Глава 2

— Давайте я помогу, — стеснительно предложила Беру, заглядывая на кухню, где Шми готовила ужин.

Шми не слышала, как она пришла, и вздрогнула, услышав голос Клигг и Оуэн вышли еще раз проверить ограду ночь обещала песчаную бурю, и если ветер сорвет провода, ферма останется без защиты Шми улыбнулась гостье, та ответила радостной улыбкой, даже ямочки заиграли на круглых щеках.

Шми протянула Беру нож. Скоро девочка станет членом их небольшой семьи, пусть привыкает Шми радовалась этому событию. Оуэн еще ни словом не обмолвился о женитьбе, но они с Беру так смотрели друг на друга, что даже посторонний понял бы. свадьба — лишь вопрос времени. А поскольку Шми была не совсем посторонней и прекрасно успела узнать характер своего пасынка, то ей было ясно не так уж много понадобится этого времени. Оуэн был очень похож на землю, по которой ходил. Спокойный, основательный, неторопливый, но как только он поймет, что ему нужно, он добудет желаемое без длительных раздумий.

А Оуэну была нужна Беру. Тем более что девочка была влюблена в пасынка Шми столь же сильно, как и он в нее. И наблюдая, как Беру методично и ловко орудует ножом, нарезая овощи, Шми думала, что круглощекая крепышка с уложенными вокруг головы русыми косами станет прекрасной женой для фермера. Беру выросла на ферме и не привыкла бегать от работы. И у нее умелые руки, добавила про себя Шми.

И ей не так уж много нужно для счастья. Бесхитростная Беру ничего не требовала от жизни. Ее существование было простым и ровным, как и у всех фермеров в их краю. И когда кто-нибудь заезжал навестить соседей и рассказать новости, обычно это означало, что неподалеку опять видели тускенских разбойников или что обещают особо разрушительную бурю. Новости выслушивали, неодобрительно покачивая головами, и соглашались, что нынче совсем не так, как вчера.

Шми поначалу забавляли подобные вещи; ей снисходительно прощали, ведь она городская. Потом она привыкла, тем более что и менять в жизни почти ничего не пришлось. Клигг тоже не любил перемен. Он вел точно такую же жизнь, какой жили до него несколько поколений семьи Ларсов. Оуэн ничем не отличался от отца. Правда, Беру выросла в Мос Айсли, но она привыкнет к ферме.

Да, Оуэн женится на ней, и все будет хорошо. Шми опять улыбнулась, представляя, каким веселым и счастливым станет тот день.

Голоса и шаги отвлекли ее. Оказывается, вернулись не только мужчины. Судя по шарканью металлических ног по земляному полу внутреннего дворика, пришел и дроид.

— Хозяйка Шми! — возвестил он, вручая ей оранжево-зеленые плоды, за которыми она посылала его часа два назад. — Вот два тангарута. Я принес бы еще, но мне сказали, и весьма невежливо, между прочим, что я должен поторапливаться.

Беру прыснула в кулак. Шми строго посмотрела на мужа. Тот лишь плечами пожал.

— Надо было оставить его на улице, пусть пропесочится как следует, — сказал он. — Правда, ветер будет сильный и какой-нибудь из камней обязательно что-нибудь ему повредит…

— Прошу прощения, мастер Клигг! — запротестовал робот. — Я лишь хотел сказать…

— Мы все понимаем, что ты хотел сказать, Ц-ЗПО, — поспешила заверить его Шми.

Она даже положила ладонь ему на плечо, но быстро отдернула руку, решив, что довольно глупо успокаивать дружеским жестом ходячий набор чипов и сервомоторов. Хотя для Шми Скайвокер Ларс робот-секретарь был чем-то большим, чем сочетанием гидравлики и экзоскелета. Анакин непременно закончил бы работу, если бы не ушел с тем рыцарем… Оставалось ведь совсем немного, всего лишь собрать корпус. Шми долго никому не давала прикоснуться к роботу. Ей нравилось фантазировать, что Анакин вот-вот вернется и все доделает сам. Но после свадьбы по движению души Шми сама нарядила Ц-ЗПО в металлический корпус. Робот-секретарь прослезился бы, если бы умел. А Шми решила: пусть так и будет, она — там, где ей место, а Анакин — там, где место ему.

