1415. Азенкур. Новая история

Хотя летом 1415 года французы провели заключительные переговоры, решение было принято 13 марта. В этот день был ратифицирован Аррасский договор, официально оформивший окончание войны против Бургундии. Благодаря перспективе единства, предложения английских посланников могли быть отвергнуты. Поэтому не случайно, что в тот же день Карл VI приказал ввести налоговые сборы для защиты своего королевства. Он обосновал это тем, что Генрих V сам собирал средства, а также собирал корабли и людей.[404] На данном этапе, однако, французы не знали, когда и где произойдет вторжение. Их стратегия заключалась в том, чтобы отсрочить его на как можно более долгий срок, поскольку налоги должны были быть выплачены не ранее 1 июня и 1 августа. Как и в Англии, крупная армия не могла быть создана, пока не было денег, чтобы оплатить ее. Несомненно, в свете разведданных об английских действиях, начиная с середины апреля, французы начали проводить собственные предварительные приготовления. В конце месяца дофин был назначен королевским лейтенантом и генерал-капитаном всех границ, с полномочиями призывать столько воинов, сколько необходимо.[405] 3 июня королевский совет в Париже, на котором присутствовали король, дофин, д'Альбре, граф Вандомский, сенешаль Эно, сеньоры де Гокур[406] и де Торси и другие, обратился с письмом к бальи[407] Нормандии в связи с приготовлениями англичан "вступить в наше королевство и вести войну всеми силами на суше и на море".[408] Письмо предписывало объявить, что дворяне и другие лица, привыкшие нести военную службу, должны быть наготове. Они не только должны были быть начеку днем и ночью, но и позаботиться о наличии необходимого военного снаряжения. Кроме того, жители городов и капитаны городских и замковых гарнизонов должны были нести дозор и по мере необходимости проводить ремонтные и оборонительные работы.

К середине июля герцог Алансонский[409] уже занимал пост генерал-капитана для ведения войны в Нормандии.[410] 28 июля Бусико был назначен лейтенантом и генерал-капитаном короля.[411] Дез Юрсен утверждал, что это назначение было связано с Нормандией, а маршал отправился в Руан с коннетаблем, "что очень расстроило герцога Алансонского". Этот комментарий может быть результатом волны обвинений, начавшейся после поражения 1415 года, в котором герцог Алансонский и коннетабль д'Альбре погибли, а Бусико попал в плен. В сохранившихся платежных ведомостях французской армии Алансонский, безусловно, значится командиром, хотя в основном в Нижней Нормандии. Официальное положение д'Альбре неясно. Дез Юрсен утверждает, что коннетабль был наделен всей полнотой военной власти, но о его официальном назначении ничего не известно. Как мы увидим, он определенно командовал отрядами в Пай-де-Ко во время осады. Хронист также предполагает, что Клинье де Брабант, адмирал, был назначен командовать Пикардией. Истинность этого предположения также неясна, хотя он тоже участвовал в действиях на море против английской блокады Арфлера.[412] В соответствии с хорошо известным прецедентом, этим региональным командирам назначались отряды, которые могли использоваться в качестве мобильных патрулей и подкрепления гарнизона.[413]

Важно помнить, что французы могли действовать только в режиме обороны. Из-за трудностей с коммуникациями первоначальное преимущество было на стороне Генриха как агрессора. Хотя Нормандия рассматривалась как вероятное место для высадки, при такой протяженности береговой линии невозможно было вести наблюдение и оборону повсюду. Согласно дез Юрсену, жители Верхней Нормандии (pays de Caux) думали, что высадка будет происходить в Нижней Нормандии (к югу от Сены), и в результате их скот стал легкой добычей англичан, когда они высадились к северу от реки. Наиболее вероятным пунктом вторжения считался Сен-Васт-ла-Уг на северо-восточной оконечности полуострова Котантен, поскольку именно здесь высадились Эдуард III в 1346 году и Кларенс в 1412 году. Данные о выплате жалования армии свидетельствуют о концентрации войск в Валонье и Карентане, начиная с середины июля, а также о ремонте укреплений в районе Кутанса на юго-западной оконечности полуострова. К началу августа подкрепления были также направлены в Фалез, Каен, Онфлер и Монтивилье. Французы распределяли свои войска тонким слоем, чтобы охватить все побережье.[414] В августе 1413 года англичане совершили набег на Сент-Обен-сюр-Мер близ Дьеппа, что заставило жителей этой местности также опасаться высадки десанта.[415] Также предполагалось, что англичане нападут из Кале, что и произошло после окончания перемирия в конце июля. Сразу же гарнизон Кале предпринял серию вылазок в окрестности Булони. Согласно Монстреле, в ответ французы направили туда 500 солдат под командованием Давида, сира де Рамбюр, мастера арбалетчиков, и Жака де Лонгроя. Это были местные жители, владевшие своими главными сеньориями в Вимо, территории между реками Бресле и Соммой. Оба имели большой военный и административный опыт и впоследствии участвовали в сражении при Азенкуре. Лонгрой недавно был назначен капитаном гарнизона города Ардра, на границе с Кале, и лейтенантом Пикардии.

Первыми тревогу о вторжении Генриха подняли рыбаки Булони, которые заметили несколько английских кораблей на переходе во Францию. Город не замедлил предупредить своих соседей, отправив Жака Роклена ле Жена в Этапль, расположенный в устье Канша, а также в Ле-Кротуа и Сен-Валери, которые располагались на противоположных берегах устья Соммы. Как только Роклен вернулся в Булонь, его снова отправили в путь, на этот раз в Аббевиль (первый пункт переправы через Сомму), Дьепп и Онфлер. В частности, ему было поручено разыскать д'Альбре, который, как тогда считалось, находился в Онфлере, и передать ему сообщение о появлении английского флота, который к этому времени, как известно, направлялся к Сене.[416]

Высадка

По общему мнению, англичане отплыли из Солента в воскресенье 11 августа.[417] Согласно "Gesta", корабль короля вошел в устье Сены во вторник 13 августа в 5 часов вечера и бросил якорь у деревни под названием "Кидекаус", которая находилась примерно в трех милях от Арфлера, и в этом месте Генрих предложил высадиться. Формулировка подразумевает, что место было выбрано заранее. Побережье было хорошо известно английскому торговому и рыболовному флоту, и многие люди, служившие послами во Франции и участвовавшие в кампании, в прошлом проходили через Арфлер. Предполагаемый шпион Жан Фузорис также упомянул во время суда, что видел купца из Арфлера в доме Ричарда Куртене, епископа Норвича.[418] С такой большой армией и флотом Генрих не мог оставить место высадки на волю случая. Уже было известно, что этот участок побережья обычно не охранялся. Французы полагались на природные особенности, укрепленные искусственными "земляными валами", вероятно, возведенными против пиратских набегов.

Описание места высадки в "Gesta" как "очень каменистого, с большими валунами, опасными для кораблей" подходит к побережью к северу от нынешнего маяка на Кап-де-ла-Эве, где находится мыс, известный как Шеф-де-Ко. Маловероятно, что высадка большой армии со всеми ее лошадьми и снаряжением могла быть осуществлена к северу от этой точки, поскольку ни в одной точке этого побережья нет удобного доступа. Скорее всего, высадка произошла в подветренной части холма Сент-Адресс, где между двумя холмами есть перевал. Это соответствовало бы описаниям летописца о том, что армия двигалась вверх по крутой долине от берега на плоский высокий холм, через который они могли подойти к Арфлеру. Этот холм, расположенный на высоте около 300 футов над уровнем моря, сегодня образует северные жилые районы Гавра — Блевиль, Сантивик и Фрилез. Поместье и владение Фрилез, принадлежавшие Ги Мале, сеньору де Гревиля, были одним из первых земельных пожалований Генриха в Нормандии. 29 января 1416 года они были дарованы Джону Фастольфу[419]. Он был среди тех, кто высадился в середине августа в отряде графа Саффолка. Хотя после осады он был отправлен домой, впоследствии он вернулся, чтобы присоединиться к гарнизону Арфлера, где он и находился во время пожалования ему Фрилеза.[420]

В "Gesta" содержится уникальный комментарий о том, как король организовал высадку. Бросив якорь, король созвал совещание. Капитаны были созваны на его корабль визуальным сигналом — разворачиванием знамени совета. После этого совещания по всему флоту был издан указ о том, что все должны быть готовы к высадке утром следующего дня (т. е. в среду 14 августа), но никто не должен высаживаться на берег раньше короля. Опасение заключалось в том, что в случае бессистемной высадки войска могут разойтись в поисках добычи и таким образом оставить незащищенной высадку самого короля. Это дает представление о приоритетах солдат и о беспокойстве короля. Высадка с таким количеством людей и такого количества снаряжения была опасным делом. Место было отнюдь не таким защищенным, как Сен-Васт-ла-Уг. Но и там французы вряд ли смогли бы сильно помешать высадке, поскольку они не смогли предугадать, где она будет произведена.

