Апокалипсис? Встаньте в очередь!

Глава 10 Мертвые соседи и цена полного бака

Тяжелая туша «Хаммера» вкатилась в арку моего родного двора так тихо, насколько вообще мог позволить огромный дизель. Аня вела внедорожник плавно, словно крупного хищника, стараясь объезжать брошенные в панике машины и рассыпанный по асфальту мусор.

— Глуши, — шепнул я, когда мы поравнялись с переполненными мусорными баками. — Дальше мы пойдем пешком. Отсюда до третьего подъезда недалеко.

Мотор утробно рыкнул в последний раз, и салон погрузился в давящую, тяжелую тишину. В ней не было ничего от привычного ночного города. Исчез гул далекой трассы, не гудели кондиционеры на фасадах, не светились желтым прямоугольники окон. Мой двор, в котором я когда-то прожил столько лет, превратился в темный, вымерший бетонный колодец.

Вернее, почти вымерший.

Там, возле старой детской площадки и припаркованных кредитомобилей, бродили тени. Около двух десятков сгорбленных, неловко переставляющих ноги силуэтов.

— Зараженные, — выдохнул с заднего сиденья Денис, вглядываясь в темноту сквозь треснувшие линзы очков. — Первый уровень.

Это были не клыкастые гончие и не огромные огры. Это были мои соседи. Те, чья нервная система сгорела в первые секунды мана-шторма, или те, кто не успел добежать до своих квартир, когда на улицы вырвались первые настоящие монстры. Теперь их растерзанные тела управлялись примитивным системным кодом.

— Выходим, — я повернулся к своей команде. — Огнестрел не трогать. Свет не включать. Работаем тихо, только ножи и руки. Нам нужно просто зачистить дорожку к подъезду, чтобы вынести мои вещи и передохнуть.

Аня кивнула, плавно вытягивая из набедренных ножен длинный тактический нож с матовым антибликовым лезвием. Денис молча перехватил ледоруб, но я видел, как побелели костяшки его пальцев. Одно дело — рубить фэнтезийную горгулью, и совсем другое — забивать насмерть того, кто одет в пуховик из ближайшего торгового центра.

Мы выскользнули из машины в ледяную ночь. Воздух пах сыростью, жженой резиной и железом.

Костяной перстень на моем пальце пульсировал. Я двигался впереди, растворяясь в тенях.

Первый зараженный выбрел прямо из-за старой вишневой «девятки». Мужчина в распахнутой куртке. Услышав мои шаги, он хрипло выдохнул и потянулся ко мне слепыми, перемазанными в черной крови руками.

Моя раскачанная Ловкость делала его движения смехотворно медленными. Я не стал бить. Просто шагнул ему за спину, положил одну ладонь на подбородок, а вторую на затылок, и резко дернул.

Хрясь. Звук ломающихся шейных позвонков показался оглушительным. Тело обмякло, как кукла с перерезанными нитями, и я аккуратно, без стука опустил его на холодный асфальт. Никаких эмоций. Просто устранение препятствия.

Краем глаза я видел, как работает Аня. Одно плавное, текучее движение — она уходит от неуклюжих объятий зомби-женщины в спортивном костюме и коротким, безжалостным тычком вгоняет лезвие ей точно в основание черепа.

Мы расчистили путь к подъезду за пару минут. До спасительной металлической двери оставалось буквально десять шагов, когда Денис вдруг замер, словно наткнулся на невидимую стену.

Я мгновенно оказался рядом.

Прямо перед нами, преграждая путь к ступеням, стоял паренек. Совсем молодой, лет девятнадцати. На нем была узнаваемая ярко-желтая куртка курьера, а за спиной болтался громоздкий термокороб. Парень стоял, прислонившись к стене, и бессмысленно смотрел в пустоту. Половина его лица была разорвана собачьими клыками, обнажая кость, но в окоченевшей руке он до сих пор судорожно сжимал разбитый смартфон.

