Ангелы Эванжелины

Глава 2

Карета? Самая настоящая карета, запряженная четвериком черных лошадей. Она блестит на солнце лакированными боками, а на ее дверце сверкает золотой витиеватый герб. У дверей сего невиданного транспорта статуей застыл лакей, на козлах сидит скучающий кучер. Все разодеты в черные ливреи с золотыми галунами. На голове лошадок плавно покачиваются на ветру ярко-красные перья плюмажей.

В последний момент меня подхватывает за талию Эмерей, препятствуя падению на землю.

— Эванжелина, тебе плохо? Позвать доктора? — обеспокоено спрашивает он, а я только и могу, что озадаченно хлопать глазами. Он еще более странен, чем я думала, вот совсем больной. Это ж надо так разъезжать по городу? Но красив, чертяка…

Приняв мое затянувшееся молчание за признак возвращающегося безумия, мужчина крепче меня к себе прижимает и разворачивается, чтоб отвести обратно в палату.

— Не надо, — через силу выталкиваю из себя слова, опасаясь вновь попасть в руки безумному лекарю. — Мне уже лучше. Просто в глазах потемнело.

Лэрд меряет меня взглядом полным недоверия и скепсиса, но руку все же разжимает, позволяя мне отстраниться.

Расстояние до кареты преодолеваю, гордо задрав подбородок и демонстрируя твердость походки. Но, устраиваясь на деревянных лавках, обитых мягкой тканью, не сдержавшись, бурчу что-то на счет нормального транспорта.

— Ну, извини, — цедит сквозь зубы, услышав мои жалобы, Эмерей. — Я всего лишь граф, а не маркиз, как твой почивший с миром муженек.

Захлопываю отвисшую челюсть, не переставая удивляться больной фантазии сего уникума. Во дает!

Экипаж, слегка дернувшись, трогается с места, через несколько минут здание психбольницы скрывается за кронами окружающих его деревьев.

— Ну вот, теперь мы одни, — как-то слишком плотоядно улыбается эм… граф. Испуганно дергаюсь, и прикидываю в уме смогу ли я на полном ходу выпрыгнуть из кареты. В этот момент даже радуюсь, что Эмерей использует столь экстравагантный вид транспорта. Из машины я бы вряд ли рискнула. Рука тянется к ручке двери. А он, заметив мои телодвижения, еще и добавляет. — Почти одни. Так что можешь не притворяться. Нас никто не услышит.

— Не притворятся? — озадачено хмурюсь.

— Какая игра, Эва, браво! — демонстративно хлопает в ладоши граф. — Если б я не знал, как ты умеешь лгать и изворачиваться, используя свою милую внешность и наивный взор, то поверил бы, как пить дать. Но ты, Эва, забыла перед кем сейчас играешь роль невинной овечки.

Тут, в полумраке кареты, его глаза кажутся черными, они буквально обжигают, буравя взглядом.

— Но я не играю, — возмущенно фыркаю в ответ. — Я, правда, не та, за кого вы меня принимаете. Меня зовут Женя, и я бы хотела попасть домой. Или в общежитие. Помогите мне, пожалуйста.

— Жениа? — как-то странно растягивает звуки в моем имени мужчина. — Интересное имя. Сама придумала? Оно даже как-то и не звучит по-нашему.

— Обычное имя. И совсем не редкое, — слегка пожимаю плечами, не понимая его удивления. В нашем классе было целых две Жени.

— Домой говоришь, — продолжает граф, ухмыляясь. — Отвезу я тебя домой. Не сомневайся.

Эта ухмылка мне совершенно не нравится. Вот совсем. Сто процентов этот ненормальный что-то задумал.

Внезапно экипаж начинает трясти, да так, что я несколько раз чуть не прикусываю себе язык. Осторожно выглядываю из окна, слегка отодвинув шторку, и удивленно замираю.

За стеклом мимо нас степенно катится еще один экипаж, только не такой эффектный, как графский, по мощеному брусчаткой тротуару разгуливают парочки в старинных нарядах, вывески зданий удивляют незнакомыми каракулями, вместо привычных названий и совсем отсутствует шум, присущий современному городу. Да и весь этот антураж выглядит так, будто я оказалась на съемках исторического фильма.

Мама! Куда я попала, и где мои вещи?

— Куда вы меня привезли? — поворачиваюсь я к виновнику сих злоключений. Это что ролевка какая-то или декорации? Город не то, что не мой, а вообще не похож ни на один из известных мне. А их на своем молодом веку я повидала немало, мы довольно-таки часто переезжали с места на место.

Брови мужчины поднимаются, чуть ли не до самых волос, а взгляд становится немного раздраженным.

— Эва, не переигрывай! — рявкает он. — Мы уже почти дома. Я имел наглость поселиться в особняке своих родителей, надеюсь, ты не откажешь пасынку своего мужа в такой милости?

Опять он о муже каком-то талдычит! У меня что, не лбу написано: “Разведи дуру?”