Дата высадки была намеренно выбрана Генрихом, поскольку это был день Успения. Это подчеркивает Тит Ливий. У него король падает на колени во время высадки, молясь, чтобы Бог даровал ему справедливость в отношении его врагов. Затем его войска спешат подняться на возвышенность, чтобы на следующий день можно было как следует отметить праздник. Автор добавляет, что Генрих также посвятил в рыцари несколько дворян во время высадки. Тит Ливий не называет имен, но из рассказа сэра Томаса Эрпингема, написанного после кампании, следует, что двое из тех, кто был посвящен в рыцари, были оруженосцами из его отряда — Томас Геней и Джон Калторп.[421] "Gesta" дает более прозаический отчет о высадке. Здесь, еще в море и до рассвета, король послал графа Хантингтона с конным дозором на разведку вглубь страны.[422] Хардинг отмечает участие Гилберта Умфравиля, Джона Корнуолла, Уильяма Портера и Джона Стюарда в этом дозоре и добавляет в своем прозаическом рассказе, что они сообщили, что на вершине холма, где король надеялся разбить лагерь, врагов не видно.[423] Хантингтону на тот момент было всего девятнадцать или двадцать лет, и вряд ли он имел какой-либо предыдущий военный опыт. В это время считалось необходимым, чтобы человек с высоким статусом осуществлял общее, пусть иногда и номинальное, командование, особенно при возможном взаимодействии с местным населением, поскольку такие люди выступали в качестве наместников. Примечательно, что в этом важном деле молодого графа сопровождали опытные ветераны, приближенные к королю. Еще одной задачей, поставленной перед Хантингтоном и его отрядом, было найти место для ночлега достойное короля. Король и дворяне во время похода старались сохранить образ жизни соответствующий их высокому статусу. Поиск подходящего места для короля был важен на протяжении всей кампании, и эта задача была возложена на королевских квартирьеров, которые занимались этим и во время передвижения короля по Англии.

Король с большей частью своей армии высадился на берег ранним вечером в среду 14 августа. Разгрузка всего снаряжения была завершена, согласно "Gesta", только к субботе 17 августа. Эта хроника утверждает, что король провел свою первую ночь на берегу на возвышенности недалеко от Арфлера, между лесом, расположенным на южном берегу Сены, и возделанными полями. Дальнейшие подробности приводят Тит Ливий и Псевдо-Эльмхем, которые утверждают, что Генрих приказал построить "палаточный городок" на холме над городом в направлении Монтивилье (Монт-Леконт), где его священники совершали ежедневную службу "так же, как они привыкли это делать в мирное время". Бургундские хронисты, однако, заставляют короля сразу же остановиться в приорстве Гравиля, в то время как его братья Кларенс и Глостер поселились неподалеку, а остальная армия "нашла все, что могла".[424] О том, что была проведена дальнейшая разведка, свидетельствует Псевдо-Эльмхем, который говорит о хорошо вооруженных людях, посланных разведывать окрестности города Арфлер. В "Gesta" говорится, что король обсудил со своими советниками, как лучше вести осаду, а также как разместить отряды фуражиров и вести ночной дозор.

Английские хроники дают дальнейшее интересное представление о вероятной организации и поддержании дисциплины в армии в этот момент. В "Gesta" Генрих разбил свою армию на три "баталии" (acies), во время движения к Арфлеру. Эта организация войск была предназначена не только для сражения, но и для движения армии на марше и сейчас, когда она расположилась на возвышенности к западу от Арфлера. В центре, как и при Азенкуре, находилась королевская баталия. Авангард справа почти наверняка находился под командованием герцога Кларенса, который был послан в ночь на воскресенье 18 августа на восток от Арфлера. Согласно Титу Ливию, арьергард слева находился под командованием Майкла де ла Поля, графа Саффолка. Похоже, что король издал дисциплинарный указ непосредственно перед осадой Арфлера. Хотя хронисты приводят лишь примерные положения, есть достаточно оснований предполагать, что они были основаны на более ранних кодексах, изданных Эдуардом III и Ричардом II. Самым главным пунктом был пункт о защите церквей и религиозного имущества. (Поэтому следует предположить, что если Генрих и реквизировал приорство Гревиля, то он не занимал церкви). Также существовал стандартный пункт, запрещающий нападать на женщин, священников и других религиозных служителей, если они не вооружены. Кроме того, было приказано больше не грабить местное население. Интересно, что "Gesta" добавляет здесь "как это было вначале", подразумевая, что во время высадки военные соображения превалировали над защитой гражданского населения. Поскольку войска Генриха теперь были готовы вступить в первый тесный контакт с предполагаемыми подданными короля в Арфлере, неудивительно, что король издал несколько дисциплинарных указов для контроля поведения армии. Мы рассмотрим их более подробно в главе 7.

Арфлер и его защитники

Даже с учетом кольцевых дорог и современных зданий географическое положение Арфлера остается поразительным. Земля на западе резко поднимается, на севере и востоке — менее, но все равно создается ощущение, что город с трех сторон окружен кругом возвышенностей. К югу от города находится плоская равнина, ведущая вниз к Сене, которая во время осады была болотистой местностью, через которую пролегал путь реки Лезард. Река Лезард, которая спускается в узкую долину от Монтивилье в 4 км к северу, протекает через город. Жители города могли контролировать течение реки, поднимая или опуская шлюзовые ворота. Это давало им преимущество в обороне, так как, перекрыв реку в месте ее впадения в город, они могли затопить земли, лежащие между стенами и возвышенностями на западе. "Gesta" утверждает, что они сделали это, как только узнали о высадке англичан, и что к тому времени, когда армия достигла города, вода поднялась до бедер человека. Для того чтобы Кларенс смог переправить своих людей на восточную сторону города, ему пришлось сделать обходной маневр длиной около 16 км, обогнув город с севера. Затопление местности позволяло поддерживать связь между королем и его братом только на лодках, а также способствовало возникновению нездоровых условий в королевском осадном лагере к западу от города и вспышке дизентерии.

И Томас Элмхэм, и автор "Gesta" считали Арфлер "городом не очень большого размера". Это довольно пренебрежительное мнение, поскольку его обнесенная стеной территория была относительно обширной — более 21 гектара. Судя по данным о налоге на очаг (fouage), там могло проживать до 1600 семей,[425] что указывает на общую численность населения не менее 5000 человек. Ушли ли мирные жители до начала осады, точно не известно. В обычных обстоятельствах в Арфлере не было бы большого гарнизона. Места без крепостей, как правило, не имели большого количества войск, поскольку жители не хотели, чтобы войска размещались в городе. 10 августа в городе прошел смотр отряда из тридцати четырех человек (во французской системе они назывались оруженосцами) под командованием тогдашнего капитана, сира Лионне де Браккемона, сира Оливье де Браккемона и сира Жана Буфрея. Также было неизвестное количество арбалетчиков под командованием Ролана де Жере, распределенных между Монтивилье и Арфлером.[426] Согласно "Gesta", 300 копий под командованием Рауля де Гокура[427] подошли с востока в воскресенье 18 августа, прежде чем Кларенс смог разбить свой осадный лагерь на этой стороне города. Мы знаем, что де Гокур прошел смотр 14 августа в составе отряда д'Альбре, хотя место проведения смотра не указано.[428]

