Афганистан, Англия и Россия в конце XIX века

III. «Дневник путешествия» первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. по «Сирадж ат-таварих»: Отъезд миссии из Кабула в Бомбей, обсуждение миссии в европейской прессе

Весной 1895 г. эмир Афганистана Абдуррахман-хан направил в Лондон своего сына сардара Насрулла-хана с официальной миссией в сопровождении многочисленной свиты, насчитывавшей около 100 человек. Основная цель миссии заключалась в установлении прямых дипломатических контактов с правительством Великобритании, минуя вице-короля Индии. Сардар Насрулла-хан должен был по поручению отца склонить английское правительство и саму королеву Англии к согласию предоставить Афганистану право иметь постоянного представителя Афганистана в Лондоне, подобно Ирану, Турции и другим мусульманским странам. Решению этой проблемы эмир Абдуррахман-хан придавал большое значение, поскольку от этого, как он считал, зависело улучшение международного положения его страны.

В «Сирадж ат-таварих так начинается изложение обстоятельств поездки миссии в Лондон: «Правительство Англии пригласило Его Величество эмира [Абдуррахман-хана] посетить Лондон. Однако сам Его Величество не смог поехать в Лондон из-за занятости важными внутренними и внешними государственными делами <…>, а также из-за плохого состояния здоровья, <…> не смог поехать в Лондон и его старший сын [Хабибулла-хан] ввиду занятости государственными делами, и [эмир] велел осуществить это деловое путешествие своему второму сыну, достойному принцу Насрулла-хану» (с. 1064) ^[116].

11 шавваля 1312 г. х. (7 апреля 1895 г.)^[117] шахзада Насрулла-хан и его спутники «из знатных и простых» афганцев, сопровождаемые большим отрядом всадников и пеших из гражданских и военных людей, в торжественной обстановке выехали из Кабула. В поездке шахзада сопровождала большая группа вельмож из афганской знати и множество «преданной ему прислуги» (с.1064). Совершив несколько остановок в пути, 17 шавваля (13 апреля) миссия прибыла в Джалалабад.

В «Сирадж ат-таварих» не приводятся названия мест остановок из Кабула до Джалалабада. Но, по имеющимся сведениям, старая дорога из Кабула проходила через Латабандский проход с остановками: в Будхаке, Барикабе, Джагдалаке, Гандамаке, Фатехабаде и Джалалабаде. Дальше дорога шла по течению р. Кабул через Герди Кадж, Басаул (Басавал), Дакка (Афганский пограничный пост) и Ланди Кутал (английский пограничный пост) в Хайберском проходе.

Английский инженер Френк Аквин Мартин^[118], сопровождавший шахзада, свидетельствует, что по Хайберскому проходу от Кабула до Пешавара можно было проехать за восемь дней, «если ехать с небольшим багажом». Он утверждал, что «проделал этот путь за шесть дней, но это было нелегко, так как дорога трудна для лошадей»^[119].

Среди сопровождавших в поездке сардара^[120] Насрулла-хана большой группы вельмож из высшей афганской знати, видных людей и множества «преданной ему прислуги» в источнике указаны: ведший дневник путешествия сардар Мухаммад Хасан-хан; сардар Мухаммад Акрам-хан – зять Насрулла-хана; полковник Мухаммад Хусайн-хан – дядя Насрулла-хана; мирза Абдуррауф-хан^[121], названный в источнике начальником полиции и главой разведывательной службы, который взял с собой 5 ассистентов; 2 муллы; насколько специальных поваров и прислуги за столом; мулла Мухаммад Сарвар-хан Исхакзай, а также Мирза Абдул Фаттах-хан, табиб (лекарь) Абдуррахман-хана; Мухаммад Ибрахим-хан фар-рашбаши^[122]; Гулам Махи ад-Дин-хан абдарбаши^[123]. В миссию должны были быть включены и 20 человек из пехотных и кавалерийских полков Афганистана.

Из англичан миссию сопровождали: врач Лилиас Гамильтон^[124], ее ассистентка мисс К. Дэли, Т. А. Мартин^[125], полковник А. Тальбот^[126], портной Абдуррахман-хана Вальтер с супругой, военврач-хирург майор А. В. Лиихи.

