Акимбеков С. Казахстан в Российской империи

Заключение

Эта книга завершается на главе, посвящённой восстанию 1916 года. Затем в России была революция 1917-го, которая изменила ход истории для всех народов империи, включая и казахов и русских. Многие прежние противоречия потеряли свою актуальность. Например, это имело отношение к земельному вопросу в России. Земля в итоге стала государственной, как и работавшие на ней люди. Государство стало контролировать все аспекты жизни общества и перешло к директивному управлению. Соответственно, управление обществом перестало носить раздельный характер для групп населения, ранее имевших разный статус. Потеряли значение прежние религиозные различия, которые ранее служили маркером, отделявшим одни группы населения от других. В итоге общество стало более однородным.

В целом в СССР радикально изменили систему организации государства и общества по сравнению со временами Российской империи. Началась комплексная модернизация жизни всего общества, включая систему всеобщего образования. Управление стало носить директивный силовой характер, что позволило государству провести радикальный слом прежней организации. Для казахов это означало насильственную седентеризацию (оседание кочевников на землю). Это сопровождалось гибелью значительной части населения от голода. Для русских политика СССР привела к уничтожению одновременно и прежней крестьянской общинной организации и мелкобуржуазной сельской среды. Индустриализация в СССР во многом осуществлялась за счёт деревни.

Потом СССР рухнул, но после своего падения он стал восприниматься в современной России как ещё одна форма организации исторической российской государственности. Данное обстоятельство вполне объяснимо, потому что в СССР была сильная центральная власть. К тому же советская государственность выглядела как вполне себе империя. Это в определённой степени сближало Советский Союз с Российской империей. В результате Российская империя и СССР стали рассматриваться в одном ряду исторического процесса развития российской государственности.

Однако здесь возник парадоксальный эффект. При всей возможной критике к СССР, тем не менее несомненно, что Советский Союз реализовывал масштабный модернизационный проект. Несмотря на огромные жертвы и чрезвычайно высокую цену проводимой в СССР политики, она была связана с модернизацией. Кроме того, Советский Союз декларировал приверженность интернациональной политике. С современной точки зрения этим он выгодно отличался от Российской империи до 1917 года. При этом характерно, что в СССР была большая однородность общества, чем это было в Российской империи. Причём она основывалась на всеобщей распространённости русского языка, чего не было до 1917 года. Кроме того, в имперском смысле СССР играл более важную роль на мировой арене, в его сфере влияния находилось много стран. Так что СССР в определённом смысле мог казаться лучшей формой реализации Российской империи.

Если добавить к этому общественную ностальгию по уравнительной социальной системе советского времени, то очевидно, что СССР выглядит более популярным в общественном мнении постсоветстких стран, чем Российская империя. При этом Советский Союз в определённом смысле практически совершенно скрыл за своими обломками прежнюю Российскую империю. Теперь в современной России история этих двух государств с официальной точки зрения рассматривается в общем контексте как некоторая последовательность исторических российских государств. Например, сегодня, когда говорят о модернизации окраин, то имеют в виду главным образом СССР. Российская империя и её политика на окраинах фактически остаются за кадром событий.

Но преемственность двух этих государств не позволяет передать историкам историю Российской империи и входивших в её состав народов. Например, так, как это произошло в истории европейских держав и их бывших колоний. Сегодня существуют исторические работы про все аспекты прежней колониальной политики. В частности, по поводу Британской Индии можно найти работы, посвящённые обстоятельствам её завоевания, которые включают в себя как истории военных достижений британской армии, так и рассказы о жестокостях британских солдат и многим другим моментам этого сложного процесса. Много работ посвящено модернизации Индии и разрушению традиционного образа жизни.

В любом случае всё это никак не сказывается на политических отношениях между Индией и Великобританией. В нашем же случае всё далеко не так. Чувствительность современной России к истории СССР и Российской империи по большому счёту не даёт возможности просто отдать всё историкам, несмотря на периодически возникающие по этому поводу призывы.