Существует некоторая путаница относительно того, кто был капитаном Арфлера во время осады. Тит Ливий и Псевдо-Эльмхем называют имя Лионне де Браккемона, который вел переговоры о капитуляции. В "Gesta" утверждается, что де Гокур был "послан взять город под свое начало королевским советом", а позже говорится, что он "действовал как капитан", в этом качестве он участвовал в переговорах о сдаче. В одной из версий хроники "Brut" капитан назван Жаком де Гокуром.[429] Бургундские хронисты называют сира д'Эстутевиля капитаном, а де Гокура — одним из тех, кто привел подкрепление. Платежные ведомости французской армии показывают, что д'Эстутевиль 8 августа командовал отрядами в Монтивилье, под общим командованием герцога Алансонского, но его передвижения после этого момента неизвестны.[430] Более поздний спор между семьями Гокур и Эстутевиль по поводу выкупа (оба были доставлены в Англию в качестве пленников после кампании) предполагает, что оба подписали капитуляцию Арфлера, но не уточняет, кто из них имел высшее командование.[431] Возложение вины за сдачу города друг на друга продолжалось между этими двумя выдающимися нормандскими семьями на протяжении десятилетий, что отражено в хронике Жана Ювенала дез Юрсена. Здесь де Гокур, как утверждается, "два или три раза в неделю" ездил обсуждать условия сдачи с англичанами и решил, что его люди не будут оказывать дальнейшего сопротивления. Эстутевилю и его людям приходится согласиться на это против своей воли, несмотря на то, что продовольствия якобы было достаточно, чтобы продержаться дольше: "И вот говорят, что город был продан и предан".[432]

Точное количество войск в Арфлере во время осады установить невозможно. Во время капитуляции, согласно "Gesta", король разрешил де Гокуру покинуть город "вместе со многими пленными, которых, не считая граждан, насчитывалось около шестидесяти рыцарей (milites) и более 200 других джентльменов (generosi), почти все дворяне из этой части Нормандии вплоть до Пикардии". Цифра 200 также встречается у "Religieux", где также приводятся имена нескольких командиров гарнизона. Имена защитников также встречаются в "London Chronicles" и в "Brut", основанной на списках пленных, впоследствии вывезенных в Англию, хотя они представлены в довольно запутанной форме, поскольку их английские авторы пытались англизировать французские имена.[433] Однако, собрав все свидетельства вместе, можно сделать важное замечание. Все они были выходцами из Нормандии и Пикардии, как и сказано в "Gesta".[434] От горожан также ожидали помощи в виде несения дозоров и работы над дополнительными укреплениями. Обратите внимание, что в "Gesta" говорится, что именно горожане (oppidani) запрудили реку, когда узнали о высадке короля. Генрих должен был установить гарнизон в 1200 человек после падения города; это было достигнуто только путем изгнания значительной части населения. Когда в начале 1420-х годов обстановка стала более спокойной, численность гарнизона была сокращена англичанами до 120 человек.

Значительную помощь защитникам оказали городские укрепления, а также водные преграды. Стены были построены между 1344 и 1361 годами и содержали двадцать четыре башни. Обвод стен можно проследить и сегодня. Остатки Руанских ворот на юго-востоке также сохранились до наших дней, хотя они был построены позднее, в пятнадцатом веке. Двое других ворот, Монтивильеские на севере и Лерские на юго-западе не сохранились. Вокруг стен были рвы. Рвы на севере сохранились до наших дней, их глубина составляет около 4,5 метров, а каменные стены находятся на вершине крутого откоса. Штурм их был бы нелегким, особенно при наличии высокой воде во рвах. Трудно сказать, в каком состоянии находились стены, но есть свидетельства ремонта в конце XIV века.[435] Трое ворот, которые по своей сути были самой "слабой" частью обороны, поскольку должны были обеспечивать вход и выход, были дополнительно укреплены. Автор "Gesta" называет эти укрепления "барбаканами", добавляя, что простые люди называют их "больверками". Тщательно описано укрепление со стороны лагеря короля (т. е. Лерские ворота). Барбакан был построен из бревен высотой до стен, которые были скреплены между собой и вбиты в землю. Внутри были сделаны дополнительные укрепления из земли и дерева, а также бойницы, через которые можно было стрелять из небольших пушек, арбалетов и другого оружия. Барбаканы были круглыми, что обеспечивало ведение огня в нескольких направлений. Эти специально построенные укрепления были обычны для городов средневековья и представляли проблему для осаждающих, поскольку их нужно было взять, чтобы создать угрозу самому городу. Учитывая их круглую форму, осаждающие оказывались в уязвимом положении при проведении штурма.

Обычно в городах хранился арсенал пушек, больших катапульт (balistae) и больших арбалетов, а также запас метательны снарядов. Как мы увидим, эта артиллерия хорошо использовалась при отражении атак. Кроме того, в городе, по-видимому, имелся достаточный запас древесины и камня для ремонта укреплений. Монстреле и Ваврен утверждают, что до прибытия англичан защитники разрушили дамбу между Монтивилье и Арфлером и перенесли камни от разрушенной дамбы в город. Это также могло способствовать тому, что Лезард затопил земли на западе. Также защитникам города была полезна гавань (le clos des galées) и ее оборонительные сооружения, поскольку они вместе защищали южную часть города. Эта территория хорошо описана в "Gesta", но сегодня от нее мало что осталось. Сама гавань была обнесена стеной с башнями. У входа в гавань стояли две башни, между которыми были натянуты цепи. Это было обычное приспособление, которое Генрих хорошо использовал во время осады Руана, когда, вбив сваи в Сену, он смог натянуть цепи поперек реки, чтобы помешать кораблям доставлять продовольствие в город. Как и ворота города, гавань Арфлера была дополнительно защищена деревянными сооружениями в виде частокола, наклоненного наружу, чтобы англичане не могли подойти достаточно близко для атаки. В целом, таким образом, Арфлер был хорошо защищенным местом, которое было непросто взять, хотя осада вряд ли была бы очень долгой, как в случае с такими великими городами, как Руан и Орлеан.

Генрих приступил к осаде Арфлера 17 августа. К 23 августа жители отправили д'Альбре, находившемуся в то время в Руане, сообщение о том, что они больше не могут связаться с ним по суше. Они попросили прислать судно, чтобы помочь им доставлять продовольствие и другие необходимые вещи из Онфлера и других мест, а также переправлять гонцов с новостями о том, что происходит в осажденном городе. Д'Альбре снарядил небольшую галеру (галиот) с только что нарисованным королевским штандартом и отправил ее вниз по течению из Руана в Арфлер под командованием Жана ла Гетта, моряка из этого города.[436] Это гребное судно подходило для пересечения устья реки, поскольку его можно было вести против течения реки и морских приливов.

Неудивительно, что впоследствии д'Альбре обвинили в том, что он не предотвратил осаду англичан. "Religieux" утверждает, что коннетабль имел при себе войска, но не предпринял никаких усилий, чтобы предотвратить высадку англичан. Хронист добавляет, что было много моряков и жителей побережья, которые могли бы предотвратить высадку англичан, поскольку это было сложной операцией требующей времени. В этом последнем замечании есть доля истины. Армия уязвима в момент высадки, особенно в условиях, когда людей и снаряжение нужно было доставлять на лодках с кораблей на берег. Однако несправедливо утверждать, что местные жители смогли бы совершить успешную атаку, если бы по глупости не доверились знати и войскам коннетабля. Армия Генриха была большой, хорошо оснащенной и состояла из профессиональных воинов, которым местное население не смогло бы противостоять. "Religieux" также отмечает, что д'Альбре обвиняли в том, что он запретил сопротивляться англичанам, сказав вооруженным людям, которые приходили к нему за приказами, что они должны оставаться на месте в деревнях вокруг Арфлера. Говорили даже, что он обещал Генриху, когда был членом французского посольства, что не будет действовать против него. Но "Religieux" признал, что слышал противоположные утверждения, что, например, коннетабль доложил своему королю сведения о численности и командирах английской армии, и что он сделал все возможное, чтобы ускорить ответ на английское вторжение. Мы видим здесь еще один пример волны обвинений в предательстве, которая стала распространяться после поражений 1415 года.

