не специально! Как-то все одно за другим… само собой… Да и к тому же иногда полезно оказаться очищенным от мира вещей-убеждал я синего, трясущегося напарника. Надо иногда смочь отринуть те скрепы, что привязывают нас к ложному благополучию, делая рабами. А так-ты свободен и легок-как ветер! Радуйся!

Антоша зачем-то попытался меня придушить. Наверно, от нервного срыва-размышлял я, отрывая его скрюченные пальцы от своей шеи.

Через некоторое время мы опять встретились на кобелином поприще. Две телки сидели в ЦДХ и радовали глаз. Тут не до старых счетов. Я свинтил одну, Антоша подобрал другую. Поехали на моей машине, так как Антон с дамой бухали весь вечер.

На выход Тоша уже нес милую на плече.

«Моя» была не готова к немедленной реализации- поэтому повезли ее домой.

Прощаясь у подъезда дама посерьезнела:

— Вы, надеюсь, Свету до дома довезете?

— Да без проблем.

— Вы только ее трахать не вздумайте!

— Да как ты могла такое подумать!

— Легко. Тут такое дело… ее в детстве изнасиловать пытались. С тех пор у нее на мужиков-клин. Как пенис увидит- истерика. Она уж сама не рада. И напивалась и всяко-разно принимала-не, не помогает. 25 лет а все никак. Дружок то твой ей приглянулся, сама мне сказала -но если он на нее полезет я ему не завидую…

— Да не ссы. Довезем мы до дому эту Орлеанскую Деву.

Легко сказать.

Весталка упилась до состояния «спроси, какой губернии-не скажет»

В 2 ночи мы все кружили по Сиреневому бульвару в поисках ее норы. Не узнавала девица родной район-сколько мы ее рылом в окно не высовывали.

В полтретьего Антоша затянул песнь о том, «как можно девочку к родителям в таком виде везти?!»

— И куда ее? В канаву?

— Ко мне.

— У тебя ж маменька дома, ты говорил.

— Она спит.

— Семитская мама? Проспит сына с бабой? Это фантастика!

— У меня договор. Приличных девочек можно. Но тихо.

— Приличные к тебе не поедут.

— А мама ночью не разберет какая приличная-какая нет.

— Ты это тело, надеюсь, не собираешься охально изобидеть, воспользовавшись беспомощностью оного?

— Да ты что! Ни в жизнь! Я в отличии от тебя, человек воспитанный!

Аааа. Ну раз воспитанный то знать тебе о Светиных тараканах не надо…

Отвез, высадил, поехал спать.

Наутро вижу Антона. Видок- краше в гроб кладут. Морда, руки и ноги трясутся с разными периодами колебаний.

— ?

— Сука- ТЫ КОГО КО МНЕ ПРИВЕЛ? -визжит.

— Ты ж сам!

— ТЫ ПОЧЕМУ МЕНЯ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ, СВОЛОЧЬ?!

— Что?

— ЧТО? Блядь…

Из Тоши как воздух выпустили. Сник. И так орал на последнем издыхании, видимо.

Дальше он монотонно, бесцветным голосом поведал события этой ночи.

Поначалу мадам возжелала в ванну. Там она уронила мамину настенную коллекцию тазов. Проснулся весь район, наверное. Мама подумала за погром и выскочила из своей комнаты со шваброй наперевес.

Еле убедил маму, что там, в ванной, под тазами лязгает железными звуками и придушенно матерится приличная девушка, а не посадский погромщик.

Кое-как выкопал Свету из-под тазов и поволок в спальню. Там ему приспичило. Шу-шу-шу, хиханьки-хаханьки, Света жеманно-фальшиво противится его страсти, вялая возня, шепот, поцелуйные звуки и…

…И Света выгибается дугой на койке, оставляя себе только две точки опоры: затылок и пятки. Вслед за этим она раздувается жабой и выдает в только-только заснувший после схода лавины тазов район вопль простреленной навылет гиены.

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!

Антуан как ошпаренный отпрыгивает метра на три усилием одних ягодиц.

Через три секунды Света выгибается вновь и говорит уже погромче:

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!