Денис опустил ледоруб. Его трясло.

— Влад... — голос студента дрогнул, срываясь на жалкий шепот. — Он же... он просто пиццу нес. У него в руке телефон. Он, наверное, маме звонил, когда всё это началось...

Очкарик смотрел на курьера и видел в нем себя. Такого же обычного парня, чья жизнь оборвалась из-за чьей-то больной космической игры.

Зараженный курьер дернулся, услышав голос, уронил бесполезный телефон и, издав влажный, булькающий стон, потянулся к Денису.

Я мог бы убить этого моба сам. Одним щелчком. Но я понимал: если Денис не переступит через эту психологическую черту сейчас, завтра его жалость убьет нас всех.

Я положил руку в тяжелой перчатке Денису на плечо. Не грубо, а так, как старший брат кладет руку младшему.

— Его больше нет, Дэн, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Парень в желтой куртке умер вчера днем. Ему было больно и страшно, но всё уже закончилось. А то, что сейчас тянет к тебе руки — это просто системный паразит, надевший его тело.

Мертвый курьер сделал шатающийся шаг вперед, клацнув зубами в сантиметре от лица Дениса.

— Окажи ему последнюю услугу, — я сжал плечо парня. — Отпусти его.

Денис судорожно вдохнул, словно вынырнул из-под воды. В его глазах блеснули слезы, но рука с ледорубом взлетела вверх. Раздался глухой, влажный звук удара. Стальной клюв пробил череп зараженного. Желтая куртка скользнула по исписанной граффити стене, оставив на ней темный след, и курьер окончательно затих.

Денис стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои дрожащие руки.

— Идем, — я мягко потянул его за локоть. — Ты всё сделал правильно. Ты живой, а живые должны идти дальше.

Мы подошли к двери подъезда. Магнитный замок давно умер вместе с городской электросетью. Я просто потянул за ручку, преодолевая сопротивление тугого доводчика, и мы скользнули в гулкий, пахнущий сыростью и пылью полумрак.

Подъем на четвертый этаж показался мне целой вечностью. Каждая ступенька отдавалась в памяти воспоминаниями из прошлой, навсегда сгоревшей жизни. Вот здесь на стене я маркером закрашивал надпись в десятом классе. А здесь скрипит половица.

Надежная стальная сейф-створка, за которой скрывалась старая деревянная дверь, обитая дерматином, была не тронута. Я достал связку ключей, провернул их в двух замках и толкнул тяжелый металл.

Воздух в квартире был спертым, но он пах домом. Моим домом.

Я щелкнул кнопкой тактического фонаря, и луч света выхватил из темноты родную прихожую, брошенные кроссовки и стойку для верхней одежды.

Я запер дверь изнутри на все замки и задвинул мощную задвижку. Только после того, как сталь с тяжелым лязгом встала на место, я позволил себе прислониться затылком к холодному металлу и выдохнуть. Напряжение, державшее меня струной последние сутки, начало медленно отпускать.

— Раздевайтесь, — устало, но с облегчением произнес я, стягивая кевларовый шлем. — Мы в безопасности. Сегодня мы будем спать как люди.

Мы стянули тяжелую, пропитанную потом и чужой кровью броню прямо в прихожей. Звук, с которым кевларовые плиты глухо стукнулись о ламинат, показался мне самой прекрасной музыкой на свете.

Я повел ребят на кухню. Ничего не изменилось. На столе так и стояла забытая пару дней назад кружка с недопитым кофе, на подоконнике сох фикус. Только за окном больше не горели фонари, а город был погружен в зловещий, мертвый мрак.

Я сгрузил из пространственного кольца на стол наши припасы: портативную газовую горелку Дениса, сублиматы, пару банок тушенки и бутылки с чистой водой.

— Располагайтесь, — я устало опустился на табуретку, чувствуя, как ноют мышцы после спада адреналина.

