Arcadia. Stigma Vol. 2

10

Спасение или разорение

Иногда ад-это рай для тех, кто сбился с пути.

Я нахмурился.

"А теперь кто это?»

Его рука коснулась моего затылка. Он притянул меня к себе, и мой надутый взгляд заставил его рассмеяться.

"Не говори мне, что ты ревнуешь"»

Я любил, когда он так смеялся.

Глаза казались более голубыми, радужки сияли жизнью, и этот мягкий, глубокий звук, исходящий от его полных губ, заставлял каждую часть меня вибрировать.

Андрас был великолепен, тем более, когда я увидел его одетым в свет, а не с его обычной неприступной авторитетностью.

Я непонимающе уставилась на него.

«Я не ревную"»

Боже, если бы я ревновала!

"Точно?- Андрас продолжал улыбаться, забавляясь. Вы вдыхаете мужественный запах ее обнаженной шеи, кожи и волос.

«Несправедливо. Здесь каждые два на три выскакивает одна, - проворчал я, наплевав на детскую внешность. «Вы никогда не можете быть спокойны".

Я сорвал с него еще один смех, более низкий и мягкий.

Я попыталась выпрямиться, уже принимая поражение, но он сдержал меня. Мне не было больно,но его хватка на затылке не позволила мне уйти.

- Аркадия не человек, - сказал он, когда его улыбка сменилась нейтральным шепотом на моем лице. Я спросил себя, что он имел в виду, но вдруг вспомнил.

- Эт ... в Аркадии эго, - неуверенно пробормотала я. Я опустил глаза на его ключицы, где без правильного свечения невозможно было разглядеть какую-либо линию или рисунок.

Татуировка черного света была там, выгравирована на ее коже, хорошо скрыта от глаз, но запечатлена как невидимый знак. "Что это значит?»

"Вы попросили меня рассказать вам, что вы для меня. Не объяснять тебе смысл"»

Значит, ты мудак...

Я посмотрел на него с испепеляющей гримасой, потому что он меня обманул. Андрас посмотрел в яркие детские глаза. Только он мог так смотреть на меня, когда я разозлилась.

"Ты играешь грязно!»

«У меня есть пристрастие к грязным играм, скотина».

Я чуть не задохнулся от собственной слюны. Мне пришлось выглядеть настоящей идиоткой, потому что он снова расхохотался.

«Ты придурок, - оскорбил я его, но он едва сдержался. Если вообще мой угрюмый и раздражительный образ делал меня непривлекательной к другим, Андрас, по какой-то странной причине, казалось, ценил это. Мой неукротимый характер дразнил его непочтительную душу, необъяснимо очаровывал ее и отражался в его взгляде, как любопытный прилив адреналина.

Это заставляло меня чувствовать себя ... хорошо. И мне это нравилось.

Казалось, мы родились от одной звезды.

Мы с ним.

Два пламени одного и того же пожара.

Два фрагмента одной ночи.

"Ты когда-нибудь расскажешь мне что-нибудь о себе?»

Этот вопрос вышел из меня медленно.

Его взгляд немного заблестел, и он медленно опустился на мои губы. На мгновение я испугался, что это его беспокоит. Не

я никогда не думал, как преодолеть этот предел, который он штриховал с сарказмом и провокацией. Это было похоже на непроходимую границу, далекое и недостижимое царство, через двери которого никто не мог пройти. С сожалением я понял, что он никогда не представит мне ничего о себе.

- Моя мама любила Рождество, - прошептала она.

На мгновение я была уверена, что ошиблась. Когда я понял, что он сказал, Мое сердце забилось в грудной клетке, и я остался смотреть на него, осторожно, в надежде, что это продолжится.

