Ангелы Эванжелины

Глава 4

Путешествие в карете по местным дорогам — то еще удовольствие. На второй день пути, понимаю, что, невзирая на мягкие подушки на лавках, моя пятая точка превратилась в отбивную. А все попытки устроится поудобнее тщетны, ибо этот вид транспорта просто предназначен для пыток.

Ох, не знали мои подруженьки, мечтая об экипажах, джентльменах и красивых платьях, что на самом деле сие собой являет. Кареты — неудобные неамортизированные таратайки, платья — вообще ужас, один только корсет — это большущий жирный минус, к счастью доктор мне пока рекомендовал обходиться без него, а джентльмены не всегда честные и благородные.

Со мной томится в этом “гробу на колесиках” и незаменимая Лина. Ей еще хуже. Девушку выворачивает, по меньшей мере, дважды на день и она большую часть дороги либо спит, либо стонет, время от времени, просясь наружу. Весь экипаж пропах навязчивым мятным запахом, который по рекомендации врача должен был уменьшить мучения бедной служанки. Может, и уменьшил, кто его знает. Но я теперь точно скажу, что именно этот аромат отныне для меня в списке самых отвратительных.

Между прочим, доктор Эшли тоже направляется с нами в Айнвернис. О причине мне, естественно, не говорят, но Лина, тот еще оптимистичный ребенок, сразу же предполагает, что из-за меня. Мол, это граф настолько обеспокоен моим здоровьем, что даже лекаря с собой взял. Или вовсе фантастическая версия о том, что я сразила своей неземной красотой сердешного Ригана и он не в силах со мной расстаться, а болезнь только лишь предлог.

Советую Лине поменьше читать романы и отворачиваюсь к окну. Внутренне я все же рада, что здоровяк с нами. Во-первых, я почему-то чувствую себя рядом с ним спокойнее, графа же откровенно побаиваюсь. Во-вторых, он очень помогает с Линой, периодически пичкая ее разными снадобьями, облегчающими состояние бедняжки. Но все же большую часть времени мы с ней проводим только вдвоем, мужчины предпочитают путешествовать верхом.

К концу недели с горем пополам мы все же добираемся до вожделенного замка Айнвернис. Это каменное сооружение, расположенное на холме, кажется совершенно неприступным и неуязвимым. Меня буквально завораживает его красота и величие. В ярких лучах солнца Айнвернис словно сверкает, умытый теплым весенним дождем, утопающий в сочной зелени вьющегося по стенам плюща и дикого винограда и окруженный с одной стороны водами холодного виниконского моря. Внезапно в груди становится тесно, и от непонятного восторга перехватывает дыхание. Я чуть ли не по пояс высовываюсь из окна кареты, пытаясь разглядеть все до мельчайших подробностей, и вздрагиваю от гневного окрика.

— Эва, — уже спешит ко мне лэрд Эмерей. — Ты что это удумала? Быстро сядь на место!

Покорно прячусь внутрь экипажа, немного обиженная таким повелительным тоном.

Карета медленно катится по каменному мосту и въезжает в гостеприимно открытые ворота.

Нас тут же окружают люди с восторгом приветствующие графа и доктора Эшли, с которым, судя по всему тесно знакомы, и с любопытством поглядывают на экипаж. Стражники, сопровождавшие нас всю дорогу, спешиваются и попадают в объятья возлюбленных или жен. С напряжением ожидаю, кто кинется на шею Теодору, но его обнимает низенькая пожилая женщина, которую вряд ли можно принять за жену, скорее за экономку.

Мы тоже с облегчением выбираемся из транспорта и с интересом оглядываемся вокруг. Я стараюсь подобраться поближе к Теодору, все же он хозяин сей обители, и пристраиваюсь у него за спиной.

— Как он? — тихо спрашивает Эмерей.

— С утра был приступ, а теперь уже лучше, — так же тихо отвечает женщина. — Отдыхает у себя в комнате.

На лицо Теодора набегает мрачная тень.

— А Сет?

Внимательно прислушиваюсь к разговору. У графа еще есть кто-то на попечении?

— У Сета сейчас урок. Он будет рад, что ты приехал раньше, — улыбается его собеседница.

С удивлением понимаю, что речь идет о ребенке. Эмерей оказывается отец?

Между тем, лэрд найдя глазами врача, который в это время оказывает помощь моей служанке, машет ему рукой.

— Риган, у Гленна был приступ, — окликает он друга. Тот, коротко кивнув, перепоручает Лину заботам экономки, и та куда-то уводит вконец измученную девушку. А сам направляется к Теодору.

Словно забыв обо мне, мужчины заходят в замок, и я растерянно смотрю им в спину. Вот что мне сейчас делать? На меня никто не обращает внимания. Пожав плечами, решаю последовать за этими двумя.