Пока Аня ловко, привычными движениями разжигала горелку и ставила на нее котелок с водой для чая, Денис сидел за столом, как завороженный. Он положил перед собой тяжелую связку ключей с брелоком «H2» и неотрывно смотрел на нее, то и дело поглаживая черный пластик большим пальцем.

— Шесть литров объема, — бормотал очкарик с маниакальной улыбкой, поправляя треснувшие очки. — Триста двадцать лошадей. Броня B6. Вы понимаете, что мы угнали настоящий танк?

Аня, засыпая заварку в кипяток, бросила на него насмешливый взгляд через плечо.

— Дэн, ты сейчас похож на Голлума. Еще немного, и начнешь шипеть: «Моя прелесть». Спрячь ключи, пока дырку в них не протер.

Мы негромко рассмеялись. Это был нервный, сухой смех людей, которые чудом пережили худший день в своей жизни, но в эту секунду он был необходим как воздух. Напряжение, державшее нас за горло с самой площади, наконец-то немного отпустило.

Мы пили обжигающе горячий чай с печеньем, которое я достал из своих старых кухонных шкафчиков. Вкус обычной мирной еды.

Когда с ужином было покончено, Денис, совершенно вымотанный эмоциональными качелями этого дня и убийством курьера, просто вырубился прямо за кухонным столом, положив голову на сложенные руки.

Я тихо встал, накинул на плечи свою старую флисовую куртку и толкнул пластиковую дверь на незастекленный балкон.

Ледяной ночной ветер мгновенно забрался под одежду. Я облокотился на перила и посмотрел на Екатеринбург. Город-миллионник, некогда сиявший огнями, теперь напоминал огромное, тлеющее кладбище. Кое-где на горизонте поднимались густые столбы черного дыма — горели здания. Оттуда же, из кромешной тьмы соседних районов, доносилось сухое эхо автоматных очередей и глухие хлопки дробовиков. Кто-то еще сопротивлялся. Кто-то умирал прямо сейчас.

Сзади скрипнула балконная дверь.

Аня неслышно подошла и встала рядом со мной, зябко кутаясь в теплый плед, который нашла в комнате. Мы долго стояли в тишине, слушая, как умирает старый мир.

— О чем думаешь, командир? — ее голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шелестом ветра.

— О том, что завтра будет еще хуже, — честно ответил я, не отрывая взгляда от темных силуэтов многоэтажек. — Монстры станут сильнее. А выжившие люди — злее.

Она помолчала, глядя на темную улицу внизу.

— Влад... а кто остался у тебя? — вдруг спросила Аня. В ее голосе не было праздного любопытства, только искреннее, человеческое сочувствие. — Ради кого ты выживаешь? Семья? Родители?

Я открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Я попытался мысленно зацепиться за образы матери или отца. За лица тех, с кем я должен был делить эту квартиру. И внезапно осознал с леденящим душу ужасом... что там пустота.

Мой мозг помнил характеристики всех мутантов Системы. Помнил, как ломать шеи и варить зелья. Я помнил бесконечные годы выживания в мертвом будущем, из которого вернулся. Но моя личная, человеческая жизнь до Интеграции оказалась стерта. Лица родных расплывались в памяти серыми пятнами, имена ускользали, как песок сквозь пальцы.

Это была плата. Система (или тот баг, что вернул меня назад) просто выжгла мои личные нейронные связи, оставив только сухой, прагматичный опыт убийцы и выживальщика. Я был пустым сосудом, наполненным знаниями о смерти.

Я так и не смог произнести ни слова. Просто опустил голову, вцепившись пальцами в холодный металл перил. Это было странно. И очень страшно.

Аня истолковала мое тяжелое молчание по-своему, решив, что я просто не хочу бередить свежие раны.

— Извини. Не стоило спрашивать, — она горько усмехнулась и посмотрела на свои забинтованные ладони. — А я вот потеряла кое-кого. Мой жених... мы служили в одном отряде. Должны были пожениться через месяц. Он погиб. Закрыл меня собой от кислотника.