Тут влетает мама. Картина-голый трясущийся сын, баба в позе столбнячного йога заставляют ее пожалеть, что это все же не погром.

Еще две секунды и Света выходит на мощность туманного гудка у танкера:

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!

Дальше было весело. Милиция, Скорая, весь подъезд в гостях, воющие собаки, орущаая каждые 5 секунд Света на носилках, мат санитаров, ночной госпиталь, и- о чудо! Она очнулась.

Даже извинилась. Мол, была надежда, что обойдется, самой хотелось, но-увы и ах. Ничего, потом надо повторить. Обязательно. Всенепренно. Как только-так сразу.

Конец сей повести я слышу вполуха- вою под столом.

— Тебе еще весело, скотина?!

— АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!! МНЕ НЕ ВЕСЕЛО!!!! МНЕ ПИЗДЕЕЕЕЕЕЦ!!!!!АААААААААААААААААААААААААА!!!!

Рыдаю, уткнувшись в ладони. Представляю благообразную Тошину маму со шваброй… уй! Всхлипывая, декламирую нараспев:

— Сближенье ваше сумраком объято.

Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз.

Пойдем, обсудим сообща утраты

И обвиним иль оправдаем вас.

Но повесть о Ромео и Джульетте

Останется печальнейшей на свете…

— Вот ты падла!

— Йааа?

— Тыы. Не пизди, гадина, мне Светина подруга сказала-что предупреждала тебя о…

— Так ты ж клялся-божился, что ни грамма в рот, ни сантиметра в Свету…

Далее занудный Тоша два часа ебал мне башку на тему «Если друг оказался вдруг.»

Мол, он то думал я ему друг, а я свинячий хвостик… итд итп. А он бы ради меня… бла-бла-бла…

Еле отвязался.

А потом задумался. Может- и вправду?! Может я потерял ДРУГА? Настоящего?! На всю жизнь?

Надо проверить.

Случая ждать долго не пришлось. В 90е несытые годы народ тарился харчами, где мог. Знакомые крадуны где-то спиздили КАМАЗ свиней. И устроили ночной рынок. Так как свиней превращали в свинину прям при продаже, зрелище было еще то. Свет фар, торг, визг забиваемых хряков… Рядом братва, дико матерясь, ловит сбежавший шашлык. Один идиот разряжает в него ТТ. Все в ахуе. Ловят свинью и начинают ее месить ногами вместе со стрелком. Тарантино нервно рыдает в сторонке. На выходе я получаю окровавленный мешок с крупно порубленной свиньей.

В багажнике эта вкуснятина выглядит довольно зловеще. Проезжаю мимо Антонова дома. Идея!

Торможу, выволакиваю еду и тащу в подъезд. Терять мне нечего- и так изгваздался в крови от ушей до пяток. Оставляя красные пятна на полу- волоку ношу к двери друга. Звонок. Заспанный голос -кто там? Еще бы. Ночь на дворе.

— Тоха-сиплю в открывшуюся дверь! Выручай! Мусора на хвосте! Надо схоронить жмура!

— Ттты что?

— Вот!

Сую Аноше мешок под нос.

— Или помоги закопать! У тебя лопата есть?!

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!

Грохот захлопывающеся двери. Тоже мне друг, называется. Только выволок свинину на улицу, только погрузил- оппаньки- менты! Да серьезные такие. Еле обошлось без пальбы. Кое-как объяснился. Мол, родня из села подогрела свининкой, а что за кипиш?

Какой труп? Сигнал? И кто сигналил? Аааа, догадываюсь кто. Вот ябеда-корябеда. Да я ему излишки мяса продать хотел-а мы с этой жадиной-говядиной в цене на свинину не сошлись. Вот он и пошутил, видимо. Он, Антоша, такой шутник-это что-то!

В результате одна свиная нога пошла на амортизационные отчисления в счет понесенного мусорами морального ущерба, а Антона сволокли в клетку за ложный вызов. И на-ка-за-ли. А поделом. «Доносчику-первый кнут!»

Вот и верь после этого людям.

А то как на словах, так «Брат, брат» А на деле…

Всё-таки «друг» — это очень суровое слово, за которым читается долг, бой, допрос, взаимовыручка на этапе. Другое дело — слово «телятина».