Начиная с 12 августа и далее, отряды, развернутые для войны против англичан, можно найти под командованием Бусико, д'Альбре, Жана де Линьи, сира де Байоля и герцога Алансонского. Д'Альбре отвечал за тех, кто был размещен в Па-де-Ко, часть из которых находилась в Монтивилье в нескольких километрах к северу от Арфлера. "Le Héraut Berry" утверждает, что и д'Альбре, и Бусико во время осады находились в Кодбеке, имея по 1.500 человек. Это преувеличение с точки зрения численности, но войска, несомненно, находились в Кодебеке под командованием маршала во время осады.[437] Административные документы позволяют предположить, что д'Альбре часто находился в Руане, занимаясь его обороной, поскольку считалось, что англичане намеревались предпринять попытку захвата нормандской столицы.[438] При сдаче Арфлера Бусико, по словам дез Юрсена, отвечал за встречу в Лиллебонне тех, кто был изгнан из города, и организацию их перевозки в Руан. Об этом сохранилось очень мало информации в административных и платежных документах. Документ от 23 августа, предписывающий оплату посыльных и других расходов, включая поручение галиоту отправиться для помощи по морю, был издан на основании полномочий коннетабля и маршала, что позволяет предположить, что они действовали совместно. Это письмо также показывает, что сэр Роберт де Элланд, бальи Руана, был послан в Париж к королю, дофину и совету, чтобы проинформировать их о "отплытии и приходе англичан" и о том, какие меры д'Альбре считает необходимыми для спасения Арфлера и его окрестностей.[439] Ничего не было изложено в письменном виде. Байи должен был передать распоряжение коннетабля "из уст в уста" (par bouche), несомненно, потому, что опасались, что любые письменные распоряжения могут попасть в руки врага. В первые дни осады письма с просьбами о новостях и передаче информации летели в Руан и из Руана, связывая нормандскую столицу с Булонью, Аббевилем и Парижем.

Осада

Первым этапом плана Генриха была наземная осада. "Gesta" говорит только двух центрах командования осадой: король на западе и юге и Кларенс на востоке. Тит Ливий добавляет, что король передал управление одной частью своего участка осады другому своему брату, Хамфри, герцогу Глостерскому, а другой — Эдуарду, герцогу Йоркскому, который также был маршалом армии. Псевдо-Эльмхем в другом месте утверждает, что Глостер председательствовал в военном суде, хотя он также называет Йорка маршалом и констеблем. Хардинг помещает графа Хантингтона, Корнуолла, Грея, Портера и Стюарда в бастион — деревянное оборонительное сооружение, построенное английскими плотниками для осады. Оно было расположено напротив французской крепостной стены у Лерских ворот, в зоне командования короля. Хардинг добавляет также имя "граф Кентский", но поскольку пэра с таким титулом не было, вероятно, имеется в виду Гилберт Умфравиль, названный графом Каймом. Заметим, что это та же группа, которой было поручено проведение разведки перед высадкой. Хардинг также упоминает позицию Кларенса "на дальней стороне", добавляя также имя "граф Мортайн". Опять же, в 1415 году ни один пэр не обладал этим титулом, и неясно, кого имел в виду Хардинг. Можно предположить, что у различных командиров были свои отряды. Это подтверждается частотой заболеваний. В отряде графа Арундела, который сам был отправлен домой, чтобы вскоре умереть, девятнадцать из девяноста латников и шестьдесят восемь лучников также отправились домой больными. В отличие от этого, в отряде Йорка не было ни одного человека, пораженного болезнью, а в отряде Кларенса их было относительно немного (сорок семь, но они включали слуг).[440] Эта информация также может быть использована для того, чтобы предположить распределение людей между лагерями осады. Отряды, которые часто болели дизентерией, например, отряды Арундела и королевского двора, находились с королем в его большом осадном лагере к западу от города. Осадный лагерь под командованием Кларенса на востоке был меньше, но в нем также мог находиться отряд Йорка.

Неясно, издал ли Генрих официальный призыв к сдаче в момент своего первого прибытия или уже после осады. Текст не сохранился, но его содержание подразумевается в отрывках из "Gesta" и "Liber metricus de Henrico V". Король стремился к войне, а не к миру. С этой целью он предложил осажденным мир, в соответствии с книгой "Второзаконие", если они откроют перед ним свои ворота и вернут ему свой город, принадлежащий ему по праву. Подобные ссылки на библейские правила ведения боя были обычным явлением при осадах в Средневековье. Соответствующий отрывок из "Второзакония" давал право не только на осаду, если город отказывался от предложения осаждающего о сдаче, но и на то, чтобы предать мечу мужское население и увести женщин и имущество в качестве трофея, как только Бог отдаст ему этот город. На этот закон ссылались в последующих переговорах с городом. Всякий раз предложения о сдаче отклонялись. В "Gesta" говорится, что Генрих решил предпринять "мягкую атаку", чтобы убедить врага сдаться и в то же время не подвергать своих людей слишком большой опасности. Хотя мы можем списать это на преувеличение священника, подтягивание английской артиллерии к оборонительным сооружениям само по себе было актом, направленным на устрашение врага еще до выстрела. Эта тактика сработала в Манте в 1449 году, когда, столкнувшись с видом пушек Карла VII и предвидя ущерб, который они нанесут стенам, на которые они потратили столько денег и усилий за последние годы, городской совет решил сдаться, не оказывая никакого сопротивления.[441]

Однако в данном случае это не принесло желаемого результата. Генрих все же использовал свои пушки и другие камнеметные орудия. В "Religieux", предположительно отражающей восприятие французов после осады, утверждается, что у Генриха были "машины" огромных размеров, которые бросали огромные камни сквозь густой дым и с таким устрашающим шумом, что можно было подумать, что они "извергаются из ада". Он добавляет, что обстрел велся непрерывно, что достигалось с помощью системы ротации войск, ответственных за обстрел. "Gesta" предполагает, что Генрих намеренно начал длительную бомбардировку ночью перед общим штурмом города, чтобы заставить жителей бодрствовать и тревожиться и убедить их сдаться. Точное количество и характер артиллерии Генриха не зафиксированы в административных документах, поэтому трудно сказать, было ли в этом что-то необычное. В чем мы можем быть уверены, так это в том, что артиллерия Генриха нанесла значительный ущерб укреплениям и строениям в городе.[442] Это важно само по себе, поскольку подтверждается археологией и финансовыми отчетами о расходах на восстановление в последующие десятилетия. Если Генрих хотел использовать Арфлер в качестве базы в войне с Францией, то он уже сейчас нес расходы на ремонт, а также создал опасность того, что оборонительные сооружения будут настолько разрушены, что на долгие годы могут сделать город уязвимым для французской осады. Действительно, восстановление укреплений занимало годы и требовало специальных налоговых сборов. Кроме того, разрушенные дома в городе отбивали желание жить в нем, несмотря на усилия Генриха привлечь английских поселенцев, как только город оказался в его руках. Поэтому для достижения своей цели — захвата Арфлера — Генрих нанес ему слишком большой ущерб.

Это подводит нас к фундаментальному моменту, который заключается в том, что осада Арфлера была проблематичной для англичан. Отчасти это объясняется тем, что у Генриха была слишком большая армия для этой цели. В связи с этим возникли вопросы снабжения продовольствием, поскольку нужно было кормить лошадей и других живых животных. Содержать 12.000 солдат, их слуг и лошадей в достатке и кормить их было нелегко. Обычно при осаде осаждающие испытывали такие же трудности в продовольствии, как и осажденные. Предвидение трудностей с обеспечением продовольствием объясняет, почему король так стремился к тому, чтобы солдаты брали с собой в поход достаточно еды. "Gesta" также сообщает нам, что в самом начале осады Генрих обсуждал, какие отряды могут быть отправлены за продовольствием и фуражом.