В этой книге была сделана попытка рассмотреть историю взаимоотношений Российской империи и казахов в период их присоединения к ней и последующего за этим периода зависимости. Это было непростое время, насыщенное разными событиями. В книге рассматривается большая часть из них.

В первую очередь, конечно, стоит сказать, что у казахов, как и других кочевых народов степной Евразии, примерно с начала XVII века не было особых шансов сохранить свою государственность. К этому времени Московское государство на западе и маньчжурская империя Цин на востоке стали постепенно занимать территории внутри степей. Никогда ранее аграрным государствам не удавалось устанавливать плотный контроль над внутренними степными территориями. Московское государство с середины XVI века взяло под свой контроль всё течение Волги (Итиля). Цинская империя с первой половины XVII века продвигалась в степи Монголии и в итоге к концу этого века заняла основную её территорию за пустыней Гоби.

Московское государство и империя Цин были сильными централизованными государствами со значительными ресурсами, которые обеспечивало многочисленное податное население. Оказавшись внутри степных территорий, они не только стеснили расположенные здесь кочевые государства, но и получили возможность оказывать непосредственное влияние на их внутреннюю политику. Это вело к ослаблению степных государственных объединений, потому что у отдельных племён появилась возможность напрямую ориентироваться на аграрные империи. Отсюда борьба между промосковской и прокрымско-татарской группами в Ногайской Орде. Отсюда и выступление восточных монголов против западных (джунгар) на стороне империи Цин и многие другие примеры.

Ещё одно обстоятельство, которое привело к ослаблению степной государственности и в то же время сделало возможным продвижение аграрных государств внутрь степи, было связано с постепенным прекращением трансконтинентальной торговли по бывшему Великому Шёлковому пути между Азией и Европой. С начала XVII века эта торговля окончательно уступает место контролируемой европейцами морской торговле. В результате исчезает один из важных механизмов обеспечения существования кочевых империй Евразии. Они теряют экономическую базу для своего существования.

Одновременно на западе Московское государство, особенно после заимствования принципов централизованной политической организации из улуса Джучи, становится доминирующей силой на границах степной Евразии. Многочисленные кочевые объединения, образовавшиеся на месте улуса Джучи, не могли конкурировать с Москвой по степени концентрации политической власти и наличию ресурсов. Последнее обстоятельство обеспечивает Москву возможностью привлекать и содержать значительные военные силы, в том числе из тех же кочевников.

По мере усиления централизации власти в Московском государстве в кочевых государствах она, напротив, постепенно слабеет. Кочевники были не в состоянии в прежних масштабах принуждать московские власти к выплатам дани на регулярной основе. В связи с тем, что не стало ещё и прежних доходов от торговли, центральная власть становится все более слабой. Типичный пример Ногайская Орда. Относительно сильной остаётся власть в Крымском ханстве. Но этому способствует зависимость от Османской империи и функционирование причерноморской торговли, в том числе на невольничьих рынках.

В то же время мы видим, что и в Казахском ханстве центральная власть слабеет. Она ещё контролирует присырдарьинские города, включая Ташкент. Это во многом обеспечивает экономическую базу существования казахской государственности, но степень централизации власти заметно снижается. Именно это и стало одной из причин поражений от джунгар в 1720-х годах XVIII века. Джунгарское ханство, которое с середины XVII века фактически ведёт борьбу на двух фронтах, на востоке и на западе с империей Цин, обладает высокой степенью внутренней политической консолидации. В связи с этим центральная власть у джунгар могла быстро концентрировать свои мобильные войска на любом стратегическом направлении.

В то время как децентрализация власти в Казахском ханстве приводит к тому, что в борьбу с наступающими джунгарами вступают казахские племена или группы племён, каждое по отдельности. В донесении на имя российской императрицы Анны про казахов было написано, что «и могли бы тех калмыков одолеть, ежели б обще согласились, а у них один хан с войною идёт, а другой оставляет и так своё владение у калмык теряют»[772]. В этой ситуации тяжёлые поражения казахов, особенно в 1723 году, были вполне объяснимы. Только после того, как в результате появления общей угрозы происходит консолидация сил разных казахских племён, джунгар удаётся остановить и отбросить на восток.