В Джалалабаде миссию с почестями встречали правители Джалалабада и Ламекана (Ламкана) и местная знать. Здесь путешественники оставались два дня. Насрулла-хан «изволил отправиться в баню и смыл с лица и тела своего дорожную пыль», а 19 шавваля (15 апреля) шахзада «приспустил ремни своего серого коня, подобного Рахшу^[127] к местечку Герди Кадж», т. е. выехал из Джалалабада, а оттуда направился в Басаул (Басавал). В Басауле миссию встретил первый сипахсалар^[128] Афганистана Гулам Хайдар-хан Чархи^[129], который находился в этих местах в качестве главы афганской разграничительной комиссии между афганскими и индийскими владениями. Со стороны английских властей комиссию возглавлял английский офицер Ричард Удни. Они должны были определить границы владений (от Гиндукуша до р. Кунар) в землях афганских племен^[130]. Главы комиссий встретились в Чаган-Сарае, где состоялись переговоры, зашедшие в тупик из-за несговорчивости сторон по вопросу о разграничении в момандских землях. Р. Удни утверждал, что английскому правительству необходимо провести здесь оборонительные мероприятия против русских, а не завоевать эти области. Гулам Хайдар-хан твердо придерживался инструкции эмира и не шел на уступки.

Афганский сипахсалар, заночевав в Асмаре, в десять часов утра следующего дня прибыл в Шанкарак, а в день прибытия Насрулла-хана в Джалалабад он был уже в Чагансарае. Оттуда он переправился на плоту по р. Кунар для встречи с Насрулла-ханом и сопровождал миссию до Дакки. Здесь миссию встречали афганский представитель эмира в Калькутте полковник Гулам Расул-хан, прибывший из Калькутты через Пешавар вместе с несколькими афганскими служащими. Они все сопровождали миссию до пунктов Торхам и Нарай Аба, расположенных на границе между афганскими и английскими владениями Индии в Хайберском проходе. Оттуда первый сипахсалар вместе с военной кавалерией, сопровождавшей миссию из Кабула^[131], возвратился назад, а миссия проследовала дальше (с. 1067).

1 апреля, для встречи миссии в Ланди Котале (в Хайберском проходе), из Калькутты уже выехали Т. А. Мартин и назначенный исполнять обязанности мехмандара^[132] и переводчика миссии полковник Тальбот. На границе они встретили миссию вместе с офицером пограничной службы в Хайберском проходе полковником Уорбартоном (Ворбартон)^[133] и другими английскими офицерами и врачом, сопровождаемые отрядом кавалерии из 200 человек, служивших в Хайберском проходе.

Полковник Тальбот от имени вице-короля поздравил Насрулла-хана и его сопровождение с прибытием в английские владения. Намечалось, что миссия выедет из Бомбея в Европу на транспортном судне пароходства Индии «Клайв», уже находившемся в доках Бомбея на ремонте. На борту «Клайва» к отъезду из Бомбея были созданы все условия и удобства для шахзада и его спутников. Для Насрулла-хана приготовили прекрасную каюту со всеми удобствами, для важных членов миссии также приготовили большие каюты. В носовой части судна была оборудована конюшня со стойлами для 20 лошадей, которых Насрулла-хан, по-видимому, намеревался везти с собой в качестве подарка^[134]. В «Таймс оф Индиа» сообщалось, что Капитан Поллен, личный адъютант вице-короля, должен был выехать в Бомбей, чтобы провести там приготовления для встречи миссии. Затем он должен был сопровождать миссию в Лондон. В газете высказывалась уверенность, что посещение Англии даст члену правящей семьи Афганистана определенные знания, поездка и с этой точки зрения будет полезна^[135].

В ответ Насрулла-хан попросил передать вице-королю следующее: «Я очень рад, что ради укрепления основ дружбы между сторонами [Англией и Афганистаном], и для встречи с Ее Величеством великой королевой [Великобритании], Его Величество мой почитаемый отец послал меня в Ференгистан [Европу] через Индию, являющегося местом пребывания правительства той страны» (т. е. правительства вице-короля Индии) (с. 1067). В этом ответе главы миссии угадывается его намерение следовать в Европу минуя администрацию вице-короля Индии.

