Ангелы Эванжелины

Глава 24

Знакомая маленький птичка возникает прямо из воздуха и, сделав несколько кругов над нашими головами, садится Клейвоанту на плечо и начинает что-то чирикать ему на ухо.

— Стрижик? — удивленно восклицаю. — А он что тут делает?

— Вот как ты его назвала, — хмыкает мой собеседник. — Любопытно…

— Что тут любопытного? — пожимаю плечами. — Птичка мне напомнила стрижа. Только это ведь совсем не птичка, правда? Я видела в книге… Это душа матери Гленна?

— Нет, что ты, — поглаживает стрижика по перьям драод. — Душа Леолы ушла на перерождение, как и следует. Это эгрегор…

— Что такое эгрегор? — вопросительно хмурюсь.

— Как бы тебе объяснить понятливее? Скажем так, это материализованное посмертное желание Леолы. Она хотела сохранить жизнь сыну и сделала для этого все, что могла, высушила себя магически до дна. Но желание вылечить ребенка было настолько сильным, что последние крупицы магии дали ему материализоваться. Эгрегор видел в тебе спасение для Гленна и делал все возможное, чтоб ты его осуществила — не дал алладисам навредить тебе, показал фрагменты жизни Эвы. А, стоило тебе подумать, что ваши отношения с Теодором могут как-то повлиять на твое решение, немедленно стер воспоминания. Задача эгрегора сделать все возможное, чтобы спасти Гленна. И ему это удалось.

— Тоесть вы хотите сказать, я виновата в том, что Теодор все забыл? — возмущенно фыркаю.

— А разве не об этом ты думала? — поднимает кустистые брови мужчина

— Да, но это был сиюминутный порыв, — озадаченно хмурюсь, принимаясь анализировать все действия своего помощника.

— Этого стало достаточно, — выдает Клейвоант. — Если эгрегор решил, что тебе кто-то или что-то мешает, он, не задумываясь, его устраняет.

Внезапная догадка, словно иглой пронзает мое сердце.

— Как умер уж Эвы? — хрипло спрашиваю, уже понимая каков будет ответ.

— Сердечный приступ, — продолжает невозмутимо поглаживать стрижа Клейвоант. — Хендрик был уже не молодым. А в тот день он шибко перестарался, наказывая тебя…

Прижимаю пальцы к губам, давя ошеломленный возглас. Даже не сомневаюсь в том, кто виноват в этом приступе.

— Так какое из желаний ты выбираешь? — пресекает мои расспросы старец.

— В смысле какое? Можно только одно? — сердце в груди замирает. Как я об этом не подумала?

— Конечно одно, — фыркает драод. — Исполнение желаний процесс трудоемкий и энергозатратный. Целый год артефакт напитывается энергией, чтобы его выполнить, а то и два, или десять. Зависит от самой просьбы. У Гленна тяжелое состояние, да и перемещение в другой мир — это тебе не коза чихнула. Магии высосет прорву…

Мне нужно выбирать? Выбирать между жизнью в своем мире и здоровьем ребенка.

Я могу вернуться домой, стать хорошим специалистом, работать в научном институте, помогать спасать жизни, проводить важные исследования. Или вылечить Гленна и жить тут в Айнвернисе, рядом с Теодором, который тоскует по жене, любит своих детей и не испытывает ко мне ничего кроме жалости и благодарности… И это только в лучшем случае… Смогу ли я существовать возле него, неистово любя, ложится в постель каждую ночь, зная, что он рядом, за несколько метров от меня, видеться с ним за ужином и делать вид, что ничего между нами не было? А может он меня замуж выдаст за кого-то подходящего. Смогу ли я принадлежать другому мужчине? Но еще хуже, если он решит, что обесчестил меня и сам из чувства вины женится на мне и будет всю жизнь ненавидеть, подсознательно воспринимая обузой.

Горло сдавливает спазмом, в груди начинает жечь раскаленным железом. Моя жизнь или жизнь Гленна? До крови закусываю губу, уже в глубине души понимая, что выбор сделан давным-давно.

— Я желаю… — беззвучно шепчу. Стрижик вспархивает с плеча Клейвоанта и с тихим хлопком прямо в воздухе рассыпается смоляными хлопьями, которые принимаются кружить, как огромные черные снежинки. А прямо мне в ладони падает ониксовый блестящий камень. — Я желаю…

Горизонт окрашивается багрянцем. Я ступаю на влажную от утренней росы траву и слышу за спиной закрывшийся переход. Легкие наполняются свежим ароматным воздухом. С наслаждением вдыхаю этот запах с нотками последних летних цветов, сочных трав, влажной земли и освежающей прохлады.

Теодор сидит точно так же, как показывало волшебное зеркало, склонив голову и опершись локтями об колени. Я могла бы подумать, что он заснул от долгого ожидания, но сжатые до побелевших костяшек кулаки указывают на сковавшее его тело напряжение.

— Тео! — выдыхаю вместе с клубком теплого воздуха дорогое имя. Оно белесой дымкой срывается с губ и растворяется в воздухе. Мужчина вздрагивает от неожиданности, но не поднимает головы, словно не верит тому, что услышал.