Миновав огромный зал и поднявшись по ступенькам на второй этаж, в последний момент замечаю спину Ригана, скрывающуюся за дверью одной из комнат. Подхожу к ней и нерешительно останавливаюсь. Сквозь довольно-таки широкую щель между створкой и косяком видно небольшую детскую спальню. На кровати под теплым клетчатым пледом лежит маленький светловолосый кудрявый мальчик. Его кожа настолько бледна и тонка, что я даже могу заметить на его висках голубоватые венки, просвечивающие сквозь нее.

— Па, — изможденное личико ребенка расплывается в слабой улыбке.

— Как ты, малыш? — хрипло спрашивает Теодор, беря в свои огромные ладони хрупкую, тонкую, как веточка, детскую ручку.

В глазах начинает подозрительно щипать, приходится часто моргать, чтобы сдержать набегающие слезы. Становится неудобно, неловко подглядывать за столь интимным моментом, и я собираюсь уже уходить, но тут мальчик замечает меня, застывшую в дверном проеме.

— Па, я вижу ангела! — детский голосок колокольчиком звучит в тишине комнаты.

Теодор тут же оборачивается в мою сторону и одаривает таким яростным, ненавидящим взглядом, что у меня от страха буквально подгибаются колени. Он не говорит ни слова, просто молча встает и, не отрывая от меня горящего взора, направляется к двери. А затем просто закрывает ее перед моим носом.

Растерянно смотрю на украшенную изящными резными узорами деревянную створку и чувствую, как щеки заливает краска унижения. За что он так со мной?

Медленно поворачиваюсь спиной к двери и, нерешительно застываю, беспомощно гипнотизируя взглядом противоположную стену и висящий на ней портрет какого-то чудика в парике. И куда мне теперь идти? Я даже не знаю, в какую комнату нас поселили и отнесли ли туда багаж. Может он до сих пор на крыше кареты громоздится.

— Привет, — тихий шепот заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Внимательно осматриваюсь, и замечаю лукавую детскую мордашку, выглядывающую из-за висящего чуть поодаль большого гобелена.

— Привет, — улыбаюсь в ответ. У мальчишки не хватает парочки зубов, а на правой щеке блестит большая чернильная клякса.

— А ты кто? — все так же шепотом спрашивает ребенок. Он смешно морщит нос и пару раз чихает от пыли. За гобеленом явно давно не убирались.

— Эва? ─ почему-то тоже начинаю шептать. ─ А ты?

— Сет, ─ ребенок украдкой оглядывается вокруг и, убедившись, что никого, кроме нас, больше нет, задает следующий вопрос. ─ А ты с папой приехала?

— Да, ─ осторожно киваю. С детьми я общалась мало и теперь совсем не знаю чего ожидать от этого маленького человека.

— Ты Гленна будешь лечить? ─ с такой надеждой заглядывает он мне в глаза, что у меня от жалости спазмом сдавливает горло.

— Нет, твоего братика будет лечить доктор Эшли, ─ отрицательно качаю головой и вижу, как угасает его взгляд. ─ А ты почему не на уроке?

Пытаюсь перевести разговор на другую, менее опасную тему. К счастью у меня это сразу же получается.

— Там скучно, ─ вздыхает Сет. ─ К тому же мастер Дуги заснул.

— Может тогда его стоит разбудить? ─ еле сдерживая улыбку, интересуюсь у ребенка.

Учитель у него, смотрю, «от бога».

— О, нет. Он сам проснется. А я к тому времени успею уже вернуться. Он всегда велит мне читать историю Виниконии, и дает храпака, — хихикает мой собеседник. — А я иду гулять. Потом прихожу перед тем, как он проснется, будто все время был на месте. Мастер Дуги меня спрашивает пару вопросов, чтоб знать читал ли я, и отпускает.

— А как же ты на них отвечаешь, если вместо того, чтобы учиться, болтаешься по замку? ─ удивляюсь я.

— Да, плевое дело, ─ машет рукой ребенок. ─ Я уже давно прочитал всю книгу, но молчу. А то Дуги-Буги меня другую заставит учить.

Вот это маленький хитрец! Искренне восхищаюсь смекалкой малыша.

— Ты наверно очень умный, ─ с улыбкой смотрю на него, ожидая, что похвала ему точно уж понравится. Но Сет снова меня удивляет.

— Нет, я глупый, ─ хмурится он. ─ Если бы был умным, придумал бы как вылечить Гленна.

В его голосе столько отчаяния, что у меня сжимается сердце от боли и сочувствия к этому необычному мальчику с огромными и по-взрослому мудрыми глазами. Я хочу сказать что-то, чтобы его утешить, но, как назло, ничего не могу придумать.

В этот момент откуда-то издалека слышится бой курантов, Сет, резко вскинув голову, бросает мне торопливое «Пока» и исчезает за гобеленом, словно его никогда тут и не было.