Соседи, конечно, удивились нелепой причуде. О роботе-секретаре со знанием какого-то совершенно невероятного количества языков на ферме у Ларсов судачили, наверное, целый год. Клигг не раз флегматично обещал отправить робота на переплавку или продать тайком от хозяйки йавам, но дальше угроз дело не заходило. Хозяину просто нравилось дразнить надоедливого андроида. А для Шми Ц-ЗПО был напоминанием о сыне.

— С другой стороны, — продолжал Клигг Ларс, вытряхивая мелкий песок из одежды и волос, — может быть, придут тускены и утащат его. Ты же не боишься тускенов, Ц-ЗПО, верно?

— Мои программы не предусматривают такое чувство, как страх, — с достоинством откликнулся робот.

Наверное, если бы он не трясся всем телом и не заикался, он бы сумел убедить в этом неподготовленную аудиторию. Беру опять захихикала, даже Оуэн улыбнулся.

— Хватит! — вступилась за Ц-ЗПО Шми. — Ах ты, бедняжка! Ну, не стой столбом, мне понадобится и твоя помощь. А ты, — проходя мимо мужа, она попыталась посмотреть на него суровее, чем в предыдущий раз, но не выдержала и игриво хлопнула по широкому плечу, — ты просто ужасно ведешь себя по отношению к несчастному дроиду.

— Что ж, — Клигг столь же неудачно попробовал изобразить злодея и, зверски (по его мнению) прищурившись, оглядел кухню. — Если, мне нельзя повеселиться с жестянкой, придется поискать кого-нибудь другого.

Грозный взгляд остановился на Беру. Девочка смущенно ойкнула.

— Клигг!

— Что? Если она собирается жить здесь, пусть привыкает защищаться.

— Папа!!!

— Ой, только не набрасывайтесь на доброго старого Клигга, — вдруг подала голос Беру, а Шми подумала, случайно или все-таки специально ударение девочка поставила на слове «старый». — Хорошей же женой я буду, если не сумею переспорить его!

— Ага! — возрадовался старший Ларс. — Вызов!

— Было бы кого вызывать, если спросите у меня! — парировала Беру.

Шутливая перепалка разгорелась с такой силой, что не будь вода так ценна для них, Шми давно принесла бы ведро и вылила на головы мужа и будущей невестки. Да и Оуэну не мешало бы остудиться. А то заладил однообразно: «Папа, папа…»

К словесной дуэли Шми не прислушивалась. Ей нравилось наблюдать за Беру. Да, девочка превосходно подходит для жизни на водосборной ферме. Какой характер! Грубоватый Клигг — боец хоть куда, но Беру, когда позволяет ситуация, даст многим фермерам сто очков вперед. Шми начала накрывать на стол, улыбаясь, когда до ее ушей долетало особо колкое замечание будущей невестки.

Она так увлеклась, что не заметила, когда по комнате принялись летать не только язвительные высказывания. И перезрелый фрукт застал ее врасплох.

Разумеется, остальные расхохотались.

А когда Шми развернулась, чтобы отчитать шутников, все трое уже давились смехом. Вот только Беру пыталась скрыть смущение. Похоже, именно она запустила импровизированным снарядом в Клигга, но взяла мимо цели.

— Послушная девочка, — с удовольствием заметил Клигг, восторженно булькая. — Всегда знает, когда остановиться.

Шми аккуратно собрала с себя в плошку оранжевую мякоть, а потом выплеснула содержимое плошки на мужа.

Клигг задумчиво помолчал. И потянулся за вторым тангарутом.