Поставки продовольствия оставались проблемой по мере продолжения осады. 3 сентября Генрих написал в Бордо письмо с просьбой о поставках продовольствия и вина. Учитывая, сколько времени потребовалось для получения и ответа на это послание, можно предположить, что в этот момент Генрих считал, что осада может оказаться еще более продолжительной, чем оказалось на самом деле. В тот же день Жан Бордю, архидиакон Медока, который был с англичанами во время осады, также написал в город Бордо, сообщив, что в настоящее время поля дают достаточно зерна, но оно не сможет удовлетворить будущие потребности большой армии, которую Генрих держал при себе и которая — важное замечание — "увеличивалась с каждым днем". Он также просил прислать вина, но более оптимистично предсказывал, что Арфлер будет в руках короля максимум через восемь дней.[443] Бургундские хронисты также утверждают, что продовольствие, которое англичане привезли с собой, вскоре закончилось. Они, как и дез Юрсен, упоминают о английских набегах за провизией в этом районе, особенно отмечая захват крупного рогатого скота. Бургундские хронисты добавляют, что англичане пытались захватить другие поселения в этом районе, но им помешали французские войска. Дальнейшие завоевания во внутренних районах Арфлера были бы разумны с точки зрения обеспечения продовольствием, а также в качестве внешней обороны города после осады. Удивительно, что на Монтивилье не было предпринято никакой атаки.

Очевидно, что Генрих не хотел разделять свою армию в это время. Однако он посылал фуражиров и разведывательные патрули. Представление об этом можно получить из свидетельств, представленных на суде над Жаном Фузорисом. Рауль ле Гей, священник, согласившийся отвезти письма Куртене в Париж к Фузорису, рассказал, как 17 августа он был захвачен английскими солдатами между Эпрето и Сен-Роменом, в 12 км к востоку от Арфлера. Он рассказал, как они окружили его, но он никого из них не понимал, так как они не говорили по-французски. Его связали и отвезли в Сантивик, в лиге от Арфлера, к английскому рыцарю, который говорил по-французски, и который предложил ему выкупиться его за 100 экю. Когда он сказал, что не может заплатить, его посадили в палатку и на следующий день отвезли в английский лагерь перед Арфлером.[444] Там его спросили о состоянии Арфлера, сколько там людей и под командованием каких капитанов. Его продержали десять дней, а затем отпустили в обмен на его согласие отвезти письма Фузорису. Кроме того, Куртене велел ему передать Фузорису, что Генрих прибыл с 50.000 человек, 4.000 бочек муки и столько же вина, а также двенадцатью пушками. Он должен был спросить Фузориса, отправился ли французский король в поход, и если да, то были ли в его армии дофин и герцог Бургундский (еще один признак того, что Генрих не был уверен в намерениях Бургундии), и сколько еще сеньоров, латников и лучников сопровождали их. Вместо этого Ле Гей отправился в Монтивилье, где его арестовали и допросили.

Бургундские хронисты добавляют, что французы держали англичан под пристальным наблюдением во время их вылазок в сельскую местность, и что это способствовало нехватке продовольствия. Вполне вероятно, что французы проводили политику выжженной земли в близлежащих районах Па-де-Ко, тем самым лишая англичан возможности фуражировки. Это напоминает нам о том, что д'Альбре и Бусико, а возможно, и герцог Алансонский, прилагали усилия, чтобы преследовать англичан во время осады и принести посильную помощь осажденному городу. Генрих приказал устроить речную блокаду, расположив корабли на Сене и более мелкие суда в районе затопления долины. Для этого он использовал некоторые из небольших судов, которые перевозили войска через реку и хозяева которых получили плату за шестинедельную службу с 1 августа. Мы также видим, что французские командиры предпринимали серьезные усилия для противодействия блокаде, как под руководством Клинье де Брабанта, адмирала[445], так и под руководством д'Альбре и Бусико. К герцогу Бургундскому обратились за кораблями из Фландрии, а Жан Пике был послан в Слейс, чтобы найти галеры и гребцов. Жан де Каллевиль, сир де Довиль, также был послан к герцогу Бретани с просьбой предоставить суда для использования против англичан во время осады. К середине сентября небольшой флот вооруженных бальяжей был подготовлен и собран в Руане. Атака для прорыва английской блокады была предпринята между 14 и 16 сентября.[446] Однако не похоже, что она была успешной, равно как и то, что какая-либо помощь пришла из Фландрии или Бретани. Неудача этой атаки, возможно, стала одним из факторов, повлиявших на решение города вступить в переговоры о капитуляции 18 сентября.

Еще одной проблемой, с которой столкнулись англичане, были условия жизни. Генрих не оценил риск сосредоточения такого большого войска в сырых и неблагоприятных условиях. Были созданы все условия для дизентерии, болезни, характеризующейся диареей с кровью ("кровавый поток"). Открытие шлюзов загрязнило пресную воду в Лезарде, а отходы жизнедеятельности солдат и лошадей усугубили ситуацию. Твердой земли, в которой можно было бы захоронить эти и другие отходы, было мало. Уолсингем рассказывает о гниющих трупах погибших животных, которые вместе с другим мусором выбрасывались в воду, вызывая ужасное зловоние. Комментарии Штрихе о плохих последствиях употребления недозрелого винограда, других фруктов и моллюсков также согласуются со вспышкой желудочно-кишечных заболеваний.[447] Псевдо-Эльмхем говорит нам, что было не по сезону тепло, что могло способствовать распространению болезни, хотя Уолсингем приписывает болезнь очень холодным ночам. Более того, болезни продолжались даже после окончания осады, о чем свидетельствуют даты смертей и увольнений домой, которые продолжаются и в начале октября. Болезни поражали как осажденных, так и осаждающих. Это отмечено в Псевдо-Эльмхеме и подтверждено более поздним свидетельством де Гокура[448], но поскольку английская армия была намного больше, последствия болезни были более заметны, особенно для тех, кто находился в королевском осадном лагере.

В результате Генрих потерял нескольких своих ближайших друзей и советников. 15 сентября умер Ричард Куртене, епископ Норвича, а через три дня — граф Саффолк. Герцог Кларенс и граф Маршал заболели и были среди тех, кого после падения города отправили домой. Они выжили, но Томас, граф Арундел, умер 13 октября через некоторое время после прибытия в Англию. С точным определением вида заболевания в средневековье имеются серьезные трудности. Существует два вида дизентерии, оба с похожими симптомами. Только в бактерии shigella dysenteria вызывает эпидемию через прямое заражение от человека к человеку. Как мы увидим в следующей главе, уровень смертности в Англии кажется слишком низким по сравнению с тогдашними вспышками этой формы. Поэтому более вероятно, что дизентерия во время осады имела амебную форму. Другими словами, каждый человек заразился ею индивидуально, хотя она могла передаваться косвенно, если больной не мыл руки перед приготовлением пищи или загрязнял воду своими отходами. Дизентерия всегда была проблемой при осадах. Мы уже видели, как она нарушила планы французов при осаде Арраса в августе 1414 года. Однако важно помнить, что, учитывая большое количество людей, с которыми Генрих отправился в путь, не было никакой опасности, что болезнь помешает ему взять Арфлер. Тем не менее, ему пришлось продолжать кампанию без некоторых из своих главных сторонников.

Восстановить хронологию событий во время осады непросто. Даже в "Gesta", где приводится больше всего дат, нет ни одной между 20 августа и 10 сентября, причем в последний день Куртене заболел и через пять дней умер. В письме Жана Бордю от 3 сентября утверждается, что к тому времени береговая линия стен была прорвана, а внутри города были большие разрушения. Кроме того, англичанам удалось перекрыть реку под Монтивилье (еще одно свидетельство активности английских солдат в окрестностях), который арфлёрцы ранее запрудили. Ослабление течения позволило бы англичанам приблизиться к городу с западной и южной сторон, хотя, устранив проток воды, англичане, возможно, невольно увеличили предпосылки для дизентерии. 3 сентября Бордю предсказал, что для взятия города потребуется еще восемь дней. Однако только 18 сентября был заключен предварительный договор, который предусматривал прекращение огня и соглашение о том, что если французский король не пришлет помощь к 22 сентября, то город сдастся.