Но войны джунгар на западном направлении и занятие ими большой территории осложняет их положение на востоке. Здесь они снова вступают в войну против империи Цин. При всей консолидации власти и концентрации сил джунгарам надо контролировать слишком большие территории, в частности на востоке Казахской степи и в Средней Азии.

Здесь важно, что Джунгарское ханство стремилось на западе компенсировать то, что оно теряло на востоке в войнах с Цин. Главным для него был контроль над оседлыми оазисами Средней Азии с их рынками и податным населением, а также местная торговля. «Прямой путь из Средней Азии в Сибирь был затруднён и торговые караваны шли из Бухары, Андижана и других городов окружным путём через Джунгарию»[773].

Кроме того, данное ханство, как и другие государства кочевников, стремились усилить свои силы за счёт привлечения ополчений зависимых кочевых племён. К примеру, ближайшие родственники джунгар волжские калмыки (торгоуты) с 1630-х годов включали в свой состав ногайские племена, проживавшие к востоку от Волги. Старший жуз казахов также короткое время признавал власть джунгар. Присырдарьинскими городами управляли признававшие власть джунгар казахские султаны. Аналогичным образом в Восточном Туркестане управление осуществляли местные религиозные деятели.

При всех тяжёлых последствиях для Казахской степи и Средней Азии джунгарское нашествие не было ориентировано на уничтожение территорий и населения, как это часто рассматривается в отношении завоевательных войн кочевников. Джунгары, как и другие кочевники, искали рынки оседлых территорий, податное оседлое население, чтобы получать прямые налоги, они стремились контролировать собственно торговлю ради косвенных налогов, им нужны были зависимые кочевые племена разного происхождения, чтобы усиливать свои войска. Джунгарское государство было кочевой империей, типичной для Евразии.

В 1727–1729 годах казахам удалось остановить джунгар. Затем у последних началась длительная десятилетняя война с Цин, которая поглотила все их ресурсы. Противостояние казахов с джунгарами было по сути последним аккордом войн между кочевыми государствами за территории, ресурсы и контроль над торговлей. Причём эта война происходила на весьма ограниченной территории и с ограниченным числом участников. К первой трети XVIII века на пространствах степной Евразии от Волги до Монголии из всех существовавших ранее самостоятельных кочевых тюркоязычных объединений остались только казахи. Их противниками были монголоязычные калмыки на западе и джунгары на востоке. Далее на востоке находились восточные монголы, которые уже оказались под властью империи Цин. С исторической сцены исчезли прежние влиятельные политические игроки — Ногайская Орда на западе, могольское государство на востоке в Восточном Туркестане.

Успехи в борьбе с джунгарами в 1727–1729 годах предоставили казахам временную передышку, активные боевые действия прекратились. В результате сказалась децентрализация власти в Казахском ханстве, которая только усилилась за время войны с джунгарами. Не только три казахских жуза, но и отдельные чингизиды, как и некоторые племена, стремились к самостоятельности. Они объединились в связи с общей джунгарской угрозой, но после побед в 1727–1729 годах разделение Казахской степи на зоны политического влияния снова стало актуальным.

В этой ситуации один из соперничающих казахских чингизидов хан Абулхаир обращается с письмом к российской императрице Анне Иоанновне. Это обращение важно не только потому, что оно считается символической датой вступления казахов в подданство России. Это также было первое обращение одного из субъектов внутренней казахской политики к иностранному государству с просьбой о помощи. Другой вопрос: для чего ему была необходима такая помощь? Существует известная версия, которая рассматривалась в данной книге, что хан Абулхаир планировал получить от Российской империи поддержку для продолжения борьбы с джунгарами и тем самым обеспечить стратегический тыл на западе для войны на востоке.