Она судорожно вздохнула, но слез не было. Только упрямо сжатые челюсти.

— А родители и два младших брата... — ее голос дрогнул, но она справилась. — Отец словно что-то предчувствовал. Одним вечером психанул, собрал маму, пацанов и увез их на дачу. Это глубоко в лесу, почти сто километров от города, или больше. Глухая деревня. Я очень надеюсь, что эти системные твари туда не добрались. Что там они в безопасности.

Где-то вдалеке, за несколько кварталов от нас, в ночное небо взвилась одинокая красная сигнальная ракета и тут же погасла, растворившись во тьме.

— В лесу шансов выжить больше, чем в бетонном мешке, где на каждый квадратный метр по мутанту, — тихо произнес я, искренне желая ее поддержать. — Если твой отец сообразительный мужик, они забаррикадируются и выживут.

— Надеюсь, — Аня повернула ко мне лицо. В лунном свете ее глаза казались бездонными. — Спасибо тебе, Влад. Если бы ты не вытащил нас с Денисом с той площади... мы бы уже лежали там. Вместе с остальными.

Я криво, невесело усмехнулся, продолжая смотреть на тлеющий город. Усталость развязала мне язык, отключив внутреннего параноика.

— Знаешь, а ведь я планировал выживать один. Одиночки живут дольше, им не нужно никем рисковать и ни с кем делиться лутом. Честно говоря... я вообще не думал, что мне снова придется собирать команду.

Я осекся. Слово «снова» сорвалось с губ раньше, чем я успел прикусить язык.

Аня замерла. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В ее глазах не было удивления, только острая, цепкая проницательность следователя. На ее губах появилась слабая, едва заметная полуулыбка.

— Снова? — тихо переспросила она. — Знаешь, Влад... Иногда я смотрю на тебя и мне кажется, что ты всё это уже пережил. Ты знаешь слабости монстров, о которых мы слышим впервые. Ты ни разу не удивился Системе. Ты действуешь так, словно этот конец света для тебя — просто рутина.

Я напрягся. Мой секрет был моим главным оружием.

— Тебе кажется, — я отвернулся, пряча глаза в тени, и поежился от ледяного ветра. — Просто у меня хорошая интуиция. И развитый инстинкт самосохранения.

Аня не стала давить. Она была слишком умна для этого.

— Пусть будет так, командир, — мягко согласилась она. — Но знай: что бы ты ни скрывал, я доверяю тебе свою жизнь.

— Идем в дом, — я толкнул балконную дверь, переводя разговор в безопасное, прагматичное русло. — Завтра у нас тяжелый день. Наш бронированный танк жрет почти тридцать литров солярки на сотню километров. Бак хоть и заполнен на три четверти, но этого мало, если мы хотим уехать далеко за город и найти место под Базу. Утром нам кровь из носу нужна заправка. А горючее сейчас стоит дороже золота.

Утро встретило нас низким, свинцовым небом, сквозь которое с трудом пробивался тусклый кроваво-красный свет. Город изменился. Если ночью Екатеринбург казался вымершим склепом, то сейчас, в серых сумерках утра, он напоминал растревоженный муравейник.

Мы быстро загрузили мои вещи и остатки провизии в бездонное Пространственное кольцо, уселись в матово-черный «Хаммер H2» и покинули безопасный двор.

Тяжелый дизельный V8 утробно зарычал, прорезая утреннюю тишину. Аня уверенно вела многотонный броневик по заваленным мусором проспектам, двигаясь в сторону выезда из города. Стрелка уровня топлива напоминала о нашей главной цели — заправке.

Новый мир просыпался.

Сквозь толстое бронестекло мы видели, как город адаптируется к Системе. В одном из переулков группа из пятерых мужчин, вооруженных топорами и пожарными баграми, загнала в угол визжащего кислотного плювальщика и методично забивала его насмерть. В другом дворе кто-то отстреливался из окон второго этажа от стаи мутировавших псов. Люди поняли правила игры: убивай или умри.