Если предположить, что Генрих установил эффективную блокаду с 23 августа, то получается четыре недели полной осады. Поэтому осаду нельзя назвать долгой, но она потребовала больше времени и усилий, чем предполагал Генрих. В самом начале король обсудил со своими советниками вопрос об установлении дозоров против вражеских вылазок и засад. Хотя в "Gesta" упоминается только одна вылазка, предпринятая из Арфлера, бургундские хронисты предполагают, что их было больше, утверждая, что огневая мощь английских лучников заставила французов вернуться в город. Как мы увидим через некоторое время, англичане тратили много времени и усилий на защиту своих позиций от вражеских атак. Согласно Титу Ливию и Псевдо-Эльмхему, рота Кларенса понесла потери при нападении защитников или гарнизона Монтивилье, когда он совершал обходной маневр, чтобы достичь восточной стороны города. Однако в "Gesta" говорится, что в этом случае ему сопутствовала удача: он захватил повозки с пушками, порохом, ядрами и катапультами, которые были отправлены из Руана для использования в городе. Комментарий о том, что маневр был ночным, позволяет предположить, что французы надеялись провезти материалы под покровом темноты, и что англичане не заметили бы их, если бы Кларенс не предпринял обходной маневр, отнявший много времени, чтобы добраться до места назначения.

Хотя английские пушки и камнеметные машины наносили ущерб строениям, защитники проводили ремонтные работы ночью. Для этого они использовали древесину, а также кадки, наполненные землей, навозом, песком, камнями и всем, что попадалось под руку. Стены укрепляли связками хвороста, землей, глиной и навозом. Улицы засыпали песком и другими материалами, чтобы пушечные ядра не раскалывались при попадании. Когда такие укрепления, как барбаканы, уже не годились для защиты городских стен, их переносили внутрь руин, ведя огонь из других мест, где, как говорится в "Gesta", "укрыться было невозможно". Другими словами, осажденные перенесли войну на осаждающего. На стенах были расставлены кувшины, наполненные горящими смесями, серой и негашеной известью, которые можно было бросать в глаза англичанам, когда они нападали. Более крупные сосуды наполняли горючими смесями и горящим жиром, чтобы поджигать английские осадные башни, когда их подводили близко к стенам.

Автор "Gesta" был явно очарован этими стратагемами, как и английскими контрмерами. Когда Генрих устанавливает свои пушки, чтобы попытаться принудить город к скорейшей капитуляции, он рассказывает, что для них были сделаны защитные щиты из досок, расположенных так, что когда верхняя часть опускалась, нижняя поднималась, чтобы открывался вид на город. Это упоминание и комментарии о защите осадных орудий напоминают нам о том, что ранняя артиллерия требовала много времени для зарядки и перезарядки, оставляя тем временем прислугу уязвимой. Для защиты орудий и других машин, а также для защиты тех, кому поручалась их охрана, поскольку они были очевидной целью для вражеских вылазок, и для прикрытия войск, наблюдавших за барбаканами, были вырыты траншеи и по их краям расставлены пищали. Согласно Титу Ливию, Генрих сам проводил ночные инспекции английских линий осады, "хваля тех, кто хорошо выполнял свои задачи, и исправляя и наказывая других". Посещения короля также отмечены Лефевром и Вавреном, но с конкретным упоминанием, что он искал лучшие места для установки крупнокалиберных пушек, а Ваврен добавил, что он также искал самые уязвимые места в обороне города.

Хотя некоторые отряды были отправлены во внутренние районы, основной задачей солдат во время осады было проведение земляных работ. В "Gesta" говорится, что "те, кто был назначен на караульную службу, непрерывно копали день за днем, продвигаясь к барбакану", пока вода не помешала им приблизиться к нему. Для защиты позиций войск под командованием Кларенса были вырыты дополнительные траншеи. Они считались особенно уязвимыми, учитывая их положение у подножия холма, из-за чего они находились слишком близко к стенам и, следовательно, подвергались вражескому огню, а также были изолированы от основной части армии. По приказу короля он тоже вырыл траншею, используя землю для создания вала для защиты своих людей, который он еще больше укрепил, вбив бревна и колья, установив пушки и метательные орудия. В "Gesta" упоминается, что все это было сделано "в соответствии с теорией мастера Джайлса". Считается, что Генрих знал "De regimine principum" Джайлса Римского[449], но это невозможно доказать на основании формулировки автора. Более вероятно, что автор сам был с ней знаком. Он также дает интересное представление о том, как были организованы земляные работы: мастера работ назначались для надзора за латниками и лучниками, которым отводилась определенная длина траншеи для рытья.

На стороне Кларенса также проводились земляные работы, в ходе которых был выполнен подкоп под стены, что предполагает, что бомбардировка была менее масштабной или менее эффективной на восточной стороне города. Можно также предположить относительную нехватку квалифицированных артиллеристов. Как мы видели, все набранные для этой кампании были иностранцами. Хотя бургундские хронисты дают более позитивный отчет об успехе того, что они называют "тремя шахтами", английские авторы считают эту операцию полным провалом. Поскольку места было очень мало, землекопам приходилось действовать на виду у защитников. Последние ответили контрподкопами и вылазкой против людей Кларенса, что снова привело к потерям. Таким образом, от плана отказались, и подкоп был засыпана в первые годы английской оккупации. Псевдо-Эльмхем добавляет интересное замечание о том, что англичане утратили навык ведения осадных земляных работ из-за длительного периода военного бездействия и перемирий в недавнем прошлом, и что некоторые дворяне не были увлечены подземными боями. Поэтому в том, как велась осада, были некоторые недостатки.

Осаду можно назвать "войной окопов". Как мы видели, город был хорошо защищен рвами, что затрудняло доступ к стенам. Тем не менее, Генрих должен был подобраться к ним, если он намеревался начать штурм. Поэтому он приказал изготовить связки фашин, которыми солдаты засыпали рвы, одновременно готовя деревянные подвижные башни и лестницы, по которым можно было бы забраться на стены. Со стороны Кларенса для той же цели было заготовлено большое количество фашин, хотя осадные башни не упоминаются. Герцог обнаружил, что противник планирует поджечь фашины, пока его солдаты пытаются засыпать рвы, поэтому ему пришлось отказаться и от этого плана. К счастью, люди, охранявшие землекопов, смогли завладеть одним из внешних рвов города, из которого они выпускали снаряды из катапульт и камнеметов (судя по всему, не пороховой артиллерии). Это был полезный прорыв, но он был сбалансирован вылазкой противника из главного барбакана 15 сентября, в ходе которой были подожжены английские оборонительные сооружения, расположенные напротив окопов. Согласно Хардингу, эта атака была направлена на деревянный осадный бастион, который удерживали Хантингтон, Умфравиль, Корнуолл, Грей, Портер и Стюард, а также Уильям Буршье.[450] Серьезных потерь не было, но это вызвало насмешки противника по поводу недостаточной бдительности англичан. Словесные войны были обычным явлением при осадах. Это событие произошло в воскресенье, в день смерти Куртене, поэтому король и его люди могли позволить другим заботам отвлечь их.

Это единственная вылазка, о которой говорится в "Gesta", хотя есть четкие утверждения, что английские траншеи, особенно те, что были построены напротив барбакана, были построены для защиты солдат от врага при вылазке. Если порядок событий в "Gesta" верен, то вылазка и повреждения английского лагеря, по-видимому, стимулировали обе стороны к более агрессивным действиям. Это было примерно в то же время, когда французы пытались организовать прорыв речной блокады. Заманчиво думать, что они стремились к скоординированным действиям против англичан как на суше, так и на воде. На ночь король приказал завалить ров перед барбаканом фашинами. Утром французы снова предприняли вылазку, но граф Хантингтон (которого "Gesta" описывает как "рыцаря храброго и высокодуховного, хотя и молодого") отразил их. Затем он поджег их барбакан с помощью горящих стрел, а также с помощью людей, засовывавших горящий материал в отверстия, проделанные предыдущим обстрелом. Пламя раздували с помощью горючего порошка (предположительно серы). Граф установил контроль над барбаканом, водрузив над ним свое знамя в знак победы. Французы отступили во внутренний барбакан, который подвергся такому же поджогу. Таким образом, они были вынуждены оставить барбаканы и отступить внутрь стен, заблокировав вход (предположительно пролом в стенах, сделанный ранее, а не ворота) деревом, камнем, землей и навозом, чтобы англичане не смогли прорваться. День был за Генрихом, хотя огонь продолжал бушевать в главном барбакане в течение трех дней, а удушливый дым от сгорающего навоза распространялся вокруг еще две недели.