Битва была короткой, но яростной, и, несмотря на то что угроз в воздухе летало больше, чем настоящих снарядов, комнате все-таки потребовалась уборка. Дети вызвались не только помочь, а даже все сделать сами, но Шми прогнала их.

— Займитесь лучше собой, — сказала она. — Клигг начал, ему и убирать. Идите, идите, я позову, когда ужин окажется на столе, а не на стенах.

Старший Ларс засмеялся.

— А в следующий раз ляжешь спать голодным, — Шми пригрозила ему ложкой. — И в одиночестве!

— Во как! — Клигг в знак примирения поднял руки. — Да никогда!

Ложка указала на дверь, за которую Оуэн и Беру поспешили ретироваться.

— Хорошая будет жена, — сказала Шми вслух то, что думала весь вечер.

Клигг сгреб ее в охапку, прижал к себе

— Мы, Ларсы, всегда любим самых лучших женщин.

Шми знала, что если сейчас повернет голову, то увидит, как муж улыбается. И знала, что улыбнется в ответ. Так она и поступила. Да, она находится именно там, где ей самое место. Честная хорошая работа, удовлетворение от нее и достаточно свободного времени, чтобы немного повеселиться. Шми всегда мечтала именно о такой жизни. Пыль дальних дорог — не для нее.

Она негромко вздохнула.

— Опять думаешь о своем парне, — сказал Клигг Ларс. Он не спрашивал, он знал.

— Все хорошо, — пробормотала Шми в ответ, стараясь разогнать темное облачко, заслонившее солнце. — Я знаю: с ним все хорошо. Он в безопасности.

— Но когда мы начинаем веселиться, ты хочешь, чтобы он был здесь.

Шми удалось улыбнуться.

— Да, — согласилась она. — И не только тогда. Я хотела, чтобы Анакин был здесь с того самого момента, когда мы впервые увидели друг друга.

— Пять лет назад, — вставил Клигг.

— Ты бы ему понравился. И ты, и Оуэн…

— Думаешь, Анакин с Оуэном сумели бы подружиться? — с сомнением спросил Клигг, но тут же сам отмахнулся от собственных слов. — Ба! Конечно же. Подружились бы!

— Ты даже ни разу не видел Ани, — проворчала Шми.

— Парни стали бы друзьями в наилучшем виде, — уверенно заявил муж. — Как может быть иначе? С такой-то матерью…

Шми поцеловала его. Сначала — в знак благодарности, потом — совсем по-другому. Но думала она теперь об Оуэне, о расцветающих отношениях между ним и милой Беру. Шми любила их обоих.

Но вместо того чтобы успокоить, мысль о пасынке встревожила ее. Часто Шми спрашивала себя, а не из-за Оуэна она столь охотно и быстро согласилась выйти замуж за Ларса? Она погладила мужа по широким плечам. Шми любила его. Она наконец-то кого-то любила, не порывисто и страстно, как когда-то, то давнее чувство казалось теперь почти нереальным. Ровное спокойное чувство радовало ее, хотя сначала казалось, что это — лишь благодарность за избавление от рабского ошейника. Но все-таки, какую роль сыграл в ее решении Оуэн? Вопрос мучил ее все эти годы. Может быть, нужно было заполнить ту пустоту в сердце? Анакин ушел — гораздо раньше, чем могла предположить Шми, и у нее осталось так много чувств, которые нужно было кому-то отдать. А Оуэн у была нужна мама…

Интересно, а на самом деле смогли бы мальчики подружиться? Они такие разные… Когда подойдет время, Оуэн примет у отца ферму, а Клигг передаст ему все дела, как когда-то сделал отец Клигга, а еще раньше — дед, как заведено в семье Ларсов из поколения в поколение. Оуэн, сметливый и добродетельный наследник этой земли, едва ли когда променяет гордость и удовольствие фермерской жизни на, может быть, более тяжелую, зато яркую жизнь.