"Он всегда делал огромное дерево, и слуги ждали этого момента весь год. Как бы они ни настаивали на том, чтобы помочь ей, она хотела сделать это сама. Они были очарованы, любуясь ею, и рассказывали мне, что она взяла лестницу, позволила играть на вертушке, и весь дом наполнился этой магией». Я молча слушал его. "Когда она умерла... мой отец больше не хотел этого делать. Никто не мог вернуть домой это очарование, никто. С ней все погасло. В детстве я отчаянно этого хотел"» Его голос почти сводился к шипению. "Я надеялся, что она сможет оживить в этих огнях. В такой жаре. Я надеялся однажды зайти и найти там что-то, что она так любила, чтобы я тоже почувствовал хоть каплю того чувства семьи и дома, которое все испытывали хотя бы раз. И когда в тот вечер ты сделал это для меня ... когда я увидел тебя там, ожидая меня среди всех этих украшений, этих гирлянд и этих огней, как это когда-то делала она, я... - не закончил он, и я увидел в нем трещину уязвимости, которая ударила мне в сердце.

Я вспомнил его выражение в тот момент. Великолепная улыбка, которую он сделал.

То, как он смотрел на меня...

Дрожь пробежала по моей коже, пока я не затянул дыхание. Я почувствовал жгучее желание протянуть руки и прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что это правда. Я была взбучена, застенчива и всерьез боялась испортить этот момент.

"Как его звали?"- набрался смелости спросить я.

«Gwenevere». Его голос прозвучал с крайней нежностью внутри меня, снова удивляя меня. "Ее звали Гвеневер".

«Это прекрасное имя... - я на цыпочках вошла в эту хрустальную близость, надеясь не треснуть ее. Зора намекнула мне на свою мать, и я уже догадалась, что это что-то важное. Знание того, что он потерял ее, позволило мне с грустью понять ценность того, что он говорил мне. Я не была хороша в сладости, я не знала, что я деликатна... но это был первый раз, когда Андрас открылся мне, и это действительно показалось мне самым неожиданным из моментов. "Вы похожи на нее?»

Он, казалось, задумался. Он не смотрел на меня, бормоча: "у меня есть ее нос, может быть, что-то о ней в форме губ. Но в остальном ... я не думаю, что похож на них"»

"Это она звала тебя Андрасом?»

Я понял, что только что сделал оплошность. Он со страшной медлительностью перевел на меня ирисы, теперь уже два опечаленных и острых лезвия, и я с тоской понял, что спросил не то.

- Нет, - прошипел он вполголоса.

Он поднялся на ноги и отошел. Мне казалось, что я чувствую, как нить, только что соединившая нас, дергается за мою грудь и ломается, слишком хрупкая, чтобы сопротивляться.

Было трудно держать его при себе. Казалось, Андрас страдал каждый раз, когда я с трудом касался его прошлого. Она не могла сдержать ни слова, ни смеха, ни иронии, которую использовала в качестве щита, потому что боялась.

Но не других...

Его сердце.

Именно ему она не доверяла.

Она положила ему намордник и затолкала его в клетку, потому что жизнь научила его, что любовь означает потерю, означает привязанность к кому-то только для того, чтобы быть обреченным на

почувствуйте, как вы открываете грудь, ломаете ребра и навсегда страдаете от его отсутствия.

»Андрас..."

"Ты знаешь, почему я такая, Мирея? Потому что этот мир сокрушает тебя"» Он напал на меня, обернувшись, как ярость. "Жизнь разрывает тебя на части всеми мыслимыми способами, и ты не можешь позволить себе упасть на колени, ты не можешь позволить себе дать ей что-нибудь, даже гребаный миллиметр того, что она постоянно пытается оторвать от тебя. Это правда. И это не трудно понять. Вы должны быть катастрофой, чтобы выдержать хаос"»

На его лице отразились мрачные, болезненные эмоции. Страдания, которые он испытывал, поразили меня волнами, разбив все, что я когда-либо верил в него.

"Не все приходят, чтобы ударить тебя в спину, Андрас".

"И что они делают?»

"Кровоточить вместе с тобой"»

Он сделал то, чего никогда не делал: закатил глаза.

Он посмотрел на меня так, как будто я сказал последнее, чего он когда-либо ожидал, или, может быть, то, чего он с гневом и отчаянием ждал всю свою жизнь. Я инстинктивно поднесла руку к бедру, где был шрам. Этот жест привлек его внимание.