Желание сбежать от этого ненормального становится все сильнее и сильнее. А если он маньяк какой-то? Оглядываюсь в поисках подходящего предмета, чтоб вывести мужчину хотя бы на несколько секунд из строя и выпрыгнуть с экипажа, но карета, дернувшись, останавливается.

Первым выскакивает наружу граф, а затем, как самый настоящий джентльмен, подает мне руку, помогая выбраться. Принимаю это его благодетельство, понимая, что сейчас лучше всего притворится смирившейся и покладистой. А потом, усыпив бдительность этого ненормального, драпать со всех ног. Мир не без добрых людей, авось и домой доберусь без приключений.

Экипаж наш остановился, как оказывается, возле большого и красивого здания с высокими белоснежными колонами и огромными окнами. Эмерей, крепко держа меня за руку, поднимается на крыльцо, и мне не остается ничего другого, как последовать за ним.

С трудом преодолеваю десяток каменных ступеней, путаясь в подоле длиннющего платья. М-да, не привыкла я к таким нарядам. И как в них раньше-то ходили?

А как только мы заканчиваем сие восхождение, двери открываются, и на пороге нас встречает невозмутимый и чопорный дворецкий. Его подбородок так высоко задран, что мне кажется, будто вот-вот тощая шея мужчины переломится, и голова упадет на пол. С трудом сдерживаю смешок и робко прохожу внутрь вслед за Эмереем.

— Лэрд, леди, — кивает нам главный из лакеев. — Я рад видеть вас в добром здравии.

Последняя фраза, судя по всему, относится ко мне, и я мугыкаю что-то невразумительное, не зная, что сказать в ответ.

Пока я с любопытством оглядываю огромный вестибюль, поражаясь восхитительному дизайну, к нам спускается милая горничная, которая при виде меня широко улыбается. Создается даже такое впечатление, что она едва сдерживает искренний порыв меня обнять.

— Идемте, леди, — торопит она меня, по-видимому, желая поскорее остаться наедине. Высвобождаю свою руку из лапищ Эмерея и следую за служанкой. Может она прояснит, наконец, ситуацию во всем этом дурдоме.

Колючий взгляд графа буквально жжет между лопаток все то время, пока я поднимаюсь по широкой мраморной лестнице наверх.

Пройдя по просторному светлому коридору и миновав несколько дверей, горничная приводит меня в красивую девчачью комнату. Эта комната вся такая нежная, зефирная и ванильная, что я буквально ощущаю, как у меня слипаются зубы. Обои на стенах приятного кремового цвета, а вся мебель белая либо светло-розовая. Создается впечатление, что в этих карамельных апартаментах живет ребенок, девочка, которая любит сказки и розовых единорогов.

— Не желаете ли себя привести в порядок? — спрашивает служанка. — Приготовить ванну?

Рассеянно киваю, обнаружив, что в комнате кроме входных дверей, есть еще одни, за которыми как раз и скрывается девушка. Я, нерешительно постояв среди сего розового изобилия, следую за ней и попадаю в спальню, точно такую же мимишную и сладкую. Прям покои принцессы, не иначе, даже воздушный белый балдахин над кроватью имеется.

Справа из приоткрытой узкой двери слышится шум воды и тихий голос моей провожатой, напевающей какую-то незнакомую мне песню, и я делаю вывод, что именно там прячется санузел.

Это все настолько странно, что найти объяснение пока мой мозг не может. Допускаю мысль, что со временем я все-таки разберусь с этими актерами и декорациями, а пока позволяю себе расслабиться и насладится водными процедурами. Смыть с себя отвратительный больничный запах, которым пропиталась не только одежда, но и вся я, хочется просто до зубовного скрежета. На все порывы служанки помочь мне в этом нелегком деле, реагирую категорическим отказом и быстро выпроваживаю ее с глаз долой. Разве я дитя малое, чтобы меня раздевали и купали?

Ванна уже наполнена, на поверхности воды белыми клубами высятся шапки ароматной пены. Полотенца и халат лежат на тумбочке.

Разворачиваюсь к зеркалу и провожу ладонью по запотевшей поверхности. И по мере очищения отражающей глади паника в моей груди нарастает и нарастает. А, когда уже полностью могу себя рассмотреть, с моих губ срывается испуганный крик. В зеркале не я!

Прижимаю ладони к щекам, и девушка в зеркале повторяет точно такой же жест. От этого становится страшно и жутко. По позвоночнику пробегают мурашки озноба, не смотря на жару в ванной комнате. Я буквально чувствую, как волосы на голове начинают шевелиться.

— Леди Эванжелина, — вбегает горничная и тут же кидается ко мне. — Что с вами?

Протягиваю руку к зеркалу и надавливаю на гладкую прохладную поверхность. Может, это шутка, розыгрыш? Отражение снова безошибочно копирует мои движения. Оно совсем на меня не похоже: светлые медовые с рыжинкой пряди, огромные карие глаза, широко открытый в испуге рот.