А Анакин…

Шми чуть было не рассмеялась, представив, как ее нетерпеливый сын, чья голова забита мечтами о дальних странствиях и подвигах, возится с влагоуловителями. Кончилось бы все тем, что Клигг постоянно бы злился и ругался: точно так же, как тойдарианец Уотто. Анакин умеет вывести из себя всех обстоятельных и солидных, а его жаждущую приключений душу не приручишь никаким чувством ответственности перед поколениями фермеров, гнувших здесь спину. Гоняться на болидах, летать среди звезд, искать на свою голову подвигов — вот это как раз по нему. И как раз то, что выводит Клигга из себя.

Воображение нарисовало раскрасневшегося супруга, в гневе разыскивающего, куда подевался Анакин, который в очередной раз замечтался, глядя на небо. Шми тихонько хихикнула.

Клигг покрепче обнял ее, не догадываясь о причинах смеха.

Шми, наконец-то, было хорошо. Она — там, где должна быть. А Анакин — там, где должен быть он.


***

Она больше не носила пышных и неудобных одежд, которые когда-то были признаком ее высокого положения. И больше не было нужды надевать тяжелые головные уборы, от которых ныли плечи и шея. И можно было не проводить томительных часов в кресле, пока горничные укладывали волосы особо затейливым образом и накладывали на лицо ритуальный грим. Достаточно было простого белого платья и двух обычных косичек. Но, странное дело, порой ей казалось, что без всей этой брони она уязвима и беззащитна. Но — один взгляд в зеркало, и бывшей королеве вновь было легко.

А когда жизнь становилась совсем уж в тягость, можно было прилететь домой и повидаться с родными. Сейчас она сидела на нагретой солнцем скамье возле женщины, которая была очень похожа на саму Падме, только чуть-чуть постарше и, может быть, чуть-чуть больше женщиной. Платье соседки было еще проще, а волосы не так тщательно причесаны. Но это не мешало ей быть красивой. И если Падме Наберрие сияла всей красотой юности, то от Солы (так звали вторую) веяло силой и уверенностью зрелости.

— Ты уже закончила переговоры с королевой Джамиллей? — поинтересовалась Сола, и по ее тону каждому стало бы ясно, что лично она невысокого мнения об этих встречах.

Падме бросила косой взгляд на соседку и снова стала смотреть за возней Риоо и Пухи, маленьких дочерей Солы.

— Всего одна встреча, — проговорила она. — Королева должна была передать некоторую информацию.

— О проекте создания армии, — добавила Сола.

Падме не стала подтверждать очевидное. Уже несколько лет военный проект был притчей во языцех и темой для жарких дебатов в Сенате. А она-то, наивная, считала, что то давнее выступление перед сенаторами — еще в статусе королевы — было самым трудным.

— В Республике так шумят и галдят, что едва ли сенатор Амидала сумеет все уладить, — пренебрежительно заметила Сола.

Падме опять повернулась к сестре, удивленная нотой сарказма.

— Разве не это занимает твое время?

— Я пытаюсь этим заняться, — поправила Падме.

— Вы все пытаетесь этим заниматься.

— Ты что хочешь сказать? — Падме в затруднении нахмурила брови — В конце концов, я же сенатор.

— Сначала королева, потом сенатор, и кто знает, сколько постов впереди, — Сола сорвала цветок и бросила им в детей.

Некоторое время она наблюдала, как Риоо таскает Пуху за волосы, потом прикрикнула на дочерей.

— Ты так говоришь, будто тебе противно, — сказала Падме. — Как будто говоришь о… о скверных вещах.

— О великих вещах, — со смешком поправила ее Сола. — Если все делать во благо.

— Ну, а этим что ты хочешь сказать?

Сола пожала плечами, как будто не была уверена, стоило ли вообще заводить разговор.

— По-моему, ты сама себя убедила, что незаменима. Что без тебя ничего не должно происходить.

— Сол!

— Но это так, — настаивала сестра. — Ты отдаешь, отдаешь, отдаешь, отдаешь… Никогда не возникал соблазн взять? Хотя бы немножко?