Но всё же более вероятно, что хан Абулхаир искал внешней поддержки не для столь масштабных проектов общегосударственного значения, а скорее для борьбы на внутриполитическом фронте. В конкретной ситуации начала 1730-х годов перед казахами не было задачи противостояния ни джунгарам, занятым войной с Цин, ни калмыкам, большая часть которых находилась на Северном Кавказе. По сути, обращение Абулхаира было первым признаком кризиса децентрализации, когда отдельные политики внутри Казахского ханства искали способ усилить свою власть за счёт помощи иностранных государств.

Стоит отметить, что обращение Абулхаира к России произошло в тот момент, когда после периода политической неопределённости при недолгом правлении Екатерины I и Петра II Российская империя получила возможность использовать тот колоссальный потенциал, который образовался после реформ Петра I. Мощь централизованного государства оказалась настолько значительной, что Российская империя смогла перейти к активной наступательной политике, в том числе на степных направлениях — на юге и востоке. У Московского государства в допетровскую эпоху не было таких возможностей и ресурсов. В этом смысле обращение Абулхаира поступило в исторически весьма удачный для России момент.

Хотя у Российской империи ещё примерно сто лет не было реальной возможности установить контроль над Казахской степью, тем не менее её влияние здесь заметно возросло. Но важно также отметить, что в этот исторический период, пока Россия ещё не укрепилась внутри степных территорий, среди казахов продолжались процессы децентрализации. На месте прежнего Казахского ханства, являвшегося наследником централизованной чингизидской государственности, сначала образовалась группа отдельных ханств, затем произошло усиление роли ряда чингизидов и родоплеменной элиты. Все попытки внутриполитической централизации, которые предпринимались отдельными ханами, например, ханом Аблаем, заканчивались неудачей. Причём хан Аблай пытался реализовать свою попытку вне пределов российского влияния в Казахской степи, на границах со Средней Азией.

В результате в казахском обществе на протяжении всего его взаимодействия с Российской империей, с момента обращения хана Абулхаира до примерно середины XIX века, всегда было много политических субъектов. От ханств и крупных племён до отдельных чингизидов и мелких родовых групп. Российские власти поддерживали отношения практически со всеми возможными партнёрами среди казахов. Некоторые получали разрешение переселиться за линии крепостей, которые долгое время фактически являлись границей России с Казахской степью. Другие имели доступ к российским рынкам. Кто-то получал назначения в формируемую Россией местную администрацию на границе. Взаимодействие с Россией в это время было довольно выгодным для казахского общества.

К этому обстоятельству можно относиться по-разному. Можно предполагать, что если бы у казахов была сильная централизованная государственность, подобная той, которая была у джунгар, то они могли бы играть более самостоятельную роль в отношениях с Российской империей. К примеру, не допускать продвижения линий крепостей вглубь казахских территорий, что приводило к потере земли. Всё-таки «степной барьер» сохранял своё значение вплоть до середины XIX века. Достаточно вспомнить неудачу Хивинского похода или стратегические маневры хана Кенесары.

В то же время, мы знаем судьбу, которая постигла кочевые государства с сильной центральной властью, которые вели длительные войны с аграрными империями. Джунгарское ханство в итоге исчезло с политической сцены Евразии, а джунгары, вернее ойраты, значительно сократились в численности. Сегодня их осталось очень мало. Калмыцкое ханство согласно воле хана Убаши и калмыцкой элиты попыталось вернуться в Джунгарию, но практически погибло во время перехода через казахские степи. Калмыки, те же ойраты, выполнили решение своего хана, и сегодня их осталось мало и на Волге и в Джунгарии. Крымское ханство вело длительные войны с Россией. Крымские ханы могли собирать под свои знамёна большое количество кочевников Причерноморья и Северного Кавказа. В результате их осталось крайне мало в Крыму, а в Причерноморье и на Северном Кавказе не осталось вовсе, кроме небольшой группы ногайцев в Дагестане.

К концу XVIII века казахи остались единственным крупным кочевым народом в степной Евразии, осколком бывших кочевых империй, которые ещё обладали пусть формальной, но всё же самостоятельностью.