Переговоры о капитуляции

Как это было принято, Генрих предпринял несколько попыток переговоров во время осады. В конце концов, в его интересах было добиться быстрой победы, а также иметь достаточно возможностей напомнить горожанам об их затруднительном положении. В "Religieux" говорится о том, что Генрих пригласил де Гокура в свой лагерь для переговоров, но француз заявил, что его король не оставит это место в осаде надолго, а вскоре придет с большой армией. В той же хронике рассказывается, что несколько раз осажденные посылали к дофину своих представителей, передавая даже их предполагаемые слова. Было большое ликование, когда в Арфлер привезли известие о том, что сеньоры Франции собрались в большом количестве и занимают почти всю территорию от Парижа до Нормандии. По словам дез Юрсена, посланники выехали из Арфлера 1 сентября и передали свое послание дофину, когда он находился в Сен-Дени 3 сентября. 13 сентября герольд Монжуа подтвердил получение 4 турсих ливров за то, что он взял в свою компанию при переезде из Руана в Вернон (где тогда находился дофин) человека по имени Жовен Леско.[451] Последний был тайно послан из Арфлера де Гокуром, чтобы сообщить коннетаблю д'Альбре о состоянии обороны города. Точная дата миссии Леско неясна, но это дает интересное представление о том, как герольд мог быть использован для прикрытия секретной миссии. Возможно также, что таким образом можно было добиться скоординированных действий на суше и на море.

В "Gesta" Генрих издает очередной призыв к сдаче 17 сентября, снова ссылаясь на "Второзаконие" с его угрозой худших наказаний в случае продолжения сопротивления. Письмо, которое Генрих отправил в Лондон в день фактической капитуляции (22 сентября), скорее говорит о том, что к нему обратились жители города, но король отверг их предложения и решил начать штурм 18 сентября.[452] В отличие от этого, в "Gesta" именно переговорщики, названные сиром де Гокуром и главными членами городского совета, отказались от соглашения, тем самым вынудив короля принять решение о начале штурма на следующий день. Это должна была быть крупная операция, в которой были задействованы не только все солдаты, но и моряки. Это, несомненно, подтверждает, что к этому моменту французская попытка прорыва блокады окончательно провалилась. Это должно было придать Генриху уверенности в том, что сопротивление французов ослабевает. В ночь на 17 сентября "звуком трубы" было объявлено, что все должны быть готовы под руководством своих капитанов к штурму стен на следующий день. Чтобы еще больше встревожить врага, Генрих всю ночь вел обстрел города.

Из "Gesta" следует, что 18 сентября штурма не было, но защитники Арфлера решили, что пришло время капитулировать. Их дух был сломлен потерей внешних укреплений и бомбардировками, и они были напуганы мыслью о штурме, где они будут полностью отданы на милость нападающих. Кроме того, они отчаялись получить какую-либо помощь из вне. И "Religieux", и Уолсингем утверждают, что сначала они обратились к герцогу Кларенсу, который сообщил об их желании королю. Затем Уолсингем утверждает, что Генрих послал графа Дорсета, лорда Фицхью и сэра Томаса Эрпингема для обсуждения условий. Его рассказ предполагает, что условием предварительного договора было то, что город сдастся в час дня в следующее воскресенье, 22 сентября (праздник Святого Мориса), если Карл VI или дофин, получив информацию о положении вещей, не снимут осаду силой оружия к этому моменту. Это условие было первоначально отвергнуто Генрихом, который хотел сдачи на следующий день, но затем он великодушно уступил желаниям осажденных.

На переговорах такого рода Генрих сохранял отстраненное величие, как и при осаде Руана в 1419 году. Так, по словам Уолсингема, король не присутствовал на церемонии передачи заложников из числа горожан и некоторых членов гарнизона, и было решено, что сир де Акевиль должен передать ультиматум французскому королю и дофину. Выбор де Акевиля, чья резиденция находилась недалеко от Этрепаньи в нормандском Вексене, подтверждается в письме, которое Генрих отправил в Лондон 22 сентября. Согласно Лефевру, де Акевиль передал дофину Людовику в Вернон послание, в котором говорилось, что помощь городу должна быть предоставлена в течение трех дней.

Предварительный договор, по-видимому, не сохранился, но его условия отмечены в нескольких хрониках и в письме, которое Генрих отправил в Лондон 22 сентября. В нем он сообщал, что город сдался в этот день, поскольку французская армия не появилась. В бургундских хрониках есть комментарий, что две башни, охранявшие гавань, продержались еще два дня (Монстреле увеличивает это число до десяти), но это сомнительно. Нет сомнений, что Арфлер сдался полностью. Однако это не то объяснение, которое приводится в "Religieux". По словам этого хрониста, в день, назначенный для полной капитуляции, осажденные создали впечатление, что не хотят выполнять соглашение. В результате в полдень Генрих начал активный штурм города, продолжавшийся три часа, по окончании которого те, кому было поручено защищать "другую часть города", открыли ворота англичанам. Таким образом, осажденные сдали себя и город англичанам. "Religieux" утверждает, что эта информация поступила от сиров д'Эстутевиля и де Гокура, а после этого отрывка следует обличение против бездействия тех, кто допустил падение города. Он утверждает, что из-за их бездействия французские военные командиры стали посмешищем в других странах. Но он стремится оправдать короля, чья храбрость, по его словам, могла бы предотвратить эту катастрофу, если бы не плохое здоровье, которое не позволило ему действовать. Этот рассказ был написан задним числом после катастрофы при Азенкуре. Подобно тому, как вокруг битвы сформировалась культура обвинения в поражении, мы можем видеть, что это произошло и во время осады. Французские хронисты подчеркивают, что жители Арфлера были недовольны тем, что их заставили сдаться.

Хотя переговоры о заключении предварительного договора велись от имени Генриха, он принял полную капитуляцию лично, сидя в павильоне на вершине Мон-Леконта, вдали от суматохи осады и зловонного дыма! "Gesta" предоставляет нам великолепный отчет о церемонии, где Гилберт Умфравиль стоит справа и держит шлем короля, украшенный короной. Де Гокур и представители города подошли к Генриху и передали ему ключи от города. Король передал ключи графу-маршалу. Генрих милостиво обратился к де Гокуру, а затем пригласил его и других на банкет в компании своих английских сеньоров. Такое проявление великодушия было неотъемлемым элементом средневековой королевской власти во время войны. Это давало королю возможность продемонстрировать свою милость, а также подчеркнуть свою победу. В Арфлере были установлены английские штандарты, а граф Дорсет был назначен капитаном города.

Бургундские хронисты сообщают, что Генрих торжественно въехал в Арфлер 23 сентября. Он подъехал верхом к воротам, а затем сошел с коня и пешком направился к церкви Святого Мартина, где совершил обряд посвящения, поблагодарив Бога за удачу. Это поведение напоминает въезд в Лондон двумя месяцами позже. Генрих намеренно отказался от триумфа делая акцент на Божьей воле, что полностью соответствовало религиозному тону, в котором он объявил войну. Возможно, именно поэтому "Gesta" вообще не упоминает о торжественном въезде, говоря лишь о том, что 23 сентября Генрих вместе со своими ближайшими советниками отправился в Арфлер, чтобы осмотреть город. Точно так же в "Gesta" нет упоминания о добыче, взятой в городе, в то время как другие английские хронисты, а также бургундцы говорят, что король захватил большое количество вещей, причем некоторые были распределены "по заслугам", и что трофеи также были отправлены в Англию. В своих отчетах после кампании капитаны были обязаны подробно описывать военные трофеи, которые они и их люди захватили и на часть которых корона имела право. Ни в одном из сохранившихся отчетов не упоминается какая-либо прибыль, полученная на этом этапе кампании, что говорит о том, что ценного было мало.