Падме неуверенно улыбнулась:

— Что взять-то?

Сола не отрывала взгляда от дочерей.

— Посмотри на них, — предложила она. — Я вижу, как блестят твои глаза, когда ты смотришь на моих детей. Я знаю, как ты их любишь.

— Конечно, люблю!

— А своих собственных не хочешь завести? — вопрос проскользнул как бы между прочим. — Собственную семью? Мне кажется, пора.

Падме выпрямилась.

— Я… — она замолчала и попробовала еще раз. — Я… я… знаешь, я сейчас работаю над одним важным делом. Правда, очень-очень важным.

— А после того, как ты сделаешь свое очень-очень важное дело, отыщешь другое, на этот раз очень-очень-очень важное, так? И так же пламенно будешь верить в него. Дело будет касаться Республики и правительства, но вряд ли будет касаться тебя.

— Как ты можешь?!

— Я говорю правду, и ты это знаешь. Когда ты сможешь сделать что-нибудь для себя?

— Я делаю!

— Ты знаешь, о чем я.

Падме с вымученной улыбкой покачала головой. Смотреть на Риоо и Пуху было веселее и легче, чем задумываться над словами старшей сестры.

— Разве жизнь определяется только детьми? — спросила она.

— Вовсе нет, — отмахнулась Сола. — Только все не так. Точнее, не совсем так. Я говорю в широком смысле, сестренка. Ты все свое время тратишь на чужие проблемы, на диспуты, на неурядицы целых планет, обсуждаешь, действительно ли некая торговая гильдия честно ведет дела в той пли иной системе. Ты все силы тратишь на то, чтобы сделать жизнь других лучше.

— Да что в этом плохого?

— А как же твоя жизнь? — голос Солы вдруг стал серьезным. — А как же сама Падме? Никогда не хотела сделать лучше собственную жизнь? Помощь другим приносит тебе удовольствие, это я знаю. Это видно. Ну, а все же ты сама? Ты таешь, что такое любовь, сестричка? А как продолжается мир в детях? Приходила ли тебе хоть однажды мысль об этом? Не пробовала ли ты приостановиться и подумать: что хорошего ты принесешь миру своим незнанием, непониманием, бедностью чувств? Вдруг жизнь твоя недостаточно полна?

Падме хотела резко ответить, что ее жизнь и без того полнее некуда, но прикусила язык. Она смотрела, как ее племянницы возятся на заднем дворе, как они чуть ли не на атомы разбирают бедолагу астродроида, и думала, что слова сестры странным и непонятным образом породили беспокойство, разрушающее спокойствие и уверенность ее личного предназначения.

И впервые за много дней Падме думала не об ответственности и не о голосовании, а слова «Проект создания армии» не могли заглушить хохота девочек.


***

— Слишком близко, — сумрачно сказал Оуэн отцу, пока они обходили ограду фермы.

Надо было проверить, не повредил ли ее недавний ураган. Оуэн подумал, что мать наверняка сказала бы по-другому. Шми предпочла бы сказать так: «не нашалил ли…» Оуэн любил мачеху, но иногда ее манера говорить смущала его. Он чувствовал себя деревенским увальнем рядом с городской красавицей. Молодой человек солидно покачал головой. Все Ларсы сумасшедшие. Отец привел в дом женщину из города, и он сам, Оуэн, собирается предложить Беру стать хозяйкой в их будущем доме.

Его мысли прервал громкий дикий рев. Уже во второй раз, и теперь — гораздо ближе.

Оуэн озадаченно посмотрел на отца. Оба они знали, что банты не разгуливают в их краях сами по себе. Травы в окрестностях одинокой водосборной фермы немного, пастись негде. Но их рев трудно перепутать, да и с кем тут их путать, на пустынной планете? Значит, это не стадо диких бант, а в таком случае… Молодой человек поежился.

— Почему так близко к фермам? — спросил он.