Сзади раздался нарастающий рев моторов.

Нас нагнали два автомобиля — потрепанный, но укрепленный стальными листами внедорожник и грязный седан. Они мчались на огромной скорости, обгоняя нас по встречке.

Денис, сидевший на заднем сиденье, инстинктивно подался вперед и помахал им рукой сквозь толстое стекло. В его жесте всё еще скользила наивная надежда на солидарность выживших.

Водитель внедорожника мазнул по нашему Хаммеру настороженным, затравленным взглядом. Пассажир седана даже не опустил дробовик, ствол которого торчал из окна. Машины пронеслись мимо, окатив наш бампер грязной водой из лужи, и скрылись за поворотом. Никто не помахал в ответ. Никто не остановился узнать, нужна ли помощь.

— Забудь старые привычки, очкарик, — холодно бросил я, не оборачиваясь. — Больше нет никаких «братских» приветствий на дорогах. Встретишь чужаков — держи руку на кобуре. Для них мы не друзья. Для них мы — лут, еда и бронированная машина.

Денис угрюмо кивнул, опуская руку и поправляя очки. Урок был усвоен.

Впереди, прямо на проезжую часть, из-за разбитой витрины продуктового выскочил хобгоблин. Мерзкая зеленокожая тварь с ржавым тесаком в руке зарычала, преграждая нам путь, видимо, решив, что решетка радиатора Хаммера — это достойный противник.

Я напрягся, рука рефлекторно легла на рукоять биты, но Аня даже не дрогнула.

Девушка лишь хищно прищурилась, сильнее сжала руль и вдавила педаль газа в пол. Хаммер взревел, набирая скорость.

— Пристегнитесь, мальчики, — холодно бросила она.

БАМ!

Удар был глухим, но сочным. Силовой бампер, сваренный из толстых стальных труб, принял на себя вес твари. Хобгоблина буквально размазало по решетке, а затем с хрустом затянуло под огромные грязевые колеса. Броневик весом в четыре с половиной тонны лишь слегка качнулся на усиленной подвеске. На лобовое стекло брызнула темная кровь, которую Аня тут же хладнокровно смахнула дворниками.

— Шикарная машина, — с довольной ухмылкой констатировала она, не сбавляя хода. — Даже краску не поцарапали.

Спустя двадцать минут мы выехали на объездную трассу. Впереди показалась крупная сетевая АЗС с сине-белым навесом. Электронные табло давно погасли, колонки стояли мертвым пластиковым лесом. Вокруг не было ни единого моба, только пара брошенных легковушек.

— Тормози у крайней колонки, — скомандовал я, вглядываясь в периметр. Мое Восприятие говорило о том, что эта тишина обманчива. — Денис, щит наготове. Аня, пистолет в кобуре, но руку не убирай. Нас ждут.

Хаммер остановился. Я распахнул тяжелую дверь и медленно, демонстрируя пустые руки, ступил на асфальт.

— Ни с места! Оружие на землю, или я сделаю из тебя решето! — раздался сверху хриплый, напряженный голос.

С крыши приземистого магазина при АЗС на нас смотрели три ствола.

Но это были не мародеры с парковки. Я сразу понял это по их напряженным позам и отсутствию наглой ухмылки на лицах. Это были напуганные, но отчаянные люди. Семья.

По центру стоял крепкий, жилистый мужчина лет пятидесяти в потертой штормовке. Его лицо заросло щетиной, а в руках он намертво сжимал старую, но ухоженную двустволку 12-го калибра. Дула смотрели прямо мне в грудь.

Слева от него, припав на колено, целилась девушка лет двадцати. В ее руках было не охотничье ружье, а тяжелый, угловатый Системный арбалет. По его ложу бегали тусклые фиолетовые искры, а вместо стального болта на тетиве дрожала стрела, сотканная из чистой, пульсирующей маны.