От афгано-индийской границы миссия выехала в Пешавар. В пути она останавливалась в Ланди Кутале, Лавараки и Джам-руде. В Ланди Кутале к Насрулла-хану прибыла афганская знать, проживавшая в Индии, для оказания ему почестей. Это были сыновья «эмир Кабира» (Дост Мухаммад-хана) – сардары Ахмад-хан и Мухаммад Омар-хан, сын сардара Мухаммад Заман-хана сардар Мухаммад Аман-хан и сын мустауфи Хабибулла-хана Абдул Гафар-хан.

Из индийских англоязычных источников узнаем, что Насрулла-хан должен был выехать из Кабула 4 апреля^[136], а 17 апреля миссия должна была отплыть из Бомбея в Лондон^[137]. Однако после Лавараки миссия лишь 19 апреля прибыла в Джамруд, где гостей встречали полномочный представитель комиссара Пешавара Кинг, английские офицеры и гражданские лица. Англичане пытались убедить главу миссии следовать в Пешавар без остановки в Джамруде, и хотя экипажи были уже готовы для того, чтобы следовать дальше, шахзада не согласился, ссылаясь на то, что эмир останавливался в Джамруде по пути сюда, и он желал «поступить точно так же, как его отец»^[138].

В Джамруде Насрулла-хан внимательно осмотрел воинов, выстроенных в честь прибытия гостей. Среди встречавших были Аквин Мартин^[139] и Сальтер Пайн – английские специалисты, несколько лет проработавшие в Афганистане при эмире Абдуррахман-хане, и группа афганцев, несших службу в Пешаваре. В Джам-руде Насрулла-хан отобедал в специально поставленной для него палатке, а мехмандар миссии Тальбот передал Насрулла-хану телеграфное сообщение вице-короля Индии, присланное из Калькутты. Вице-король поздравлял шахзада с прибытием в земли, подвластные Англии, и «настоятельно просил ускорить приезд [миссии] в Калькутту» (с. 1068).

Здесь необходимо указать, что в других источниках не говорится о поездке афганской миссии в Калькутту. Возможно, эта информация по каким-то причинам была позже внесена в «Сирадж ат-таварих» Насрулла-ханом, контролировавшим составление этого ценного источника.

По всей вероятности, Насрулла-хан принял просьбу вице-короля поспешить в Калькутту как упрек в медлительности. Он поблагодарил за поздравление вице-короля и сказал, что «задержка миссии в пути была не умышленной», и так как путь от Ланди Куталя до Джамруда составляет 10 корухов^[140] (20–25 км), на это «ушел день, и больше ничего» (с. 1068).

20 апреля миссия выехала из Джамруда и в тот же день прибыла в Пешавар. Прибытие афганской миссии в Пешавар намечалось англичанами еще на 14 апреля^[141], поэтому там уже давно велись тщательные приготовления под наблюдением английского политического агента в Хайберском проходе полковника Уорбартона, представителя комиссара Пешавара и других официальных лиц вице-короля Индии. По распоряжению английских властей Насрулла-хана должны были встречать «как наследнего принца Индии как на континенте, так и в Англии». В Пешаваре миссия была встречена с пышностью, принца ожидали комиссар пешаварского округа мистер Кенингем вместе с генералом Кильфордом и капитаном Кемпбелом, артиллерийский салют из 21 залпа. В Пешаваре по просьбе мехмандара Тальбота Насрулла-хан, выйдя из кареты, внимательно осмотрел воинов, построенных в честь прибытия гостей, затем отправился к зданию, определенному для его пребывания. Вдоль пути следования были выстроены войска, а у резиденции миссии стоял почетный караул из 100 сипаев бенгальской пехоты.

Здесь же, в Пешаваре, от имени вице-короля Индии Насрулла-хану преподнесли 21 тыс. индийских рупий в качестве официального подарка правительства. Вечером того же дня кандагарские купцы, прибывшие сюда из Карачи, а также пешаварские купцы вручили ему подарки «наличными деньгами и товаром». Миссия должна была «отправиться из Пешавара специальным поездом в воскресенье утром»^[142], т. е. на следующий же день после приезда в Пешавар. Но Насрулла-хан задержался здесь и на следующий день, встретился с сыном эмира Шер Али-хана сардаром Мухаммад Ибрахим-ханом, проживавшим в пределах Индии, и некоторое время вел с ним беседу. Затем осмотрел город, и после того как были отобраны 82 афганца из «знатных и простых людей» для поездки в Лондон, оставшуюся часть своей свиты он отослал в Кабул. 22 апреля миссия выехала из Пешавара и в тот же день прибыла в Лахор (с. 1068).