В любом случае казахи не имели такой централизованной государственности, подобной той, которая была у джунгар, калмыков и крымских татар. Казахская государственность находилась в процессе децентрализации. Соседство с Россией и влияние последней ускорило этот процесс. В степи не было возможности вести борьбу за политическое объединение. Для этого не было соответствующей программы. Но может быть, более важно, что любой, даже незначительный субъект казахской внутренней политики в то время мог рассчитывать на поддержку России. У неё в этом случае появлялись возможности для политических манёвров внутри казахского общества.

Именно наличие среди казахов большого количества субъектов, с которыми взаимодействовала Россия, привело к тому, что Казахская степь оказалась множеством интересов связана с северным соседом. К середине XIX века многие казахи жили за линиями крепостей, включая целое Букеевское ханство между Волгой и Уралом. Пограничная торговля приобрела такой размах, что некоторые российские чиновники ставили вопрос о том, что нельзя разрешать казахам переходить к земледелию. Потому что в таком случае Россия потеряет важный рынок сбыта своей продукции и источник скота и продукции мясного скотоводства.

Несмотря на многие примеры восстаний против влияния России, некоторые из которых были очень значительными, в целом они никогда не могли достичь серьёзного масштаба. Так как восстания всегда были связаны с местной проблематикой, например, потерей земли вследствие строительства крепостей, или налоговой эксплуатацией, как в Букеевском ханстве. Восставшим редко удавалось сформулировать более масштабные цели и привлечь на свою сторону широкие слои населения. Практически единственным исключением для XIX века было движение хана Кенесары с его общегосударственным подходом.

Но парадокс заключается в том, что именно такая ситуация и стала причиной того, что казахи в итоге оказались не просто последним крупным кочевым народом Евразии, связанным с прежней кочевой государственностью. Казахи смогли со временем занять все те пригодные для занятия кочевым скотоводством территории, которые не смогли освоить ни Российская империя, ни империя Цин. Поэтому казахское население проживает сегодня в бывшей Джунгарии на территории Западной Монголии и Синьцзян-Уйгурского автономного округа. Казахи живут также по левобережью Волги, в других местах, ранее пригодных для ведения кочевого хозяйства.

Казахское ханство первой половины XVIII века не имело сильной централизованной государственности, как у ойратов или крымских татар. Но казахи в итоге не просто остались в истории, но и продолжают играть заметную роль в политических процессах в Евразии. Казахи не просто выжили, они заняли политическое поле. Возможно, что именно потому, что казахи не имели жёсткой политической структуры. В тот момент, когда им приходилось иметь дело с непреодолимой внешней силой, они оказались более адаптивны к новым условиям.

К XVIII веку время кочевых империй закончилось. Последними такими империями были Джунгарское и Крымское ханства. Они пали, потому что слишком велика была мощь противостоящих им аграрных империй — Российской империи и империи Цин. Данные империи хотели избавиться от своих исторических конкурентов, тем более что отношения между ними всегда были очень сложными.

В свою очередь казахи вплотную столкнулись с имперской политикой в принципиально другое время. Вторая половина XIX века, несомненно, отличается от середины XVIII века. Это справедливо про отношения и с Россией и с Китаем, только по-разному. В XIX веке Китай уже стал политически слаб. Он уже не мог играть активной роли на своих западных границах.

В то время как Россия, напротив, после поражения в Крымской войне перешла в наступление на восточном и юго-восточном направлениях. И это происходило в соответствии с политикой других европейских государств в Азии и Африке. По крайней мере, для современников этого процесса в России это было вполне очевидно.

Европейская колониальная экспансия в это время была объективной реальностью. Помимо военного и технологического превосходства важно было также, что государства Европы прошли через серьёзные изменения общественно-политической системы. На их фоне традиционные государства Азии и Африки выглядели все более архаичными. Военно-политические принципы организации, налоговая и экономическая политики столетиями оставалось неизменным. Именно архаичность стала главной причиной поражения восточных государств и племён и последующего их завоевания европейцами. На Востоке наступило время перемен. Кто имел возможность, тот пытался самостоятельно предпринимать попытки изменить ситуацию, как это делали в Турции, Иране или Афганистане. Они сохранили независимость, пусть в ряде случаев и формальную.