Справа стоял ее брат-близнец. Он сжимал обеими руками длинное, покрытое рунами копье. Наконечник копья светился мягким янтарным светом.

Я мысленно присвистнул. Встретить людей с огнестрелом было ожидаемо. Но увидеть новичков с уникальным Системным оружием ближнего и дальнего боя — это огромная редкость. Такое снаряжение выдавалось только за очень специфические классы или падало с элитных мобов. И у парня с копьем, и у девушки с арбалетом над головами светились тусклые системные цифры: «Ур. 3». Их отец тоже был третьего уровня. Неплохо для начала.

— Спокойно, отец, — мой голос прозвучал ровно и глубоко, прорезая утреннюю тишину. Я не сделал ни шагу назад, но и не пытался достать биту. — Мы не мародеры. У нас нет цели вас грабить или убивать. Мы просто хотим заправиться.

Мужик нервно дернул щекой, не опуская двустволку.

— Насосы не работают. Электричества нет. Проваливайте! — крикнул он, но в его голосе слышалась отчаянная усталость.

Я позволил себе легкую усмешку, кивнув на вскрытый технологический люк в асфальте рядом с колонками. Оттуда торчал толстый резиновый шланг, подключенный к массивному металлическому ручному насосу с круговой ручкой.

— Насосы не работают. Но роторная помпа, которую ты снял с пожарного щита и вкрутил прямо в подземный резервуар, качает солярку отлично, — спокойно констатировал я. — Ты умный мужик. И поэтому ты должен понимать: двустволка пробьет мой кевлар в упор, но с такого расстояния дробь просто поцарапает. А мой маг, — я кивнул на Дениса, который бесшумно выбрался из машины и теперь стоял у заднего крыла, держа левую руку наготове, — поставит барьер быстрее, чем вы нажмете на спуск. После этого моя группа вас уничтожит.

Близнецы испуганно переглянулись. Арбалет в руках девушки дрогнул.

— Чего ты хочешь? — процедил отец, понимая, что его блеф не удался. Он оценил нашу черную тактическую броню и понял, что мы не из тех, кого можно напугать криком.

— Я хочу заключить честную сделку, — я шагнул вперед, достал из Пространственного кольца большую картонную коробку с армейскими ИРП и упаковку фильтров для очистки воды и поставил ее на капот Хаммера.

Глаза отца и близнецов жадно блеснули. Я сразу понял их проблему: топливо пить не будешь, а еда в магазине заправки скоро закончится.

— Сухой паек на пять дней, консервы и чистая вода. В обмен — вы даете нам залить Хаммер под завязку и наполните 2 канистры, — я скрестил руки на груди. — Никакой стрельбы. И мы мирно разъезжаемся. Что скажешь?

Мужик долгие десять секунд сверлил меня взглядом. Затем медленно, нехотя опустил стволы двустволки.

— Согласен, — хрипло выдохнул он. — Спускайтесь, дети. Закачаем им солярку.

Я удовлетворенно кивнул. Дипломатия работала, когда подкреплялась броней и провизией.

Сделка была заключена. Воздух наполнился густым, едким запахом дизельного топлива и ритмичным металлическим скрипом.

— Давай, Егор, навались! — тяжело дыша, скомандовал отец, передавая железную рукоять роторной помпы сыну.

Парень — высокий, широкоплечий, с янтарным копьем за спиной — вцепился в ручку и начал с силой вращать ее, выкачивая солярку из подземного резервуара прямо в бездонный бак нашего Хаммера. Его сестра-близнец, Оля, стояла на крыше припаркованной рядом легковушки, нервно сжимая свой фиолетовый арбалет и оглядывая периметр.

Мы с Аней взяли на себя внешний радиус. Я стоял у капота внедорожника, положив искрящуюся биту на плечо. Тишина была неправильной. Мертвой. Даже ветер перестал качать ветки деревьев.