Подхожу к висящей на стене ткани и осторожно заглядываю под нее. Так и есть. Ковром умело замаскирован небольшой тайный ход.

Лезть туда, конечно же, не собираюсь, поэтому аккуратно опускаю драпировку на место и решаю спуститься вниз. Там уж я наверняка кого-нибудь встречу. И, правда, прямо на ступеньках натыкаюсь на давешнюю женщину, с которой общался Эмерей.

— Леди Эванжелина? — делает она легкий книксен. — Меня зовут Зоуи. Я здешняя экономка.

Значит, все-таки я правильно догадалась.

— Очень приятно, Зоуи, — улыбаюсь в ответ. Женщина мне нравится с первого взгляда. Она такая теплая и уютная, что ее хочется обнять. И пахнет вкусно. Ванильной выпечкой.

— Я вас провожу в ваши комнаты. Полагаю, вы устали с дороги, — сочувственно покачивает головой экономка, и начинает подниматься по лестнице. Я разворачиваюсь и следую за ней.

— Туда уже отнесли весь багаж, ─ ставит она меня в известность. ─ И камеристка ваша тоже там. Мод напоила ее отваром от тошноты. Должно помочь.

Мы сворачиваем направо и попадаем в еще один коридор.

— Это западное крыло, — объясняет Зоуи. У меня вообще складывается впечатление, что она является весьма разговорчивой особой.

Всю дорогу, что мы идем к выделенным мне апартаментам, экономка неутомимо вещает обо всем, что касается замка и его неизменных хозяев. И о первых Эмереев, которые построили Айнвернис, и о самом Теодоре, бесхитростно посвящая меня в секреты приключений Мишки-Тео, когда он еще голопопым малышом лазил под стол, и даже о Ригане — этом несносном мальчишке, навсегда покорившем кухарку своим замечательным аппетитом. Только о маме мальчишек Зоуи не говорит ни слова. А я не считаю себя в праве расспрашивать о такой деликатной и теме.

Покои, которые выделил для меня опекун, состоят из двух комнат. Одна огромная, обставлена в бело-коричневых тонах, на мой взгляд, немного мужская, но вполне уютная. И, положа руку на сердце, могу сказать, что она мне нравится гораздо больше чем зефирные апартаменты Эванжелины. Вторая комната значительно меньшего размера, с простой и удобной мебелью, предназначена для Лины, которая как оказывается моя личная камеристка. Я не знаю, что это значит, но подозреваю, что это какая-то особенная и приближенная к господам служанка. Эх, зря я историей не интересовалась, думала мне в жизни оно никак не пригодится, а оказывается вот оно, как сложилось.

— Леди, — хрипит камеристка со своего ложа, порываясь встать, как только видит меня. Зеленый цвет лица у нее уже сменился на белый, но до обычной румяности еще как до неба пешком. — Я сейчас Вам помогу переодеться и разберу вещи.

— Лежи уж, немочь, — машу рукой. — Сама как-нибудь справлюсь.

— Нет! Так нельзя! — упрямится Лина и садится на постели, тут же приобретая цвет молодой листвы.

— Лина! Быстро ложись! — немного грубовато приказываю. — Я сказала, что сама справлюсь. Значит сама. На мне корсета нет, платье спереди расшнуровывается, а вещи можно и потом разложить.

Камеристка с тихим стоном валится обратно на подушки, а я выхожу в свою комнату. Сундук с вещами стоит у стены, недалеко от кровати. Уже рассматривая более подробно обстановку в комнате, замечаю, что ее территория поделена на две зоны. Одна спальная, где стоит огромная кровать под тяжелым балдахином кремового цвета, мой сундук, туалетный столик с зеркалом, тумбочка. А вот на другой стороне есть небольшой стол с несколькими стульями, софа под окном, а самое главной и приятное, это балкон, куда я сразу же выхожу и замираю, сраженная видом, открывающимся передо мной.

Темно-синее бескрайнее море расстилается прямо до самого горизонта. Его воды бьются волнами о скалу, на которой стоит замок, и рассыпаются тысячью брызг, взбиваются в белую кудрявую, словно шерсть ягненка, пену и убегают обратно, забирая с собой капельку тепла от нагретых солнцем каменных уступов утеса. В этот момент я чувствую небывалое умиротворение, которое сладкой патокой разливается в моей душе. Все это: и соленый воздух с привкусом моря, и шумные волны, и закатные лучи солнца, ─ для меня. Они часть моего сердца, а я часть их. Часть этого мира.

Эта мысль, так внезапно возникшая в голове, пугает меня не на шутку. Нет, так не должно быть. Этот мир не мой. Он чужой и непонятный. А я хочу обратно к своей привычной жизни, где я — беззаботная студентка, у которой еще все впереди, а не вдова с неудачным браком за плечами.