Ангелы Эванжелины

Глава 3

— Нет, Теодор, я не могу это выяснить. Пойми, нет такого признака, по которому тебе бы дали точный ответ. Ретроградная амнезия, состояние фуги, они так не диагностируются. Это заболевания иного плана, ментального… Но что я с уверенностью могу сказать, так это то, что приступ у нее был настоящий, — врач говорит резко и отрывисто. Я ощущаю его горячие пальцы на своих висках, и исходящее от них приятное тепло.

— Жаль, Риг, очень-очень жаль, — произносит граф и, задумавшись, замолкает. Некоторое время в комнате царит тишина.

— Почему ты ей не веришь? — все же нарушает молчание доктор, убирая ладони от моей головы, и я тут же об этом сожалею. Его нехитрые манипуляции приносили явное облегчение и покой.

— Ты сам знаешь почему, — мрачно отвечает Эмерей, и что-то в его голосе заставляет мое сердце болезненно сжаться, ощущая затаенное чувство вины и непонятной обреченности.

— К слову, а как там Гленн? — смущенно кашлянув, спрашивает врач.

— Как обычно, — тихо отвечает Теодор.

Они говорят еще о чем-то, но голоса становятся все тише и тише, и я снова засыпаю.

А просыпаюсь уже утром. Бодрой и отдохнувшей, как огурец, хотя с кровати подниматься, пока не спешу. Все, что произошло вчера, требует тщательнейшего обдумывания.

Я, как будущий ученый, привыкла оперировать фактами, и эти самые факты просто вопиют о том, что я не в двухтысячных годах, не в своей стране и у меня чужое тело. Да, вчера я поддалась эмоциям, и это меня совершенно не похоже. Спишем все на болезнь бедной Эванжелины, а сейчас пора брать себя в руки, ибо слезами горю не поможешь.

Почему-то вспоминается популярный в свое время фантастический роман Роберта Шекли “Обмен разумов”. Надеюсь, в моем организме бомбы все же нет, и я хотя бы на своей планете. Наука, конечно, говорит, что сие невозможно, но отрицать такое тоже нет оснований. В конце концов, раньше и в космос путешествия считались выдумкой. Так почему же не быть переселению сознания, или души, если на то пошло.

Сейчас я понимаю, что еще в больнице были тревожные звоночки, просто мозг на них упорно не реагировал. Во-первых, я стала гораздо ниже, сантиметров на десять, не меньше. И это не люди такие высокие вокруг, а я сама мелочь пузатая. Во-вторых, я упорно не замечала длину и цвет волос. Есть, между прочим, даже такой эффект, когда разум не может найти чему-то объяснение, он просто старается это не видеть.

А вот когда этих непонятных вещей стало слишком много, и сознание попросту уже не могло их игнорировать, у меня произошел нервный срыв.

Осторожно поднимаюсь и направляюсь к туалетному столику с огромным зеркалом. Белое с розовыми витиеватыми узорами трюмо с готовностью показывает мне собственное отражение. Внимательно вглядываюсь в него, и вижу перед собой молоденькую девушку, почти ребенка. Светловолосую, большеглазую и очень испуганную. Но, рассмотрев эту девчушку повнимательнее, понимаю, что ей, на самом деле, около девятнадцати, почти моя ровесница. И эта я в свои неполные двадцать уже успела замуж выйти и мужа похоронить?! Средневековье какое-то…

А пока я удивленно собой любуюсь, слава Богу, внешность мне досталась довольно-таки миловидная, в спальню проскальзывает Лина.

— Доброе утро, леди Эванжелина. Вы уже встали? — улыбается она мне, приседая в легком книксене. — Как вы себя чувствуете?

Такая искренняя забота мне очень приятна. Видно по всему служанка по-настоящему любила свою молодую госпожу.

— Здравствуй, Лина, — поворачиваюсь к ней, улыбаясь в ответ. — Чувствую себя прекрасно.

Горничная искренне радуется моим словам, сияя как солнышко.

— Вам завтрак в гостиной накрывать? ─ задает она следующий вопрос, теребя поясок белоснежного фартука.

— Наверное, — колеблюсь, не зная, как тут принято. Еще не хватает опозориться. Принесет сейчас кучу вилок-ложек, а я буду сидеть и думать, какой пользоваться.

— Это так хорошо, что вы поправились, — все же не выдержав, радостно восклицает Лина, перед тем, как выйти. — Значит, дорогу хорошо перенесете. Граф будет доволен.

— Какую дорогу? — искренне недоумеваю.