— Денис, — не поворачивая головы, бросил я. — Активируй Щит. Сейчас!

Очкарик не задавал вопросов. Золотистый гексагон мгновенно вспыхнул перед ним, отбрасывая блики на черную броню Хаммера.

И в ту же секунду лесополоса взорвалась.

Из кустов, ломая сухие ветки с оглушительным треском, вырвались четыре массивные, стелющиеся по земле тени. Они двигались с пугающей скоростью, вдвое быстрее любого волкодава, которого мы встречали раньше.

[Кислотная гончая. Ур. 8]

[Элитный хищник стаи]

— Контакт! Огонь! — рявкнул я, срываясь с места.

Аня среагировала первой. Ее «Грач» сухо и ритмично застучал. Две пули ударили в плечо передовой твари, выбив фонтанчики едкой зеленой крови. Гончая взвизгнула, но даже не сбавила ход — разница в уровнях делала ее шкуру прочной, как кевлар.

Отец близнецов вскинул двустволку. Громыхнул выстрел 12-го калибра. Облако картечи снесло морду второй гончей, отбросив ее назад, в кусты.

— Оля, баф! — заорал Егор, бросая рукоять насоса и выхватывая свое копье.

Девушка на крыше машины вскинула руку. С ее пальцев сорвалась волна изумрудного света, окутавшая ее брата и отца.

[Применено умение: Ускорение ветра (Ранг F)]

Движения Егора мгновенно стали размытыми. Он сделал резкий выпад вперед. Руны на его копье вспыхнули нестерпимым жаром, лезвие покрылось ревущим пламенем. Парень с размаху вогнал пылающий наконечник прямо в грудь прыгнувшей на него гончей. Тварь зашлась в истошном, булькающем визге — огонь выжигал ее изнутри, кровь шипела и испарялась на раскаленном металле.

Но оставшиеся две твари оказались умнее.

Одна из них резко затормозила, раздула кожистый мешок на шее и плюнула. Струя густой, дымящейся кислоты полетела прямо в Дениса.

Студент инстинктивно вжался в землю. Кислота ударила в золотой барьер. Магический щит зашипел, покрываясь черными пятнами, мана начала стремительно таять.

— Держу! — прохрипел Денис, упираясь ногами в асфальт. Каменный браслет активировал «Укоренение».

Пока тварь выплевывала кислоту, я оказался рядом. Моя бита, заряженная синей молнией и восемью единицами Силы, описала смертоносную дугу. Я вложил в этот удар весь вес своего тела. Алюминий с хрустом вошел в шею гончей, сминая позвонки в крошево. Разряд тока прожарил ее нервную систему, и тварь рухнула к моим ногам дымящимся куском мяса.

Оставалась последняя.

И она выбрала самую слабую цель.

Гончая проигнорировала нас с Аней. Она оттолкнулась от бампера старой легковушки и невероятным, пружинистым прыжком взлетела прямо на крышу, где стояла Оля.

Девушка успела вскинуть арбалет, — тварь в полете дернулась в сторону. Клацающие, истекающие ядом челюсти раскрылись в миллиметре от лица девчонки.

— Оля! — нечеловеческим голосом закричал отец.

Его двустволка была пуста — он уже отстрелял оба патрона. Времени на перезарядку не было. Расстояние между мной и крышей машины составляло метров пять. Я физически не успевал.

Отец сделал то, что сделал бы любой нормальный родитель. Игнорируя инстинкт самосохранения, он бросился наперерез, схватил тварь голыми руками за задние лапы в самом конце ее прыжка и дернул на себя.

Гончая, потеряв равновесие, рухнула с крыши прямо на него. Восьмой уровень против третьего. Двести килограмм мышц и яда против обычного уставшего мужика в штормовке.

Тварь взревела, извернулась в падении и вонзила клыки прямо в шею и грудь мужчины, одновременно выплевывая остатки кислоты в открытую рану.