По имеющимся сведениям, эмир якобы еще до отъезда миссии из Кабула, заявил, что «на подарки не будет расходовать никаких денежных средств». Вместе с тем он послал в Кашмир 2 лакха^[143] рупий для закупки там «богатых шалей и других ценных подарков»^[144]. Кроме того, эмир подарил одежду всем афганцам, сопровождавшим его сына и в соответствии с их чином дал каждому на расходы в Лондоне некоторую сумму денег. До Пешавара Насрулла-хана должен был сопровождать отряд афганских войск из 700 человек, всего миссия должна была насчитывать от 80 до 100 человек.

В Нимле шахзада должен был остановиться в Нимла Баге, а в Джалалабаде – во дворце эмира. В других же местах отдыха должны были устанавливаться шатры по желанию. Предполагалось, что время пребывания миссии в Лондоне будет длиться не более 3 недель. Также высказывалась возможность возвращения миссии в Кандагар «по континенту». По другим сведениям, на обратном пути Насрулла-хан должен был «посетить Константинополь» и возвратиться домой «сухим путем через Персию» или же после Англии «посетить Францию, Бельгию, Италию и Египет». Были и другие предположения.

22 апреля миссия поездом отправилась в Лахор. В пути у Аттока поезд следовал через двухъярусный мост на р. Инд, по которому в нижней части шла дорога для караванов, а в верхней были проложены железнодорожные пути. Насрулла-хан вышел из поезда и, пройдя мост «от начала до конца», внимательно осмотрел его (с. 1071–1072)^[145].

22 апреля миссия прибыла в Лахор. Здесь миссию снова встречали с подобающими почестями и 21 пушечным выстрелом построенные на железнодорожной станции 200 пехотинцев, офицеры и знать города из мусульман и индийцев. Затем высокого гостя отвезли во дворец (замок) правителя округа Бахавалпур, «одно из лучших зданий города». Через некоторое время Насрулла-хану нанес визит генерал-губернатор Пенджаба и пригласил его в гости на чай. В пять часов вечера шахзада отправился к нему в гости. Генерал-губернатор встретил гостя «у ворот своего дома и оказал ему почести». После чаепития и «дружеской беседы» с ним Насрулла-хан вернулся в свою резиденцию. «Генерал-губернатор проводил гостя до того же места, где и встречал его». В тот же день Насрулла-хан встречался с мусульманской общиной Лахора («Анджуман-и исламиа-и Лахор»). Представители общины преподнесли ему свое приветствие, прочитав его «со всем красноречием и изяществом». Шахзада, после осведомления об их делах, подарил на нужды медресе, «в которой обучаются и воспитываются сироты», 1 тыс. рупий, с условием, что эта сумма будет поделена поровну и использована для нужд колледжа и сирот, обучавшихся в нем (с. 1072).

Предполагалось, что миссия через день после остановки в Лахоре отправится прямо в Бомбей^[146]. Однако Насрулла-хан, «хотя время пребывания Его Высочества в Лахоре было определено в 24 часа»^[147], «для [совершения] некоторых своих дел предпочел отправиться [пораньше]». В 2 часа ночи 24 апреля миссия поездом выехала из Лахора и в 10 часов утра прибыла «в Священный Сирхинд»^[148] (с. 1072). Здесь обратим внимание на то обстоятельство, что в индийских англоязычных газетных материалах не приводится каких-либо сведений о пребывании афганской миссии в Лахоре. Такое умалчивание, на наш взгляд, не лишено основания. Дело в том, что английские власти предполагали, что миссия через день после остановки в Лахоре отправится прямо в Бомбей. Однако, как видим, Насрулла-хан с самого начала поездки проявлял самостоятельность, и график поездки миссии, заранее определенный англичанами, все время приходилось корректировать.