— Мы давно ничего не делали, — откликнулся отец. — Если дать дикому зверю бегать на свободе, он со временем забывает урок.

Оуэн скептически наморщил нос и получил от отца подзатыльник.

— Тускенам постоянно приходится давать уроки хорошего поведения, — сказал Клигг Ларс. — Собираешь народ, выслеживаешь и убиваешь. Те, кто убежит, хорошо запомнит, где находятся границы. Тускены, они точно дикие звери, часто просят твердой руки.

Оуэн не отвечал. Он просто чесал в затылке

— Видишь, как давно им преподавали хорошую трепку? — фыркнул отец. — Ты даже и не помнишь. В этом-то и проблема!

Банта взревел снова.

Клигг оскалился, глядя из-под руки в направлении звука. Звезд на небе было много, да и одно из солнц-близнецов, отстав от товарки, оставило на горизонте быстро гаснущее зарево, но все равно едва ли Ларс что-нибудь разглядел в ночи.

— Пусть Беру побудет у нас, — Клигг махнул рукой и зашагал в сторону дома; ноги утопали в сухом песке по щиколотку.

Оуэн отвлеченно подумал, что неплохо бы разгрести мусор, который принес ураган, и заторопился следом за отцом.

— Вы оба оставайтесь внутри периметра, — наставлял его Клигг. — И держите ружья под рукой.

Оуэн послушно кивнул. Как раз когда они оба добрались до двери, ветер вновь принес тоскливый низкий вопль. Совсем рядом.

— Что стряслось?

Шми задала вопрос, как только мужчины вошли в дом. Должно быть, тоже слышала рев банты. Но Клигг Ларс лишь улыбнулся в ответ.

— Просто песок, — сказал он, — засыпал в нескольких местах сенсоры, выкапывал их, устал…

Он поспешно ретировался к умывальнику.

— Клигг…

Беру смотрела только на Оуэна, но выражение ее круглого лица было такое же тревожное, как и у Шми.

— Что стряслось? — голос ее был эхом голоса Шми

— Да ничего! Правда, совсем ничего…

Но Беру — не Шми, ее словами не успокоишь. Она просто встала у Оуэна на пути, уперев кулаки в бедра.

— Просто возвращается буря, — солгал Клигг от умывальника — Далеко. Может, еще пройдет стороной.

— Далеко, но все же засыпало сенсоры, — уточнила Шми.

Оуэн попытался проскользнуть мимо Беру, но девушка крепко взяла его за руку, развернув к себе лицом. Оуэн приуныл. Он никогда не умел врать, глядя Беру прямо в глаза. Если честно, у него и в других случаях плохо получалось. Он услышал, как отец прочищает горло.

— Это первый порыв ветра, — сказал Оуэн. — Но я думаю, эта буря будет не такой сильной, как считает отец.

— И долго вы намерены нам врать? — внезапно поинтересовалась Беру.

— Что ты там видел, Клигг? — не отстала от нее Шми.

— Ничего, — упорствовал старший Ларс.

— Ладно, тогда что ты там слышал? — Шми слишком хорошо знала мужа, чтобы помнить, как он умеет прятаться за словами.

— Банту я слышал, и больше ничего, — Клигг пошел на попятный.

— И ты считаешь, что это банта тускена, — заявила Шми. — Далеко?

— Кто знает? Ночь, ветер… Может, несколько километров.

— Или?

Клигг вернулся в комнату, остановился перед женой.

— Что ты хочешь от меня, любовь моя? — спросил он, обнимая ее. — Я слышал банту. Я не знаю, сидел ли сверху тускен.

— Но были и другие следы, — вдруг прорвало Оуэна. — Доррс нашел их поодоо. Навалили целую кучу прямо на сенсоры.

— Еды в пустыне сейчас мало, — перебил сына Клигг Ларс. — Вот они и жмутся к фермам.

— Или тускены осмелели и подбираются к домам. И пробуют, как у нас обстоят дела с системами безопасности.