Отец даже не закричал. Его грудная клетка с мокрым хрустом провалилась внутрь.

«Импульсный шаг!» — ярость разорвала мое сознание.

Пространство мигнуло. Гравитация отключилась. Я материализовался прямо в воздухе над тварью, занося биту над головой.

КРАК! Удар был такой силы, что алюминиевое оружие жалобно зазвенело, а череп гончей просто взорвался, окатив асфальт черной кровью.

[Группа уничтожила: Кислотная гончая (Ур. 8) х3]

[Получен опыт...]

Я даже не смотрел на системные сообщения. Я отшвырнул тяжелую тушу моба ногой и рухнул на колени рядом с отцом близнецов.

Всё было кончено. Кислота, попавшая прямо в разорванную артерию и легкие, за секунды растворяла ткани. Я лихорадочно выхватил из кольца армейскую аптечку, пытаясь зажать страшную рану бинтами и остановить кровь.

Но над головой отца вспыхнула безжалостная, красная надпись Системы:

[Смертельная рана. Необратимое повреждение тканей. Исцеление невозможно.]

Егор и Оля рухнули на колени рядом со мной. Девушка захлебывалась криком, прижимая окровавленную голову отца к своей груди, не обращая внимания на кислоту, прожигающую ее одежду. Егор застыл, словно каменная статуя, широко открытыми глазами глядя на разорванную грудь единственного родного человека.

Мужчина захрипел, пуская кровавые пузыри. Его мутный, угасающий взгляд сфокусировался на мне. Слабеющая рука, перемазанная в мазуте и крови, судорожно вцепилась в мой кевларовый жилет.

— Ты... обещал... сделку... — прохрипел он. Каждое слово давалось ему с чудовищной болью. — Топливо... ваше... Забери их. Моих детей. У вас... У вас есть шанс... Не бросай...

— Я не брошу, — жестко, глядя прямо ему в глаза, ответил я. Это была не просто фраза. Это был договор.

Отец едва заметно кивнул. Хватка на моем жилете ослабла. Глаза остекленели, уставившись в свинцовое утреннее небо.

Системная рамка уровня над его головой мигнула и растаяла в воздухе.

Мы стояли в луже крови и солярки. Ветер наконец-то завыл, унося в сторону лесополосы запахи бойни.

— Влад, — голос Ани прозвучал отрезвляюще, как пощечина. Девушка уже перезарядила пистолет и стояла, сканируя деревья. — Эта кровь привлечет сюда всё живое в радиусе двух километров. Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Бак полный.

Я поднялся, стирая кровь с лица. Посмотрел на плачущих близнецов.

— Егор. Оля. Вставайте, — мой голос был стальным, не терпящим возражений. Я не мог позволить им впасть в истерику, иначе мы все ляжем здесь. — Ваш отец отдал жизнь, чтобы вы могли сесть в эту машину. Если мы сейчас останемся здесь плакать, его жертва будет напрасной. В машину. Быстро!

Егор вздрогнул. Он сжал челюсти так, что желваки заиграли на скулах, рывком поднял сестру на ноги и потащил ее к открытой двери Хаммера.

Я подобрал с земли старую отцовскую двустволку, бросил ее в салон и запрыгнул на переднее сиденье.

Двери с тяжелым бронированным лязгом захлопнулись, отсекая нас от мертвого тела на асфальте. Аня вдавила педаль газа в пол. Хаммер взревел, выплевывая из-под огромных колес куски асфальта и грязи, и рванул прочь от заправки, увозя нас всё дальше из проклятого города.

В салоне стояла мертвая, свинцовая тишина, нарушаемая лишь тихими, сдавленными всхлипами Оли.

Нас стало пятеро. Бак был полон. Мы ехали строить свой первый оплот в этом аду. Но цена, которую мы за это заплатили, навсегда отпечаталась кровью на асфальте.