В то время как другие восточные общества оказались под прямым управлением европейских государств. И, соответственно, столкнулись с разными моделями проводимой ими модернизации традиционных обществ. Выбор модели естественным образом зависел от политики господствующей европейской державы. Но избежать внешнего управления для народов Азии и Африки в то время было совершенно невозможно. В частности, это характерно было даже для Китая, который ещё в XVIII веке был могущественной централизованной аграрной империей, который сокрушил Джунгарское ханство. В середине XIX века он уже вынужден был уступать свои территории в концессии европейским государствам и выглядел все более архаичным по принципам своей организации.

Российская империя, без сомнения, несмотря на все организационные отличия от стран Европы, была одной из ведущих европейских держав. В частности, её продвижение внутрь Азии было связано с конкуренцией с Великобританией в рамках «Большой игры». «Области на степной окраине и в предгорьях становились поселенческими колониями, в то время как Средняя Азия представляла собой классический пример колонии по образцу европейского господства над чужими территориями. Понятие «империализм» можно распространить на Россию окончательно в конце XIX века, когда она стала активно участвовать в соревновании с европейскими державами в борьбе за азиатские рынки»[774]. В российских политических кругах всегда наблюдали за политикой европейских держав в их колониях и в некоторых случаях учитывали их опыт в своих действиях. Например, после завоевания Ташкента российские власти на время создали в этом городе местный совет по образцу мехкеме, органа местного самоуправления, который использовался французами в Алжире.

Собственно, присоединение к Российской империи привело казахов, как и население Средней Азии, в европейскую зону влияния. Это имело значение в контексте вопросов модернизации. Потому что появление европейцев в Азии, очевидно, вело к модернизации традиционного образа жизни. И это предопределило направления развития многих стран Азии на длительную перспективу.

В книге рассматривается вопрос модернизации. И здесь наиболее важным являются два обстоятельства. Первое связано с той моделью, которую европейская метрополия пытается реализовать в своей колонии. Второе заключается в способности азиатских обществ использовать результаты модернизации в своих интересах и создать на их основе современную систему общественно-политической и экономической организации. И вот здесь ключевым является модель модернизации. Каждое из европейских государств-метрополий использует собственную модель.

В этом смысле британцы в Британской Индии и других своих колониях сделали акцент на их самоуправлении и создании необходимых для этого институтов. Данные институты легли в основу современных государств Индии, Пакистана, Малайзии и некоторых других. Общества этих стран смогли адаптировать данные институты.

В то время как Российская империя предпочитала консервацию имеющихся в зависимых обществах отношений. Здесь она скорее следовала логике традиционных аграрных империй. Согласно этой логике сначала создавались зависимые владения с сохранением всех местных законов. Например, Валашское и Молдавское владения в Османской империи или Калмыцкое ханство в Российской империи. Затем в случае возникновения необходимости происходило распространение на эту территорию организационных правил империи. Так у тех же Османов на ранее зависимые земли распространялась система тимаров, условного пожалования в обмен на службу.

В казахском обществе Российская империя следовала примерно той же логике. Сначала зависимые ханства, затем распространение административной системы, которая осуществляла внешнее управление, не вмешиваясь во внутренние процессы. Причём российская администрация сохранила за собой контроль над ключевым ресурсом в степи — землёй. В то же время местная система самоуправления была ориентирована на выполнение обязательств перед империей.

В такой схеме модернизация носила только косвенный характер. В основном она была связана со строительством железных дорог и появлением русских поселений с соответствующими рынками и школами, куда по экономическим соображениям имели ограниченный доступ казахские дети.