По прибытии в Сирхинд Насрулла-хан и его спутники отправились на поклонение гробнице известного богослова, представителя ордена «Накшбандийа»^[149], «благочестивого муршида^[150] Рабани, шейха Ахмада Кабули^[151], обновляющего второе тысячелетие, да святится его тайна», находившейся в 3–4 км от железнодорожной станции Сирхинд. Поклонившись святым мощам суфия, Насрулла-хан пожертвовал на нужды гробницы 1,5 тыс. рупий и подарил извозчикам, отвезшим его к гробнице и обратно, 500 рупий (с. 1072). Из Сирхинда афганское посольство выехало в 12 часа дня и вечером того же дня прибыло в Дели (с. 1072).

Как видно из источников, английские колониальные власти не планировали поездку миссии в Сирхинд и посещение Дели. На это указывает тот факт, что в «Сирадж ат-таварих» нет сообщения о торжественной встрече миссии в Сирхинде или в Дели, тогда как подробно описаны все почести, оказываемые Насрулла-хану и его спутникам местными властями в каждом пункте их прибытия, и такое «непослушание» раздражало их.

В Дели Насрулла-хан «удержал поезд от следования [дальше]» и, усадив с собой в экипаж мехмандара Тальбота, отправился совершить намаз в делийской мечети, «которая принадлежит к числу знаменитых и необыкновенных зданий и святилищ Могольских султанов» (1526–1858). Когда он прибыл в мечеть, около четырех тысяч мусульман совершали молитву внутри и снаружи мечети и стояли для совершения второго риката (поклона). Насрулла-хан присоединился к молящимся. После совершения молитвы и после получасового осмотра мечети он попросил имама мечети расспросить собравшихся от его имени «об их делах и здоровье, чем обрадовал их». Потом сказал, что он «прибыл сюда для совершения намаза, чтобы осмотреть делийскую мечеть и встретиться со своими мусульманскими братьями и, слава Богу, достиг своей цели». Затем он подарил имаму мечети 500 рупий. Как видим, шахзада проявил инициативу и вместо Калькутты, резиденции английского вицекороля, посетил Дели – «столицу мусульманских султанов прошлого» (с. 1072–1073).

Вечером того же дня Насрулла-хан совершил прогулку по улицам Дели и поужинал на железнодорожной станции. Затем афганская миссия из Дели отправилась дальше поездом^[152] в Бомбей через Раджпутану, «которая является центром губернаторства индийского народа раджпутов». Поезд останавливался в Бхопале, где шахзада пообедал. «После того как проехали земли Раджпутаны», поезд останавливался на станции местечка Басак, «которое является началом губернаторства населенного порта Бомбей». Мусульманское население Басака встретило миссию, приветствуя ее и оказывая почести. На следующий день поезд прибыл в земли округа Бомбей и остановился на станции Ичшивар (?). Поскольку сам губернатор Бомбея в это время находился на отдыхе в Пуне, для оказания почестей миссии он «послал на станцию 100 человек из пехотных полков области вместе с высшими военными и гражданскими чиновниками и 100 полицейских». Миссии были оказаны соответствующие почести. Здесь шахзада пообедал, и «в последний день лунного календаря», т. е. 30 шавваля^[153], поезд прибыл в Бомбей.

На железнодорожном вокзале Бомбея «Виктория» миссию торжественно встречали представители властей, около 20–25 тыс. жителей города, преимущественно из мусульман, кабульские купцы, находившиеся там по торговым делам. Вместе с местными мусульманами они оказали почести Насрулла-хану и преподнесли ему гирлянды цветов. Затем миссию доставили в Давар-холл, отведенный в качестве ее резиденции.

На следующий день Насрулла-хан осмотрел город и встретился с представителями мусульманских общин Бомбея «из знатных и простых людей». Сюда, в Давар-холл, прибыли около 100 ведущих мусульманских лидеров Бомбея и преподнесли приветственные адреса, составленные на персидском языке. От имени мусульманской общины «Анджуман-и ислам» Насрулла-хану был преподнесен адрес, выполненный на пергаменте и «содержащийся в богато инкрустированной серебряной шкатулке». В нем выражалась надежда, что эта поездка укрепит узы дружбы и союза между двумя странами – Англией и Афганистаном, а Насрулла-хан не упустит возможности «извлечь пользу ради выгоды своего народа» из тех достижений и прогресса, которые он увидит на Западе^[154].