— Как какую? Мы же завтра в Айнвернис отправляемся, родовой замок графа Эмерея, — изумленно хлопая глазами, выдает служанка.

Родовой замок? Эта новость меня немного пугает. Замок в целом, как вид обитаемого жилища, меня совершенно не привлекает. В моем представлении это мрачное унылое серое каменное здание, холодное и неприветливое, а самое главное — без элементарных удобств. Что я, дитя двадцатого века, там буду делать?

Никогда не относилась к тому типу девушек, которые взахлеб читают женские романы о храбрых горцах и нежных дамах. Пока мои однокурсницы почитывали маленькие книжечки в ярких мягких обложках и украдкой вздыхали о вечной любви, я штудировала учебники, пытаясь вытянуть на повышенную стипендию, а когда было свободное время, предпочитала научную фантастику. А оказаться в прошлом и подавно не мечтала. Неразвитая медицина, отсутствие прав, патриархальное общество и пренебрежение гигиеной меня абсолютно не прельщали. И вот теперь я тут. Кстати, а тут это, собственно, где?

— Лина, — мило улыбаюсь служанке, пока она сервирует стол. — Ты, наверное, знаешь, что я немного была нездорова…

Смотрю пытливо на девушку, которая, кивнув, старательно отводит глаза. Видимо болезни психики тут считаются чем-то постыдным и неприличным в качестве темы для беседы. Но у меня не особо есть выбор. Кто еще может мне спокойно и расстановкой поведать о том, кто я такая, где оказалась и почему меня так не любит пасынок покойного мужа?

— Так вот, Лина, — устраиваюсь поудобнее за столом и расстилаю на коленях салфетку. Слава Богу, в моем архиве общих знаний хранится парочка воспоминаний об исторических фильмах, которые я имела счастье когда-то посмотреть, так что смутное понятие об этикете у меня есть. Но в том-то и дело, что весьма смутное. — Мне очень помогли в больнице, но лечение имело один весьма неприятный эффект. Я ничего не помню.

— Да, леди, меня предупредил доктор Эшли, — снова кивает служанка. — Он еще рассказал мне о какой-то фаге… фиге… Ну, что вы себя считаете кем-то другим. И попросил вам помогать всячески…

Какое же чудо этот доктор! Хоть один нормальный человек нашелся, которому не чуждо сострадание и участие. И еще Лина, надеюсь…

— Да, Лина, доктор прав, мне очень нужна твоя помощь, ─ со значением говорю я и выжидательно смотрю на девушку

— Леди, да я все для вас сделаю! — пылко заявляет горничная, хватая меня за руки. — Вы же… Вы же мне жизнь спасли.

Шокировано хлопаю глазами, не зная, что сказать.

— Вы, конечно, не помните ничего, — хлюпает она носом, вытирая глаза краешком фартука. — Вы спрятали меня от друзей вашего мужа, когда те хотели поразвлечься, хоть потом вам за это досталось от лэрда Хендрика. Неделю с кровати не вставали…

Горничная начинает тихо всхлипывать, а я даже не знаю что ответить.

— Наверное, некоторые моменты мне лучше не вспоминать, — наконец, ошеломленно заявляю. — Давай ты мне лучше расскажешь обо мне самой: кто я, откуда, почему вышла замуж за такое чудовище… Да и о стране, где мы находимся… городе. Я ведь и этого не помню. В лечебнице доктор сказал, что я даже буквы и цифры забыла…

Попытки отвлечь Лину от оплакивания моей прошлой жизни оказываются достаточно эффективными, и она, пару раз судорожно вздохнув, принимается рассказывать. А по мере этого рассказа, я понимаю, что попала не только в прошедшее время, как я вначале подумала, а в параллельный мир, ибо ну вряд ли на Земле существует королевство Виникония.

Сейчас мы находимся в ее столице Байлеморе. В этом доме Эванжелина и жила с мужем долгий, преисполненный мучений и издевательств год. Почему она вышла за старика маркиза, хотя вначале была помолвлена с его пасынком, никто не знает. Поговаривали, что девушка просто польстилась на богатство и высокий титул нового кандидата в женихи. Но Лина, которая прислуживала Эве в отчем доме и последовала за ней в дом супруга, уверяет, что дело было совершенно не в этом. А вот в чем, хозяйка ей так и не призналась. Все попытки завести откровенный разговор, либо моментально пресекались, либо заканчивались слезами юной жены.