Шми не собиралась быть пророком, но не успела она закончить фразу, как взревела сирена. Где-то кто-то прорвал ограду.

Оуэн схватил лазерное ружье и вместе с отцом выскочил из дома. Шми и Беру жались друг к другу за их спинами.

— Оставайтесь здесь! — приказал им Клигг. — Или возьмите оружие, что ли!

Женщины попятились, и Клигг зигзагом побежал через двор, зная, что сын прикрывает его. Он низко пригнулся, готовый выстрелить во все, что будет напоминать тускена хотя бы отдаленно. Он давно запомнил, что в таких случаях сначала нужно стрелять, а уж потом смотреть — во что.

Но до этого дело не дошло. Они обыскали весь периметр, разве что не просеяли песок, но не нашли ни одного следа.

Этой ночью они спали по очереди, даже во сне не выпуская оружия из рук. А наутро на восточной стороне двора Оуэн отыскал причину сработавшего сигнала тревоги: отпечаток ноги на небольшом участке плотного песка. След был не такой уж и большой и вовсе не принадлежал банте. Его оставила почти человеческая нога, обернутая в мягкую тряпку.

— Надо поговорить с Доррсом и остальными, — объявил Клигг, когда Оуэн показал ему находку. — Собрать народ и загнать зверей обратно в пустыню.

— Бант?

— И их тоже, — Клигг сплюнул на песок.

Оуэн никогда не видел, чтобы отец был так зол.


***

Ну вот, теперь даже в собственном кабинете Падме не чувствовала себя уютно. Ей выделили покои в дворцовом комплексе, но с остальным дворцом комнаты не соединялись. Стол был завален голографическими дисками, официальными документами на твердом носителе, безделушками и прочей чепухой. И над всем этим беспорядком в воздухе висела голографическая таблица: в одной графе абстрактное изображение солдата, в другой — вымпел переговоров. И в той, и в другой — почти поровну голосов.

То есть во время голосования Сенат расколется почти пополам. И теперь все равно, станет Республика создавать регулярную армию или нет. Орден, разумеется, выскажется против, но у них нет права голоса. А жаль. Больше всего уязвляло, что практически все сенаторы будут преследовать собственные цели, весь спектр — от потенциальных контрактов и военных поставок на собственных планетах до банальных взяток. Никто не станет думать о благе Республики. Никто.

А вот Падме решительно стояла на своем: она должна помешать. Точка Республика создавалась на принципе терпимости. В ней десятки тысяч систем, и рас — еще больше. И единственное, что их объединяло — терпимость. Терпимость друг к другу. Единая армия станет не решением проблемы, а наоборот — чем дальше от Корусканта, тем вероятнее ее несанкционированное подавляющее воздействие.

Шум за окном отвлек внимание и заставил выглянуть наружу. Насколько можно было разобрать, какие-то люди дрались между собой, а дворцовая стража пыталась их разнять.

Падме вздрогнула и оглянулась: в дверь кабинета шагнул Панака.

— Просто проверяю, все ли в порядке, сенатор.

С тех пор как она перестала быть королевой, капитан дворцовой стражи добровольно взял на себя обязанности личного телохранителя. По крайней мере, пока Падме находилась на Набу. Сейчас Панаке было уже далеко за сорок, но он сохранил прекрасную форму и, похоже, в рукопашной схватке с легкостью мог побороть любого своего соотечественника. При нем Падме чувствовала себя легко и спокойно.

— А разве за безопасность королевы отвечаешь не ты?

Панака кивнул:

— Там все в порядке.

— Что это за люди? — Падме указала на окно и потасовку за ним.

— Шахтеры, — отрывисто пояснил капитан. — Контрактники. Вас их дела не касаются, сенатор. На самом деле я шел поговорить с вами об обеспечении безопасности вашего возвращения на Корускант.

— До него еще несколько недель.

Панака посмотрел в окно.

— Значит, удастся хорошо подготовиться.