Приветственные адреса были зачитаны представителями и других мусульманских общин Бомбея. Все они были выполнены на пергаменте и преподнесены в серебряных шкатулках. В них также выражалась надежда, что эта поездка укрепит узы дружбы и союза между двумя странами. А один местный поэт зачитал «Оду приветствия» в стихах на персидском языке. Насрулла-хан был удовлетворен оказанными ему почестями.

По всей вероятности, англичане намеревались отправить миссию из Бомбея на следующий же день после прибытия. Однако Насрулла-хан «велел задержаться в Бомбее для [совершения] некоторых важных дел» и на следующий день встретился и в течение одного часа беседовал с генеральным консулом Османской Турции Федаий Беком, несшим службу в Бомбее (с. 1075).

В «Сирадж ат-таварих» мы не найдем содержания этой беседы. Возможно, речь шла о поездке миссии в Европу (или ее возвращении оттуда) через Турцию и посещении Константинополя. Однако на обстоятельства этой важной встречи – отпрыска царствующего дома Афганистана с официальным представителем Османской Порты в Индии, на наш взгляд, следует обратить особое внимание, ибо по Гандамакскому договору, заключенному между англичанами и афганским эмиром Якуб-ханом в 1879 г., позже признанному и эмиром Абдуррахман-ханом, Афганистан потерял право прямых дипломатических сношений с любыми странами мира без санкции на то английских властей. Здесь же, как видно из вышеизложенного, Насрулла-хан, глава официальной афганской дипломатической миссии, без сомнения по желанию и по указанию эмира Афганистана Абдуррахман-хана, но вопреки Гандамакской договоренности, встречается и ведет переговоры с официальным представителем другой державы. Этот факт можно расценить как попытку, проявленную эмиром Афганистана Абдуррахман-ханом, придерживаться самостоятельной позиции во внешней политике.

29 апреля, в день отъезда афганской миссии из Бомбея, сотрудники порта весь день готовились к этому событию и находились в верфях в ожидании багажа миссии. В полночь багаж был прислан для погрузки, а из резиденции Насрулла-хана по телефону сообщили, что шахзада погрузится на корабль в 6 часов утра следующего дня. Затем отъезд был отложен до 9 часов утра. Наконец в 10.15 экипаж Насрулла-хана прибыл в порт, где уже с 8.15 утра его ожидал почетный караул из моряков. В результате один из моряков получил солнечный удар. Лишь в 2 часа дня 29 апреля морское транспортное судно королевской Индии «Клайв» подняло якорь и взяло курс на Запад через Бриндизи^[155]. И по «Сирадж ат-таварих», из Суэца афганский шахзада намеревался продолжить путь в Англию через Бриндизи, Италию и Францию (с. 1080). Не вызывает сомнения, что такой маршрут был выбран самым Абдуррахман-ханом, и данный факт вновь дает нам основание думать, что это была попытка эмира Афганистана, хотя и слабая, выйти из-под внешнеполитической опеки Великобритании. Однако английские власти не сочли возможным разрешить миссии ехать в Лондон через Италию и Францию.

Таким образом, Насрулла-хан и его спутники покинули берега Индии и выехали в Европу. Но индийская англоязычная пресса и после отплытия миссии печатала на своих страницах немало интересных статей относительно афганской миссии. Из одной такой статьи в «Таймс оф Индиа» узнаем, например, что «дневник», которым эмир снабдил своего сына, был составлен по совету ведущих богословов и астрологов Афганистана. Он содержал в себе подробную программу путешествия сардара Насрулла-хана, ему предписывалось «следовать советам дневника как можно точнее». В нем были обозначены дни и месяцы, наиболее благоприятные для его отъезда или посещения тех или иных достопримечательностей, «куда пригласят сардара». В индийской прессе утверждалось, что именно с этим был связан тот факт, что намеченные заранее «сроки прибытия и отъезда сардара Насрулла-хана почти со всех вокзалов Индии не соблюдались в точности»^[156].