С учётом того, что Российская империя по своей организации отличалась от Европы именно отсутствием системы самоуправления, то неудивительно, что на собственных зависимых территориях она следовала более привычной модели централизованной аграрной бюрократической государственности. В отличие от тех же британцев Россия не создавала институтов, способных регулировать самоуправление европейского типа, рыночные отношения. Одним из ключевых институтов здесь была юридическая система, основанная на английском праве.

Та модель управления, которая была создана Российской империей в Казахской степи, привела в итоге к восстанию 1916 года. Это был наиболее критический момент в истории отношений казахов и Российской империи до революции 1917 года. По сути это был прорыв всех накопившихся противоречий, связанных в основном с политикой империи. У России самой было слишком много проблем и она должна была сконцентрироваться на их решении. Естественно, что вопросы развития зависимых окраин, как их ни называй, колониями или нет, заведомо отходили на второй план.

Фактически мы можем говорить о ловушке территориально интегрированной империи. С одной стороны, казахи были гражданами, с другой — они ими не являлись, и здесь не было решения. Можно говорить, что между кочевниками казахами и российским государством тогда стояла земля — главный ресурс аграрных империй.

Мы не можем знать, что было бы дальше. Конечно, мы знаем, что случилась революция и история пошла по другому сценарию. Но если бы её не случилось. Это очень важный вопрос, который имеет отношение к истории России и Казахстана. Время кочевых народов уходило. Конечно, занятия кочевым хозяйством были возможны, и мы знаем много примеров в истории, когда кочевники сохранились. Например, в Иране это племена луров, в Афганистане частично пуштуны-гильзаи, в Северной Африке некоторые берберские племена. Но кочевое хозяйство было непродуктивным. А в отсутствии политического поля или с его потерей эта непродуктивность только усиливалась. Кочевники оттеснялись на периферию.

В этом смысле образование СССР сыграло большую роль в новой истории казахов. При всех известных проблемах, включая насильственную седентеризацию, связанный с ней голод, репрессии против интеллигенции, важно, что казахам, как и другим народам бывшей Российской империи, было необходимо собственное политическое поле. Собственно, Советский Союз его и обеспечил.

В истории не бывает чёрно-белых картин. Нельзя оценивать историю из идеологических представлений. Надо всегда помнить, что в сложном историческом процессе определяющую роль играют интересы и имеющиеся возможности для их реализации. Интересное мнение высказал Анатолий Ремнев, что «было бы крайностью воспринимать империю как монолитного агента, воплощающего в жизнь злой умысел истории, а казахов представлять пассивной и страдающей стороной, не замечая того, что они сами тянулись к модерности, к её привлекательным техническим и гуманитарным ценностям»[775]. С этим можно согласиться, потому что позиция жертвы в принципе не очень выгодная для исторической самоидентификации. В конце концов, казахи являются наследниками кочевой имперской традиции, которая много столетий играла активную политическую роль в степях Евразии.

В этой связи можно привести пример из той же русской истории. С одной стороны, период зависимости от государства Джучидов (Золотой Орды) можно оценивать в категориях жертвенности — набеги, дань. С другой стороны, этот же период можно оценивать как новые возможности. Именно во время сложной системы взаимоотношений с государством Джучидов сформировалась государственная мощь России в последующие столетия. Россия не просто выжила в тяжёлой ситуации, но и нашла новые основания для своей государственности.

Наверное, и для казахов такая постановка вопроса очень актуальна. У них также была сложная система взаимоотношений с Российской империей, здесь было много трудных и даже критических моментов. Но вопрос адаптации, даже отчасти выживания и извлечения уроков для нового развития, здесь также актуален. Но самое главное, что у Казахстана и России на самом деле много общего, не только вследствие многовекового взаимодействия, но и в принципах организации. Наши предки оказались в составе одного государства ещё в XIII веке. Затем роли поменялись. Но мы вместе остаёмся наследниками имперского прошлого Евразии. А здесь самое важное — это всё же иметь сильное централизованное государство. Хотя для выживания, возможно, иногда стоит проявить гибкость, как это делали русские в XIII–XIV веках или казахи в XIX и большей части XX века.