"Я знаю, что это значит. Чувство опустошенности, заброшенности, безнадежности... это бренд, который я буду носить на себе всю свою жизнь. Он изнашивает вас изнутри, наполняет ваши вены, почти убивает вас, не делая этого, и вы кричите, пинаете и боретесь, потому что знаете, что вам нужно сделать это самостоятельно, но вы все равно надеетесь, что кто-то придет, чтобы спасти вас. Вы не можете с этим поделать. И постепенно ты больше ни с кем не смешиваешься. У тебя внутри что-то забилось, и никто, кажется, не понимает, что твои глаза слишком долго оставались в этой темноте, чтобы не уклоняться от света. Ты чувствуешь себя единственным. Но это ... это не значит, что нет других, которые понимают, что вы чувствуете».

Я хотел сказать ему, что со мной все в порядке.

Я никогда не знал, что делать.

Что такие, как мы, не нуждались в перьях и ласках, их нужно было раскрашивать, стирать, царапать от боли, которую они приносили себе, потому что никто никогда не учил нас, как любить.

Но когда мы с ним были вместе ... когда я надулся, и в ответ он улыбался мне... когда я попадал в неприятности, и он вовремя приходил, чтобы забрать меня... когда он дразнил меня, привлекал меня к себе и называл меня "скотиной", как будто я была самой красивой и милой вещью в мире ... это... это связывало нас.

"Ты не понимаешь. - Сколько тебе лет, Мирея? Девятнадцать? Ты маленькая девочка. Думаешь, ты похож на меня? Как вы думаете, мы оба одинаковы? Тебе жизнь причинила боль, когда ты этого не заслужил. То, что случилось с тобой, несправедливо и грустно, потому что ты ... ты хороша и заслуживаешь хорошего", - признался он низким, искренним голосом. "Но что касается меня... у меня не было несчастий. Я-несчастье. И ты ... ты не будешь следующим человеком, которого я разрушу"»

"Андрас, ты больше не можешь меня спасти". Я грустно посмотрела на него. "И, может быть, вы просто должны признать, что я никогда не буду хрупкой и драгоценной вещью, которую вы, возможно, захотите. Я никогда не буду Коралиной, никогда не буду такой, как она. И много раз я тоже чувствовала себя одинокой В боли, которую другие не могли понять. Ты не должен защищать меня. Вы просто должны увидеть меня таким, какой я есть, потому что впервые это то, чего я действительно хочу...»

Он нерешительно взвесил меня. Я не знал, как выразить свои чувства; я просто хотел, чтобы он доверял мне, прислушивался к его инстинктам и отпускал себя, поэтому я встал на цыпочки.

Андрас резко вздрогнул, когда я легонько поцеловал его в горло.

Он тут же отвернулся от меня, и я растерянно уставилась на него.

- Стой ... стой с этим ртом, - предупредил он меня, непреклонно, тяжело дыша из ноздрей.

"Почему?»

"Почему да! Когда ты так делаешь, я не могу ... я не могу ... »

"А?»

Андрас окинул меня огненным взглядом, словно мое присутствие оказалось для него невыносимым.

У него был вид человека, который с удовольствием привязал бы меня к стулу и зажал кляп во рту, чтобы я мог сидеть неподвижно и молчать, но вместо того, чтобы прислушиваться к нему, я продолжал неустрашимо.

Я сделал прямо противоположное тому, о чем он просил.

Быстро, я поцеловал его в левую грудную клетку. Он сделал шаг назад, рыча, как дикое животное.

"Я сказал тебе ... и прекрати!"Он схватил меня за плечи, пытаясь удержать. Мой взгляд вспыхнул вспышками неповиновения, когда я коснулся его ключицы губами, вырвав непроизвольный вздох, который вибрировал у него в горле.

Это стало почти битвой. Я продолжала упрямо, как никогда, и он, который не убегал перед ударами, пинками и насилием, споткнулся назад, как будто не знал, как со мной обращаться, как будто я превратилась в самое опасное и угрожающее существо, которое у него было на руках.