Спорить с упрямым капитаном дворцовой стражи — себе дороже. Все равно лететь придется на корабле, официально приписанном к флоту Набу, и Панака имеет полное право вмешаться. Даже не право, он должен вмешаться. И если говорить правду, его забота радовала Падме, хотя девушка ни за что не призналась бы ему в этом.

Новые крики внизу, во дворе, отвлекли бывшую королеву. Падме поморщилась. Еще одна проблема. Всегда найдется какая-нибудь проблема, просто несчастье какое-то. Может быть, разумным существам просто необходимо создавать трудности себе и окружающим, особенно — когда все хорошо? Может быть, такова их природа? Или сестра все же права?

— Сенатор? — терпеливо напомнил о своем существовании Панака.

— Да?

— Мы должны обсудить вопросы безопасности.

Падме послушно прогнала из головы воспоминания о дворике, нагретой солнцем густой зелени и играющих ребятишках. Раз капитан Панака сказал, что они будут обсуждать вопросы безопасности, значит, сенатору Падме Амидале Наберрие придется обсуждать вопросы безопасности.


***

— Давно надо было перестрелять их всех! — Клигг чуть было не разбил тарелку, с силой поставив ее на стол.

Еще одна ночь прошла под перекличку банта, и теперь уже никто из четверых обитателей фермы Ларсов не сомневался, что пришли тускены. Народ песка прятался где-то поблизости, наверное даже сейчас наблюдая за огнями в доме.

— Они — звери, дикие звери! — продолжал бушевать хозяин. — Надо сообщить властям в Мос Айсли, пусть уничтожат этих вредителей! И вонючих йавов туда же!

Шми со вздохом погладила мужа по руке.

— А йавы тебе чем не пришлись? — спросила она. — Они нам помогают.

— Что ты за них заступаешься? — взревел Клигг; Шми испуганно отдернула руку. — Прости. Ладно, йавов пусть не трогают. Только тускенов. Они — всего лишь дикие звери, — упрямо повторил он. — Они крадут и убивают. От них добра не жди.

— Пусть только сунутся, — поддержал отца Оуэн. — Не многие из них вернутся в пустыню.

Клигг одобрительно кивнул.

Они попытались доесть ужин, но каждый раз, когда неподалеку взревывал банта, все вздрагивали Руки сами тянулись к оружию.

— Слушайте, — вдруг произнесла Шми.

Все насторожились, но, сколько бы ни напрягали слух, никто ничего не услышал. Снаружи выл только ветер, банта молчали

— Может, они просто проходили мимо? — высказала предположение Шми, когда убедилась, что все остальные слышали то же, что и она: тишину — Кочевали в другой район пустыни и просто проходили мимо?

— Завтра утром сходим к Доррсам, — постановил Клигг. — Соберем фермеров, да и в Мос Айсли следует сообщить.

Он посмотрел на жену и кивнул.

— На всякий случай, — добавил он.

— Утром, — согласился с отцом Оуэн.


***

На рассвете, прежде чем уйти, мужчины осмотрели ограду и плотно позавтракали. Шми приготовила им еду и пошла к влагоуловителям — собрать грибов, как делала каждое утро. Они намеревались встретить ее по дороге на ферму Доррсов, но нашли только следы.

Цепочку следов Шми прерывали другие. Множество ног, обутых в мягкие опорки.

И тогда Клигг Ларс, самый сильный и сдержанный человек, какого только знали в этом краю, опустился в песок на колени и заплакал.

— Нам придется пойти за ней, папа, — сказал у него за спиной уверенный голос.

Клигг поднял голову и не смог отыскать на лице сына былого простодушия. Рядом с ним стоил взрослый мужчина.

— Мама жива, — со странным, почти неестественным спокойствием сказал Оуэн. — И мы не можем оставить ее тускенам.

Клигг вытер слезы, те, которые не успел высушить ветер. Потом мрачно кивнул.

— Свяжись с соседними фермами, — сказал он.

Загрузка...