— Кто это? — тычу пальцев в зеркало. — Кто?

Мой голос звучит слабым испуганным писком. Страх охватывает меня своими плотными щупальцами и я чувствую ─ еще чуть-чуть и сорвусь.

— Л-л-л-леди, — начинает заикаться служанка. — Это вы!

Девушку откровенно начинает пугать моя реакция, она медленно пятится к выходу, и едва не падает, споткнувшись об порог.

— Не я! Не я! Не я! — мотаю головой. То, что отражение мотает точно так же, приводит меня ужас. В хватаю с полки какой-то стеклянный пузырек и швыряю в зеркало. Вдруг это шутка, подстава, и там, за стеклом, всего лишь картинка. Но зеркало, покрывшись тоненькой сеточкой трещинок, все равно продолжает показывать незнакомую мне девочку. Оглядываюсь в поисках следующего снаряда и натыкаюсь взглядом на еще один флакон с каким-то косметическим средством. Эта бутылочка оказывается побольше и потяжелее, а еще удобно ложится в руку

Размахиваюсь и, что есть силы, наношу удар, за ним еще один, и еще. “Это пранк! Пранк!”, — повторяю в голове как заведенная, разбивая стекло на мелкие осколки.

— Эва! Эва! — меня обхватывают со спины, крепко прижимая руки к бокам. — Успокойся.

С горла срывается всхлип. Понимаю, что подстроить такое пришло в голову именно этому человеку. Что он со мной хочет сделать? Зачем я ему? Может это какой-то психологический эксперимент, а я в роли подопытной крысы? Пытаюсь лягнуть его ногой, ударить, вырваться, но у меня ничего не получается.

— Она одержима! — восклицает замершая в дверях горничная.

— Не мели глупости, Лина, — рявкает граф. — Это просто припадок. Лучше доктора Эшли вызови.

Получив четкие указания, девушка, взмахнув юбками, выбегает, а я еще с минуту повырывавшись, обессилено повисаю у лэрда Эмерея на руках.

— Успокоилась? — шепчет он мне прямо в ухо. Теплое дыхание колышет выбившийся из прически локон, вызывая щекотку. Передергиваю плечами и киваю.

— Вот и отлично. Не хотелось бы приводить тебя в чувство пощечиной, бить женщин, знаешь ли, не в моих правилах.

— Где я? — попытка сказать хоть слово вызывает боль в сорванном криками горле.

— Дома, Эва. Дома. Там, где ты жила весь последний год, — устало вздыхает мужчина.

— Нет. Это не мой дом. Я не знаю вас. И ее не знаю, — мой голос испуганно дрожит. — Я Женя. Мне двадцать лет. И я никогда не была замужем.

Граф продолжает меня прижимать к себе, но хватку ослабляет, хотя я уверенна, попытайся я выкинуть коленце, он снова стиснет меня так, что я едва смогу дышать. Его ладонь в успокаивающем жесте поглаживает меня по волосам, и я испуганной мышкой затихаю в его руках.

— Вот она, доктор, — в ванную в сопровождении Лины протискивается огромный седовласый амбал. Такого я бы приняла скорее за грузчика или охранника, но уж никак не за врача.

— Что тут у нас, Тео? — спрашивает он у графа, с любопытством разглядывая нашу живописную композицию.

— Мне кажется припадок, Риган, — отвечает Эмерей. — Все же Эва перенесла шокотерапию, а после нее характерна некоторая эмоциональная нестабильность.

— Со мной все хорошо уже, — перебиваю я мужчин. — Никакой это не припадок, я просто хочу домой. Отпустите меня, пожалуйста.

На глаза набегают слезы. Мне страшно и непонятно все вокруг.

— Зачем я вам? Зачем вы меня держите? Я хочу домой! — последний возглас тонет в громком всхлипе и слезы ручьем начинают течь по щекам.

— Лэрд… Эмерей, пожалуйста… отвезите меня домой…

Я смотрю в его глаза, и на секунду в них мелькает какая-то доля сочувствия и жалости, но затем они вновь становятся холодными и непроницаемыми. Не знаю, что это за фигня творится. Может на мне испытывают психотропные вещества, может это какие-то новые военные разработки, может я просто валяюсь где-то в коме или вообще мертва? Последняя мысль заставляет заплакать еще горше. Я не хочу умирать. Я жить хочу. Мне всего двадцать…

К моим губам прижимается стакан с водой, и я делаю несколько судорожных глотков. Напиток оказывается чуть сладковатым и приятно пахнет мятой. Опиваю еще чуть-чуть и немного успокаиваюсь, чувствуя как начинают тяжелеть веки. Глаза сами собой закрываются, а голова безвольно склоняется на грудь.

— Думаю, ее лучше устроить на постели, Тео, — говорит доктор. — Она проспит несколько часов, а ты как раз мне все и расскажешь.

Сквозь дрему ощущаю, как Эмерей подхватывает меня на руки и куда-то несет, а затем полностью отключаюсь.