Его разум изо всех сил пытался удержать меня, но его тело перегрелось, и его пальцы сжали меня слишком сильно, чтобы позволить мне действительно уйти. Я была крошечной по сравнению с ним, заставляла смеяться; я даже не доходила до его лица, и он мог оттолкнуть меня в любой момент, но его руки не отпускали меня.

Ее кожа вибрировала каждый раз, когда я касался ее.

Губы его дрожали.

И в его глазах сиял сдержанный, но яркий оттенок, способный пронзить даже бесстрашный подол ресниц.

Я увидел, как ее колени подогнулись, когда она встретила диван. Мы потеряли равновесие, и я воспользовалась возможностью, чтобы сесть на него верхом, и сумела протолкнуть горячий поцелуй ему под челюсть.

Еще один стон сорвался с его губ. Андрас просунул руку в мои волосы и инстинктивным жестом отнес мое лицо к своей ладони.

"Ты... ты проклятый негодяй". Он вдохнул мне в рот, и я с горделивым огнем уставилась ему прямо в глаза. Контакт с его телом обжигал меня повсюду, затуманивая мое зрение. Мы были похожи на двух закованных в цепи зверей, жаждущих размозжить нас и содрать с нас шкуру. "А я ... не могу вытащить тебя из головы".

"И это плохо?»

И все же он говорил это так, как будто не хотел ничего другого на свете.

Делай со мной, что хочешь.

Сделай меня своей гибелью, или твоим спасением.

Но позвольте мне остаться...

Я потянулась, чтобы поцеловать его, и Андрас зажал рот. Я не понимал, что он делает, когда его рука щелкнула позади него, прямо под тем местом, где он сидел. Сухим жестом она сняла шарашку из блесток, которую Зора оставила на диване за вечер, и, прежде чем я смог ее подвести, схватила мои запястья, чтобы запереть их за моей спиной.

- Удивленно выдохнул я.

Я почувствовал, как ткань потирает кожу, и быстро моргнул. Потом, выдохнув, встревоженно посмотрела на него.

"Давайте посмотрим, если по крайней мере так вы можете стоять на месте». Он сделал решительный рывок, чтобы укрепить тиски ткани. Я почувствовал нотку веселья в его голосе и разозлился.

"Ты такой мудак. Освободи меня!"- Безуспешно пыталась я извиваться. Андрас откинулся на спинку кресла и подмигнул.

Я ненавидел то, что он мог заставить меня чувствовать только с улыбкой.

"Что?- обвинила я его, увидев его с таким выражением лица.

«Когда ты злишься, ты еще красивее, - прошептала она, глядя на меня. Его глаза скользнули по моим чертам, и я почувствовал, как по моему животу пробежала жестокая пустота. "Твои щеки воспаляются, ты скручиваешь рот, не осознавая, насколько он чувственный, а глаза превращаются в две бесконечные пропасти».

Я уставилась на него неподвижно, покраснела и нахмурилась. Андрас протянул руку и потрогал мой подбородок большим пальцем. Я содрогнулась так глубоко, что мне показалось, что он ласкает мою душу.

«Иногда ты напоминаешь мне странную фантазию... - он казался поглощенным, созерцая мои черные волосы, опухшие губы, подбородок, испещренный детской гримасой. "Что-то родовое, что я не могу объяснить. Ты меня чувствуешь... - покачал головой, незаметно проглотив "странное".

Только он мог признаться, что мечтал обо мне, а затем связать меня шарфом, чтобы удержать меня подальше.

Пронзительная эмоция пробежала между моими ребрами; каждый уголок моего тела наполнился этим неровным молотком, и с необходимостью приветствовать это признание я наклонил лицо и поцеловал его большой палец.

Опять Андрас наблюдал за моей уступчивостью с неуловимым оттенком в зрачках. Наши глаза заплелись, и я почувствовал, как дыхание усилилось на его кончике пальца.

"Ты мечтал обо мне сегодня вечером?» прошептал. Я лучше обхватила его таз между ног, устроившись на лобке, и он не только позволил мне это сделать, но и раздвинул колени.

"Хотите услышать, как вы говорите "да"?»