— Тео! — повторяю громче и делаю несколько шагов, приближаясь к мужчине. Осторожно опускаюсь перед ним на колени, дрожащими пальцами провожу по жестким непослушным кудрям, задыхаясь от переполняющей сердце нежности и тоски. А в следующую секунду даже не успеваю пикнуть, как оказываюсь у него на коленях в крепких, даже слегка болезненных объятьях. Но эта боль сейчас мне нужна, эта жесткость, эта сила.

Он с тихим глухим стоном зарывается в мои волосы, целует в макушку, висок, щеку, находит мои губы. В его ласках столько отчаянья, тоски и одновременно надежды, что мое бедное влюбленное сердце не выдерживает, осыпаясь тысячей кусочков и возрождаясь снова. Я таю, плавлюсь в его объятиях, наслаждаясь каждым поцелуем с терпким привкусом горечи и обиды, раскрываюсь навстречу, дарю свою душу, потому что иначе не могу. По-другому не могу. Не умею.

— Женя, — шепчет он, прерываясь, и прижимается лбом к моему лбу, стараясь успокоить дыхание.

Я тоже прерывисто дышу, ощущая, как из груди вырывается сердце, а в ушах набатом бьется пульс. Его руки гладят мою спину, перебирают спутанные, растрепанные волосы, проводят по плечам, словно он до сих пор не верит в мое возвращение.

— Моя Женя…

От этих слов становится сладко-сладко в груди, словно разливается теплая тягучая патока.

— Твоя, — тихо соглашаюсь, боясь спугнуть момент, нарушить то хрупкое чувство, которое только-только начало зарождаться между нами. Только вот мой ли ты?

Рассвет расползается жарким заревом, являя пылающий полукруг солнечного диска, прогревая остывший за ночь воздух, высушивая бусинки росы на стеблях трав, пронизывая нитями лучей каменные арки переходов. Прощай ночь Миана, здравствуй день…

Аккуратно высвобождаюсь из объятий и встречаюсь с горящим взглядом любимого.

— Я сделала это, — тихо говорю. — С Гленном все будет в порядке.

На мгновенье глаза Эмерея вспыхивают яркими искрами, полыхая ярче рассвета.

— И ты осталась… — он берет мою руку и нежно целует пальцы. — Со мной, с нами.

— Осталась, — хрипло выдыхаю, опуская ресницы. — Желание было всего одно, и я хотела, чтоб Гленн жил.

— А остаться со мной не хотела? Зачем забрала мои воспоминания? Ведь это твоих рук дело? — хмурится мужчина, но руку мою не выпускает, а наоборот переплетает наши пальцы.

— Я не хотела, чтоб ты чувствовал себя виноватым, — отвожу взгляд, понимая насколько детской и глупой была моя выходка. — Но я, правда, не знала, что так получится. Во всем виноват Стрижик.

— Стрижик? — удивляется граф.

— Эгрегор, — еще тише говорю. — Эгрегор Леолы. Он мне все это время помогал и делал все возможное, чтоб я смогла спасти Гленна.

Мне трудно упоминать покойную жену Теодора, тем более что я мгновенно ощущаю, как каменеет тело Теодора после моих слов о ней. Но не рассказать об этом тоже не могу.

— Я не знала, что это. Мне все Клейвоант объяснил, там, в храме… — добавляю, как будто оправдываясь.

Мой рассказ занимает не много времени, и пока я говорю, избегаю смотреть в глаза Эмерею, боясь увидеть там отголоски любви к жене. Знаю, что ревновать к мертвым глупо и очень некрасиво, но ничего с собой поделать не могу. Несколько раз на протяжении всего повествования я пытаюсь отстраниться, но рука Теодора лишь крепче сжимается вокруг моей талии, мешая отодвинуться хоть на сантиметр.

— Так все и было, — заканчиваю рассказ, и, наконец, нахожу в себе смелость поднять голову и встретится с ним взглядом…

— Нам просто поразительно повезло попасть именно в тот храм, где спрятали камень, — снова целует мои пальцы Эмерей.

— Дело не в этом, — продолжаю, немного удивленная его отстраненной реакцией на все сказанное. — Оказывается, в какой бы храм мы не пришли, камень все равно бы появился. Ты был прав, каждый из учеников твоего предка поработал над защитой артефакта. Беатабас призвал духов охранять капища, Лейтумайт с помощью телепортационной магии научил камень приходить к зовущему его, спрятав в пространственно-временном кармане, Треораинт, использовал ментальные возможности, сделав так, чтоб артефакт чувствовал голос лишь чистого сердцем и помыслами, а Регладуин закрыл храм, и для входа нужно было замедлить течение времени.

— Не зря древние слыли мудрецами, — задумчиво заключает граф и, слегка вздохнув, добавляет. — А нас, пожалуй, уже дома заждались. Давай перекусим, и будем уже отправляться назад в Айнвернис.

— Давай, — покорно соглашаюсь, торопливо поднимаясь с его колен. И на этот раз мне никто не препятствует.