Теперь становится немного понятной недоверчивость графа Эмерея по отношению ко мне. Но неужели сделав выбор в пользу его отчима, меркантильная невеста настолько уязвила гордость Теодора? Ответ хоть и очевиден, но сердце мне подсказывает, что у этой тайны двойное дно.

С завтраком расправляюсь в мгновение ока. Не знаю, когда в последний раз ела Эванжелина, но судя по всему очень и очень давно. И волчий аппетит первое тому доказательство.

— Так, когда говоришь, мы уезжаем? — переспрашиваю у служанки, допивая чай.

— Завтра леди, — с готовностью отвечает Лина, собирая грязную посуду на поднос.

И что мне все это время тут делать? Чем Эва занималась в свободное время. Что вообще делают девушки моего возраста, запертые в четырех стенах?

— Вы очень любили читать, — внезапно говорит Лина, и я понимаю, что задала этот вопрос вслух. — Хотите, я вам принесу любимые книги из библиотеки? Может они помогут вспомнить хоть что-то…

— Неси. Может, и помогут… — киваю я, не осмеливаясь ломать хрупкую надежду, возникшую в душе верной служанки. Честно говоря, у меня даже просыпается некое чувство вины, ведь я обманываю ее. Я самозванка, занявшая тело ее обожаемой хозяйки, а вот где хозяйка и жива ли она вообще, это неизвестно.

Когда через минут десять слышится стук во входную дверь покоев. Даже не задумываясь, открываю, решив, что за ними Лина. Но ошибаюсь.

Приняв мое красноречивое приглашение войти, порог переступаю граф Эмерей, собственной персоной, и доктор Эшли.

— Рад, что ты уже встала, Эва, — буравит меня взглядом Теодор. — Раньше ты любила поваляться в постели.

Мои щеки вспыхивают от гнева, а на языке так и вертится крепкое словцо, которым хочется наградить этого несносного графа.

─ Ну что же ты смущаешь девушку, Тео, — широко улыбается лекарь-здоровяк. — Как вы себя чувствуете?

Теперь я могу уже более подробно рассмотреть своего вчерашнего защитника, и понимаю, что хоть его волосы и абсолютно белые, но сам он ровесник графа. А тому, по моим приблизительным подсчетам, около тридцати.

— Хорошо, — тихо отвечаю, отчего-то смущаясь.

Глаза доктора довольно поблескивают.

— Но я все же должен вас осмотреть, леди Эванжелина. Тем более перед предстоящей поездкой, — настаивает он.

— Не нужно, честное слово, — отрицательно мотаю головой. Мне неожиданно становится неловко, я совсем не хочу, чтоб этот человек меня разглядывал.

— Нужно, — чеканит граф. И я понимаю, что спорить бесполезно.

А пока доктор Эшли внимательно слушает мое сердцебиение, светит в глаза фонариком, бьет молоточком по коленкам, Эмерей находится подле, и напряженно за всем наблюдает, словно ищет доказательства то ли моего обмана, то ли отсутствие оного.

— Тео, с леди Эванжелиной все в порядке, — наконец оглашает свой вердикт здоровяк. — Но я бы рекомендовал тебе все-таки повременить с поездкой. Смена обстановки может негативно сказаться на твоей подопечной.

Затаив дыхание, жду ответа графа. Как по мне, лучше бы я тут осталась, ибо пока я ждала Лину, у меня возникла идея, как вернутся домой. Нужно всего-навсего вновь подвергнуться процедуре электрошока. Не факт, что она поможет, но я буду дурой, если не попытаюсь.

— Нет, Риган. Я не могу, ты же знаешь. Гленн… — едва слышным, чуть хрипловатым голосом отвечает Эмерей.

— Да, Тео, извини, — опускает взгляд лекарь. А затем, тряхнув головой, словно отгоняя грустные мысли, прощается со мной. — Всего доброго, леди Эванжелина!

— До встречи, доктор Эшли, — искренне улыбаюсь ему в ответ.

— До завтра, Эва, — холодно прощается мой опекун. — Рассеянно киваю, задумываясь о том, кто же такой этот Гленн.

После их ухода Лина таки приносит с полдесятка зачитанных чуть ли не до дыр книжек, но это совершенно бесполезно. Я хоть и речь понимаю, но читать не могу совершенно. Вместо букв страницы покрывают странные закорючки, которые для меня ничего не значат.

Так промаявшись целый день, не ведая куда себя приткнуть, ложусь спать довольно-таки рано. И уже в кровати обдумываю завтрашнюю поездку, и даю себе зарок, не смотря ни на что, вернутся сюда и сделать все возможное, чтобы попасть обратно домой.