Относительно присвоения ранее эмиру Афганистана Абдуррахман-хану звания «Почетного кавалера благородного ордена “Звезда Индии”» в «Таймс оф Индиа» сообщалось, будто «эмир был возмущен и считает ниже своего достоинства» этот акт, поскольку он, видно, рассматривает знак этого ордена как эмблему вассального принца». В газете также утверждалось, что эмир перед отъездом в путешествие дал Насрулла-хану «строгое указание не позволять себе, чтобы его хозяева [т. е. англичане] обращались с ним как с обыкновенным индийским раджой»^[157].

Любопытные сведения содержатся и в одном из майских номеров индийской газеты «Гуджарати». В газете высказывалась обеспокоенность расходами на путешествие афганского шахзада. Учитывая случай из прошлого, когда расходы на содержание турецкого паши в Англии были возложены на Индию, газета высказывала опасения, что индийские налогоплательщики будут вынуждены «платить за небольшую игру, так искусно разыгранную в этом случае»^[158].

Тема оплаты афганской миссии в Лондон обсуждалась в июньских и июльских номерах индийской прессы. В одной из статей под заглавием «Индия будет платить» звучала тревога относительно того, что Индия будет оплачивать пребывание Насрулла-хана в Англии, стоившее 200 тыс. ф. ст. (по заявлению в парламенте Г. Фаулера, тогдашнего главы Индийского департамента в Лондоне, эта сумма была ниже – она должна была составлять всего 30 тыс. ф. ст.).

В индийской прессе печатались, кроме того, рассуждения о том, что «Индия – страна бедная, но она никогда не будет такой бедной, чтобы просить другую страну платить за прием своего гостя». Вместе с тем высказывалась заинтересованность в том, чтобы «сохранить доброе имя англичан в стране, но это будет трудно сделать», ибо люди спросят, «неужели у англичан нет гостеприимства, чтобы принять гостя, которого они сами пригласили к себе», «или же к каждому гостю нужно приклеить ярлык “Будет оплачиваться Индией?” Когда Англия приглашает какого-нибудь принца быть ее гостем, она странно забывает о своей прямой обязанности гостеприимства, раз она высчитывает, на кого переложить привилегию за этот визит. Это не гостеприимство, а коммерческая сделка, и сделка очень низкого сорта. Мы не знаем, как это нравится афганцам, хотя трудно предположить, что Насрулла-хан будет приветствовать свое дальнейшее пребывание [в Англии], узнав о том, что народ, подготовивший для него прекрасные развлечения, собирается обратиться к Индии оплатить их»^[159].

В этих статьях осуждалось решение англичан об оплате пребывания сына эмира в Англии Индией. В них подвергались критике как либералы, так и консерваторы: «…Когда кто-либо из них не находится у власти, выступают за уважение интересов Индии, но как только они пришли к власти, поступают так, как этого требует традиционная английская политика – дать Индии меньше, чем ей надлежит»^[160].

Тема оплаты расходов по приему афганского шахзада англичанами обсуждалась и на страницах русской прессы. «Туркестанские ведомости» уведомляли об осуждении решения английских властей «покрыть издержки до 200 тыс. ф.ст. по приему афганского принца. на счет Индии. Это решение английских властей с негодованием было встречено в Индии. Индийское правительство поручило двум своим чиновникам вычислить издержки, которые причинило их правительству пребывание афганской миссии в Лондоне». И поскольку афганцы обошлись с резиденцией миссии Дорчестер-хаус так, что помещение «пришло в самый жалкий, плачевный вид. Вся мебель и ковры в комнатах так испорчены, что уже совершенно не годны к употреблению. то цифра расходов по пребыванию Насрулла-хана достигает очень крупных размеров». Кроме того, «на один только стол для Насрулла-хана расходовалось ежедневно до тысячи франков». А если учесть, что на всех официальных банкетах Насрулла-хан выказывал умеренность во всем, задавался вопрос: «Куда же ушли громадные суммы, израсходованные будто бы на его пропитание?»^[161].

К этим расходам присоединилась и оплата нескольких «крупных лондонских торговцев», которые удостоились посещения Насрулла-хана и получили «право называться его поставщиками». Эти торговцы «представляли свои фактуры в Дорчестер-хаус», но, не получив ничего взамен, после отъезда миссии обратились к лорду Дж. Гамильтону, новому секретарю по индийским делам, с просьбой оплатить их услуги, но осталось неизвестно, «кто заплатит этим поставщикам»^[162].