Арфлер Генриха V

Обращение Генриха с городом полностью соответствовало обычаям и практике. Обычно побежденному гарнизону разрешалось уйти при условии, что они не будут больше поднимать оружие против короля во время этой кампании.[453] "Gesta" сообщает нам, что соглашения, заключенные с де Гокуром и его товарищами по гарнизону, были записаны и внесены в одну из книг записей, но таких текстов не обнаружено. Единственным условием, которое мы можем доказать, было то, что эти воины дали клятву явиться в Кале 11 ноября. Последствия этого и дополнительное задание, которое, по-видимому, было дано де Гокуру в связи с вызовом дофину, будут рассмотрены в следующей главе. Что касается горожан, то король приказал провести сегрегацию населения, как только прибыл в город. Те, кто присягнул на верность, и те, кто должен был содержаться под стражей с целью получения выкупа, были оставлены (хронисты расходятся во мнениях относительно того, были ли эти горожане-заложники вывезены в Англию).

"Gesta" утверждает, что из оставшегося населения 24 сентября были изгнаны 2.000 женщин, детей, бедных и беспомощных (в других источниках под ними понимаются также больные и престарелые). Отчасти это был гуманитарный акт. Этим группам населения было бы невозможно остаться в Арфлере, учитывая его физическое состояние и продолжающуюся войну. Обращение с женщинами было стандартным: им разрешили уйти со своей одеждой и всем, что они могли унести, а также, возможно, выдали по 5 су. Дез Юрсен предполагает, что в количестве 1500 человек они были сопровождены англичанами в Лиллебонн, где их встретил Бусико, который дал им еду и питье. На следующий день он приказал доставить их в Руан на лодках. Церковникам также было дано разрешение уехать.[454] "Religieux" предполагает, что молодых людей заставили остаться, чтобы помочь в обороне города. Мы не можем точно сказать, сколько коренных жителей осталось.

В намерения Генриха входило создание второго Кале. 300 латников и 900 лучников (один к трем), размещенных в качестве гарнизона при графе Дорсете, отражали стандартную пропорцию в английской армии при походе в Кале.[455] Изгнание коренного населения, попытки поощрить английское переселение и замена французских властных институтов были прямой параллелью с политикой Эдуарда III в 1347 году. В грамоте, выданной Арфлеру Карлом VIII в 1492 году, утверждается, что Генрих приказал сжечь на рынке муниципальные документы и существующие титульные грамоты, а также ограничил покупку и наследование собственности, так что оставшиеся местные жители были низведены до статуса арендаторов у своих новых английских хозяев.[456] 5 октября 1415 года хранитель королевства Джон, герцог Бедфордский, направил приказ шерифам Лондона объявить, что все купцы, торговцы и ремесленники, желающие поселиться в городе Арфлер, должны отправиться туда со всей поспешностью с товарами и оборудованием, и что капитан города предоставит им дома. После того как они поселятся, король выдаст им хартию вольностей.[457] Мы не знаем, сколько поселенцев прибыло в город на этих ранних этапах. Документально подтверждено только одно предоставление дома до второго вторжения в августе 1417 года. В декабре 1415 года Ричарду Бокеланду из Лондона был пожалован дом в Арфлере под названием "Павлин" в награду за то, что он предоставил два судна для помощи королю во время осады города.[458] Но многочисленные пожалования, сделанные между 1417 и 1422 годами — всего 497, — часто ссылаются на предыдущих владельцев с английскими именами, что подразумевает, что какое-то переселение действительно ранее происходило. Хартия вольностей не выдавалась до 1444 года, к тому времени город был потерян французами, а затем возвращен. Эта хартия подтвердила первоначальное намерение Генриха "сразу же после завоевания" заселить город англичанами и вновь попыталась предложить стимулы, которые включали торговые льготы и право избирать мэра и городской совет. Любопытно, что выборы должны были состояться в годовщину взятия города Генрихом V (22 сентября) или в течение шести дней после этого.[459]

Арфлер также предполагалось использовать в качестве военной базы и порта для поставок из Англии. Между 22 сентября и 5 октября в Лондоне было опубликовано еще одно объявление, в котором купцам предлагалось поспешить к королю в Арфлер со всеми видами продовольствия, одежды и доспехов.[460] О том, что это вызвало определенный отклик, свидетельствует поручение, выданное 12 октября Джону Лоуни, горожанину и бакалейщику города, взять провизию, доспехи и другие предметы для обеспечения, хранения и помощи Арфлеру.[461] Поскольку Арфлер был форпостом на вражеской территории, он должен был полностью полагаться на снабжение из Англии, как сейчас, так и в течение длительного времени. Кроме того, нужно было провести множество ремонтных работ зданий, поврежденных во время осады. Ваврен говорит, что Генрих начал заниматься этим сразу же, как только вошел в город. Артиллеристы, плотники и каменщики, набранные во время кампании, были направлены в Арфлер для его обороны и восстановления, и поэтому очень вероятно, что Генрих оставил все свои пушки и другую осадную артиллерию в Арфлере.[462]

Содержание Арфлера оставалось дорогостоящим кошмаром даже после победы при Азенкуре. Парламент в ноябре 1415 года проголосовал за взимание налогов на его содержание, а вскоре после возвращения короля совет призвал провести полную инспекцию городских оборонительных сооружений и артиллерии.[463] Для ремонта были привлечены дополнительные мастера, а также отправлены продукты питания, включая 1000 четвертей овса для солдатских лошадей. К концу года в городе была создана надлежащая финансовая администрация под руководством Томаса Барнеби, полномочия которого были идентичны полномочиям казначея Кале. Когда французы начали готовиться к попытке захвата города в следующем году, из Англии было отправлено в Арфлер большое количество вина, пшеницы, солода, бекона и живых животных. К апрелю 1416 года ситуация стала серьезной не только с точки зрения поставок продовольствия, но и артиллерии. Люди и множество лошадей были потеряны во время неудачных вылазок в окрестности в предыдущем месяце. Поэтому Дорсет написал Генриху письмо, предупреждая, что если помощь не придет, то ему и его гарнизону придется эвакуироваться из Арфлера.[464] Ситуации помогла победа англичан в битве на Сене 15 августа 1416 года, победа, которую "Gesta" подчеркивает как еще одно проявление божественной поддержки, одержанной в равной степени, если не в большей, благодаря молитвам короля и храбрости Бедфорда как командующего.[465]

Выбор Генрихом Томаса Бофорта, графа Дорсета, в качестве капитана своего нового завоевания не был случайным, учитывая опыт графа и его королевское происхождение, хотя и внебрачное, поскольку граф был сыном Джона Гонта от его любовницы, Кэтрин Суинфорд[466], хотя он и его братья и сестры позже были узаконены. Неудивительно и то, что король счел необходимым выставить гарнизон в 1.200 человек, хотя это сразу же уменьшило по меньшей мере на десятую часть его армию.[467] Оборонительные сооружения города были повреждена настолько, что требовалось большое количество защитников, а на ремонт пришлось потратить очень много денег.[468] Кроме того, военная разведка обнаружила, что французы собираются с силами выше по реке в Руане.

Генрих добился успеха в своих первых военных действиях во Франции, но за это пришлось заплатить немалую цену. Осада заняла слишком много времени для той численности армии, которой он располагал. Дизентерия распространилась гораздо быстрее, чем обычно, и все еще давала о себе знать в течение нескольких недель после капитуляции. Потеря самых близких друзей и многих солдат из-за болезни, смерти и эвакуации домой не могла поднять боевой дух армии. Важно, однако, что Генрих не повторил ошибок, допущенных им при Аберистуите в 1407 году. В Арфлере он отвел совсем немного времени между заключением предварительного договора (18 сентября) и необходимой капитуляцией (22 сентября). Французы не могли послать армию всего за четыре дня. Однако, возможно, единственным настоящим гениальным решением Генриха было решение как можно быстрее уйти из Арфлера. Он правильно рассчитал, что французы будут стремиться преследовать его, поскольку он был тем призом, который они искали. Арфлер мог подождать, пока английский король будет разгромлен, поскольку тогда город станет легкой добычей.