«Я хочу правду, - настаивала я, с более глубоким слюном в голосе, который я не могла замаскировать. Как он мог не осознавать, какой эффект он оказал на меня?

Андрас посмотрел на мое непостижимое лицо. Его широкие плечи были расслаблены, волосы рассыпаны по спинке, и он был достаточно самоуверен, чтобы позволить себе не лгать.

"Я мечтал о тебе".

"И что мы делали?- спросила я, все больше и больше пораженная навязчивыми пульсациями, которые я ощущала повсюду из-за контакта с твердой мускулатурой.

На этот вопрос Андрас погрузился в глубины своего воображения; его ирисы омрачились мрачным восторгом

и на мгновение в его взгляде блеснуло что-то чертовски непристойное.

Я почувствовал, как промежность моих штанов дрожит и напрягается подо мной, и я внезапно осознал громоздкую твердость, которая крепилась между моими ногами.

Я вздрогнула, чуть не обидевшись; щеки налетели, и от смущения мне захотелось стащить с его лица что-то очень тяжелое. Он заметил это, и безжалостный косой разрезал его губы.

"Ты не видел, что я делал с тобой. Ты просто чувствовал это"»

"А что ты чувствовал?- спросил я с пересохшим ртом.

- Ты ... - она медленно облизнула губы, нахально. "И муголи, которых ты держала, как добрая скотина".

Я почувствовал, как дрожит плоть.

Андрас тихо засмеялся, дьявольски, потому что ему безумно нравилось издеваться надо мной. Я даже не знал, говорит ли он мне правду или это еще одна его злоба, но образ, который он вызвал, завязал мой язык, потек, как мед, по горлу и заставил мои кишки резко скрутиться.

Ей нравилось видеть, как моя гордость колеблется, как я изо всех сил стараюсь не поддаваться теплу, поднимающемуся по моему лицу.

Он всегда был таким между нами: я ненавидел его, и он заставлял меня биться.

«Ты краснеешь каждый раз, - заметил он, довольный напряжением, которое, как он чувствовал, нарастало в моей крови. Я бы хотел его пощечину. "Ты пытаешься быть жестким, но твое тело всегда предает тебя. Это слишком отзывчиво. Он даже чувствует, когда не хочешь... " и свободной рукой залез под рубашку и погладил кожу моего бедра, которая приятно вздрогнула. Не осознавая этого, я наклонилась, чтобы позволить ему прикоснуться ко мне получше, и сердито выдохнула. "Это то, что мне нравится в тебе. Ты ни перед кем не наклоняешься. Даже не перед собой... - его тон понизился с пылом того, кто именно для этого хотел бы

Дерми вздрогнул, и ему захотелось подчинить себе такой гордый и непокорный характер. Он слегка сжал мое бедро, самодовольно наблюдая за тем, как я извиваюсь из-за такого простого жеста. "А теперь посмотри на себя. Вы попали в эту ситуацию, и ваша воля течет повсюду. Что произойдет, если кто-то придет завтра и все еще найдет тебя здесь, одну и привязанную, как салями, с шарфом Зоры на запястьях и твоей кукольной надутой головой?»

Вот подходящий момент, когда он был более самоуверенным: я оттянул спину и рывком смог освободиться. Попав в контратаку, Андрас попытался повесить трубку, но, прежде чем он смог, я схватил ткань и провел ею по его шее.

Я была сумасшедшей.

Я читала ему в глаза, когда ткань обволакивала его кожу, и каждый нерв его массивной груди пересекался потрясением, которое казалось изумлением, тревогой и волнением. Да, просто волнение.

Жестокое, беспощадное возбуждение.

Его руки побежали сжимать мою талию, потрясенные, его глаза расширились, и животный ум сжал его член, пока он грубо не вклинился между моих бедер. Он поднял пах, как будто не мог контролировать жар, который внезапно пробежал по его спине и забрался в мозг, затуманивая его разум.

И пока он смотрел на меня совершенно недоверчиво, подчиняясь той тонкой руке, которая держала его в кулаке, я приподнял уголок губ и ухмыльнулся.

"Что бы произошло,если бы они нашли нас?»