Академия отвергнутых. Худшая на отборе

Глава 50 — Осознание

Свет резко меркнет, и я погружаюсь в тёмное, неясное пространство. Меня охватывает паника, разливаясь от сердца к кончикам пальцев, но тело становится безвольным и лёгким, как будто погруженное в густую вату. Голоса и звуки вокруг искажаются, словно они проходят через какой-то кристалл, и кажутся нереальными. Я пытаюсь сосредоточиться, удержаться на плаву в бушующих вихрях сознания, но это не помогает. В ушах начинает звенеть, замещая собой все звуки — даже голос Ивон, который, кажется, доносится издалека.

Образ её руки, ласкающей мои волосы, расплывается, превращаясь в тут же исчезающую тень. Паника достигает пика, и я чувствую, как к горлу подступают рыдания, но не могу от них избавиться. Как же это могло произойти? В какой-то мере это всё кажется нелепым сном, но боль в груди и острое осознание потери контроля над своим телом возвращают меня в реальность.

Сквозь подключившиеся обрывки сознания до меня словно сквозь туман доходят отрывочные мысли: «Что происходит? Почему Ивон это делает? Что она имеет в виду?» Картинка меняется, и течение времени теряет смысл. Я вижу осколки воспоминаний из прошлого: счастливые моменты с Бэрсинаром, сцены из детства — одно перетекает в другое, они сталкиваются, как волны, создавая вихрь эмоций. Я вижу Бэрсинара ещё раз, его лицо пронизывает пространство своим существованием, но тут же меркнет в настоящем, оставляя осадок неутолимой тоски.

Каждая секунда словно вечность, но внезапно происходит что-то, что изменяет самую суть ощущения внутри: неведомая сила вытягивает мой разум на свет, и я начинаю осознавать своё окружение. Сначала ко мне медленно возвращается слух, и я слышу Ивон, она шепчет что-то еле уловимое, но там, в её голосе, звучит какое-то странное успокоение, будто она пытается убедить меня, что это для моего же блага.

Но почти сразу раздается какой-то грохот, за которым следует вскрик Ивон.

— Эмили? Ты Эмили? — допытывает меня чей-то незнакомый мужской голос.

Мне с трудом удается открыть глаза, и я вижу перед собой молодого темноволосого парня с янтарными глазами, которые сверкают, как солнечные лучи на поверхности моря. Я совершенно точно его не знаю, но при этом черты его лица мне кажутся очень знакомыми.

— Д-да, — морщусь я, пытаясь собрать мысли. — А ты?

— Ксандер. Ксандер Монтеро — младший брат Бэрсинара, — сообщает он, его голос звучит уверенно и настойчиво. — Сейчас назад тебя понесу, он там дуреет без тебя. И как раз к тому времени Бэрс должен раскатать дядюшку.

— Что? — Осознать происходящее очень трудно, как будто я пытаюсь решить сложную головоломку в условиях недостатка времени. — Нет… Бэрсинар меня ненавидит. Он…

— Всё будет отлично, найдешь, как его успокоить, — подмигивает Ксандер, но его уверенность лишь усиливает мою тревогу.

В этот момент позади него возникает Ивон, и с диким хохотом вонзает ему в спину кинжал. Картинка становится слишком яркой, и я ощущаю, как холод пробегает по спине.

— Я не дам причинить ей боль! Ты — мужское отродье! — верещит она. — Сейчас убью тебя, а потом дам ей выпить отвар, чтобы и плод умертвить!

Я в ужасе дергаюсь. Нет! Неужели из-за меня погибнет младший брат Бэрсинара? Он мне никогда не простит этого.

Но Ксандер лишь морщится, словно её атака не причинила ему никакого вреда.

— Ай, больно же. Совсем сдурела, бабка, — он просто смахивает её в сторону рукой, а затем выдергивает кинжал из раны, чуть поморщившись от боли.

— Идем, — говорит он, поднимая меня на руки, несмотря на то, что я пытаюсь сопротивляться. Мои слабые попытки выглядят неуместно, и я чувствую себя беспомощной, словно птица, пойманная в сеть. Его крепкие руки обвивают меня, и я ощущаю тепло его тела, но оно не приносит облегчения. Я зажмуриваю глаза, пытаясь укрыться от реальности, которая накрывает меня, как тяжелая вуаль.

— Ты же ранен! С ума сошел?! — протестую, но голос мой звучит хрипло и слабо, почти как шёпот ветра в темном лесу. Я чувствую, как страх сжимает мою грудь, и в голове рой мыслей, но все они путаются в хаосе.

— Да она мне в плечо засадила, — хмыкает Ксандер, и в его голосе звучит некая пренебрежительность, как будто он не воспринимает это всерьёз. — Сумасшедшая, еще и криворук…

Он шагает уверенно, и я ощущаю, как его шаги отзываются эхом в тишине леса. Каждый шаг отдает в моих венах, словно я сама стала частью этого странного, зловещего мира, полного тени и опасности. Вокруг нас темно, лишь слабый свет луны пробивается сквозь густую листву, создавая причудливые узоры на земле.

— Стой, — он хмурится, и я вижу, как его лицо становится сосредоточенным. — А что она говорила насчет плода?

У меня по коже пробегают мурашки. Эти слова крадут у меня дыхание, и я чувствую, как холод пробирается в самую глубь души.

— Я не знаю… не знаю… — бормочу я, сжимая глаза, словно это поможет мне избежать ответа. Я не хочу говорить об этом, не хочу думать.

Ксандер внимательно смотрит на меня, его янтарные глаза сверкают в темноте, как два светящихся факела. Он кажется уверенным и решительным, но в то же время в его взгляде я вижу тень сомнения.

— Не, я конечно не тупица и понимаю, о чем речь. Но он от… кого? — его вопрос звучит резко, как удар меча.

Я закусываю губу, делая паузу. В голове вертится множество мыслей, но все они кажутся бесполезными. Я понимаю, что должна ответить, и, собрав все мужество, произношу:

— Да даже если это и правда — то от Бэрсинара. Только от него.

Ксандер смотрит на меня с некоторым недоверием, его брови поднимаются, и он качает головой, словно отгоняет свои собственные сомнения.

— Ладно. Отнесу тебя в замок и разбирайтесь сами, — говорит он, и в его голосе звучит решимость, но также и некая усталость, как будто он уже устал от всего этого безумия.

Я чувствую, как его слова отзываются в моем сердце. Замок. Это место, где я никогда не чувствовала себя в безопасности, а теперь оно и вовсе кажется темницей, полное тайн и тёмных уголков. Я молчу, но в голове крутятся мысли о Бэрсинаре — о том, что он ждет меня, беспокойный, неистовый, возможно, даже яростный.

Ксандер продолжает шагать, и я смотрю на его лицо, пытаясь понять, что он чувствует. Его черты лица напряжены, а губы сжаты в тонкую линию.

Мне страшно от всего происходящего и страшнее всего от предстоящей встречи с Бэрсинаром.